Жанр: Детектив
Бумер 3. Бумер
...ция по спасению Дашки, ее ноута и тяжелого
мешка заняла сорок секунд. А можно было управиться и за десять.
* * * *
Круглов, увидев, что бумер и "хонда" исчезли из поля зрения, дал команду водителю
поворачивать обратно.
- Мы пропустили поворот, - заорал Круглов. - На этой хреновой улице и был всего
один поворот. И мы его проморгали.
Власов, притормозив, развернулся, поехал назад. Свернул направо, попетлял по узкой
дороге между пятиэтажных домов, выскочил на параллельную улицу. Впереди развилка, дорога
уходит вправо и влево. На правой полосе дороги открытый канализационный люк, джип
вильнул в сторону, вылетел на встречную полосу. Вот оно... Посередине развилки, перед
столбом, стоит "хонда". Машина осела на левую сторону, видно только что поцеловалась со
столбом или бордюрным камнем. За темными стеклами девчонки не видно. И бумер исчез
неизвестно куда. Власов хотел остановиться, но сердитый окрик Круглова заставил его снять
подметку башмака с педали тормоза.
- Бей ее, - истошно заорал Круглов. - В водительскую дверь. Давай. Приказываю.
Проверив ремень безопасности, Власов газанул. На заднем сидении послышалась какая-то
возня. Кто-то подал голос, но не сумел даже пары слов сказать. Круглов сгруппировался,
готовясь к удару, уперся ногами в пол, он, как обычно, не пристегнулся ремнем. И в первый раз
в жизни пожалел об этом. Через секунду двухтонная машина влетела в переднюю часть
"хонды", смяв ее, как консервную банку. Скрежет металла, звуки звон бьющегося стекла,
длинная автоматная очередь...
А дальше тишина.
* * * *
Круглов, приходя в себя после удара, с усилием разлепил веки. Из раскрытого рта на
пиджак и белую сорочку капала слюна вперемежку с кровью. Это он при ударе о приборную
панель прикусил нижнюю губу. Круглов, медленно приходя в чувство, выпрямил шею, испытав
приступ боли. На лобовом стекле кровавые подтеки. Значит, девчонка пыталась в последнюю
секунду своей жизни выбраться из обреченной машины и подставилась под передок джипа.
Но кто тогда стрелял? И в кого? А, вот оно что...
Кровь на стекле не с внешней, а с внутренней стороны. Круглов повернул голову к
водителю. Власов, наклонившись вперед, безжизненно повис на ремне. Вместо правого глаза
черная дыра. Изуродованное лицо и затылок залит кровью. Язык вывалился изо рта. Господи,
кровь везде. На стеклах, на баранке, на приборной доске. За свою следственную практику
Круглов навидался разных видов, но так и не смог привыкнуть к виду и запаху свежей крови.
Кажется, желудок сдавили чужие пальцы, рот заполнила кислая слюна.
Когда сзади послышалась возня, чье-то сопение и тихий стон, Круглов, преодолевая боль
в шее, повернул голову. На сиденьи за мертвым водителем, наклонившись вперед и прижав
руки к животу, постанывал Олег. Белая рубашка и брюки до колен уже пропитались кровью,
изо рта бежал тонкий ручеек густой багровой жижи.
Вася Ключников, сидевший рядом с Олегом, положил автомат на колени, держа его за
цевье и рукоятку. Руки била крупная дрожь, физиономия, забрызганная кровью, побледнела,
как молодая луна.
- Я не нарочно, - тихо сказал Ключников. - Палец лежал на спусковом крючке, когда
мы врубилась в это чертову "хонду". Олег жив. У него два сквозных ранения в бок, да... Живот
задело. Он жив. Пока жив.
- Молодец, - похвалил Круглов. - Оказывается, ты хорошо стреляешь. Очень метко. Я
и не знал за тобой таких талантов.
Круглов глянул на циферблат часов. С момента столкновения прошло полторы минуты. В
момент удара, когда его отбросило на приборную доску, придурок Ключников сумел
пристрелить Власова, выпустив автоматную очередь через сиденье ему в спину. Одна из пуль
попала в затылок и вышла из правой глазницы. Вторая пуля прошила голову чуть выше, и
вырвала кусок лобной кости и вылетела из головы вместе с мозговым веществом.
И он еще ранил в живот Олега. Тяжело ранил, все ранения в живот тяжелые, часто
смертельные. И еще вопрос, сумеют ли они на разбитом джипе довезти пострадавшего до
больницы еще до того, как он изойдет кровью прямо тут, в салоне. Круглов хотел открыть
дверцу, распахнуть пошире рот и блевануть на асфальт, потому что кислая тошнота
подобралась к горлу.
Он уже потянул на себя ручку, когда услышал шум движка приближающегося
автомобиля. В следующую секунду второй джип ударил в заднее крыло "хонды", припечатав
машину к бордюрному камню. Чудом сохранившееся боковое стекло на дверце водителя
"хонды" разлетелось на тысячи мелких осколков. Круглов равнодушно отметил про себя, что
салон машины пуст, там нет ни девчонки, ни сообщников.
Никого нет. Ни одной сволочи.
- Господи помилуй, - сказал Круглов, потому что других слов вспомнить не мог. -
Мать твою... Господи...
* * * *
Начальник колонии полковник Ефимов смотрел в окно на пустой плац и два
микроавтобуса с затемненными стеклами. Из машин выбирались вооруженные омоновцы,
которые прибыли сюда, чтобы Ефимову не взбрело в голову выкинуть какой-нибудь фортель.
Еще хозяин видел молодые деревца, посаженные пару лет назад перед административным
корпусом колонии.
Анатолий Васильевич мысленно прокручивал свою жизнь вперед, словно киноленту с
жестокой концовкой. Если для его жизни где-нибудь на небесах написан драматический
сценарий, то Ефимов вернется сюда, в этот поселок при зоне, когда эти деревца вырастут
большими. А срок ему предстоит тянуть на специальной зоне в Мордовии, где сидят менты,
работники прокуратуры и другие важные на гражданке люди, которых нельзя засунуть в одну
колонию с блатными. Потому что рядом с уголовным элементом Ефимов не проживет и пары
дней: его тут же приговорят и кончат.
Разумеется, с него снимут все звания и награды. И замять эту паскудную историю не
помогут ни связи, ни деньги, что скопил на черный день. Ни хрена хорошего не светит. Суд,
разумеется, примет во внимание его послужной список, положительные характеристики и
всякое такое. Но обвинительный приговор и пять лет сроку, можно сказать, уже в кармане.
Впрочем, если не сгущать краски, не нагонять на себя смертную тоску, а посмотреть на
вещи здраво и трезво, есть шанс отвертеться от тюрьмы. Это главное. И черт с ней, с карьерой,
которая кончится бесславно, черт с ними, с наградами. Лишь бы на свободе остаться. А для
этого он готов... Он готов... Анатолий Васильевич так и не придумал, на что он готов ради
свободы, как далеко он пойдет ради этой высокой цели. Голос следователя майора Станислава
Азарова вернул его к действительности.
- Что, наверное, надоело это зрелище хуже горькой редьки, - майор словно прочитал
мысли Ефимова. - Один и тот же пейзаж из месяца в месяц, из года в год. Плац, бараки, забор
и вышки. И собачий лай по ночам. Скучновато, да?
- Такова уж моя работа, - вздохнул Ефимов и вернулся за рабочий стол. - Я ведь
начинал с самого низа. Потом учился заочно. Работал и снова учился. Здесь уже пятое место
службы.
- Да, да, я читал вашу объективку, - кивнул Азаров. - Всего-то один выговор, и тот не
по делу. Остальное - только благодарности руководства. Дай бог каждому - вот такая
биография.
Ефимову показалось, что московский гость, сделав паузу, продолжит свою мысль.
Скажет, что теперь все хорошее в прошлом. И старые заслуги в расчет не принимаются. Но
Азаров сказал совсем другое.
- Три года назад из вашей колонии вышел некто Слава Мамаев, он же Резак. Рецидивист
со стажем, ну, вы все это лучше моего знаете. Так вот, тело этого Резака с огнестрельными
ранениями лежало рядом с трупом бизнесмена Пашпарина, о котором я вам уже рассказывал.
Мамаев специалист по мокрым делам, а на этот раз сам под раздачу попал. Мы проверили
телефонные звонки, деланные с мобильника Мамаева и Пашпарина.
- Вот как? - хозяин сделал удивленные глаза. - Надо же...
Он понимал, что ведет себя глупо, и со стороны наверняка выглядит жалко, как последний
дурак, но иначе не мог. Другую линию поведению, линию обороны он выстроить не успел.
Этот московский хрен свалился ему на голову и выложил на стол фотографию Огородникова,
который провел на свободе всего несколько дней, но успел положить два, а то и три трупа.
- Оказалось, незадолго до смерти и тот и другой много перезванивались с вашим
заместителем по режиму Чугуром. Ныне покойным. Вот видите, к какому печальному концу
приводят неслужебные деловые контакты с бандитами.
- Мой мобильник тоже проверили? - Ефимов взял карандаш, чтобы чем-то занять
беспокойные руки, стал перекладывать его из ладони в ладонь.
- Проверили, - кивнул Азаров. - Результат отрицательный. Я не стану травить байки о
том, что здесь случится в скором времени. Только обрисую общую канву событий. Пока вы
будете коротать дни и ночи в СИЗО, криминалисты и следователи займутся комплексной
проверкой вверенного вам хозяйства. Для начала вскроют могилу Огородникова, якобы
умершего от воспаления легких. По документам умершего. В могиле окажется тело...
Азаров замолчал и кивнул хозяину. Мол, теперь можешь продолжить рассказ вместо меня.
Чье тело там окажется?
- Я не знаю, чье тело в могиле, - сказал Анатолий Васильевич. - Чугур вел какую-то
грязную игру. Он не ставил меня в известность о своих действиях. Я допускаю, что этот
человек мог за деньги пойти на должностное преступление. Освободить не того человека. А
того человека...
Хозяин запутался в словах, он хотел сказать "отправить на тот свет", но оборвал себя на
полуслове.
- Мертвые всегда и во всем виноваты - эта аксиома, не требующая доказательств, - на
физиономии Азарова появилась змеиная улыбочка. - На них проще всего переложить все
наши грехи. Но я ожидал от вас правды, а вы...
- Я сам за правду горой, - ляпнул очередную глупость Ефимов.
- Конечно, конечно... Только знайте, что дознаватели побеседуют с каждым
сотрудником ИТУ. И найдутся свидетели, которые подтвердят: Огородников заходил в этот
кабинет перед освобождением. Наверное, хотел за жизнь вами потрепаться. О том, о сем.
Короче, свидетели у меня уже есть. Офицеры понимают: если вы угробили собственную жизнь
и карьеру, зачем тонуть вместе с вами. Тонуть в этой грязной луже.
- У вас собой все документы? - не свои хриплым чужим голосом спросил Ефимов.
Вместо ответа Азаров расстегнул замок портфеля, выложил на стол постановление о
привлечении Ефимова в качестве подозреваемого, подписанное местным судьей. И второе
постановление о задержании Анатолия Васильевича. Статью подобрали не самую строгую,
всего лишь злоупотребление служебным положением. Но по ходу дела обвинение как пить дать
переквалифицируют. Пришьют что-нибудь этакое, чтобы реального срока не избежать.
Глава девятая
Ефимов шелестел бумажками, а сам вспоминал вчерашний телефонный разговор с
начальником районной прокуратуры Семеном Торопковым. Прокурор, его старый приятель, с
которым наловили столько рыбы и выпили столько водки, что пора бы уж, забыв обо всех
условностях, разговаривать откровенно, как старые друзья, а не кидать подлянку. Торопков, по
всегдашней традиции, завел разговор о рыбалке, мол, знаю одно место, где лещ берет на голый
крючок, вроде как именно за этим и позвонил.
А потом, когда рыбная тема исчерпала себя, вдруг, как бы между делом, сказал, что завтра
в колонию собираются приехать какие-то московские сыщики. Потому что дело об убийстве
Чугура затребовал к себе следственный комитет МВД.
"Ты уж встреть там у себя московских гостей, - сказал Торопков. - Организуй обед в
узком кругу. Ну, как положено, сам знаешь". Ефимов отметил в перекидном календаре, что
визитеры нагрянут после полудня и надо организовать небольшое застолье персоны на
три-четыре. Он даже не насторожился, даже ухом не повел, не почуял опасность, решив, что
Торопков обязательно поставил старого приятеля в известность, если бы тот попал на прицел
московским ментам.
"А что это они в столице вдруг зашебуршали? - спросил хозяин. - Вроде бы
расследованием убийства Чугура занимались наши ребята, из района". "Так ведь не ханыгу у
магазина зарезали, - ответил Торопков. - Не каждый день такие люди умирают
насильственной смертью. Видимо, начальство из ГУИНа попросило передать дело в Москву.
Понимаешь?" "Понимаю", - механически кивнул Ефимов и через пять минут обо всем забыл,
засосала обычная ежедневная текучка. Разумеется, прокурор знал, каким делом заняты
московские сыскари, усыпил бдительность Ефимова, поймав старого приятеля, как ту рыбку, на
крючок без наживки.
Когда сегодня с вахты позвонил дежурный офицер и доложил, что к Ефимову пожаловали
два десятка оперов и омоновцев в полной боевой выкладке, сердце хозяина провалилось в
желудок и там затрепетало. "Задержи их насколько", - приказал Ефимов. Он хотел выкроить
хотя бы четверть часа, чтобы стереть из компьютера некоторые файлы и сжечь ежедневник, где
расписаны все его доходы и расходы. В этом чертовом ежедневнике вся черновая бухгалтерия
хозяина, в том числе, указаны суммы наличкой, которые он ежемесячно получал с покойного
Чугура.
"Не имею права, - отозвался офицер. - Иначе под трибунал отправят. У них такие
документы на руках, что по ним хоть в Кремль пустят". Единственное, что успел сделать
Ефимов, перепрятать ежедневник и записные книжки из ящика стола в сейф. Очередная
глупость, которую он сделал сгоряча. Во время обыска, который должен вот-вот начаться,
именно с сейфа и начнут. Его вскроют, как консервную банку. Просто оторвут заднюю стенку
- и всех дел.
Сейчас на территории зоны работает целая бригада ментов. Четверо в штатском
дожидаются окончания беседы в приемной, а в коридорах административного корпуса ждут
команды вооруженные до зубов омоновцы. И еще двое в штатском куда-то пропали. Возможно,
снимают показания с офицеров. Вот тебе обед с выпивоном в узком кругу. В следующий раз
Ефимова покормят казенной баландой завтрашним утром, потому что вновь задержанных
ставят на довольствие только со следующего дня.
Расписавшись в постановлениях, Ефимов вернул бумажки. Вроде как говорить больше не
о чем. Сейчас вызовут оперов, чтобы под их присмотром хозяин собрался в казенный дом.
- И много у вас дел в производстве? - спросил Ефимов, показалось, что от страха язык
сделался каким-то чужим, резиновым. Хотелось потянуть время, выгадать хотя бы несколько
минут, хотя никакого практического смысла в этом не было.
- Мокрых - от десяти до пятнадцати, - охотно ответил Азаров, засовывая бумажки в
портфель. - На раскрытие каждого уходит от одного дня до двух недель. Приходится
крутиться. Вот как с вами. Тут еще дней на десять работы.
- Я всю жизнь охранял зоны, как цепной пес, - Ефимов поправил галстук на
резиночке. - Ну, неужели для меня ничего нельзя сделать? Ведь я не бандит с большой дороги.
Ведь можно как-то облегчить... Даже не знаю, как сказать. Что же мне, полковнику,
заслуженному человеку, с уголовной шантрапой в СИЗО париться?
- У вас будет отдельная камера.
- Не в этом дело, что отдельная. Вы сами все понимаете. Я должен остаться на свободе,
хотя бы до суда.
- Помочь можно, но потребуется встречный шаг.
Азаров свел брови на переносице, не показывая своего торжества. Он рассчитывал, что
Ефимов выберет другую линию поведения, будет вертеть вола до последнего. Из него слова
лишнего клещами не вытянешь, а он сразу помощи попросил и уже готов колоться.
- Встречный шаг? - переспросил Ефимов.
- Вот именно. Бумага и ручка у вас есть. А я оформлю явку с повинной. Тюрьма
отменяется. Возьму с вас подписку о невыезде. И на этом пока точка.
- Вы это твердо обещаете?
- Слово офицера, - Азаров дружелюбно улыбнулся. - Если вы верующий человек,
готов хоть на библии поклясться. Хоть на кресте. Спросите любого опера, кто со мной
работает: мое обещание - тверже гранита.
Спросить было некого, в кабинете только следак и хозяин, пришлось поверить на слово.
- А как же та бумажка о моем задержании?
- Я не формалист. Меру пресечения определяет следствие. А следствие - это я.
Азаров подмигнул хозяину одним глазом, открыл портфель и разорвал вдоль и поперек
постановление о задержании.
- Итак, вот несколько вопросов, которые вы должны подробно осветить. Каким образом
на свободе оказался убийца Константин Огородников? Вся механика этого дела. И ваша роль в
нем. Кто, кому и сколько проплачивал. Как и через кого передавали деньги. Далее... С какой
целью в Москву отправился ваш бывший подопечный по кличке Резак.
- Этого не знаю, - Ефимов прижал ладонь к сердцу.
- Ладно. Поставим вопрос иначе...
* * * *
Следователь попросил Ефимова проследовать за ним в дальний кабинет в конце коридора,
в свое время служивший подсобкой, где хранили всякий хлам. Коридор оказался совершенно
пустым, даже дежурный офицер, занимавший пост у лестницы, куда-то провалился. Азаров
усадил хозяина за шаткий трехногий столик в углу, придвинул табурет, и, оставив Анатолия
Васильевича один на один с чистыми листами бумаги, удалился. Видно, хотел присутствовать
при обыске в рабочем кабинете. Он вернулся часа через два, когда Ефимов уже закончил свой
многословный опус.
Устроившись в углу на стуле, Азаров стал вчитываться в рукописные строчки, и кивать
головой, как индийский болванчик.
Ефимов наблюдал за следователем с замиранием сердца. Он думал о том, что ежедневник
наверняка нашли, но столбики цифр еще нуждаются в расшифровке, в комментариях. Явка с
повинной составлена грамотно. Все факты, изложенные на бумаге - правда, ну, не то, чтобы
полная правда, но похоже. Виновником всех злодеяний оказался покойный Чугур, который
заставил, нет, на коленях уговорил хозяина пойти против закона. Но ведь это и есть правда. Или
полуправда. Мелкие частности не имеют значения. Разумеется, Ефимов раскрыл собственную
неприглядную роль, он покаялся, но о деньгах, полученных от Чугура, не помянул ни словом.
Только написал, что корыстного умысла в его действиях не было.
- Так-так, - Азаров почесал переносицу и снова повторил. - Так-так...
Он никуда не торопился, поэтому дважды перечитал текст. Подумал, что сейчас Ефимов
испуган до поноса, поэтому написал много такого, о чем впоследствии пожалеет, но бумажки
уже в деле, их на помойку не выкинешь. Следователь на такую откровенность и не
рассчитывал. Что ж, теперь остается довести начатое дело до конца.
Хозяин сказал "а", теперь пусть говорит "б". Передых ему давать нельзя, надо давить до
последнего, как прыщ. Иначе завтра, когда Ефимов придет в себя и придумает какую-нибудь
складную сказку, его легко голыми руками не возьмешь.
- За это сочинение я ставлю тебе двойку. Нет, ставлю кол, - Азаров поднялся и бросил
листки на столик. - Тебе что, мозги бетоном залили? Или кирпичом память отшибло. Меня
твой художественный свист не устраивает. Романист хренов. Тупая башка.
Хозяин открыл рот от удивления. Ни один человек, а этот московский хмырь всего лишь
майор, не посмел бы разговаривать с ним в таком тоне. Анатолий Васильевич поднялся на ноги,
чувствуя слабость в коленях.
- Я попросил бы вас не забываться...
- Пошел в задницу, - Азаров бросил на стол наручники и скомандовал. - Я тебя
забираю с собой. Надевай. Живо.
- Но вы же обещали, - промямлил хозяин. - Дали слово офицера. Ваше слово -
гранит. Вы порвали постановление.
- Не беда, - зло усмехнулся Азаров. - У меня еще одна бумажка в запасе. Подписанная
тем же судьей. Прочитай и распишись.
- Но как же так...
- Сам во всем виноват, урод. Легче обезьяну трахнуть, чем с тобой поговорить. В жопу
тебя.
Он бросил на стол еще одно постановление и вложил в ладонь хозяина ручку.
- В таком случае... Я не стану ничего подписывать.
Азаров выпучил глаза, будто Ефимов оскорбил его последними словами, распахнул дверь,
позвал из коридора двух дюжих оперов, которых привез из Москвы. И запер дверь на ключ.
- Я тут жопу рву, стараюсь дело раскрутить, - заявил Азаров, показывая пальцем на
хозяина, - а этот гребаный придурок выгораживает убийц. Сраная задница, вот ты кто. Это у
вас наследственное? Отвечай, я задал вопрос.
- Что наследственное?
- Твой отец был дегенератом? И мать тоже?
- Слушайте вы, майор... Как вас там, - щеки хозяина пошли багровыми пятнами, будто
ему надавали пощечин. - Я полковник, я старше вас лет на двадцать. И не стану продолжать
разговор в подобном хамском тоне. Вы от меня больше ни слова не услышите. Прямо сейчас я
напишу жалобу прокурору по надзору. И меня никто не остановит.
- Он убийц выгораживает? - один из оперов скинув пиджак, скомкав, швырнул его на
широкий подоконник. Оставшись в майке с короткими рукавами, он, играя бицепсами, шагнул
к хозяину. - Он что ли? Этот гад? Эта мразь?
Азаров подал голос:
- Парни, поговорите с ним. А я пока перекушу. С утра не жравши.
Ефимов прекрасно понимал, что действия следователя и его подручных это плохо
срежиссированный и фальшиво исполненный спектакль. Его хотят просто припугнуть,
морально сломать. Когда-то в молодые годы, он не раз присутствовал на допросах с
пристрастием, знал их технологию. "Все это ерунда, - сказал себе Ефимов. - Я вытерплю
побои, пусть куражатся. Так даже лучше. Пусть на моем теле останутся гематомы и ссадины. И
прекрасно... Только себе хуже сделают, себя же в землю зароют. Потом под суд пойдут".
Но легче от этих мыслей не стало.
Опер занес кулак, будто хотел приложить хозяина по лицу, Ефимов поднял руки, чтобы
защититься. Но в ту же секунду на него налетел второй опер, поставив заднюю подножку,
толкнул в грудь, сбил с ног. Болевым приемом вывернул руку за спину, сжал кисть до хруста.
- Пустите, пустите, суки драные, - хозяин попытался лягнуть одного из оперов ногой,
но получил удар в пах. Тяжело застонал и прекратил сопротивление.
Лежа на груди, Анатолий Васильевич почувствовал, один из оперов запустил руку ему
под живот, ловко расстегнул брючный ремень, уже стаскивает с хозяина штаны и нижнее белье.
Извиваясь на полу, Ефимов тяжело запыхтел. Затем застонал и как-то обмяк.
Кто-то поцеловал его в шею и горячо зашептал в ухо:
- Я трахну тебя только так. И спереди и с тыла. Извини за мои изысканные выражения,
сраная задница. Ты ведь настоящий полковник? Люблю полканов. Люблю таких. Сначала все
упираются, а потом... Тебе даже понравится. Сам просить будешь: давай еще засунь, поглубже.
- Позовите следователя, - не своим, визгливым бабьим голосом закричал Ефимов. -
Немедленно позовите его... Господи, пожалуйста, оставьте меня. Не трогайте.
* * * *
Бумер мчался прочь от города, унося Дашку от больших неприятностей. Кот молча
смотрел на дорогу, он не задавал вопросов, понимая, что правдивых ответов все равно не
получит, а враньем он и так сыт по горло. Ясно, что Дашка перешла дорогу местечковым
авторитетам, девчонка напугана, она злится не поймешь на кого, короче, время для светской
беседы еще не наступило. Надо добраться до охотничьего домика, придти в себя и немного
перекусить, а там видно будет.
Дашка, немного оправившись после всего, что с ней случилось, достала с заднего сидения
сумку с портативным компьютером. Открыв его, подсоединила к мобильному телефону,
залезла в Интернет и прочитала письмо Оксанки, поступившее сегодняшним утром.
"Отец нашел в своем кабинете трубку мобильного телефона, а в нем то ли
микрофон, то ли еще какая-то хрень,
- писала Оксанка.
Короче, через эту штуку можно слушать все его переговоры. Отец и его парни
перевернули вверх дном весь дом, искали записывающее устройство, но ни фига не
нашли. Возможно, все, о чем я пишу, ты уже знаешь. Я смогла отправить письмо
только сегодня, потому что мне не разрешали и приблизиться к компу. Если не
знаешь, предупреждаю: отец настроен очень серьезно. Он сказал, что ты хотела
украсть у него деньги. Он думает, что это ты установила в его кабинете проклятый
"жучок". Даже если это сделала ты, мы все равно остаемся друзьями. Я знаю, что
деньги нужны для брата. Целую тебя, Оксанка".
- Черт, на хрена я это затеяла? - вслух спросила Дашка.
- Чего? - Кот повернул голову.
- Ничего, - Дашка прикурила сигарету. - И луку мешок. Тебя это не касается.
Дашка, печально глядя на дорогу, выкурила сигарету и настучала коротенькое письмецо.
"Оксанка, передай отцу, что я уже послала по электронке отрывок его разговора
заинтересованному человеку. Прости за все. Я тоже тебя люблю".
Она нажала кнопку клавиатуры, отправляя послание, и подумала, что сегодня совершила
непоправимую глупость.
Когда вылезла из подвала и села в "хонду", открыла компьютер и, установив соединение,
бросила голосовой файл в почтовый ящик компаньона Оксанкиного отца. Она была зла, как
черт, она плохо контролировала свои действия. И все же... Все же не должна была переступать
грань, не должна была этого делать.
По слухам, Зобин человек жесткий, даже жестокий, связан с уголовными авторитетами,
которые за деньги пойдут до конца, кого хочешь в гроб положат. Получив отрывок разговора
Захарова с начальником службы безопасности, Зобин не станет сидеть сложа руки. Что
случиться дальше, не трудно представить. Будет много стрельбы и много крови. И неизвестно,
кто кого отстреляет первым: Зобин Захарова или наоборот.
От этих тяжелых мыслей начинала болеть голова. Боль поднималась с шеи,
распространялась вверх по затылку и железным обручем обхватывала всю голову. И еще этот
хмырь за рулем. Молчит, как индийская гробница.
- Чего ты все время молчишь? - спросила Дашка. - И куда ты меня везешь?
- Сейчас подальше отъедим, там и поговорим, - отрывисто бросил Кот.
- Где поговорим? О чем нам с тобой говорить? Чего ты мутишь?
- Сиди и не чирикай, - ответил Кот. - Или хочешь, чтобы я тебя обратно отвез? И сдал
с рук на руки тем парням, что за тобой гонялись. Это запросто. Ну, твое решение? Мне обратно
поворачивать?
- Слышь ты, короче... Или ты мне все говоришь или я выхожу.
- Только не на этой остановке, - Огородников прибавил газу. - Выйдешь отсюда,
когда я тебе разрешу. Не раньше.
Кажется, эти фразы были наполнены тайным угрожающим смыслом. Вопросы, которые
Дашка боялась задать самой себе, снова возникли, стали поедом жрать душу. Кто этот человек?
С какой ветки он упал? И почем следит за ней целый день напролет? Если все это цеп
...Закладка в соц.сетях
