Жанр: Детектив
Пьеса для обреченных
...идоносцев.
- Да, - вторила я тихим эхом и со светлой тоской думала о том, что так и не сходила ни
во МХАТ, ни в Большой.
В конце концов довольно абстрактные "предсмертные" мечты и фантазии Каюмовой
вылились во вполне конкретную бутылку "Финляндии" и батон колбасы с оливками.
Со всем этим богатством мы заявились домой и опрометчиво направились к
холодильнику. И тут нас заметила соседка - не та, что слушала "Кармен-сюиту" и нудила
насчет морального облика, а та, что заступалась за Наталью.
- О! - обрадовалась она, с вожделением глядя на нашу "Финляндию". - У вас
праздник, девочки? Вас поздравить можно?
- Сейчас на хвост упадет, - жлобски прошептала я.
Но Наташка неожиданно решила проявить великодушие. Видимо, состояние смертника
перед казнью оказывало на ее душу облагораживающее воздействие.
- А, тетя Паша, пойдемте с нами. - Она махнула рукой. - Гулять так гулять! Только у
нас бардак, вы уж не обращайте внимания.
- Да что вы, что вы! - засуетилась тетя Паша. - Можно подумать, у меня порядок. Я
все понимаю, дело молодое... А если хотите, можно, кстати, пойти и ко мне? У меня и
огурчики есть, и капустка...
Мы, понятное дело, согласились. Переоделись в домашнее, охладили-таки водочку,
захватили каюмовские сигареты и отправились в гости в соседнюю комнату.
Тетя Паша уже собирала на стол. На белой скатерти стояли тарелки с маринованными
помидорками, солеными огурчиками в мелких аппетитных пупырышках и аккуратно
нарезанным хлебом. Для тихой алкоголички каюмовская соседка с удивительным тщанием вела
домашнее хозяйство. Даже телевизор у нее был - старенький, черно-белый, накрытый льняной
салфеткой.
Первую стопку мы выпили под выпуск новостей, вторую - под передачу "Позвоните
Кузе", а третью - под "Коммерческий калейдоскоп". Перед тем как положить в свою тарелку
новую порцию капусты, Наталья в очередной раз щелкнула переключателем программ. На
экране возник спортивный комментатор, вещающий об успехах нашей баскетбольной сборной.
- Теть Паш, чего вы программу себе не купите? - Каюмова с досадой принялась
щелкать переключателем. - Я-то понятно, у меня телевизора нет...
- А у меня лишних денег нет! - отозвалась та.
- Так давайте у Крысы украдем, у нее вон каждый день какая-нибудь газетка в ящике
торчит! А сегодня пятница как раз. Поди, есть там программа?
Меня в особенности местного диалекта не посвящали, но почему-то и так было ясно, что
Крыса - вероятно, соседка, любительница классической музыки.
Ярая противница воровства, на этот раз я тоже сочла разумным растрясти Крысу.
На дело мы пошли вдвоем. Поковырялись в ящике шпилькой, подцепили газету сквозь
одну из трех круглых дырочек. Медленно и неумолимо она поползла к верхней прорези.
- Оп-пля! - крикнула Наталья, хватая ее за угол. Прислушалась к шагам на лестнице и
завопила совсем уж жизнерадостно:
- Ну что, подлые убийцы! Идите, убейте нас! Мы вас больше не боимся!
В комнату мы вернулись маршевым шагом, с победным видом положили добытую прессу
на стол перед тетей Пашей.
- А ведь есть программа! - Она радостно всплеснула руками, аккуратно отодвинула
тарелочки, разложила газету во всю ширь. Наталья в это время сдвигала стопки, чтобы не
тянуться с бутылкой через весь стол.
- Та-ак... "Улица Сезам"... "Ключи от форта Бай-яр";.. - бормотала тетя Паша, водя
подрагивающим пальцем по строчкам. - Здесь тоже ничего интересного... Ой, девки, вы
только почитайте, что творится! И совсем ведь рядом с нами!
- Чего? - лениво поинтересовалась Каюмова, уже успевшая наполнить две из трех
емкостей. Я же просто привстала со стула, наклонилась вперед - и окаменела...
Рядом с программой, под рубрикой "Срочно в номер" была напечатана фотография двух
молодых мужчин. Двух МЕРТВЫХ молодых мужчин с практически отделенными от тела
головами. Перекошенные судорогой лица, распахнутые непонимающие глаза. И короткая
заметка, набранная жирным шрифтом:
"Вчера вечером в подъезде дома по улице Николо-ямская были обнаружены сразу два
трупа. Убитые - бармен кафе "Лилия" Болдырев Вячеслав Олегович, 1973 года рождения, и
служащий автосервиса Митрошкин Алексей Валерьевич, 1970 года рождения..."
Ноги у меня подкосились, в глазах потемнело. Последнее, о чем я успела подумать, была
смешная Лехина фамилия - Митрошкин.
Потом испуганно ахнула тетя Паша. Моя судорожно сжимающаяся рука потащила за
собой скатерть, и, стремительно переворачиваясь, надо мной мелькнуло абсолютно белое лицо
Каюмовой. Похоже, ей больше не хотелось кричать:
"Идите, убейте нас! Мы вас не боимся!"
Голова тяжелая, как эмалированное ведро с водой. Глаза ломит. Руки и ноги мелко
подрагивают, как оторванные лапки паучка-"косиножки". Правую щеку больно колет.
Разлепляю веки, слегка поворачиваю голову - осколок тети Пашиной тарелки... Сейчас,
конечно, не до стыда, но все равно как-то неловко. Всю жизнь считала, что в обморок падают
либо истерички, либо симулянтки. Причем именно последние норовят сделать это как можно
эффектнее: рухнуть прямо на руки к мужчине, красиво разметать в падении волосы или на
худой конец перебить гору чужой посуды.
- Девочка, тебе лучше? - заботливо спрашивает тетя Паша. Лицо у нее встревоженное,
изо рта весьма ощутимо тянет водкой.
Где-то позади тихой чайкой стонет Каюмова.
- Лучше. Спасибо.
Я поднимаюсь, тяжело опираясь о стул. Наталья всхлипывает на кровати, кругом
валяются осколки стекла, ошметки квашеной капусты и алые бусинки моченой брусники -
следы моего разрушительного падения. Кроме водки, в комнате тревожно пахнет валерьянкой.
- Наташа мне объяснила все... Тетя Паша, вздыхая и горестно покачивая головой,
опускается на колени и начинает собирать то, что осталось от посуды.
- Разве ж я знала, что это твой парень? Горе-то какое, а? И молодой ведь совсем! Что
творится! Что делается!..
В глаза мне она старается не смотреть. Зловещая газета, смятая, валяется в углу. Полная и
немолодая тетя Паша, стоящая посреди комнаты на коленях, похожа на циркового слона,
понукаемого кнутом дрессировщика.
- Да... - говорю я тупо и отрешенно. К чему это "да" относится, не понятно никому
даже мне самой.
Каюмова, подбирая полы халата, поднимается с кровати.
- Идем, - произносит она. Лицо у нее зареванное, губы дрожат...
Более или менее опомнилась я уже в каюмовской комнате. За окном было совсем темно.
Лампочка под потолком светила тускло и безжизненно. Жалкая девятиметровая каморка
отчего-то неуловимо напоминала мертвецкую. А на незастланной постели сидели мы - пока
еще живые. Пока...
От недавней разудалой лихости не осталось и следа. Ужас цепкими, острыми коготками
впивался в мой мозг. Подташнивало и знобило. Наверное, так должен ощущать себя
онкологический больной, воочию увидев смерть соседа по палате - соседа с точно таким же,
как у него самого, диагнозом.
- Что делать будем? - спросила Наталья бессмысленно и тихо, перебирая ситцевые
рюши и глядя в пустоту.
- Не знаю, - отозвалась я.
- Валерьянки еще выпьешь? У меня есть. - И, не дожидаясь ответа:
- А я выпью. Мне надо.
Валерианки мы выпили обе, добавили по таблеточке реланиума и забрались в постель,
тесно прижавшись друг к другу. Как назло, за окном начался дождь. И частый стук капель
походил на звук неумолимо приближающихся торопливых шагов.
Раз пятнадцать вставала Каюмова - проверить замок, шпингалет на окне, пододвинуть к
двери стул с горой тяжелых книжек. Еще раз десять - я. В туалет ходили вместе: одна делала
свои дела, а вторая стояла часовым у двери. Заснули, наверное, часа через два - не раньше...
То ли реланиум помог, то ли мои бедные нервы не могли больше переносить постоянный
шок и провисли, как оборванные гитарные струны, - во всяком случае, спала я крепко и без
сновидений. Как нырнула в холодную черную дыру, так и вынырнула из нее только в десять
утра. Точнее, в 10.05. Минутная стрелка моих наручных часиков уже переползала за первое
деление. Каюмовой рядом не было. Не было ее и в комнате.
"Осмелела девка", - подумала я с оттенком невольного уважения.
Впрочем, утром выходить из комнаты было не так страшно. С кухни доносился грохот
посуды и тянуло подгоревшей гречневой кашей. То ли тетя Паша там хозяйничала, то ли
Крыса-меломанка. А возможно, там же отиралась и Каюмова, решившая на скорую руку
приготовить нам завтрак.
Стараясь сразу попасть в тапки, я спустила ноги с кровати, сняла со спинки стула лифчик
и джинсы. Мельком глянула в овальное зеркало, ужаснулась увиденному. Наталья все не
возвращалась.
Я покурила, сидя на подоконнике, прошлась по волосам редкой пластмассовой расческой,
от самой макушки заплела "колосок". Каюмовой не было.
Тяжело прошлепала по коридору тетя Паша. На кухне сразу стало тихо. У меломанки в
комнате снова бравурно заиграла "Хабанера".
Превозмогая страх и какую-то липкую слабость, я сползла с подоконника, на цыпочках
подошла к двери. Кроме рева симфонического оркестра - ни звука.
Вообще-то "Кармен-сюита" мне нравилась, но я чувствовала, что скоро начну испытывать
к ней непреодолимое отвращение - такое же сильное, как к овсяным печенюшкам. Еще минут
пять попыталась послушать возле косяка - все без толку.
Выдохнув, как перед прыжком в воду, толкнулась в дверь, - видимо, слишком слабо.
Толкнулась еще раз и еще... Реланиум, конечно, подарил сон без кошмарных сновидений, но
сильно замедлил мои реакции. Только с тупой, ноющей болью в плече пришло осознание: я
заперта? Заперта снаружи! И каким-то очень сомнительным показался сразу тот факт, что
Наталья заперла меня, решив выскочить в туалет или на кухню.
И все же я не упала в обморок повторно и не забилась в истерике.
Стараясь сохранять жалкие остатки спокойствия, отошла от двери, обежала взглядом
комнату - в пределах видимости ключа не было. Не оказалось его ни в тумбочке, ни на полках,
ни под кроватью - его не оказалось нигде!
- Тетя Паша! - жалобно позвала я через дверь, потом постучала в стену.
В соседней комнате завозились, что-то зашуршало возле розетки.
- Чего? - Голос долетал невнятно и глухо, как через многометровый слой ваты.
- Наташа у вас?
- С чего бы это? А что, она не с тобой разве?
- Да нет ее здесь... И главное, комната снаружи заперта.
Тетя Паша помолчала. Потом все так же на фоне "Кармен" что-то тяжело упало на пол.
- Жень, может, она в магазин вышла? - Тети Пашин голос послышался уже из-за
двери. - Вернется и отопрет... Тебе что, куда выйти надо? Как себя чувствуешь-то вообще?
- Теть Паш, а в квартире ее точно нет?
Снова тяжелые, шаркающие шаги. Скрип дверных петель, дребезжание оторванного
шпингалета. Все это слышно благодаря тому, что Крыса приглушила проигрыватель, -
наверное, подслушивает.
- Нет. В туалете нет. И в ванной тоже... А она что же, засранка, ключей тебе не
оставила?
На фоне вчерашних событий слово "засранка" прозвучало с неуместной игривостью. Тетя
Паша это быстро прочувствовала и неловко засопела:
- Я даже не знаю, что и делать. Ну жди ее... Булочная-то у нас рядом. И "Кулинария".
Поди, минут через пять прибежит?
Я уже почти готова была поверить в то, что Каюмова, проявляя неуместный героизм,
рванула в магазин за свежими плюшками. В принципе от нее всего можно было ожидать. Но
тут раздался противный, тусклый голос - из своей комнаты выползла соседка.
- Нет вашей приятельницы, - заметила она вскользь, видимо проходя мимо двери моей
каморки на кухню. - Я благодаря вашему вчерашнему шуму полночи не могла заснуть и
сегодня встала в шесть утра. Так вот с шести никто в квартиру не входил и никто отсюда не
выходил... Я так понимаю, она еще ночью ушла? Вы-то разве не слышали?
В животе у меня противно похолодело. Рот заполнился кислой, вязкой слюной. Я
судорожно вцепилась пальцами в косяк и еще плотнее прижалась ухом к двери, царапая щеку
об облупившуюся масляную краску:
- Как - ночью? Куда ночью? Откуда вы знаете?
- Куда ночью - это вам виднее. - Крыса гадостно хмыкнула. - И вообще, вы знаете,
наша беседа кажется мне смешной!
Мне она смешной отнюдь не казалась, но по всему выходило, что добровольно
продолжать разговор меломанка не намерена.
До этого я вышибала дверь лишь однажды - когда сама себя захлопнула в гримерке, еще
в Новосибирске. Там было жалкое фанерное изделие, гордо именуемое дверью совершенно не
по праву. А эта толстая, добротная доска поддалась с пятого удара массивным стулом. Косяк
треснул, замок перекосился, в щели показался стальной язычок.
- Я на вас в РЭУ пожалуюсь! Милицию вызову! - испуганно заверещала Крыса. - Это
что такое творится?! Бандитка! Проститутка!
- Да помолчи ты, у нее жениха убили! - горестно заметила тетя Паша, со своей стороны
просовывая в щель то ли напильник, то ли стамеску.
Когда я вырвалась на свободу, меломанка испуганно вжималась в стену, из последних сил
пытаясь придать себе вид гордый и независимый. Путь к отступлению ей отрезала тетя Паша,
выступающая в совершенно другой весовой категории.
Рыжеватые волосы соседки слиплись жирными прядями. И вообще, вид у нее был
какой-то непромытый и омерзительный. Впрочем, мне сейчас не хотелось ни ехидничать, ни
разворачивать боевые действия.
- Извините, не знаю вашего имени-отчества... - Я провела ладонью по лбу и
почувствовала, как ноет подвывихнутое запястье. - Не могли бы вы поподробнее рассказать,
что слышали ночью... Вы ведь что-то слышали? Я правильно поняла?
- Вера Николаевна.
- Что?.. Ах да! - спохватилась я, осознав, что Крыса называет свое имя.
- Так вы действительно что-то слышали?
- Ну, если после вашей вчерашней веселой гулянки можно было вообще сохранить
слух...
Тетя Паша неодобрительно покачала головой. Видимо, хотела напомнить про убитого
жениха и неуместность брюзжания, но при мне не решалась. Меломанка скрестила сухонькие,
маленькие ручки на груди и, чувствуя себя хозяйкой положения, спокойно опустилась на
высокий деревянный ларь:
- Вообще-то слышала. Удивительно только, что не слышали вы!.. Часа в два это,
наверное, было. Или в три?.. Точно не скажу - на часы не смотрела.
Я от нетерпения заскрежетала зубами. Если б мне сейчас измерили пульс, то наверняка
обнаружили бы кошмарную тахикардию. Все поджилки у меня тряслись, в горле было сухо и
горячо. Меломанка продолжала основательно и неспешно вещать:
- Ну вот... В общем, в дверь позвонили. Я почему-то сразу подумала, что это могут быть
только к. вам. К нам с Павлиной Андреевной за полночь гости не ходят... Раз позвонили,
другой... Потом слышу, у вас дверь открылась, кто-то протопал. Потом - Натальин голос. А
потом все - дверь хлопнула!
- И больше ничего?
- Ничего... А вам еще .хотелось, чтобы я вышла и посмотрела, кто там пришел и чего
хочет? И так, наверное, уже все косточки мне перемыли: мол, дура старая подслушивает,
поглядывает еще и мораль читает... Матерей на вас нет и отцов с розгами, вот что я вам скажу!
Да в прежние бы времена...
- Еще раз извините, Вера Николаевна... - Я, поморщившись, прервала поток ее
гневных излияний. - Вы сказали, что Наташин голос услышали? Она с кем-то разговаривала?
С мужчиной или с женщиной?
- Какая вы, честное слово, странная! - Меломанка возмущенно вскинула брови. - Я же
вам русским языком говорю: не выходила, не смотрела, не прислушивалась!
Тетя Паша, устав стоять, нащупала позади себя перевернутое жестяное ведро и
опустилась на него с осторожностью борца сумо, садящегося на детский стульчик.
- Ты, главное, успокойся, Жень, - начала она с материнской заботой в голосе, и из-за
нее я чуть не пропустила самое главное.
- "Это ты?" - она спросила, - пробормотала меломанка, как бы между прочим. - И
все, по-моему... Ну как, могла я по одному этому понять - с мужчиной она там разговаривала,
с женщиной, с Полканом подзаборным?..
- "Это ты"? - Я вскинулась. - А как она это спросила? Испуганно?
Удивленно? Обрадованно? Вера Николаевна, милая, ну вспомните, пожалуйста! "Это ты"
- и все?
- Все.
Она поднялась с ларя и заботливо поправила вытянутую трикотажную юбку цвета
неопределенного и гнусного.
- "Это ты" - и все... А всякие там интонации разбирать - я вам не актриса!..
Тетя Паша пыталась зазвать меня попить чаю или чего покрепче, если мне требуется. Но я
отказалась. Упала ничком на кровать и, зажмурившись, закусила подушку.
Вероятно, почувствовав опасность, Наташка заперла дверь в комнату, прежде чем открыть
дверь Другую, за которой стоял неведомый человек. Испуганно или удивленно спросила: "Это
ты?" - увидев знакомое лицо. Увидела и поняла что-то такое, чего не могла понять до сих пор.
А человек по ту сторону порога не произнес ни звука. В жуткой тишине зажал Наталье рот. Или
ударил ножом, как Бирюкова. Или просто схватил за горло...
Ольга? Человек в сером? Пугающе знакомое лицо, показавшееся из бинтов? Я знала
манеру Серого двигаться. Она узнала человека, пришедшего по ее душу, и, еще боясь поверить,
успела переспросить:
"Это ты?!"
Зачем она вообще пошла открывать? Почему не разбудила меня и одна вышла из
комнаты? Пожалела? Просто устала бояться и изнывать в постели, обливаясь холодным потом?
Не выдержали нервы?
Или что-то еще?
А не слишком ли надолго она задумывалась, когда я во второй или в третий раз
описывала, как выглядит Ольга? Не слишком ли неуверенно отвечала:
"Н-нет... Не знаю... Никогда ее не видела"? Может быть, это описание, за исключением
некоторых деталей, все-таки подходило к кому-то из ее знакомых? А что такое для женщины -
детали? Другой цвет волос, новая прическа, цветные контактные линзы, иной макияж - и все,
другое лицо... Да что там говорить? С помощью профессионального грима можно изменить
внешность до неузнаваемости.
Время шло, а я по-прежнему недвижно лежала на кровати, глядя в угол комнаты на
облупившийся плинтус и серую полоску пыли на стыке его с обоями. Не хотелось шевелиться,
не хотелось дышать, не хотелось жить. Жить было слишком страшно, дышать - слишком
больно. Казалось, мои органы тихо отмирают один за другим.
Сначала легкие, потом сердце... На месте желудка - сплошной комок горячей боли. Если
бы мне предстояло прожить еще хотя бы лет десять, то я непременно затревожилась бы,
подозревая язву. А сейчас какой смысл трястись?.. Слух тоже притупился. Торжественные
финальные колокола "Кармен-сюиты" слились в один непрекращающийся гул...
За что убили Наталью? (В том, что ее убили, я уже почти не сомневалась.) Ну ладно
Бирюков - он слишком много знал и слишком много болтал. Ладно Славик с Лехой. (Господи,
как же можно! Леха, такой хороший, такой родной, - и убит!) Но как бы там ни было, они
тоже знали немало, кроме того, собирались по-своему распорядиться информацией.
Следующей, по логике, должна была стать я. Могла что-то услышать от Бирюкова, еще
вероятнее - что-то узнать от того же Лехи!
Скорее всего, я слышала или видела что-то такое, чему не придала значения. Было же,
было смутное, неясное ощущение тревоги! Но Наташка!.. При чем здесь Наташка?! Если они,
он или она следили за каждым нашим шагом, если подкараулили у подъезда Вадима Петровича
и передали в аэропорту отрубленную руку, то они не могли не понимать, что Каюмова влезла в
эту историю абсолютно случайно, что она выполняет роль преданного, надежного друга - и не
более того?! Но как понимать тогда странное "Это ты?"...
Дверь, или то, что от нее осталось, скрипнула за спиной неожиданно. Я даже не успела
испугаться и автоматически села на кровать, опершись рукой о край железной сетки. А на
пороге стояла она. И сердце мое, жалобно екнув в последний раз, стремительно провалилось
куда-то в живот.
На ней был все тот же свингер. Правда, вместо пестрого платка, мягкий, широкий голубой
шарф.
Все те же сапоги, на тонких и острых шпильках. Темные волосы лежали на плечах
тяжелыми волнами. Глаза блестели странно и нехорошо.
- Не-ет! - просипела я, сползая на пол и больно обдирая спину. В голове промелькнула
шальная, глупая мысль: "Никогда не думала, что смерть придет за мной именно в таком
облике!" Отчаянное, последнее: "Кто ее пустил? Почему ей открыли дверь? Где тетя Паша? Где
меломанка, в конце концов? Мама! Мамочка!!!"
- Прекратите ломать комедию, вам это не идет, - сухо сказала Ольга, стягивая с руки
узкую замшевую перчатку. - Мне хотелось бы узнать, почему вы не выполнили мое
поручение, и, естественно, получить обратно неотработанный аванс...
Часть вторая
"БЛАЖЕННЫЙ ДУХ ИЛЬ ОКАЯННЫЙ ДЕМОН..."
В гриль-баре было жарко и темно. На улице просыпалась первая снежная крупа, серый
асфальт затянуло рваной белой вуалью. Воздух сделался каким-то прозрачным и звенящим. А
здесь медленно крутились на вертеле истекающие соком куриные окорочка, пенилось пиво и в
высоких узких бокалах мерцало вино.
Мы с Ольгой сидели за угловым столиком друг напротив друга. Я старалась левым глазом
смотреть на нее, а правым осторожно косить в сторону выхода, чтобы при первом же
подозрительном движении рвануть вперед, сметая на своем пути стулья и громко взывая о
помощи... Господи, да ни за что на свете я бы не вышла из Наташкиной комнаты! Ни за какие
коврижки не согласилась бы отцепиться от железной ножки кровати, если бы Ольга еще там, в
душной коммуналке, где любопытными тенями бродили тетя Паша с меломанкой, не начала с
таким великолепным презрением требовать у меня свои кровные доллары...
- Мошенница, воровка, аферистка, - хлестко и холодно говорила она, похлопывая о
ладонь перчатками. - С кем-нибудь другим ваши незатейливые штучки, может быть, и прошли
бы. Но только не со мной! Наша прошлая беседа записана на диктофон - я всегда
подстраховываюсь в подобных случаях, - и с пленкой я прямо отсюда пойду в милицию. Вас
выставят из Москвы в два счета. Но отправят не домой, а в ближайшую колонию... Думаете,
сложно будет доказать факт мошенничества?!
В дверях уже маячила любопытная Крыса, делая вид, что совершает невинный моцион по
коридору. Тетя Паша, видимо, подслушивала, приставив к стене банку, - в районе розетки
что-то время от времени скреблось и постукивало.
Кем только меня не обзывали за всю мою недолгую жизнь, но вот воровкой - еще
никогда! Да и в Ольгиной решимости выцарапать обратно свои капиталы чувствовалась
какая-то несвойственная кошмарному убийце мелочность. Скорее всего, в этой игре она была
только пешкой, В общем, я несколько осмелела и, отодвинувшись как можно дальше, спросила:
- Кто вы, вообще, такая? Почему втравили меня в эту историю? А если мне в милицию
пойти, вам это понравится?
Она поморщилась, нервно поправила свой роскошный голубой шарф и сухо заметила:
- Надо уметь проигрывать с достоинством. Я вас вычислила, я вас, как говорится,
приперла к стенке, вам остается только вернуть деньги - и разойдемся по-хорошему!
- Но вы ведь не актриса. Вы ведь никогда не играли в "Эдельвейсе", верно?
От собственной наглости мне стало даже нехорошо: за моей обличающей фразой вполне
мог последовать удар или выстрел. Но Ольга только прищурила длинные зеленые глаза:
- Да, я не актриса. Это, по-вашему, что-то меняет? Или освобождает вас от обязательств
по отношению ко мне? Был заказ, было согласие его выполнить, вы взяли аванс...
Меломанка в обнимку со своей ужасной зеленой кастрюлей пошла на пятнадцатый или
шестнадцатый круг. Возникало ощущение, что в кастрюле у нее - зловредный младенец,
которого надо непрерывно укачивать. Ольгу, похоже, тоже изрядно раздражало непрерывное
движение за спиной.
- Может быть, вы все-таки пригласите меня в комнату? Поговорим, как цивили...
- Нет, оставайтесь, пожалуйста, там! - поспешно перебила я, демонстрируя чудеса
гостеприимства. - Я вообще ни о чем с вами разговаривать не буду, пока вы не объясните, как
меня нашли. Я ведь здесь не живу - только гощу...
- О Господи! - Она страдальчески подняла глаза к потолку. - Да все в том же
"Эдельвейсе" про вас узнала. Вы сдружились с Наташей Каюмовой - просто не разлей вода,
занимаетесь непонятно чем - репетируете, для телевидения снимаетесь... Адрес Каюмовой -
это ведь не государственная тайна, правда? Уж извините, что не сообщила заранее о своем
визите! И вообще, я пришла сюда не затем, чтобы исповедоваться...
Брезгливо покосившись на деревянный ларь, находящийся в опасном соседстве с ее
светлым свингером, Ольга сделала еще одну попытку войти в комнату.
- Нет! - снова взревела я, выставляя вперед руку.
Ольга вздохнула, посмотрела на меня почти с состраданием и поинтересовалась:
- Интересно, почему это вы меня так боитесь?..
Ей еще было интересно! Ха-ха...
После непродолжительных переговоров о месте нашей дальнейшей беседы мы наконец
пришли к консенсусу. Разговаривать в присутствии соседей не улыбалось обеим. Но Ольга
настаивала на каком-нибудь маленьком, уютном кафе типа "Лилии", а я требовала кафе
большого, многолюдного, хорошо освещенного и, желательно, находящегося в
непосредственной близости от отделения милиции. При упоминании же о "Лилии" мне вообще
делалось дурно. Гостья взирала на меня со все большим подозрением, с моими требованиями
соглашалась осторожно, как психолог, ведущий переговоры с умственно неполноценным
маньяком, в общем, играла достаточно убедительно. В конце концов сошлись на гриль-баре в
двух шагах от метро...
И вот теперь я сидела перед ней, бледная, нервно трясущаяся, да еще и странно косящая, а
Ольга уже в третий или четвертый раз устало повторяла:
- Да, я не актриса и никогда ею не была. Я - экономист. Но это еще не повод для того,
чтобы меня бояться.
Сок в наших бокалах потихоньку грелся, в округлой фирменной пепельнице тлела
сигарета.
- Но зачем же вы тогда сказали, что актриса?
- А для вас это имеет какое-то значение? Я могла бы назваться хоть космонавтом, это
мое личное дело... Если угодно, считайте это моим маленьким капризом!
Умиляться при слове "каприз" мне почему-то не хотелось, а хотелось только одного:
разобраться наконец, что же все-таки происходит?! Я, конечно, не считала уже, что Ольга и
Человек в сером - одно и то же лицо (двигалась она совсем по-другому!), но то, что моя
заказчица каким-то образом была замешана в случившемся, сомневаться не приходилось.
- Д-да, маленький каприз... -
...Закладка в соц.сетях
