Жанр: Детектив
Бумер 3. Бумер
...лик. Мать пропустила рассказ мимо ушей, потому что не услышала ничего,
заслуживающего внимания. А парнишка выбросил все из головы, когда уселся в большой
комнате перед телевизором и включил игровую приставку.
О незнакомом грибнике вспомнили на следующий день, ближе к полудню, когда в
поселок пожаловали следователь прокуратуры, криминалисты и милиция из областного центра.
Одна из поселковых баб рассказала, что видела из окна своего дома мужика с кошелкой.
Незнакомец медленно брел вдоль улицы, он сутулился и выглядел усталым. Возраст
неопределенный от сорока до семидесяти. Другая баба вспомнила все того же невзрачного
мужичка, одетого в старый пиджак и резиновые сапоги с обрезанными голенищами.
Незнакомец попался ей навстречу за околицей, неподалеку от лесопилки. Прошел мимо, глядя
себе под ноги, лица она не разглядела, а вот щетина на щеках запомнилась.
А потом отыскался и мальчонка Дима, он нехотя поведал о своем знакомом, починившим
велик, но дал только самое общее описание: небритый, в кепке, в одной руке корзинка,
прикрытая газетой, в другой палка. Кажется, слесарем работает. Или автослесарем. Вот и все,
что пацан смог вспомнить. Что за разговор состоялся между подростком и грибником, не
помнит. А больше он ничего не знал. Или просто сказать не захотел, но Диму насильно
говорить не заставишь, допрос с пристрастием ему не устроишь. Ребенок, какой с него спрос...
* * * *
Кот пробрался к дому продавщицы сельпо Ирины Будариной, когда наручные часы
показывали четверть седьмого вечера. Он поднялся со стороны реки, никем не замеченный
прошел огородами и, перебросив корзину через хлипкий невысокий забор, поставил ногу на
нижнюю перекладину и легко перемахнул ограду. Он знал, что собака, охранявшая дом
продавщицы, околела еще весной, хозяйка хотела взять щенка овчарки, но потом передумала.
Решила, что в поселке на ее имущество никто не позарится, просто не рискнет. Люди знают, что
у Ирины Степановны проживает, как у себя дома, Сергей Петрович Чугур. А этот человек
страшнее любого волкодава.
На огород вела калитка, приусадебный участок с трех сторон окружен глухим забором,
здесь разрослись старые вишни и яблони, на задах дровяной сарай, большая клеть для кур,
почему-то пустовавшая, и новенькая, только в прошлом году срубленная банька с просторной
парной и комнатой отдыха, откуда открывался прекрасный вид на реку, густой лес и дальнюю
деревеньку.
Убедившись, что никто его не видит, Кот поднялся на крыльцо, потрогал навесной замок
и вытащил из кармана отмычки на стальном кольце.
Через пару минут он сбросил за порогом сапоги с обрезанными голенищами, чтобы не
оставлять следов. Пошел в дом и затворил дверь. Поселковый магазин заканчивает работу
ровно в восемь вечера, времени впереди много. Продавщица Бударина не придет, пока не
пересчитает дневную выручку и не закруглит все дела в магазине. Чугур раньше восьми вечера
с зоны не уходит, бывает, до ночи засиживается.
Кот, оставив кошелку в сенях, неслышно ступая по крашенным доскам босыми ногами,
обследовал сени. На вешалке две поношенные куртки, на стене корыто, разводка газовых труб,
самодельные полки. На чердак ведет приставная лестница. Он приоткрыл дверь в горницу и
замер.
Слышалось, будто кто-то шуршит бумагой, будто переворачивают газетные страницы.
Звук был настолько явственным и близким, что ошибиться нельзя: в комнате кто-то есть. Кот,
задержав дыхание, прислушался. Но наступила полная тишина, только где-то вдалеке, вроде
бы, на другом краю поселка, заливисто лаяла собака и все никак не могла успокоиться.
Прижавшись плечом к косяку, Кот, стараясь действовать бесшумно, вытащил из-под
ремня пистолет. Курок на боевом взводе, остается опустить предохранитель и послать пулю в
цель. Неожиданно прошиб пот, сделалось так жарко, что на лбу выступила испарина.
Показалось, что узкий ворот армейской фуфайки сдавливает горло, мешает дышать, а пиджак с
чужого плеча стесняет движения. Выходит, что Чугур в доме. Сидит и листает газетку. Но тогда
кто навесил замок на дверь? Бударина, уходя на работу, заперла кума в доме? За каким чертом,
спрашивается?
Одной рукой Кот сжал рифленую рукоятку пистолета, крепко, до боли в пальцах. Перевел
дух, рванув на себя дверь, шагнул через порог, целя на звук, в дальний темный угол у окна. В
высокой клетке, стоявшей на столике в углу, сидел крупный попугай с разноцветным хвостом.
Опустившись на дно клетки, застеленное газетой, он рвал бумагу острым клювом.
Когда в комнату вломился незнакомец, птица уже оставила газету и стала чистить
желто-зеленые перышки. Борхис уставился на мужчину своими мелкими, как бусинки,
глазками, выдержал паузу и сказал своим неприятным металлическим голосом:
- На Кипр. К мор-р-ю...
- Фу ты, бля... Напугал.
Кот опустил ствол, свободной рукой снял с головы кепку и вытер влажный лоб.
Последний раз этого попугая он видел где-то год назад, на зоне, в красном уголке клуба. А
потом птица вместе с клеткой куда-то пропала.
- Старый знакомый, Борхис, - Костян приблизился к клетке и спросил. - Что-нибудь
из старого репертуара помнишь?
Птичка, кажется, поняла смысл вопроса.
- Смерть ментам, - четко и внятно сказал попугай. - Ур-р-ра кентам. Борхис
хор-р-роший.
- Вот молодец, - Кот сунул пистолет под ремень. - И вправду хороший.
Натянув нитяные перчатки, он неторопливо обошел комнаты, в спальне заглянул под
широкую кровать, распахнул и закрыл дверцы шкафа. На кухне, осмотревшись, потянул за
скобу тяжелую, как могильная плита, крышку погреба, заглянул в его темную глубину. В лицо
пахнуло холодом и сыростью. Погреб - это не вариант. Если Кота там застукают, пиши
пропало. Выбраться наверх он вряд ли сумеет. Во всяком случае, живым.
Вернувшись в горницу, он отдернул занавеску. Переставил цветочные горшки с
подоконника на пол, опустил шпингалеты, распахнул створки окна. Он вышел из дома, обулся в
сапоги, повесил замок на прежнее место и закрыл его. Внимательно осмотрел крыльцо, не
осталось ли следов. Завернув за угол, остановился. Крутанул колесико зажигалки и в несколько
затяжек скурил сигарету. Погасил окурок о подошву сапога, подумал, что следующая
возможность побаловаться табаком представится неизвестно когда.
Он встал под окном, подпрыгнув, зацепился руками за раму, подтянулся, ловко
вскарабкался наверх. Перебросил ноги через подоконник, стащил с себя сапоги. И снова
оказался в горнице. Кот повторил свои действия в обратном порядке. Закрыл окно, поднял
шпингалеты, поставил на подоконник горшки с цветами. Минуту постоял посередине комнаты,
прикидывая, что делать дальше.
- Статья сто пять, - металлическим голосом напомнил попугай. - Гони рубли. Век
свободы не видать.
- Что-то ты сегодня разговорился, - Костян облизал сухие губы и неодобрительно
покачал головой. - Пока жив, братан, лучше помалкивай.
Вернувшись в сени, Кот вскарабкался наверх по приставной лестнице, откинул крышку
люка. Скрипнули петли, изъеденные ржавчиной. Светя фонариком, Кот внимательно
осматривал чердак, высокий и просторный. Здесь можно было, выпрямив спину, ходить в
полный рост, если бы все свободное пространство не превратили в вещевой склад.
Чего тут только не было: старый сундук с железными углами, набитый тряпками,
электрическая швейная машина "Чайка", накрытая чехлом, полупустые ведра из-под краски,
стопки книг, перевязанные веревкой, треснувшее зеркало в деревянной раме, подшивки
пожелтевших газет и еще всякая всячина. На досках возле окошка в торцевой стене навалено
пересушенное сено. Места оставалось не так уж много, но для одного человека вполне
достаточно.
Кот перетащил наверх весь свой скарб: сапоги, кошелку и рюкзак. Сложив вещи в одном
месте недалеко от люка, на минуту задумался. Все бы хорошо, но скрипучие петли люка
портили всю идиллическую картину. Нельзя спуститься вниз, не наделав шума. Пришлось
возвращаться, шарить на кухне в поисках бутылки подсолнечного масла.
Когда Кот закончил все дела, стащив с себя пиджак, устроился на сене у окошка, часы
показывали ровно восемь.
* * * *
Дядя Миша Шубин засиделся в своей крошечной комнатенке до позднего вечера, все
проверял и проверял записи: столько и на что ушло денег. И пересчитывал выручку за
последнюю неделю. Концы с концами сходились, но прибыли с гулькин клюв. Никак не
набирается, чтобы с Постным рассчитаться по долгам. Пересчитав деньги, Шубин открыл сейф
и положил пачку купюр, стянутую резинкой, на верхнюю полку. Завтра ехать на рынок,
затовариваться на следующую неделю. Видно, все деньги там и останутся.
Вернувшись к столу, Шубин хотел снова засесть за расчеты, но решил, что голова после
тяжелого дня мутная, надо все перепроверить утром. Он развернул газету, перевернул
страницу, пробежав взглядом пару заметок. Все та же чешуя, никаких новостей. Менты ищут
юную аферистку, которая сумела скомпрометировать сразу двух выдвиженцев на пост
градоначальника. По словам начальника районного ГУВД, у милиции есть много версий
случившегося, уже очерчен круг подозреваемых. И, надо думать, совсем скоро юная аферистка,
а главное, темные личности, которые за ней стоят, ведь девчонка действовала не одна, она
выполняла чей-то заказ, - окажутся за решеткой.
Надо так понимать, что милиции зацепиться не за что. Ни версий нет, ни подозреваемых.
Ищи теперь ветра в поле, а девчонка, надо думать, не станет сидеть на одном месте и ждать,
когда к ней менты заявятся. Видно, аферистка ушлая, тертая жизнью, раз сумела кинуть на
большие деньги сразу двух прохиндеев высшей пробы. Да, такую не скоро найдешь.
Шубин выключил верхний свет, вышел в пустую кухню. Оттуда, через служебную дверь
- во внутренний дворик, отгороженный от внешнего мира столбами и железной сеткой. Он
запер врезной замок, обошел помойные баки, оставил калитку открытой. Завтра повар
задержится на час, первой придет официантка, а ключа от замка калитки у нее нет. Моросил
дождик, в свете фонарей темное полотно дороги отливало серебром. Автобусы давно не ходят,
но на трассе Шубина наверняка подберет попутка.
За хозяином закусочной наблюдали две пары глаз. Игорь Желабовский, больше известный
как Жлоб и Дима Кубик по прозвищу Куба третий час протирали передние сидения "опеля",
они устали ждать, устали слушать паршивую попсу, которую гоняли по радио, и замерзли.
Салон машины насквозь провонял бензином и соляркой, поэтому пришлось опустить все
боковые стекла. Да и запас пива, которое друзья прихватили еще в городе, подходил к концу.
- Чего этот хрен еле плетется? - спросил Куба. В его голосе звучало раздражение. - В
штаны, что ли, наделал?
- Знаешь, мне его даже жалко, - Жлоб отлепил от губы потухший окурок. - Сейчас мы
с ним разберемся. Но после нашего разговора никакой дантист не возьмется чинить ему зубы.
Бойцы получили предельно ясный инструктаж от своего хозяина: Шубина пальцем не
трогать. Дождаться, когда в "Ветерке" не останется ни души. Подняться по пожарной лестнице,
что на задах забегаловки, на крышу. Залить в вентиляционный люк бензина и поджечь.
Постников нашел хачика, который берется разместить тут торговые ряды и большую столовку,
ежемесячно отстегивать Постному хорошие деньги за право работать на трассе. Человек уже
заплатил вперед и теперь с нетерпением дожидался, когда освободится его законное место.
Однако люди Постникова внесли некоторые поправки в план хозяина. Шубин наверняка
хранит бабки прямо тут, на рабочем месте. Потому что банкам и прочим финансовым
учреждениям такие типы, как он, не доверяют. А ключи... Ну, где же им быть. Конечно, в его
кармане. И если уж "Ветерок" сгорит дотла, чего деньгам зазря пропадать. Поэтому сначала
предстоит завладеть ключами, прошмонать рабочий кабинет Шубина и только потом пускать
красного петуха.
- Он приближается, - Куба дососал пиво, бросил бутылку на резиновый коврик и загнал
ее под сидение ударом каблука. - Выходим?
- Подожди, - ответил Жлоб. - Не дергайся. Видишь, чего-то этот хрен тормознул.
Стоит и смотрит на свою забегаловку. Странно.
Куба даже не посмотрел в сторону Шубина. Он, поглощенный своими мыслями,
оглянулся: на заднем сидении рядком стояли шесть пол-литровых бутылок с коктейлем
Молотова: бензин, смешанный с соляркой. Горлышки посудин заткнули бумажными
затычками, в одну из бутылок засунули промасленную тряпку. Остается бросить пять бутылок
в вентиляционный люк, туда же отправить последнюю с горящим фитилем и очень быстро
сделать ноги.
* * * *
Шубин не пошел по тропинке напрямик, потому что боялся оступиться на мокрой траве,
скользкой как лед. Он взял поперек автомобильной стоянки, отметив про себя, что на ночь
здесь припарковался старенький "опель", а поодаль грузовик с пустым кузовом. Водители
наверняка спят. По шоссе на всех парах промчался "москвичонок", других машин пока не
видно.
Какая-то неведомая сила остановила дядю Мишу прямо в центре асфальтовой площадки и
заставила оглянуться назад. Он бросил взгляд на закусочную: жалюзи опущены, входная дверь
заперта как надо, на засов и замок. А вот вывеска немного покосилась, завтра нужно залезть
наверх и глянуть, что там с креплением. И еще хорошо бы...
Шубин не успел довести мысль до конца, кто-то тронул его за плечо.
- Эй, гражданин...
Он повернул голову и попал на кулак, вылетевший из темноты. Удар пришелся не в глаз,
куда целил нападавший, а в лобную кость. Куба размахнулся слева, но противник успел
пригнуть голову и выставить вперед предплечья. И снова Куба попал не туда, куда метил. За
пару секунд дядя Миша сумел оценить ситуацию, в темноте он не узнал своих прежних
обидчиков, но понял, что дела его так себе. Один молодец заходил со спины, второй
разворачивал плечо, чтобы в третий раз вогнать кулак в нос или верхнюю челюсть Шубина.
Хорошо бы отойти к стене закусочной, но на этот маневр не осталось времени. Шубин
успел отбить удар нападавшего предплечьем и сам с разворота крепко приложил противника
кулаком в нос, почувствовав, как что-то хрустнуло под костяшками пальцев. Куба вскрикнул от
боли, повернулся боком к дорожным фонарям. В эту секунду Шубин узнал его.
- Это ты, гад, - прошипел дядя Миша и что есть силы ударил Кубу носком ботинка в
голень. - На тебе...
Куба, охнув от острой боли, упал на колени. Развить успех не позволил Жлоб, подскочив
сзади, он врезал Шубину по затылку только что распечатанной пивной бутылкой, которая
взорвалась, как осколочная граната. Далеко разлетелись мелкие стекляшки, Шубина окатило
пивом. Он увидел, как фонари на трассе кто-то выключил. И в следующую секунду
почувствовал щекой шероховатость мокрого асфальта. Голоса доносились откуда-то издалека,
но понять слова было трудно.
- Бля, он мне нос сломал. И ходулю тоже, - Куба неуверенно поднялся на ноги, постоял
минуту, убедился, что нога не подламывается. Но боль простреливает по всему телу, от
лодыжки до самого горла. - Старый скот.
Жлоб, присев на корточки, расстегнул пиджак дяди Миши, обшарил внутренние карманы.
Вытащил потертый бумажник, твердый и толстый, кажется, сшитый из голенища солдатского
сапога.
- Шмель у него будь здоров.
Но радость оказалась преждевременной. Но в лопатнике завалялось всего несколько
мелких купюр, остальное - какие-то бумажки: товарные чеки, тетрадный листок со столбцами
цифр и короткими записями. Фотография племянницы Дашки и месячный абонемент в
городскую баню. Жлоб обшарил брюки своей жертвы, нашел еще немного денег. Куба
продолжал прыгать на одной ноге и тихо постанывать.
Жлоб переложил деньги в карман рубашки, бумажник забросил куда-то далеко, в темноту.
Снял с руки жертвы часы на стальном браслете но, присмотревшись к вещице, остался
недоволен. Котлы старые, коцаные. Стекло и корпус поцарапаны, за такие в базарный день
десятки не выручишь. Он бросил часы в ту же сторону, куда полетел бумажник. И подумал, что
потеряно много времени, и все попусту.
Постный сидит в конторе, ждет хороших известий, а тут такие дела. По дороге изредка
проезжает патрульная милицейская машина, колесит от одного поста ДПС к другому. Заметив
возню на стоянке, менты запросто могут свернуть сюда. И тогда легкое дело обернется
большими неприятностями. Куба продолжал прыгать на одной ноге и стонать, размазывая
кровь по лицу.
- Хватит сопли распускать, помоги мне эту свинью вареную в сторону оттащить, -
Жлоб схватил дядю Мишу за руки, потянул на себя, сдвинув метра на полтора. - Куба, мать
твою, давай, что ли...
Выругавшись последними словами, Куба неуверенно, припадая на ногу, шагнул вперед,
наклонился над хозяином "Ветерка" и, чтобы выпустить пар, пару раз ударил Шубина кулаком
в лицо. Размахнулся и снова ударил. Затем ухватил его за вторую руку. Вместе кое-как
дотащили обмякшее тело до края асфальтовой площадки, ногами столкнули в канаву.
- Вот они. Все как один.
Жлоб вытащил из кармана тяжелую связку ключей, позвенел ими, как колокольчиком и
быстро зашагал к закусочной. Куба полез в машину, вытащил с заднего сидения бутылки с
горючкой, и, припадая на больную ногу, поплелся следом. Двумя руками он прижимал к груди
бутылки и внимательно вглядывался в темноту, боясь оступиться. Через пять минут друзья
вошли в тесную комнатенку Шубина, открыли сейф и выудили деньги. Жлоб разложил купюры
на столе и, слюнявя пальцы, пересчитал их.
Неплохой улов, в переводе на баксы, около шести сотен.
- Я возьму. Не потеряю.
Куба сгреб деньги, засунул их в бумажник и опустил в карман штанов. Он забыл о боли в
ноге, о крови, еще сочившейся из сломанного носа, градус настроения поднялся до верхней
отметки.
- После поделим. Шестьсот баксов, а? Не хрен собачий. А ты говорил: не надо старика
трогать. А то еще ласты завернет.
- Я ничего такого не говорил, - ответил Жлоб, всегда соображавший туго, а сейчас,
после пивных возлияний, впавший в сонное заторможенное состояние. - Это ты говорил. Я
наоборот хотел этого козла...
- Какой же ты тупой, - Куба покачал головой. - Шучу я. Пора научиться понимать
юмор. А то так и сдохнешь укропом.
- Сам таким сдохнешь.
* * * *
Парни вышли из задней двери забегаловки, повесили на место замок. По железным
скобам, вбитым в стену, Куба вскарабкался наверх, встав на корточки, опустил руку и стал
принимать бутылки, которые снизу подавал Жлоб. Дождь, темнота и выпитое пиво делали свое
дело. Действия Жлоба были слишком нерасчетливыми, а посудины скользкими, как живые
рыбы, так и норовили выскочить из ладони. Последняя четвертая бутылка все же выскользнула,
грохнулась на асфальт и, разлетелась вдребезги. Горючка забрызгала брюки и рубашку. Жлоб
выругался, сплюнул от злости.
- Ладно, и пять бутылок - больше, чем надо, - крикнул он снизу. - Кидай и зажигай.
- Пошел на хер со своими советами, - огрызнулся Куба. - Умник. Сам вот залезай
сюда и работай.
- Не могу спички зажигать. Весь горючкой облился. Как задница.
Куба подошел к жестяной вентиляционной трубе, навалился плечом и завалил ее на
сторону. И принялся перетаскивать бутылки. Он подумал, что напрасно накачался пивом и еще
для согрева глотнул грамм сто пятьдесят водки. Не надо было пить. Все этот придурок
Желабовский: давай дернем, давай дернем... Ему бы только глаза залить. Мало того, что бог
ума не дал, так еще и квасит, последние мозги пропивает. И друга спаивает.
Если бы Куба был трезвым, то не позволил этому хмырю, хозяину закусочной, так легко
сломать себе нос, да еще ногу повредить. Завтра же надо топать к врачу и делать рентгеновский
снимок, если нет перелома, трещину в кости обязательно обнаружат. Наложат гипс, и два
месяца Куба, как последний урод, будет ковылять, опираясь на палку.
Мягкая кровля закусочной оказалась неровной, бугристой, бутылки не хотели стоять, все
падали. Стоило только чуть наклонить горлышко, бензин, смешанный с соляркой, вытекал из
бумажных затычек. Горючка уже облила рубаху и штаны Кубы. Руки сделались скользкими от
солярки. А бутылки все падали и падали, пока он не догадался не ставить их на кровлю, а сразу
сбрасывать в вентиляционную трубу. Посудины полетели вниз, бухнулись о стенки жестяного
короба и разбились. Только тут Куба вспомнил, что надо было поджечь тряпку, торчавшую из
горлышка последней бутылки. И только тогда бросать ее вниз. Как теперь зажигать горючку?
- Ну, мать твою через ухо, - Куба злился на свою забывчивость, на проклятую погоду,
на темную ночь, на тупость своего друга и на весь мир в целом. - Падла долбанная...
Проклятый дождь сеялся с неба, ветер дул в лицо. Огонь фонарей на трассе сделался
каким-то тусклым, далеким.
- Эй, ты чего там, заснул что ли, задница? - голос Жлоба казался тихим и слабым. -
Или спички потерял? Слышь, ты где есть?
- Да пошел ты, - заорал в ответ Куба. - Пошел знаешь куда?
Закрывая огонь зажигалки от ветра, он прикурил сигарету, жадно затянувшись, бросил ее
в вентиляционное отверстие. И отступил в сторону, дожидаясь, когда вспыхнет бензин. Но
ничего не произошло. Он прикурил новую сигарету и повторил свои действия. Хоть бы что. Ни
огня, ни дыма. Видно, от тлеющей сигареты огонь не займется.
Спички, спички... Вот он выход из положения. Куба всегда таскал с собой коробок, чтобы
при случае поковыряться в зубах. Отломив фильтр, он прикурил новую сигарету, вставил ее в
спичечный коробок, закрыл его и бросил в вентиляционную трубу. Отличная идея, жаль, что
она не пришла в голову раньше. Как только сигарета догорит, воспламенятся спичечные
головки, от их тепла горючка точно вспыхнет. Нужно лишь немного подождать. Куба отошел в
сторону, досчитал до десяти. А потом еще раз до десяти. Сигарета должна была истлеть. Что за
чертовщина?
- Ну, чего ты там возишься, задница? - крикнул снизу Жлоб. - Я тут совсем задубел.
Задница проклятая...
- Пошел ты на хрен, - проорал в ответ Куба. - Кретин, недоносок.
Блин, у Жлоба не только с мозгами проблемы, у него и словарный запас, как у последнего
педика. Только задница, задница... Другим словам не научился. Тьфу, и этот фокус с сигаретой
не получился. Куба стал раздумывать, что же делать дальше.
Он подошел к вентиляционной трубе, наклонившись, глянул в темноту и отпрянул. Из
трубы с шипением вырвался столб пламени, какой высокий, что моментом осветил
асфальтовую площадку автомобильной стоянки, кусок шоссе и все пространство вплоть до
леса. Обожгло лицо грудь, вспыхнули брюки. Не помня себя, Куба закричал в голос, побежал к
краю плоской крыши. Поскользнулся и упал, но тут же вскочил на ноги и закричал еще громче.
Он потерял ориентировку в пространстве, не знал куда бежать, что делать, где искать спасения.
Дядя Миша пришел в себя от каких-то диких нечеловеческих криков, способных поднять
из могилы покойника. Шубин лежал в мокрой траве на дне неглубокой канавы, он промерз до
костей, голова раскалывалась от боли, а ноги онемели. Кажется, стояла ночь, небо оставалось
темным, но вокруг светло, как днем. Выглянув из своего укрытия, Шубин и сам захотел
закричать, но сдержал крик. Вся крыша закусочной была объята пламенем, горело и внутри, и
жар был такой, что трескались витринные стекла.
На краю крыши стоял человек, объятый пламенем, он истошно кричал, но слова выходили
неразборчивые. Человек спрыгнул вниз с четырехметровой высоты и, кажется, неудачно
приземлился, видно, сломал ногу. Дважды он пытался встать и снова падал на асфальт. Другой
человек накинул на бедолагу то ли кусок брезента, то ли шерстяное одеяло. На шоссе
остановился "жигуленок", водитель побежал к закусочной.
Оттолкнувшись руками от земли, Шубин попытался подняться на ноги, но снова оказался
на земле, голова закружилась, будто он каким-то чудом оказался на детской карусели, которая
разгонялась, крутилась все быстрее. И снова мир погрузился в темноту.
* * * *
В салоне "опеля" стояла нестерпимая вонь. К запаху бензина и солярки примешивался
тошнотворный дух подгоревшего мяса и еще какой-то запах, отвратительный, непередаваемый
словами, от которого выворачивало наизнанку. Плохо соображая, что делать дальше, куда
рулить, Жлоб решил, что без врача все равно не обойтись, но вести лучшего и единственного
друга в районную больницу - это все равно, что его, а заодно и себя, прямиком на кичу
отправить.
Врачи обязаны сообщать ментам о таких делах. Едва Кубу обследуют в приемном покое,
завалится дознаватель. И начнется такая канитель, что тошно станет. К тому моменту, когда
Кубу положат на операционный стол или куда там кладут обгоревших людей, менты пробьют
насчет пожара в закусочной, поговорят с Шубиным, если он жив. А он наверняка жив, потому
что такие типы легко не подыхают. И хрендец на ровном месте. Кубу отправят в тюремную
больничку, а Желабовского прямой наводкой в СИЗО, в тухлую камеру на тридцать рыл.
Углядев указатель и жестяной щит на столбе, Жлоб резко вывернул руль, съехал с трассы
и погнал "опель" по дороге через лес. В дачном поселке Масловка жил Николай Николаевич
Кучушев, знакомый доктор из районной больницы. Пару раз он штопал Жлоба, когда его
порезали ножом какие-то залетные отморозки. И Кубе тоже как-то помогал. Хороший мужик.
Главное, цену не ломит, берет по-божески. И умеет держать язык за зубами.
Глава четвертая
Мобильник зазвонил в тот момент, когда, вцепившись мертвой хваткой в руль, Жлоб на
темной узкой дороге разогнал тачку до девяноста километров. Пришлось сбавить газ. Услышав
голос Постникова, Жлоб поморщился. Как некстати этот разговор именно сейчас.
- Ну, где вы пропали? - выпалил Постный. - Какого хрена не звоните? Я жду как
опущенный, а ты язык проглотил.
- Вот как раз хотел, - пролепетал Жлоб.
Но Постников не стал слушать.
- Или вы стали настолько крутыми, что и докладываться не надо?
- Да, Павел Митрофанович, - невпопад ответил Жлоб, он не успевал следить за темной
дорогой.
- Что "да"? Крутыми, мать вашу заделались?
- То есть, нет, Павел Митрофанович.
- Что ты ладишь: Пал Митрофаныч? Говори, как дела?
- Все плохо. Куба обгорел. Сильно очень. Когда вспыхнул огонь, он оказался рядом...
Сейчас его к доктору везу. К Кучушеву на дачу.
- Я не о здоровье Кубы спариваю, - заорал Постный. - Я спросил
...Закладка в соц.сетях
