Жанр: Детектив
Пьеса для обреченных
...о казалось безжизненным. Я попробовала ее
удержать, но безуспешно. Отклоняя мои доводы с пугающей уравновешенностью, Ольга вышла
в прихожую. Надела пальто, неторопливо застегнула пуговицы, поправила перед зеркалом
легкий шарф из ангорки. Уж лучше бы, честное слово, она психовала, как несколько часов
назад!
- Оля, ну, может быть, все-таки завтра поедете? - сделала я последнюю попытку. -
Переночуете у меня, утром встанете...
- Нет. - Она мотнула головой. - Но все равно спасибо за заботу. И не тревожьтесь!
- А книга? Книга ваша! Вы же оставили.
- Надо же! Совсем о ней забыла!..
- Сейчас принесу. - Я рванула в комнату, на ходу лихорадочно соображая, что бы еще
такое предпринять, чтобы не выпускать ее на ночь глядя на улицу. А когда вернулась, Ольги в
квартире уже не было. Приоткрытая дверь мерно постукивала о косяк, внизу на лестнице еще
слышались торопливые шаги. Она ушла.
Ушла как-то странно и необъяснимо. И сердце мое на пару с желудком снова сжалось
тоскливой болью предчувствия...
Морковный салат оказался на редкость паршивым. Доедая его исключительно из чувства
уважения к собственному труду, я размышляла о том, что сказала Ольга. Какой-то
могущественный дядя, связанный то ли с мафией, то ли с ФСБ, авторитетно заявил, что в
материальном мире Человека в сером не существует. А она беспрекословно поверила. И пошла
чуть ли не умирать, забыв свою записную книжку на тумбочке, книгу на тахте и недопитый
мартини в бокале...
Кстати, салат был отвратителен не только сам по себе, а как закуска к благородному
напитку - и вообще нечто невообразимое!
Так что там насчет "могущественного дяди"? Неплохо бы узнать, кто он такой и не имеет
ли он сам какого-то отношения ко всей этой истории? Например, ситуация выглядела бы очень
логичной, если бы "дядя" как раз и был членом этой самой организации. Тогда отрицать факт
ее существования очень и очень удобно...
Судя по тому, что он прямо-таки ринулся оказывать Ольге услугу, она с ним в достаточно
близких отношениях. До этого близкой подругой она называла одну только Леру Игонину.
Может быть, о своем намерении отомстить Бирюкову она рассказывала и ему? Или все же
Лера? Ольга - экономист, Лера - экономист, "дядя" тоже наверняка связан с бизнесом и
большими деньгами. Почти наверняка знакомство с ним состоялось на почве каких-то
профессиональных отношений. Лера вполне могла рассказать ему все. Особенно учитывая то,
что сама физически не в силах была помочь подруге... И потом Человек в сером! Он же
зачем-то появился возле ее дома? Хотя до этого возникал только в совершенно определенных
местах: у подъезда убитого Вадима Петровича, в аэропорту, откуда мы с Натальей надеялись
сбежать в Новосибирск. Я достаточно много носилась по городу, но нигде его больше (слава
Богу!) не встречала. Почему же он вдруг решил выскочить, как чертик из коробочки, именно
тогда и там, если след был заведомо ложным? Не-ет! Серый имел дурацкую привычку пугать и
предостерегать своим появлением:
"Не лезь сюда, не делай этого, пожалеешь!" Не означало ли это, что Леру Игонину
все-таки глупо было вот так сразу оставлять в покое?..
Уф-ф!.. От проделанной умственной работы я даже взмокла. Решение задачек по физике и
попытки рассуждать логически всегда ..утомляли меня хуже любого физического труда. Но на
этом мои интеллектуальные способности и исчерпались.
Дальше в голову полезли вялые вопросы... Все это хорошо, но при чем тут "Гамлет"? При
чем тут Наташка Каюмова, открывшая кому-то дверь и в ужасе спросившая: "Это ты?" Зачем
надо до полусмерти пугать Ольгу, и при чем здесь я, в конце концов?
Вообще, за последнее время в моей голове успело перевариться уже столько разных
версий, что в результате получилась гадкая, несуразная каша. Только немногое я знала точно:
Бирюкова убили, Леху со Славиком убили, Наташка утонула, и все это каким-то необъяснимым
образом имеет отношение ко мне! "Есть многое на свете, друг Горацио"?..
Книга со злобным Гамлетом на первой странице обложки по-прежнему лежала рядом со
мной на тахте. Я взбила подушку, прислонилась к стене и от-' крыла наугад одну из страниц.
"Милейшие друзья мои! радовался принц. - Как поживаешь, Гильденстерн?.. А ты,
Розенкранц? Как вы живете оба?"
Искать "Гамлета" среди бывших друзей Славика и Лехи? Занятие долгое, трудное и,
скорее всего, бесперспективное. Тем более, что нигде в тексте трагедии не сказано, что они
были близкими друзьями. Скорее приятели, однокашники...
"Уж тем блаженно, что не сверхблаженно:
На колпачке Фортуны мы не шишка", - говорил Гильденстерн.
Да уж точно - не "шишка"! Бедные, бедные ребята. Смешной, несчастный Леха,
жаждавший разбогатеть, и увезти меня в благословенную заграницу... Однако же и переводик!
Язык сломаешь!
Я заглянула в самое начало пьесы и убедилась: да, М. Лозинский. Его классический и,
безусловно, самый точный перевод "Гамлета", как ни странно, нравился мне меньше всего. То
ли дело Пастернак или Радлова, на которую не нарадуются половина
режиссеров-постановщиков в России. Легко, сценично, да и на язык ложится! Взять хотя бы то
же самое:
- Мы не перо на шляпе у Фортуны.
- Но не подошва башмаков ее?
А то какие-то там "колпачки", "шишки"... Интересно, а что тут про Офелию? Я снова
перелистнула несколько страниц и кивнула знакомым срокам, так созвучным с моими
мыслями:
- ...Ведь не утопилась же она в законной самозащите?
- Так именно и признали.
В книге могильщики, выдвигали версию о самоубийстве, а свет признавал несчастный
случай. В этой же кошмарной ситуации все получалось наоборот: милиция, похоже, верит в
суицид, а мы с Ольгой знаем, что это не так... Кстати, может, мы и есть могильщики, которым
суждено только закапывать трупы? Тогда понятно, почему нас не трогают. Надо будет
позвонить Ольге и утешить ее этой "веселенькой" версией! Ха... Ха... Ха...
Что же еще было по поводу Офелии и омута? Я полезла уже в начало и снова скривилась.
Лозинский переводил: "Потому что власть красоты скорее преобразит добродетель из того, что
она есть, в сводню, нежели сила добродетели..." - ну и так далее... Кто же это? Радлова?
Пастернак?.. Да, пожалуй, все-таки Пастернак писал: "И скорее красота стащит порядочность в
омут, нежели порядочность исправит красоту". :
Н-да... Шекспира я в свое время учила почти наизусть. И все из-за чего?
Движимая тщеславием, пыталась доказать режиссеру, что лучше других понимаю,
чувствую и Офелию, и Джульетту. Лишь бы дали роль, лишь бы утвердили!
Интеллектуалка вшивая! Куда теперь со своими "энциклопедическими познаниями"? В
общество пенсионеров-книголюбов? Лекции читать? Сначала дожить надо до них - до лекций!
Невероятная злость на саму себя охватила меня с дикой силой. Ведь на самом деле читала,
на самом деле заучивала наизусть, на самом деле с умным видом цитировала целые сцены, а
теперь не могу во всем этом разобраться! И самое обидное: предчувствие того, что разгадка
где-то совсем рядом, мучительно и нестерпимо зудит в позвоночнике! Должна быть какая-то
подсказка. Если не в жизни, то в тексте. Ведь не зря же убийца затеял весь этот кошмарный
спектакль.
Значит, хотел что-то сказать, пытался на что-то намекнуть? И опять же почему я?
Почему именно я?! Мне казалось, что знаю ответ. Совершенно определенно знаю.
Только не могу вспомнить что-то очень важное, не могу связать два обрывка в одну
сплошную логическую нить. "Гамлет", "Гамлет", "Гамлет"... Что-то в моей жизни, безусловно
связанное с "Гамлетом"... Мои мечты о роли Офелии? Пожалуй, нет... Мои заумствования и
занудствования в разных компаниях на тему трактовки ее образа? Может быть. Но тоже
почему-то не греет... "Гамлет". Спектакль.
Постановка... Пьеса. Шекспир. Гамлет...
Я встала с тахты, несколько раз нервно прошлась из угла в угол, сухо щелкнула пальцами,
хотя сама терпеть не могу этот звук. Снова плюхнулась на тахту. Запустила руки в волосы, как
блохастая мартышка, и принялась медленно раскачиваться из стороны в сторону.
Гамлет. Гамлет. Гамлет... Молодой человек, приехавший из Виттенберга на похороны
отца и почти одновременно на свадьбу матери. Смерть бесконечно дорогого мужчины.
Предательство бесконечно дорогой женщины. Гамлет, влюбленный в Офелию, но жертвующий
своей любовью ради мести. А может быть, и не влюбленный? Как раз на эту тему мне обычно
нравилось занудствовать, интеллигентно закатывая глазки под потолок. Любил ли он Офелию?
.Нет! Скорее всего, нет, если позволил ей погибнуть. Собственно, уродливое проявление его
любви и погубило несчастную девочку... Гамлет и Офелия, Офелия и Гамлет.
Конечно, логичнее всего искать именно здесь. Но почему такой тайной окружено все, что
связано с Наташиным приятелем? Никто его не видел, никто не знает, никто не слышал о нем
ничего конкретного. Он вроде бы есть, и в то же время его вроде бы нет...
Текст пьесы... Текст пьесы... Какое там может быть указание на Гамлета в связи с
Офелией? "Уйди в монастырь"? "Помяни меня в своих молитвах, нимфа"?
Нет! Не то... Не то... "Принц, у меня от вас подарки есть: я вам давно их возвратить
хотела..." Какие-то подарки от "Гамлета" в комнате Наташки Каюмовой?
Украшения? Золото? Нет, она не носила ничего, кроме серебряного колечка "за три
копейки". Что еще? Сувениры? Игрушки? Чугунная балерина? Гипсовая ворона, раскрашенная
под хохлому? Но почему тогда она ничего не захотела взять с собой в Новосибирск? Покидала
в сумку замороженные пельмени и пакетики с майонезом, собрала кое-что из одежды и белья, а
все остальное оставила в беспорядке валяться посреди комнаты. Может быть, я чего-то не
заметила? Кулончик?
Медальон? Шкатулочка? Это в принципе могло быть что угодно! Порыться в ее комнате?
Устроить маленький обыск с позволения и под надзором тети Паши? Или там, конечно, уже
повозилась милиция. Но может быть, и нет. А так - шанс!
Шанс...
От долгого копания в голове волосы мои встали едва ли не дыбом. Теперь они торчали во
все стороны, как у домовенка Кузи. Да и вообще, с горящими сумасшедшим огнем глазами, с
губами, беззвучно проговаривающими цитаты из Шекспира, выглядела я, наверное, самым
странным образом. Мартини в бутылке давно закончился (последние полбокала я выпила
залпом, как молоко). Остатки тертой морковки засыхали на стенках салатницы.
Шанс. Конечно шанс... Шансов в принципе много: найти что-нибудь этакое в вещах
Каюмовой, допросить Леру Игонину и разузнать все про загадочного Мистера Икс. Да, шансов
много, вот только времени мало. Мистер Икс, таинственный, как Гамлет. Гамлет,
таинственный, как Мистер Икс... Уж не одно ли и то же это лицо?
Но откуда, откуда же я тогда знаю и эту манеру двигаться, и этот разворот плеч?
Никогда среди моих знакомых не было мафиози. Единственный бизнесмен - Витенька
Сударев, которому вообще-то не за что мне так кроваво и жестоко мстить... Шутки ради
попыталась прикинуть, мог ли Витенька ходить, наклоняться, двигаться так, как делает это
Человек в сером, - не помню! Если бы можно было поставить их рядом и скомандовать: "На
зарядку становись! К приседаниям приступай!" - тогда да! Тогда бы я смогла сказать точно!
Ну что за глупая, неудобная, непрактичная память?! Как я ненавидела сейчас себя за тупость, за
неумение понять, вспомнить что-то бесконечно важное...
Принц Датский. Лорд Гамлет. И девушка, пусть из знатной, но все же не королевской
семьи. Если раскладывать по классической театральной иерархии, то ее возлюбленным должен
был бы стать режиссер. Но с Бирюковым все уже было - было и сплыло. Да и тем более он
уже давным-давно, еще до Натальи, шагнул в то самое небытие, которого так страшился
Гамлет. "Умереть, уснуть и, может быть, увидеть сны..." А как там у Лозинского? "Умереть,
уснуть - уснуть! И видеть сны, быть может?" Н-да... Какие-то сейчас снятся сны Вадиму
Петровичу, Наташке, Лехе?.. А если отойти от театральной иерархии, от сугубо закулисной
системы ценностей и престижа? И рассмотреть вариант с каким-нибудь молодым бизнесменом?
Как там говорила Аладенская? Сынок министра? "Лорд Гамлет - принц, не суженый
тебе..." - это Радлова. "Лорд Гамлет - принц, тебе он не чета" - это Пастернак.
Что там по этому поводу думает господин Лозинский?..
Я снова полезла в начало тома просто так, скорее чтобы не прерывать ход мыслей.
Перелистнула страницу, вторую, пробежала глазами "аппетитный" диалог Гамлета и Полония
про червей в дохлой собаке. Вернулась к разговору Полония с королем и... Сказать, что волосы
зашевелились у меня на голове - значило ничего не сказать. Слишком слабо и приблизительно
выразила бы мое состояние фраза:
"Сердце ее екнуло и на миг остановилось". Но самое главное, за какие-то несколько
мгновений все, абсолютно все сложилось у меня в голове и стало ясно: кто, зачем и почему. А
также "каким боком" ко всему этому отношусь я...
На белой странице чернели простые типографские буквы:
"Принц Гамлет - принц, он вне твоей звезды..."
И слово "звезда" заставляло меня задыхаться от изумления и ужаса.
Казино "Звезда", разноцветные фишки, холодные лица крупье и азартные - игроков...
"Подставка для карт при игре в блэк-джек?" Спокойное и какое-то автоматическое: "Каблук".
Если, например, я, Мартынова Евгения Игоревна, не хожу по казино, о рулетке имею весьма
приблизительное представление, а из всех карточных игр более-менее сносно играю только в
дурака, то меня можно пытать клещами и раскаленным утюгом и все равно не выудить из моей
памяти узкоспециальный, малоизвестный термин "каблук". Наталья же ответила на вопрос из
кроссворда абсолютно не напрягаясь и как-то походя. Она вполне могла время от времени
поигрывать в "Звезде". Моя (или теперь уже не моя?) Каюмова была азартным человеком...
"Мы с Сударевым зашли в "Звезду". Ну, в казино... И там была она... Она, в общем,
очень обычная..."
Да, обычная! Худая, белобрысая и похожая на подопытную крысу. Но в то же время
особенная - сильная, резкая, независимая...
Эти его постоянные, слишком частые "журналистские" командировки в Москву. Что он
здесь, спрашивается, делал по несколько дней чуть ли не каждый месяц? Деньги... У него
всегда водились деньги. Причем немалые! Он специализировался на экономике и вел в газете
"Финансовую страничку". Он разбирался во всех этих делах...
Я знала, как двигается Человек в сером, я помнила, как он двигается. Но можно ли было
не узнать его, Сережину, походку? Его манеру приседать, протягивать руку и наклонять
голову? Да можно! Черт побери, можно! Потому что даже в самом страшном сне мне не могло
привидеться такое объяснение происходящего. Мне и в голову не приходило сравнивать
движения жуткого Человека в сером с движениями моего любимого, драгоценного
Сереженьки! А сейчас? Сейчас я пыталась представить хотя бы его лицо и не могла. Перед
глазами стоял кровавый туман, та фотография из газеты с мертвыми Лешей И Славиком, нож в
груди Бирюкова...
"Пашков?! Нет! Не может быть! - жарким пульсом колотилось в затылке. - Нет!
Никогда! Это же просто безумие!" И тихим, болезненным эхом отдавалось где-то в
дальнем-дальнем уголке сердца: "Но это все мгновенно и логично объясняет..."
Я встала с тахты, подошла к окну и, сжав виски ладонями, прислонилась лбом к
холодному стеклу. Удивительно, но оно не расплавилось и не зашкварчало, как жир на
раскаленной сковородке. Желудок ныл так, что впору было ложиться и умирать. Однако в
данной ситуации моя "плановая" смерть с хризантемами во всех углах и печальными волнами
белого кружева представлялась непозволительной роскошью.
Пашков. Пашков. Пашков... Все складывалось до безобразия логично и так страшно, что
кошмарнее просто не придумать. Какие-то его странные, необъяснимые "дела" в столице.
Деньги, в которых нет 'нужды... Он вполне мог быть активным членом или даже одним из
руководителей этой самой организации. Пашков умный, он сумел бы сделать так, чтобы
организация нигде не светилась и приносила большие, очень большие деньги. "Серега, у тебя
же авантюрно-мошеннические мозги! - любил приговаривать Витенька Сударев. - И чего ты
их квасишь в этой своей газете? Тоже мне Эрих Мария Ремарк". Вот так "заквасил"! Вот так
Эрих Мария Ремарк! Да тебе, Витенька, с твоей розничной и оптовой торговлей мылом такие
авантюры и не снились!
При воспоминании о Судареве мне и вовсе стало плохо. Я сползла куда-то под
подоконник и тихо завыла, закусив костяшки пальцев. Потом на четвереньках доковыляла до
тахты и взяла ненавистную, зловещую книгу.
Блаженный ты или проклятый дух, Овеян небом иль геенной дышишь, Злых или добрых
умыслов исполнен, Твой образ так загадочен, что я К тебе взываю...
Лозинский переводил "загадочен", Радлова писала: "В каком обличье странном ты
явился..." Господи, как я кичилась в свое время тем, что с грехом пополам прочитала пару
книжек по шекспироведению! С каким апломбом рассуждала о многозначности переводов и о
том, что это самое слово "questionable" можно толковать и как "готовый вести беседу", и как
"способный отвечать на вопросы", и как "сомнительный"! "Сомнительный", "странный",
"загадочный", "вызывающий недоумение"!.. Призрак приносит Гамлету известие о
предательстве Гертруды!
Витенька Сударев, прилетевший из Москвы в Новосибирск, рассказывает Пашкову о том,
что я уже давным-давно за его спиной разводила шашни с "люберецким бандюганом"! Еще
тогда, когда клялась в вечной любви и с радостным визгом кидалась на шею Сереже после
каждого его возвращения из московской "командировки". А "странный", "сомнительный" и
"вызывающий недоумение" вид?
Пожалуйста! Что может быть "сомнительнее" и, как говорится, "страньше", чем вид
директора крупной торговой фирмы, являющегося на важную презентацию с огромным
фингалом под глазом?! Нет, я не сомневаюсь, что заботливая Витенькина женушка
заштукатурила его тональным кремом и затушевала пудрами всех цветов и оттенков сразу, но
хрустальная кружка, с моей легкой подачи влетевшая в Витенькину физиономию, знала свое
дело. Синяк там намечался такой, какой не спрячешь даже под тонной высококачественного
театрального грима!
Когда-то Пашков любил устраивать свою голову у меня на коленях, снимать очки,
близоруко всматриваться в мое лицо и говорить:
- Я завтра улетаю, Женька! Ты уж без меня не грусти и не скучай!
- Ладно, не буду, - традиционно радостно соглашалась я.
- Что-о-о?! - Сережа делал "страшное" лицо.
- Ну как ты просишь: не буду грустить, не буду скучать!
- Так, пробуем еще раз! - начинал он "сердиться". - Не грусти и не скучай без меня,
Женя!
- Да не буду, не буду! - снова оптимистично заверяла я.
Тогда он закатывал глаза и стонал, цитируя "Гамлета":
- "О женщины, вам имя - вероломство!"
- "Слабость - имя твое, о женщина!" - обычно перебивала я. - У Радловой это лучше
звучит.
- Пусть так! - неохотно соглашался он. А потом... Потом между нами происходило то,
что обычно происходит между любящими друг друга мужчиной и женщиной...
"О женщины, вам имя - вероломство!" Вот и вспомнилось то, что в моей жизни было
связано с "Гамлетом". Так вспомнилось, что лучше бы и не вспоминалось вовсе. Чем стало для
него мое "предательство"? Что в нем так страшно надломилось? Что же еще произошло? Ведь
должно, непременно должно было произойти что-то еще! Что заставило его за какие-то сутки
собраться, примчаться в Москву и здесь разобраться сразу со всеми: с врагами, предателями и
бывшими любовницами?! К сожалению, уже нельзя было спросить у Лехи, общался ли он
когда-нибудь с Сергеем Геннадьевичем Пашковым. Сложно было бы убедить Бирюкова
ответить на вопрос: имелся ли среди его "боссов" некто Пашков? Но Игонина...
Оставалась Лера Игонина, и Человек в сером (Боже мой, Человек в сером!) возле ее
подъезда. Кем бы ни был мой Сереженька - убийцей, маньяком, сумасшедшим, - но он
должен был откуда-то узнать о подготавливаемой мной и Ольгой карательной акции!
Мелко подрагивая челюстью и бряцая коленными чашечками, я встала и подошла к
телефону. Записная книжка, так любезно забытая моей недавней гостьей, все еще лежала на
обувной тумбочке. В принципе в ней не было особой нужды.
Номер телефона Леры Игониной с того памятного дня, когда меня, полуголую, загнали в
мужской туалет, прочно сидел в моей памяти.
"453", - набрала я, прикрыла глаза, мысленно повторила следующие цифры.
Пальцы отказывались накручивать диск, желудок разрывался от боли, голова кружилась.
- Да, я вас слушаю, - после пары гудков ответили на том конце провода. И мне не
оставалось ничего иного, как обреченно и отчаянно спросить:
- Могу я поговорить с Валерией Игониной? Мне очень нужно...
К моему удивлению, не последовало ни маньячески-подозрительного "а кто это?", ни
истеричного "я не хочу и не буду ни с кем разговаривать, пусть все оставят меня в покое"; Все
тот же ровный женский голос подбодрил:
- Говорите, пожалуйста! Я у телефона.
- Понимаете, я знакомая... то есть почти подруга Ольги... - Тут я с ужасом поняла, что
не знаю ее фамилию. - Ну Ольги, вашей бывшей одногруппницы...
На том конце провода ощутимо напряглись, потом последовало осторожное:
- Да. И что?
- Это очень важно и для меня, и для нее. Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос -
только на один! Вам что-нибудь говорит имя "Сергей Геннадьевич Пашков"?
Лера Игонина молчала всего пять или десять секунд. Но эти мгновения, как ни банально,
показались мне вечностью. Ее молчание могло быть разным: осторожным, испуганным,
потрясенным, виноватым...
"Недоумевающим! Только бы оно было недоумевающим! - молилась я, чувствуя, как
потеет ладонь, сжимающая трубку. - Пусть она слыхом не слыхивала, кто такой Пашков.
Тогда остается хоть какой-то шанс, что он здесь ни при чем!
Хоть малюсенький!"
- Да, мне знакомо это имя, - четко и внятно ответила Лера, и земля в виде пола,
застеленного линолеумом, стремительно уплыла из-под моих ног...
К тому моменту, как я сумела восстановить дыхание, из трубки уже вовсю неслись
короткие, резкие гудки. Оставалось только положить ее на рычаг и медленно поковылять
обратно в комнату. Я услышала то, что боялась услышать.
Все складывалось, как пазл к пазлу в сложной, на тысячу элементов, картинке. И картинка
вырисовывалась, мягко говоря, ужасная. В нее вписывалось все: и шекспировский сюжет, и
открытка в аэропорту, и даже то, что меня не трогали до поры до времени...
Правда, это "до поры до времени" ничуть не утешало. Гертруде, павшей в глазах сына,
суждено было выпить свой отравленный кубок. И я еще ни разу не встречала такой
интерпретации шекспировской трагедии, при которой она осталась бы жива. , Господи, но
почему все-таки Гертруда? Про женщин, которым "имя - вероломство", допустим, все ;
понятно. Но вот о чем я никогда не догадывалась, так это о том, что Пашков питает ко мне
чисто сыновние чувства!
Правда, испокон веков существовал эдипов комплекс и тому подобная психологическая
дребедень. И в американской киноверсии "Гамлета" Гамлет - Мэл Гибсон вытворял с
матушкой - Гленн Клоуз такое, что заставляло меня краснеть от пяток до корней волос!
Может, конечно, режиссер имел в виду что-нибудь очень приличное. Но мое испорченное
воображение истолковывало картинку именно так, а целомудренное воспитание не позволяло
обратиться к кому-нибудь за дополнительными разъяснениями...
Значит, он видел во мне женщину, олицетворявшую в себе все: и любовь, и нежность, и
сексуальность, и материнскую доброту! Вот оно, значит, как!.. И все бы могло закончиться
очень хорошо (просто-таки по Грину: "Они жили долго и счастливо и умерли в один день!"), не
загляни в один злосчастный вечер в казино "Звезда" неудачливая актриса Наталья Каюмова.
Сколько ночей у них было? Одна?
Две? Несколько? Пашков признался в одной, хотя, впрочем, он не говорил ничего
конкретного. А Наташка рассказывала об интеллигентном "прынце" (принц Датский! О
Господи!), который относился к ней как к очередной "постельной принадлежности"... Мы ведь
болтали с ней о мужиках! Я брызгала слюной от злости, вспоминая своего "подлого
обманщика", она жаловалась на изменщика "прынца". Мы жалели друг друга, понимали друг
друга и умудрились ни разу не назвать фамилии (фамилию!) своих возлюбленных! А потом она
говорила о приятелях в Новосибирске, о каких-то "хороших знакомых, которые практически
родственники". Стоило только спросить, проявить хотя бы минимум любопытства и
человеческого интереса! А кстати, что бы я тогда сделала, услышав ответ?
Замерла в тупом недоумении? Вцепилась ей в волосы? Выставила бы из дома вместе с ее
дурацким майонезом и пельменями? Значит, после Бирюкова у Натальи был Пашков. И
выходит, несчастного Вадима Петровича он мог убить еще и за то, что тот когда-то спал с его
женщиной, с его Офелией...
Я мрачно отковыряла ногтем остатки моркови со стенки салатницы, меланхолично
отправила их в рот и навзничь упала на тахту. Глаза мои смотрели в потолок. С потолка на меня
таращилась люстра со старыми, потрескавшимися плафонами. А когда-то на том месте, где
покоилась сейчас моя голова, лежала мертвая, отрубленная рука с размозженной костью и
дряблыми сизыми жилами.
Пашков не просто вел меня к могиле - на этом скорбном пути он пытался напугать меня
до смерти. Чего он добивался? Того, чтобы я сошла с ума? Того, чтобы околела от разрыва
сердца или прободения язвы желудка? (Кстати, в последнем он, похоже, весьма преуспел!) Чего
он добивался и добивается?!
В принципе подробности не имели такого уж важного значения. Сережа желал моей
смерти - это было ясно. И я точно знала, чего хочется мне - всего лишь жить и еще,
наверное, обвешать весь дом внутри и снаружи плакатами с цитатой из того же Шекспира, где
метровыми алыми буквами будет написано: "На мать свою не покушайся, Гамлет! НЕ
ПОКУШАЙСЯ!!!"
Прошло, наверное, полчаса или больше. Я встала с тахты, добрела до ванной и умылась
ледяной, пахнущей хлоркой водой. В зеркало над раковиной смотреть не стала принципиально:
вряд ли оно отразило бы что-нибудь привлекательное! Потом подошла к телефону, сняла
трубку, да так и не набрала номер - прямо с трубкой в руке бессильно сползла по стене. Бел
...Закладка в соц.сетях
