Жанр: Детектив
Бумер 3. Бумер
...: как наши дела? Ты
что, тупее материной задницы? Уже русских слов не понимаешь?
- Забегаловка сгорела. Дотла. Все тип-топ.
- Ну, с этого и надо было начинать, - тон Постникова смягчился. - Отвезешь Кубу к
коновалу, а потом обязательно мне звякни. В любое время, хоть ночью, хоть утром. Только в
больницу не суйтесь. Понял меня? В больницу ни ногой.
- Все понял, - отозвался Жлоб.
Кроткие гудки. Жлоб бросил трубку на пассажирское сидение и увеличил скорость.
Дорога сделалась чуть шире, в просветах между деревьями открылось небо. Еще два поворота,
и они на месте.
- Шестьсот долларов, - громко и внятно сказал с заднего сидения Куба. - Слышь?
Шестьсот...
- Чего шестьсот? - проорал в ответ Жлоб.
Он чувствовал, что в груди бешено молотится сердце, руки сделались слабыми и вялыми,
а на глаза наворачиваются слезы.
- Баксов наварили... Шестьсот баксов... За мою жизнь...
Куба зашелся каким-то диким нечеловеческим смехом, похожим на рыдание. От этого
смеха мурашки по коже бегали. А потом затих и, сколько не звал друга Жлоб, тот не отзывался.
"Опель" съехал на обочину, Жлоб вывалился из салона, распахнул заднюю дверь. Куба лежал
на боку между сидениями и, кажется, не дышал.
Жлоб, боявшийся покойников, почувствовал дрожь в коленях, он метнулся к багажнику,
открыл крышку и долго шарил внутри, пока не нашел китайский фонарик с длинной рукояткой.
Пересилив страх, Жлоб с ногами забрался на заднее сидение, посветил в черное лицо друга,
потормошил его за плечо. Никакой реакции, только голова мотнулась из стороны в сторону, и
все.
На коже столько сажи и копоти, будто Куба из печной трубы вылез. От рубахи и штанов
остались обгоревшие лохмотья, и они еще дымились. Опаленные огнем волосы превратились в
темный нарост на голове, будто череп покрылся темной коростой. Кожа на щеках и губы
потрескались, в этих трещинах выступила желтоватая сукровица. Почувствовав позывы
тошноты, Жлоб вытащил из-под колена последние две бутылки пива, открыл пробки зубами. И
полил пивом Кубу. Потер рукой его лицо и грудь ладонью и снова полил пивом из второй
бутылки. Толку чуть, только копоть размазал.
- Чего?
Куба широко открыл глаза, и стало еще страшнее. Глазные яблоки, кажется, тоже
закоптились, сделались какими-то серыми.
- Ничего, - сказал Жлоб и не услышал своего голоса. - Как ты?
- Деньги забрать хочешь?
- Ты лежи, - прошептал Жлоб. Слава богу, друган жив, только поджарился, как
картошка на костре. От нестерпимой боли у него с головой полный разлад. - Лежи. Мы к
доктору едем. На месте будем уже минут через десять. Потерпеть надо.
- Деньги хочешь забрать? - Куба заплакал. - Мою долю... А я не дам...
- Мне не нужны твои деньги, - Жлоб всхлипнул, едва сдерживая рыдания. - Ты только
потерпи.
- Хер тебе, а не деньги, - черным языком Куба слизывал пивную пену. Он не понимал
слов. - Отсоси...
Всхлипнув, Жлоб снова сел за руль и погнал машину дальше. Дождь кончился, свет фар,
отраженных лужами, блестел, как самоварное золото.
Большой дачный поселок утопал в темноте, только на главной улице каким-то чудом
сохранились два подслеповатых фонаря. Жлоб скорее интуитивно, чем по памяти, нашел
нужный поворот и нужный дом, спрятанный в темноте сада, остановился впритирку с низким
штакетником забора.
- Я сейчас, - сказал он. - Ты жди. Просто лежи и не шевелись.
Выбежав из машины, он толкнулся в незапертую калитку. Гремя цепью, из темноты
выскочила белая в темных пятнах собачонка и зашлась пронзительным лаем, норовя тяпнуть
названного гостя за ляжку. Жлоб, остановился, сжал кулаки и сквозь оскаленные зубы
прошипел:
- Сейчас сам тебе горло перегрызу, тварь.
Собачка, видно, поняла смысл слов и серьезность намерений этого мерзкого существа,
пропахшего бензином и гарью. Она больше не тявкала, пятясь задом, заползла в конуру и не
высунулась. В доме светились два окна, и еще на застекленной веранде горела лампочка. На
занавески ложились чьи-то тени. Слава богу, значит, Кучушев на месте.
Через пять минут машину загнали на участок и, врач, согнувшись на заднем сидении
машины, осматривал Кубу. Жлоб включил верхний свет и светил фонарем на своего друга, а
сам отворачивался в сторону, когда Куба протяжно стонал. Потому что не было сил смотреть на
все это. Кучушев вылез из салона и потряс кудрявой головой.
- Твоего кореша надо в областную больницу везти, - тихо сказал он. - Иного выхода
нет. Обожжено примерно восемьдесят процентов тела. В домашних условиях ничего сделать
нельзя. Ничего... Он жив по недоразумению. Потому что еще молодой.
- У меня есть деньги. Примерно двести баксов. И у него в лопатнике еще около шести
сотен. Я же не забесплатно прошу. А, хороши деньги. Считай, твои.
- Мы зря теряем время, - снова покачал головой Кучушев. - Разговорами ему не
поможешь.
- Я же говорю: деньги есть...
- Тут дело не в деньгах.
Жлоб шагнул вперед, сграбастал врача за ворот рубахи и сдавил горло пальцами.
Нащупал кадык, твердый, как грецкий орех, сдавил его пальцами.
- Ты что мелешь, гад, - голос Жлоба вибрировал. Он не мог поверить, что попусту
потерял столько времени, а Кучушев палец о палец ударить не хочет. - Да я тебя, срань такая,
прямо тут удавлю.
- А-а-а-а... Отпусти. Больно...
Кучушев кое-как освободился от тисков, сжимающих кадык, и отдышался.
- Ты что, совсем... Так ведь убить можно. Невзначай.
- И я сделаю это, - кивнул Жлоб. - Если еще раз скажешь "нет", считай, что ты уже
дуба врезал.
- Все, что я могу, это немного облегчить его страдания, - замялся Кучушев. - У меня в
заначке есть морфин. Твой друг после укола, по крайней мере, не впадет в болевой шок...
- И хрена ты мнешься, как целка перед абортом? - крикнул Жлоб. - Тащи сюда свой
морфин. Тут человек помирает, а он, падла, бодягу разводит.
Кучушев вернулся со шприцем в руке. Снова покопался на заднем сидении, уколол Кубу,
а когда Жлоб стал совать деньги, не взял их.
- Уезжайте, пожалуйста, - прошептал он. - Прошу вас. У меня трехлетняя внучка в
доме. И родни полно. Больше ничем не могу помочь.
- Может, давай его хоть на сидение положим. Чего он там валяется на полу машины. Как
собака дохлая.
- Пусть лежит, как ему удобно и где удобно, - ответил Кучушев и прижал ладони к
груди. - Уезжай.
- Уеду, - мрачно пообещал Жлоб. - Но еще вернусь. Рассчитаться с тобой за
оказанную помощь.
- Погоди, погоди...
Но Жлоб уже не слушал. Смачно плюнув под ноги, он сел за руль и огни "опеля" исчезли
в темноте.
* * * *
И опять ночная дорога, свет фар, выхватывающий из темноты заборы, стволы деревьев и
неровное полотно асфальта. Ладони потели от волнения, и руль был скользким, будто его
мылом натерли. Жлоб гнал машину в обратном направлении, путь через лес казался
бесконечным, сзади тихо стонал Куба. Видно, морфин, который вколол Кучушев, был левым,
бодяжным или это вовсе не наркотик. Врач наверняка уколол Кубу грошовым анальгином,
лишь бы отвязались. Скот, крохобор паршивый. А еще людей лечит. Впрочем, лечит - это
совсем не то слово. Помогает пациентам поскорее прибраться, - так будет правильнее.
Жлоб остановил машину, когда стоны прекратились. Зажег верхний свет, и заглянул за
кресло. На полу неподвижно лежал Куба, похожий на обгоревшее бревно. Ясно, теперь спешить
уже некуда. Почувствовав позывы тошноты, Жлоб вылез из машины, перевел дух и выкурил
сигарету. Из дорожных канав поднимался туман, в лесу чирикнула бессонная птичка, облака
разошлись, на сером небе появилась мелкая россыпь звезд. Жизнь продолжалась, но не для
Кубы.
Жлоб набрал номер Постникова, в трубке слышались женские голоса и звон бутылок.
Постный не сразу вспомнил, с какой целью звонит один из его бойцов.
- Умер, говоришь? - переспросил он. - М-да... Черт побери. Как некстати вся эта
муйня. Поручи вам работу, саму простую, самую легкую, вы обязательно обосретесь. И еще
этот трупешкик. Тоже мне, подарок. А что, Кучушев не мог помочь?
- Сказал, что не мог, - голос Жлоба дрожал от волнения и злости. - А так хрен его
знает. Может, возиться не захотел.
- Чего? - переспросил Постный. - Нет, это я не тебе. А ты давай... Наливай. Девчонки
уже заждались. Легли и просят.
Снова послышался звон бутылок и чье-то ржание.
- Слышь, Игорь, ты вечно звонишь не ко времени, - сказал Постный. - Всю дорогу у
тебя одни проблемы. Вечно так: дай тебе говна, дай ложку. Ничего сам решить не можешь.
Ладно... Так ты говоришь: Куба того... Откинулся?
- Вот именно: того, - подтвердил Жлоб и всхлипнул, готовый заплакать. - Умер, да...
Мертвее не бывает. И я не знаю, что делать дальше.
- Машина на кого зарегистрирована? На Кубу? И хорошо. Отгони "опель" подальше,
посади покойника за руль, залей салон бензином. И дальше по программе. Пусть менты потом
разбираются. Хотя тут и разбираться нечего: несчастный случай. Все, действуй. Думаю, что
спичку ты сможешь зажечь и без посторонней помощи.
Послышались короткие гудки, Жлоб убрал телефон и не мог пересилить отвращение и
страх, залезть в машину, пока не нашел в багажнике бутылку с питьевой водой и армейскую
фляжку с водкой. Он сделал пару жадных глотков, сел за руль и погнал дальше, чувствуя, что
голова идет кругом, и в таком состоянии он едва ли далеко уедет.
* * * *
В половине девятого кто-то затопал на крыльце, потом на всю катушку заиграл
радиоприемник, послышалась возня на кухне. Это явилась хозяйка и принялась собирать на
стол. Кот лежал на спине, вдыхая запах сена, тушеного мяса и гречневой каши, доходивший
сюда из кухни. От этих запахов разыгрался какой-то волчий, звериный аппетит. Кот вытащил из
рюкзака пару яиц, ломти хлеба и пластиковую бутылку с водой. Жаль, что не догадался взять
соли. Но и так сойдет.
За окном быстро стемнело, непогожий день превратился в ненастный вечер. Кот не
рискнул зажигать фонарь, в сумерках издали виден даже слабый свет на чердаке. Утолив голод,
он снова лег на сено, закрыл глаза и стал слушать, как по железной крыше стучит дождик.
Стрелки часов подобрались к десяти вечера, Кот стал беспокоиться, что попусту будет
караулить кума, а он не явится ни сегодня, ни завтра. Но в сенях затопали сапоги, послышался
мужской голос. Слов Кот не разбирал, но теперь ясно главное: тот, кого он ждал, все же
вернулся.
Чугур зашел в сени, скинул дождевик и китель. В спальне он переоделся в спортивный
костюм, наскоро поужинал и стал собирать дорожную сумку.
- Ты чего так поздно? - спросила Бударина.
- Поздно? Это еще рано, - отозвался Чугур, укладывая полотенце и бритвенные
принадлежности. - Все разъехались. На юга задницы греть. А те, кто остался, тупее
сибирского валенка. На хозяйстве вместо себя оставить некого. Дела в Москве займут дней
пять, не меньше. Значит, неделю меня не будет.
- А как же деньги? Ты ведь говорил, надо в банке заказывать? Заранее?
- Я сегодня пять раз звонил в эту фирму по продаже недвижимости. Все уточнял...
Короче, чемодан с налом туда тащить не надо. Можно в Москве с книжки снять. А еще лучше
оформить перевод. Со счета на счет. Как только деньги переведут, можешь сходить к своей
подруге Тоське. И сказать до свидания. И деньги, что ей в долг давала, не забудь потребовать.
А иначе это сделаю сам.
Кум перенес дорожную сумку из спальни в горницу. В Москве он остановится у одного
старого приятеля Антона Васильевича Кленова, с которым вместе служили еще на севере.
Теперь Антон перебрался в Москву, нашел теплое место в охранной структуре одной крупной
строительной фирмы. И в хрен не дует. Знай себе купоны стрижет, шастает по бабам и квасит.
Но челюсть у Кленова отвалится, когда он узнает, по какому делу приехал в столицу бывший
сослуживец.
Чугур усмехнулся, присел к столу, вспоминая, все ли вещи собрал.
- Ты не маячь перед глазами, - сказал он любовнице. - Ложись и спи. Я себе тут, в
комнате постелю.
Когда сумка оказалась собранной, кум присел за круглый стол в горнице и стал смотреть в
темное окно. За хлопотами тревоги последних дней отошли на задний план, вроде как
забылись. На ночь глядя, как всегда, снова всплыли в памяти. Скорей бы уж закончилась вся эта
тягомотина с оформлением дома на Кипре, с отставкой. И на дом Будариной надо найти
покупателя. Дел впереди - целый воз и маленькая тележка. Но свет в конце тоннеля уже
виден.
Кум успокоил себя мыслью, что на новом месте, у теплого моря, оживет душой, стряхнет
пыль неприятных воспоминаний и тревог. Но тут же поправил себя: до Кипра еще добраться
надо, еще дожить до него надо.
Попугай Боря, замерев на жердочке, угрюмо молчал, словно собирался сказать
какую-нибудь новую гадость или выругаться, но не мог вспомнить крепкое слово.
Чугур вышел в сени, проверил, не забыл ли задвинуть засов, когда заходил в дом. Он
вернулся в комнату, потушив верхний свет и включив настенной светильник, разделся до
трусов и майки. Снова поднялся, вытащил из кобуры пистолет и сунул его под подушку. Так
спится спокойнее. Вытянулся на диване, накрылся ватным одеялом. Взял в руки книгу
рассказов о Ленине, раскрыл томик наугад, на первой попавшейся страничке. Осилил три
абзаца и, дернув шнурок, выключил лампу.
Кум ворочался с боку на бок, не ко времени вспоминая все дела, что успел переделать за
долгий день: набралось порядочно. Полежав на спине четверть часа, он решил, что
переутомился, поэтому и сон не шел.
Невольно Чугур стал думать о завтрашних хлопотах. В Москву поездом он доберется уже
после обеда. И, чтобы не терять день, сразу двинет в агентство, там его уже будет ждать некто
Жаров, старший менеджер по продажам недвижимости за границей. Конечно, доверять этим
фирмачам нельзя. Сидит у них в конторе сволочь на сволоче и жулик на жулике. Тюрьма по
ним плачет. Только и думают, как простого человека объегорить, деньги халявные загрести. А
этот Жаров, видно, там основной, козырную масть держит.
Эх, промурыжить бы его недельку на зоне, да еще в кандей засунуть на несколько
деньков. И подсадить к нему какого-нибудь голубца, самого грязного, больного сифилисом. И
строго наказать этому голубцу, чтобы он и Жарова того... Опустил. Тогда бы этот хренов
менеджер по-другому запел, зараз цену на дом сбросил, а то и вовсе обнулил.
Свет в избе погас ровно в час ночи. Выждав минут сорок, Кот стал осторожно
пробираться к люку, в темноте неловко задел носком сапога пустую банку, опрокинул ее.
Хорошо, не разбил. На всякий случай Кот выждал минуту, прислушался. Наверняка кум уже
дрыхнет без задних ног. И теперь все надо сделать быстро и по возможности тихо.
У стенки на кровати спит хозяйка, подушка пропахла недорогими цветочными духами. А
кум с краю. Тут не промахнешься, даже если очень захочешь. От двери до изголовья кровати
ровно пять шагов. Это займет три-четыре секунды. Два выстрела в голову - это еще пару
секунд. Пока эта продавщица проснется, поймет, что к чему, включит свет и побежит будить
соседей, он будет уже далеко отсюда.
Кум уже задремал, когда услышал, как скрипнула доска. Он открыл глаза, осмотрелся. В
комнате темно, как в могиле.
- Ирка, ты, что ли, встала? - тихо спросил кум и не услышал ответа. - Слышь,
Ирина...
И снова нет ответа. Значит, не она. Вероятно, просто почудилось. И не мудрено. При
такой-то жизни не долго и с приведением встретиться, а то и вовсе крыша на курорт уедет. Кум
смежил веки и тут услышал странный далекий звук, будто кто стакан с места на место
переставил или уронил. И снова гулкая тишина, от которой в ушах звенит.
Кум вытащил из-под подушки пистолет, передернув затвор и включив предохранитель,
сунул его на прежнее место и сладко зевнул. В доме никого нет, а на улице в такую-то погоду
тем более. И нечего себя пустыми страхами изводить.
* * * *
Выждав еще сорок минут, Кот переобулся в мягкие кеды, поднял крышку люка, подхватив
корзину, в которую сложил все пожитки, медленно спустился вниз по лестнице. Темнота в
сенях кромешная. Одно окошко, выходившее в сторону соседского участка, занавешено темной
сатиновой занавеской, в другое, дальнее окно, пробивается млечный свет уличного фонаря,
такой слабый, что не увидишь вытянутую вперед руку.
Кот поставил кошелку на пол под лестницу, снял с головы и опустил в нее кепку.
Неподвижно постоял пару минут, дожидаясь, когда глаза привыкнут к такому освещению. Он
вытащил из-под ремня ствол. Патрон уже в патроннике. А с близкого расстояния, почти в упор,
Костян не промахнется даже при нулевой видимости. До двери в горницу ровно шесть шагов,
надо взять наискосок, чуть правее.
Фонарик в кармане пиджака, но пользоваться им нельзя. Впрочем, большой надобности в
фонаре нет. Кот, когда обследовал дом, замерил и запомнил, сколько шагов нужно сделать и в
какую сторону, чтобы оказаться у цели.
До двери в горницу оставалось метра полтора, когда под ногой скрипнула половица. Кот
остановился, замер на месте, вслушиваясь в звуки ночи. Все также по крыше и подоконникам
шуршал мелкий дождик, по жестяным желобам вода стекала в бочку, стоявшую у ближнего
угла дома. Кажется, этот проклятый скрип, кроме Кота, никто не услышал. Он сделал вперед
три мелких шага, провел по двери ладонью, нашарил железную ручку и медленно потянул ее на
себя. Петли хорошо смазаны, тут все пройдет тихо. Лишь бы попугай Борхес, почуяв
незнакомца, не выдал матерную тираду.
* * * *
Света в горнице было больше, чем в сенях, тут окна пошире, и занавески прозрачные. Кот
переступил порог, он держал пистолет в полусогнутой руке, у плеча. Дверь не скрипнула,
попугай не подал голоса. Кот инстинктивно отступил на шаг: что-то насторожило его. В слабом
свете видны контуры разобранного дивана, белая простыня или пододеяльник. Значит, кум спит
здесь... Кот сделал шаг в сторону.
И в следующую секунду увидел всполох огня, человека, упавшего с дивана на пол,
грохнул выстрел. Запрыгала по крашенным доскам стреляная гильза. Снова выстрел, пуля
прошла в сантиметре от головы. Разнесла в мелкие осколки зеркало, висевшее возле двери.
Отскочивший осколок, полоснул по шее, Кот от бедра навскидку выстрелил в то место, где
увидел человека. Шагнув в сторону, снова нажал на спусковой крючок. Пуля разорвала
подушку и матрас, по комнате разлетелся белый пух, напоминающий большие снежинки. Кот
повалился на колени, инстинктивно вжал голову в плечи.
Он не видел своей цели. Чугур должен быть где-то здесь, совсем близко. Горница
большая, метров тридцать, но спрятаться ему негде, разве что за углом бельевого шкафа. Дверь,
ведущую в спальню, кум не открывал. Он затаился и ждет, он тоже не видит противника и
боится обнаружить себя, пальнув в темноту, наугад. В этой ситуации все решает только один
выстрел. Один точный выстрел. И шансы противников равные - пятьдесят на пятьдесят.
Костян, резко разогнув ноги, прыгнул в другую противоположную от дивана сторону.
Один за другим ударили три выстрела. Пули выбили щепу из деревянных стен и двери, Кот
выстрелил в ответ и упал на пол. Еще две пули прошли у него над головой. Кот,
распластавшись на досках возле стола, лежал неподвижно, затаив дыхание, ждал. У кума
остался один патрон, перезарядить пистолет он вряд ли успеет, да и запасной обоймы наверняка
нет под рукой.
Вопрос один: промажет Чугур или попадет в яблочко.
Кот разглядел темный абрис четырехстворчатого бельевого шкафа. Он вытянул руку и
дважды выстрелил, рассчитывая, что пули не срикошетят, пробьют стенку и дверь, достанут
кума. Кот перевалился с живота на бок, а потом снова на живот, ожидая ответного выстрела. И
выстрел прозвучал. Пуля, срикошетив от столешницы, изменила траекторию и обломила рожок
хрустальной люстры.
Кот, про себя считая израсходованные патроны, выстрелил еще два раза. С грохотом
вывалилась и рухнула на пол разбитая пулями дверца шкафа. И еще Кот услышал тяжелый
стон. Так и есть: кума зацепило. Теперь главное - не дать ему перезарядить пушку, если
запасная обойма у кума все же есть. Вскочив на ноги, Кот бросился к шкафу. Поскользнулся на
битом стекле, чтобы сохранить равновесие, взмахнул руками.
В это же мгновение Чугур налетел на него, как железнодорожный локомотив на
зазевавшегося пешехода. Кот успел подумать, что кум не ранен, на нем царапины нет, все эти
жалобные стоны - лишь уловка, на которую попал Костян. Пистолет выскользнул из
раскрытой ладони и потерялся в темноте. Чугур тяжело рухнул на пол, подмял под себя
противника, вцепился ему в уши, потянул голову на себя, а потом толкнул ладонями в лоб.
Ударившись о доски затылком, Кот на секунду потерял нить событий.
И снова Чугур, не давая шанса вывернуться, долбанул его затылком об пол. Кот,
оттолкнувшись подошвами от пола, попытался сбросить с себя кума, но ничего не получилось,
Чугур мертвой хваткой вцепился ему в горло, сжал свои твердые, будто вырезанные из корня
дуба, пальцы. Кот задыхался, начинал хрипеть, он пытался оторвать от горла руки противника,
но сил не хватило. Голова уже наливалась тяжестью и кружилась, а руки слабели.
Тогда Кот вцепился руками в майку Чугура, обхватил его за плечи и, приподнявшись,
снизу вверх ударил головой в лицо.
* * * *
В соседней комнате вспыхнул свет и тут же погас. Ирина Степановна, разбуженная
выстрелами и звоном битого стекла, метнулась к двери, врубила свет, но тут решила, что огня
зажигать никак нельзя. Что происходило за дверью, понять можно по звукам. Слышалась возня,
глухие удары и стоны.
Парализованная страхом, Бударина упала на шерстяной коврик, закрыла уши ладонями.
Мысли одна нелепее другой лезли в голову. Возможно, это вернулся бывший муж Леня и полез
с кулаками на Чугура. Но кто тогда стрелял? И каким образом бывший супруг сумел войти в
дом? На двери засов и замок надежный. Окно разбил? Почему же тогда не встал Чугур,
спавший очень чутко? Он просыпается от любого шороха, а тут окно размолотили и хоть бы
что. Такого быть не может. Надо выйти в горницу, надо что-то сделать.
Ирана Степановна доползла до шкафа, не вставая с пола, распахнула створку. Под
тряпками лежало двуствольное охотничье ружье шестнадцатого калибра и старый
патронташ, - все, что, уезжая неизвестно куда, оставил здесь Ленька. Света из окна слишком
мало, но можно действовать ощупью. Ирина Степановна, умевшая обращаться с ружьем,
откинула стволы, засунула патроны в патронник. Внутренней частью ладони взвела курки. Он
не видела маркировку гильз, поэтому не представляла, чем снаряжены патроны, картечью или
дробью.
Впрочем, сейчас это большого значения не имеет. Возможно, и стрелять не придется,
можно просто пугнуть названного гостя, пустив один заряд в потолок. А если человек окажется
слишком навязчивым, что ж... Ружье не пистолет. С близкого расстояния из него не
промахнешься. Она поднялась на ноги, шагнула к двери.
Кот снизу навернул Чугура кулаком в горло, помогая себе бедром, повалил его на бок.
Ударил коленом в живот и, вскочив на ноги, нанес прямой удар подошвой в лицо кума. Снова
ударил, но противник сумел захватить его ногу руками, сложенными крест-накрест, вывернул
ступню до хруста в суставе и, когда Кот потерял равновесие, попытался ударить его кулаком в
промежность.
Чугур действовал на ощупь, он почти ничего не видел, кровь из рассечения над бровью
заливала глаза, и вытереть ее не было ни сил, ни возможности. Ничего, он справлялся и не с
такими молодцами. Тактика тут простая, подмять Огородникова под себя, порвать ему глотку
или выдавить глаза. А там уж он размажет эту скотину по стенке тонким слоем. Кот,
растянувшись на полу, попытался подняться, оттолкнувшись ладонью от досок, но кум снова
перешел в атаку, вцепился в шею, навалился на него мощной грудью. Кот почувствовал, как
ладонь коснулась металла. Пистолет, вывалившийся из руки, теперь оказался рядом.
Он обхватил пальцами ствол и саданул кума по голове рукояткой пистолета, как
молотком. Чугур ослабил хватку, вскрикнул от боли. И получил второй удар, на этот раз в
височную кость. Через мгновение, Кот оказался наверху, он сидел на противнике, бедрами
сжимая его грудь и наотмашь бил пистолетом по голове, пока не почувствовал, что все кончено.
Кот поднялся на ноги, справился с головокружением, опустил пистолет в карман пиджака.
Голова оставалась тяжелой, а мысли путались.
Свет в комнате вспыхнул так неожиданно, что Кот зажмурился. Он развернулся лицом к
двери в спальню, прикрывая глаза ладонью. Час от часу не легче. На пороге стояла
относительно молодая женщина с ладной фигурой, одетая в полупрозрачную ночную рубашку.
Хозяйка целилась в Кота из охотничьего ружья, она крепко прижимала тыльник приклада к
плечу, а палец держала на спусковых крючках.
Чугур с лицом залитым кровью неподвижно лежал на полу, разбросав руки по сторонам.
Кот попятился к двери.
В клетке ожил попугай, запрыгал, зашуршал газетой и выпалил.
- Ум-р-ри мусор. Умри...
- Не туда идешь, Огородников, - сказала Ирина Степановна. - Шагай в обратном
направлении. В спальню.
От удивления Кот раскрыл рот, поднял руки вверх и застыл на месте.
- Соседи наверняка слышали выстрелы, - сказал он первое, что пришло в голову. -
Сейчас ментов поднимут.
- Ближние соседи уехали к родственникам, - ответила Бударина, держа кота на
мушке. - А дальние соседи пистолетных хлопков не услышат. В доме стены из круглого леса и
доской обшиты. Вот если из ружья пальнуть - это да. Весь поселок проснется. Поэтому не
толкай меня на крайности.
- Умри мусор, - снова крикнул Борхес.
- Он уже умер, - ответила попугаю Ирина Степановна и глянула на Кота. - А ты в
жизни лучше, чем на фотографии. Симпатичнее. Представительнее что ли...
- А где ты видела мою фотографию? И фамилию откуда знаешь?
- Этот приносил твое дело, - Бударина показала стволом на безжизненное тело кума. -
За столом читал. Ну, идешь в спальню?
- Ты бы отпустила меня, - сказал Кот. - У нас с кумом были свои счеты. Он моего
друга... Это долго рассказывать. Слишком долго. Отпусти.
- Ты на себя в зеркало посмотри, герой. Кровь на пиджаке, на рубахе... Везде. Далеко ли
ты убежишь в этих тряпках? До первого мента разве что.
- Да, пожалуй, - кивнул Кот и опустил руки. - Но я не умею под дулом ружья
заниматься такими делами. У меня ничего не выйдет.
- В
...Закладка в соц.сетях
