Жанр: Детектив
Пьеса для обреченных
...В конце концов голос у меня таки
прорезался и со свистящим сипением вырвался из горла:
- Но ведь в этом не будет уже вовсе никакой логики? Вадим Петрович - понятно, Леша
со Славой - понятно! Там все строго по тексту, никаких отступлений от сюжета. Но с какой
стати вам или мне становиться Гертрудой?!
- Слово "становиться" подразумевает момент добровольности. - Ольга снова
усмехнулась безжизненно и вяло. - А тут спрашивать никто не будет: все роли заранее
распределены!.. Можно дать зарок не пить вина, и яд подсыплют тебе в минеральную воду.
Можно перейти на столовское питание из общего котла, и какой-нибудь там цианистый калий
окажется именно в твоем стакане с компотом...
Все предрешено, Женя! Ничего изменить нельзя.
И вдруг я с невозможной ясностью поняла, что, говоря "тебе" и "в твоем", Ольга тем не
менее подразумевает только себя! Ужас перед близкой и неотвратимой смертью стыл в ее
распахнутых глазах, синими тенями залегал в уголках губ.
Как это ни гнусно, но я почувствовала что-то вроде мгновенного облегчения: мне,
человеку в этой истории абсолютно стороннему, вряд ли была уготована роль Гертруды, это
они - Бирюков, Ольга, Наталья, Леха со Славиком - были связаны между собой тоненькими
ниточками странных отношений, это они ревновали, любили, страдали и грезили большими
деньгами! Я же наблюдала за всем со своего места в зрительном зале, и, честно говоря, это
устраивало меня куда больше, чем перспектива стать следующим трупом. Однако уже через
секунду стыд нахлынул на меня горячей волной: Ольга сходила с ума от страха, а я радовалась
тому, что ее, а не меня, вскоре увезут в морг на скрипучей каталке.
- По-моему, мы просто позволяем себя запугать. - Голос мой прозвучал, конечно, не
так уверенно, как хотелось, но все-таки достаточно твердо. - Нам надо просто сесть и
спокойно подумать... Мне вот тут вчера пришла в голову мысль: если я пойму, почему именно
передо мной разыгрывается этот спектакль, то вычислю убийцу! Так давайте...
- Призрак, - произнесла Ольга одними губами, подтянула колени к подбородку и
уткнулась в них лбом. - Что? - не поняла я.
- Призрак. Тень отца Гамлета... Вы первоисточник читали? - Уголок ее рта нервно
дернулся,. - Если читали, то вспомните о вашем Человеке в сером, и все поймете... У
призраков нет логики, у них нет лица, и их нельзя понять или переиграть.
- Господи, Оля! Призраки не прячут лица под бинтами, от них не пахнет туалетной
водой. Они не раздевают женщин до трусов и не бросают их в парках! У призраков нет походки
и нет манеры двигаться, по которой их можно было бы узнать! А его я знаю! Поймите: знаю!
Это никакой не призрак и не тень. Это нормальный, живой человек. Человек убил вашего
Вадима и мою Наташу. Человек!
Что бы там по этому поводу ни говорилось у Шекспира!..
Я хотела добавить что-нибудь еще, столь же убедительное и исполненное пафоса, как
вдруг сердце мое екнуло и горло на секунду сдавило мучительным спазмом. Это же было
очевидно и просто, как таблица умножения! Не догадаться сразу могла только полная и
законченная кретинка. А то, что этой кретинкой оказалась актриса, всего несколько дней назад
подменявшая режиссера на репетициях "Гамлета", удручало окончательно. То, что так
насторожило и встревожило меня в недавних словах Ольги, стало теперь ясным как белый
день!
"Человек сходит с ума, - говорила она. - Ведь кто может поручиться, что он
действительно не сошел с ума? И по его милости начинают погибать все вокруг: мать, друзья,
невеста..."
Я сидела и тихо стонала от гнетущего осознания собственной тупости.
Гамлет - принц Датский закалывает Полония! Гамлет подделывает письмо с приказом
казнить Розенкранца и Гильденстерна! Гамлет своей жестокой игрой доводит Офелию до
безумия и смерти!
Гамлет заваривает всю эту кашу. Он, и никто другой! Принц Датский - человек из плоти
и крови! Значит, и искать надо именно Гамлета...
Когда я нетерпеливо завозилась в своем углу, не зная, как тактичнее привлечь Ольгино
внимание, она наконец подняла голову.
- Вы что-то хотите мне сказать?' - Да. - Я переплела пальцы рук, снова разомкнула их
и снова переплела, словно не зная, на что все-таки решиться; - Понимаете, Оля, есть одна
идея, которую срочно надо проверить. В принципе я предлагаю вам поехать со мной, но, если
хотите, можете остаться здесь и подождать.
- Вы все еще бредите какими-то идеями, Женя? Все еще на что-то надеетесь?
- Конечно! Потому что на этот раз все очень даже реально...
- Да-да. - Она встала с тахты и как-то обреченно кивнула. - Но мне, наверное, все же
лучше будет поехать домой...
Ох уж эта ее катастрофическая и неизвестно откуда взявшаяся покорность судьбе! Еще ни
разу в жизни мне так сильно не хотелось взять человека за плечи и засунуть головой под кран с
холодной водой. Однако на столь радикальные меры и дальнейшее устранение их последствий
сейчас просто не было времени: часовая стрелка готовилась вот-вот запрыгнуть на цифру "5".
- Оля, прошу вас, - я старалась выглядеть уверенной и спокойной, - прошу вас: не
надо никуда уезжать!.. Я вернусь через три... ну, самое позднее, через четыре часа и наверняка
привезу какие-нибудь важные новости. Мы с вами все обсудим и ляжем спать: вы на тахте, а я
на полу... Ну зачем, скажите, рам сейчас тащиться домой? Там что, намного безопаснее?
- Нет, - Ольга как-то равнодушно помотала головой, - просто...
- А раз нет, значит, оставайтесь здесь. Пейте чай, ужинайте... В холодильнике салат.
Вилки, ложки, тарелки - все найдете... Я, честное слово, скоро приеду!
Она так и не спросила, куда и зачем я отправляюсь! А я ждала этого до самого последнего
момента и даже, зашнуровывая ботинки, специально на несколько лишних, драгоценных минут
задержалась в прихожей. Но Ольга продолжала сидеть на краю тахты, невидящим взглядом
уставившись в оклеенную зелеными обоями стену...
Хотя задай она вопрос - ну что бы я ей ответила? По-хорошему, мне самой надо было
еще очень во многом разобраться и как-то упорядочить мысли, роящиеся в моей голове. Да, в
конце концов, хотя бы решить, куда поехать в первую очередь: в театр, наверняка уже
встревоженный слишком долгим отсутствием Бирюкова, или все-таки к тете Паше? И там, и
там с равной вероятностью можно было разжиться нужной информацией. А спросить я хотела
следующее: "Кто, был у Наташи Каюмовой после Бирюкова? Кто он такой, этот "кадр",
которого она хотела как-нибудь при случае наказать, воспользовавшись моими
профессиональными услугами? Кто тот "прынц на белом коне", которого она ждала полжизни
и дождалась-таки на свою голову?"
Я собиралась искать возлюбленного Офелии...
Для начала я все-таки отправилась к тете Паше. Во-первых, это как-никак был Наташкин
дом - дом, где ее воспринимали отдельно от ауры закулисных сплетен, а во-вторых вот так
сразу соваться в театр было как-то боязно. Мое исчезновение в разгар репетиций "Гамлета" там
наверняка расценили как бегство крысы с тонущего корабля. И теперь оставалось только
страстно надеяться, что всю необходимую информацию удастся почерпнуть у каюмовских
соседок.
Во дворе было тихо. Недолговечный осенний снежок, легкий, как безе, и нежный, как
детская кроличья шубка, припорошил асфальт и карнизы окон. Одетый в кипенно-белое дом
выглядел значительно менее унылым. Но все равно здесь дышалось как-то не так - больно и
тяжело... Снег на ступеньках и козырьке подъезда. Снег в розово-фиолетовых закатных тенях.
Снег, испещренный множеством следов: мужских, женских, детских. Не было среди них только
одних - Наташкиных.
А я даже и не думала, что буду так сильно скучать по ней...
Тетя Паша оказалась дома. Как ехидно заметила меломанка, "на ночь сняла осаду с
жилконторы". На этот раз бывшая каюмовская соседка была трезва, печальна и чем-то
озабочена.
- Все как-то не по-людски, - вздыхала она, подливая мне свежей заварки.
- Все не по-человечески... В экспертизе ее, бедную, до сих пор, что ли, держат?
Ни тебе похорон, ни официальной бумаги!
- Ну а следователь-то что-нибудь еще говорил? - допытывалась я, грея о бока чашки
озябшие пальцы. - Прояснили они там, что это? Самоубийство?
Несчастный случай?
- Прям, говорил! Он и не заходил больше! Раз только явился, бумажульки свои
заполнил, и все - с приветом!
- Про меня спрашивал?
- Спросил, да! Кто, дескать, гостил в ту ночь да куда делся? Но мы же не знали, где тебя
искать? Так и сказали. Объяснили, что ты сама ее потеряла, что волновалась больше всех и что
жених у тебя погиб.
- А он?
- Записал, покивал и ушел... Натальиным здоровьем еще, правда, поинтересовался. Как
вела себя последние дни? Не замечали ли за ней каких странностей? Про наркотики про эти
ваши спрашивал, про любовь несчастную...
- Теть Паш, а кстати, насчет любви... - Я прокашлялась и постаралась, чтобы голос мой
звучал естественно и спокойно. - У нее был кто в последнее время?.. Ну, встречалась она с
кем-нибудь?
Тетю Пашу, похоже, мой вопрос удивил несказанно. Заплывшие ее глаза в густой сеточке
морщин удивленно округлились, нижняя губа оттопырилась.
- Ну вы, девки, даете! Вроде дружите не разлей вода, чуть ли не в одной постели спите, а
ничего друг про друга не знаете!.. О чем же вы тогда шепчетесь-то, если не о парнях?
- Да мы ведь с Наташей недавно совсем познакомились.
- Недавно-то недавно! - Она, казалось, категорически не одобряла подобной
скрытности современной молодежи. - Только все равно не по-людски как-то... А теперь-то
зачем тебе это знать?
- Но ведь ему тоже сказать, наверное, надо? Может, он и не знает еще ничего, ждет ее,
волнуется?.. В общем, мне просто хотелось бы его найти.
В данном, конкретном случае я не врала. Хотелось, и еще как хотелось!
Тетя Паша покачала седеющей головой, щедро положила варенья в свою внушительную
чашку со шпилем Адмиралтейства, потом откинулась на спинку стула и скрестила руки на
груди.
- Да вот ты знаешь, ведь так сразу и не скажешь! - На лбу ее залегли две глубокие
удивленные морщинки. - Вроде был кто-то, но я почему-то его ни разу не видела. По
телефону она разговаривала - да, на свиданки бегала... Тут, видишь, еще Вера Николаевна
наша виновата: кто из гостей в квартиру ни придет, она вечно такой визг поднимает! Вот
Наташка, наверное, и стеснялась водить его домой. Она ведь на самом деле хорошая была
девочка, добрая. Больше для виду дурь на себя напускала.
- Но, теть Паша, не может же так быть, чтобы вообще - ни разу?! Хоть провожать-то
вечерами он ее должен был. Вспомните, а! Постарайтесь!
Морщинки на соседкином лбу сделались еще глубже, брови почти сошлись у переносицы.
- Нет, Жень, не скажу... Из театра девчонки приходили - было дело, потом женщина
какая-то в возрасте... Парень тоже один заглядывал, но давно. И то как-то так несерьезно: пару
раз появился - пропал... А так, чтобы в последнее время... Нет, не видела, зря говорить не
буду!
Разговор, последние пять минут топчущийся на месте, окончательно зашел в тупик. Я
тоскливо выловила пару ягодок из розетки с клубничным вареньем и положила их в рот:
- Но может, она хоть что-нибудь вам о нем рассказывала? Вы же вроде общались,
разговаривали... Имя или где работает? Ну хоть что-нибудь!
И снова ответ был отрицательный, как ни напрягала тетя Паша подточенную алкоголем
память. Да, Наташка отшучивалась, что он в принципе есть, что и красивый, и умный, и
небедный, но почему-то ни разу не приводила его в дом и не показывала никаких фотографий.
Приметы, мягко говоря, оставляли желать лучшего: красивый, умный, небедный. Даже
при моих несколько завышенных требованиях к мужской внешности и интеллекту, в одной
Москве подозреваемых набралось бы, как минимум, с десяток тысяч. Оставалось только
поблагодарить радушную хозяйку за чай и засим откланяться...
А в театр идти не хотелось. Ох как не хотелось!
Разговор с тетей Пашей безжалостно напомнил мне еще и о том, что в "Эдельвейсе"
вполне может быть милиция. Погибла Наталья. Возможно, хватились Бирюкова. А тут еще
добрые тети из коммуналки, что называется, подсиропили, рассказав следователю о моем
погибшем женихе. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы свести воедино три ниточки и
понять, что рядом с каждым из убитых неизменно всплывает мое имя! Призрак тюрьмы маячил
на горизонте все более и более явственно.
Однако другого выхода у меня просто не было. Я могла либо выпутаться сама, разгадав
эту чудовищную шараду, либо по уши увязнуть в такой трясине, из которой не сумеет вытянуть
даже суперопытный адвокат...
Вестибюль театра встретил меня сквозняками, гуляющими по углам, и мрачным,
могильным молчанием. Пустые гардеробные вешалки вздымали к потолку свои черные
чертовы рожки, на плюшевой скамейке валялась порванная и заляпанная афиша. Вахтерша,
правда, уверяла, что в костюмерной кто-то есть, да и администратор "где-то тут слонялся", но в
это слабо верилось. Театр неуловимо напоминал корабль, покинутый командой и уже
готовящийся пойти ко дну.
"Опять "Летучий Голландец", - подумала я, вспомнив машину, брошенную в мерзлом
вечернем парке. - Просто дурдом какой-то... Кстати, и дур-дома в моей теперешней жизни
хватает. Но кто бы мог подумать? Наташа! А теперь еще Ольга запсиховала и ударилась в
мистику! Высшая кара ее, видите ли, пытается настичь! Всадники Апокалипсиса скачут и
склянками с цианидами размахивают! А если учесть, что они же порубали Леху с Вадимом
Петровичем, то не архангелы получаются, а просто какие-то секьюрити мафиозных структур...
Не-ет! Здесь не мистика и не колдовство! Здесь что-то совсем другое!"
Как ни странно, в костюмерной действительно разговаривало радио и горел свет.
Женщина в серой пушистой кофте, стоящая спиной к двери, гладила испанскую юбку в
пышных и ярких оборках. На мое деликатное покашливание она никак не отреагировала, зато в
дальнем углу послышался какой-то шорох. Через минуту на фоне кронштейна, прогибающегося
под весом костюмов, нарисовалась знакомая фигура Аладенской. Двумя пальцами местная
прима держала дымящуюся сигарету, свободной левой рукой ощипывала с красного
джемпера-"лапши" прилипшие обрывки ниток.
- О! Евгения... как вас, простите... Игоревна? - В голосе ее послышалось
великосветское снисхождение и даже ирония. - Давненько вас не было видно. Как, впрочем, и
Вадима Петровича... Он, кстати, когда уезжал на похороны, случайно, не упоминал, сколько
человек из родни у него на этот раз скончалось?
Чисто теоретически я, конечно, не должна была отвечать за прилежание и поведение
дяденьки режиссера и в другой ситуации непременно бы огрызнулась. Но сейчас меня
несказанно обрадовал тот факт, что Бирюкова еще всерьез не хватились. А тут еще и
костюмерша обернулась и улыбнулась мне гостеприимно и почти по-матерински.
- Нет, не говорил. - Я осторожно пожала плечами. - Мы с ним договаривались только
на неделю... Но я тут, собственно, по другому поводу:
Наташа Каюмова...
- Да! Вот, кстати, еще и Наташа! - Аладенская собрала наконец ощипанные нитки в
пучок и швырнула их прямо на пол. - Что за странная тенденция?! Люди вокруг вас просто
эшелонами пропадают! Вам известно, что она не явилась на "Сказки Гофмана"? Пришлось
Леночку Масальскую срочно с больничного вызывать.
Воистину, милиция проявляла странную медлительность, однако мне это было только на
руку. Выходит, в театре вообще ничего не знали! Еще могли острить на тему исчезновения
людей, наивно полагая, что это смешно!. "Люди пропадают вокруг вас целыми эшелонами".
Ха-ха-ха! Просто ухохотаться! Если бы эта рыжая прима с толстым слоем карминовой помады
на губах могла догадаться, насколько близка она к истине! Но ее счастье заключалось в том, что
она не имела ко всей этой истории ни малейшего отношения, хоть и играла в "Гамлете"
злосчастную Гертруду.
- Не явилась? - Мои глазки предательски забегали. Так фальшиво я не изображала
удивление даже на вступительных экзаменах в театральном училище. - Надо же, как
странно!.. Впрочем, примерно этого и нужно было ожидать.
Конечно, рано или поздно в театре все равно узнали бы об ужасной гибели Наташи
Каюмовой. Но мне не хотелось, чтобы известие об этом слишком быстро связали с моим
именем. И так уже, пусть в шутку, пусть без задней мысли, но все же заикнулась мадам
Аладенская об исчезающих вокруг меня людях!
- Интересно, а почему этого нужно было ожидать? - Темные брови примы сложились
высоким домиком.
- Понимаете, Наташа написала мне в записке, что переезжает к своему жениху, а ни
адреса, ни телефона не .оставила, хотя и знала, что мне очень нужно будет ее найти... Вот я и
подумала: что-то здесь не так.
Костюмерша вздохнула, отключила утюг и вместе с испанской юбкой спряталась за
кронштейном с костюмами.
Я по-прежнему как незваный гость мялась на пороге.
- Да вы проходите, проходите! - подозрительно любезно пригласила Аладенская, в
очередной раз затянувшись сигаретой, и, спохватившись, крикнула через плечо:
- Ирина Григорьевна, можно?
Из дальнего угла донеслось невнятное "можно, конечно". Я вошла.
- Значит, загуляла наша Наташа!
- Нет, не загуляла, просто...
- Загуляла-загуляла. - Она кивнула мне на кресло, а сама убрала со стула недошитую
юбку с крупными стежками наметки и села, закинув ногу на ногу. Ноги у нее были красивые и
ровные, лицо - породистое. Предстоящий разговор ее, похоже, несказанно радовал. - Ну что
ж! Ладно, хоть вы предупредили... выходит, два спектакля на следующей неделе
автоматически вылетают?.. Вас она, я так понимаю, тоже сильно подвела?
- Вот по этому поводу я вообще-то и зашла... Вы не могли бы подсказать, что у нее за
жених? Где его искать хотя бы?
- Жених? - Прима многозначительно усмехнулась. - Боюсь, Евгения...
Игоревна, что огорчу вас: искать вам его придется очень и очень долго.
- В каком смысле?
- В том смысле, что она вас обманула. Не знаю, правда, зачем. Но никакого жениха у
нашей Наташеньки нет: так, тень, фантом!
При слове "тень" мне едва не стало дурно. Аладенская же, не заметив моей безвольно
отвисшей челюсти, с явным удовольствием продолжала:
- "Наташенька у жениха" - это примерно то же самое, что "Вадим Петрович на
похоронах". Вы, кстати, знаете, что такое - "Вадим Петрович на похоронах"?
Это значит, что он в запое! А Наташа? Она давным-давно нас сказочками потчует то о
сыне министра, то о бизнесмене, то о каком-то безвестном женихе, объединяющем в себе все
мыслимые и немыслимые достоинства!; Честное слово мы уже ее как радиосериал слушаем!..
Правда, Ирина Григорьевна?
Из-за кронштейна снова послышалось невнятное "конечно".
Сигарета у Аладенской потухла. Она взглянула на нее с оттенком легкого сожаления и,
прощально щелкнув ногтем по фильтру, выкинула в пустую литровую банку.
- В общем, вот так, Евгения Игоревна! Я ведь Наташу отчасти понимаю. Не
складывается у девчонки личная жизнь, а ей не хочется выглядеть невезучей. Вот и
придумывает себе любовь со сказочным принцем. Наивно это все, конечно, и смешно, но...
Аладенская произносила слова так, будто читала со сцены привычный монолог с давно
заученными интонациями. Существуй в природе такая роль, ее несомненно доверили бы играть
рыжеволосой приме - красивой, немного усталой, светски-снисходительной. Однако сейчас
меня очень мало интересовал сей мини-спектакль, затеянный с единственной Целью - в
очередной раз подчеркнуть тот факт, что мадам Аладенская, несмотря на возраст, гораздо
привлекательнее, умнее и удачливее молодых коллег. Мне хотелось одного - получить ответ
на свой вопрос.
- Извините, но неужели у нее так никого никогда и не было? Никого, кто бы ухаживал за
ней, провожал домой?
- Нет! Представьте себе! И знаете почему? Потому что она сама загнала себя в эту
нелепую ловушку! После всего того, что Наташа нам тут рассказывала, ей уже просто неловко
было бы представить нам какого-нибудь обычного, заурядного мужчину. Вот и приходилось
врать все дальше и дальше...
- Значит, никто и никогда ее жениха не видел?
- Естественно! Она говорила, что ему недосуг. Все, конечно, понимали, в чем дело, но
делали вид, будто верят. У нас, видите ли, очень доброжелательные, здоровые отношения
внутри труппы. Вот и когда вы пришли... А что, кстати, у вас с режиссерской стажировкой?
Она закончилась? Как-то вы внезапно исчезли - не сказали ничего, не попрощались...
- Заболела, - я виновато улыбнулась, - а потом почему-то решила, что Вадим
Петрович уже на работу вышел.
Аладенская моим ответом удовлетворилась, в знак чего кивнула понимающе и
благосклонно. Ирина Григорьевна наконец выползла из-за кронштейна в ворохе старых
кринолинов.
Уже втроем мы поболтали еще минут пять, но и этот разговор не дал абсолютно ничего.
Точнее, он лишь подтвердил слова тети Паши об абстрактном женихе, наделенном множеством
добродетелей и одним существенным недостатком - чрезмерной таинственностью. В театре в
то, что жених существует, не верили, соседка над этим как-то не задумывалась. А я? Я,
пожалуй, склонялась к мысли, что он все-таки был, но почему-то очень не хотел лишний раз
светиться. Судя по последним событиям, на это у него имелись весьма и весьма веские
причины...
Вернулась я уже затемно. Ольга молча открыла мне дверь и тут же прошла обратно в
комнату. Я сразу поняла, что ни к салату, ни к чаю она не притрагивалась. Зато на журнальном
столике стояла распечатанная уже бутылка мартини, в блюдце рядом с бокалом дымилась
сигарета. Опустившись На тахту, Ольга стряхнула с нее длинный, легкий столбик пепла и
остановилась взглядом на моей растрепанной челке.
- Не седеете, Женя, - проговорила она бесцветно, с едва различимым оттенком горькой
зависти, - а я седею. Пока вы ходили, три совершенно белых волоска у себя нашла... Вы-то,
как я понимаю, не нашли абсолютно ничего?
Разговор уже, естественно, шел не о волосах.
- Ничего существенного. - Я села рядышком и стянула через голову джемпер.
- Так и должно было быть. Так и должно... - Она кивнула, соглашаясь с какими-то
своими мыслями, раздумчиво побарабанила ногтями по полупустой бутылке и вдруг почти
озорно улыбнулась:
- А вы не знаете, какие симптомы отравления медленно действующим ядом?
От такого, с позволения сказать, "вопросика" мурашки побежали у меня по коже в темпе
спринтерской гонки. Однако начать сейчас успокаивать Ольгу - означало вогнать ее в еще
большую депрессию.
- Гертруда умерла минут через пять после того, как выпила вино, если вас это
интересует, - заметила я сухо, по-покойницки складывая рукава джемпера на груди.
- Это радует, - отозвалась она с истерическим оптимизмом.
- Оля, я пыталась выяснить, был ли у Наташи Каюмовой жених... Ну вы понимаете, о
чем я говорю? Однако там все очень туманно. Давайте вместе попробуем зайти с другой
стороны. Вадим Петрович... Если рассматривать его как Полония, кто мог бы тогда оказаться
Гамлетом? Может быть, сын каких-нибудь очень обеспеченных знакомых? Или просто
заметный молодой человек из его окружения? Вообще-то в "Гамлете" все сказано достаточно
конкретно...
И тут столик вместе с бутылкой и хозяйским бокалом подпрыгнул - так сильно Ольга
саданула по нему напряженной, побелевшей ладонью.
- Да оставьте же, в конце концов, эту тему! - прошипела она, испепеляя меня
неожиданно жестким взглядом своих удлиненных зеленых глаз. - Оставьте, слышите?
Неужели вы еще не поняли, что от этого все несчастья? Это так же, как "Мастер и Маргарита".
К этому нельзя прикасаться, в это не надо лезть без крайней необходимости! Я взялась мстить
Вадиму, когда он репетировал "Гамлета", и вот, пожалуйста!
. - "Гамлета" проходят в средней школе, - угрюмо отозвалась я, зеленея от досады и
злости: расплескавшийся мартини дотек-таки до края стола и накапал на мою светло-кофейную
юбку.
- Ну проходят, так что? Тем хуже для тех, кто не хочет понять. Я поняла, но слишком
поздно!
- Да что вы поняли, Оля?! Я смотрю на вас и не перестаю удивляться: вроде были такой
разумной женщиной и вдруг впали в натуральную истерику. Пока все казалось сплошным
темным лесом, вы держались нормально, но стоило только начать проглядывать хоть какой-то
логике, превратились не знаю во что - в кисель, в амебу! . ,; .
- Потому что это страшная логика. - Ольга придвинула свое лицо так близко к моему,
что я даже почувствовала ее теплое, сбивчивое дыхание. - Страшная, но, к сожалению,
неопровержимая... Вы ведь наверняка думаете, что я спятила, что я экзальтированная дамочка,
свихнувшаяся на мистике? Но дело-то все в том, что я куда больший реалист, чем вы. И, как ни
странно, тоже хочу жить, несмотря на все свои грехи... Поэтому, когда вы ушли, я просто
позвонила одному своему знакомому: скажем так, Мистеру Икс... Вы уж извините за
нахальство, но мою записную книжку пришлось экспроприировать из вашей тумбочки... Так
вот этот Мистер Икс - а он знает и может очень многое - заверил меня в том, что ему ничего
не известно об этой таинственной организации. Более того, его ребята, у которых информация
раз в сто полнее и оперативнее, чем у милиции, интересовались в свое время убийством вашего
Лехи и не смогли найти никаких следов. Трупы как будто возникли из воздуха. Так же, кстати,
было и с Наташей... Никто не видел Человека в сером, никто о нем ничего не слышал. Он,
похоже, является только избранным. Прямо как Призрак в "Гамлете".
- Подождите-подождите! - Я насторожилась. - Что еще за Мистер Икс? Он кто?
Мафиози? Или какой-нибудь фээсбэшник?
- Какая вам разница? Важно то, что он ничего не говорит зря и каждое его слово стоит
очень дорого... И потом, те ребята ходят последу, как гончие псы.
Будь это обычный маньяк-убийца, его уже нашли бы и разорвали. Можете мне поверить!
Но раз уж даже он не сумел помочь, то тогда...
- Что "тогда"? - Увидев, что Ольга поднимается с тахты и как-то по-походному
закручивает на затылке волосы, я занервничала.
- Тогда надо отправляться домой и ложиться спать! Просто ложиться спать... Спасибо,
Женя, у вас было очень хорошо и уютно!
Она улыбалась почти спокойно, и, если бы не льдистая, страшная тоска, тоска в глазах,
выглядела бы вполне нормально. Сейчас же лиц
...Закладка в соц.сетях
