Жанр: Детектив
Пьеса для обреченных
...сти начали, чем я пошла в его поганую квартиру!
Каюмова резко замолчала, достала из кармана куртки пачку сигарет, закурила. Дым сизым
туманом заполнил салон. Противно защипало глаза, захотелось чихать.
- Ладно, поехали, - проговорила я, щурясь и стараясь вдыхать не слишком глубоко. -
Если ты решила меня отсюда выкурить, то не надейся: пешком я туда идти не собираюсь.
Наталья как-то сразу поняла, что "туда" - это в дом Бирюкова, повеселела, радостно
наморщила нос. Пришлось подпортить ей настроение, рассказав про Человека в сером и
пропавшую Ольгу. К моему удивлению, Наталья совсем не устрашилась.
- А-а! Специально он тебя пугает, - небрежно махнула она рукой. - Мальчик этот
твой. Как его там? Леха?.. Глаз на тебя положил, вот и ждет, пока ты окончательно
перетрусишь и с визгом на шею к нему кинешься... Ольга пропала - в это я, да, верю! И это -
проблема. А дядя с замотанным лицом - так, страшилки для пионерок. Помнишь, как в
пионерлагерях про Черного кенгуру и гроб на колесиках рассказывали? Вот и это из той же
серии!.. Ты еще по улицам начни мужиков в сером выглядывать. Их, знаешь, через одного: кто
не в черном, тот обязательно в сером! Сейчас, слава Богу, не август - в цветных шортиках
щеголять.
Так, поддерживая милую, а главное, оптимистичную беседу, мы и доехали до дома
Вадима Петровича. Нельзя сказать, чтобы двор был до отказа заполнен людьми, но пять или
шесть бабушек, повыползших, как ящерки, на последнее осеннее солнышко и теперь зорко
несущих свою вахту у подъездов, изрядно портили настроение. Если не на допрос с
пристрастием прямо сейчас, то на точный фоторобот для милиции потом можно было
рассчитывать твердо.
- Ты не знаешь, сериал никакой в ближайшие полчаса не начинается? - тоскливо
поинтересовалась Каюмова, откидываясь на спинку сиденья.
- Не смотрю я сериалы! Что я, с ума сошла, что ли?
- А жаль. - Она вздохнула. - По крайней мере, мы бы точно знали, когда все эти
барышни расползутся наконец по своим квартирам смотреть про страстную мексиканскую
любовь.
- Зря на бабушек злишься, - с укоризной заметила я. - Они, между прочим, тут
абсолютно ни при чем. Не из-за них мы здесь сейчас торчим...
Дальше должна была следовать серия легких словесных уколов в адрес растеряхи
Натальи, но она неожиданно охотно согласилась:
- Точно! Не из-за них!
Потом, демонстрируя полное отсутствие благородства и великодушия, уже в сотый раз
напомнила мне о том, что из-за меня вся каша заварилась, и, если бы не мой дурацкий бизнес,
она, Каюмова, сейчас спокойно репетировала бы "голубого" мальчика под чутким
руководством Вадима Петровича. Дальше - хуже!
Наталья от сознания своей правоты обнаглела настолько, что предложила мне одной
подняться в квартиру, мотивируя это тем, что, во-первых, мне хорошо известно, где помада
лежит, а во-вторых, я, мол, такая серая и незаметная, что меня ни одна бабулька не запомнит,
будь она даже суперагентом ЦРУ. Я обиделась и ответила в духе "сама дура". Так мы
препирались минут десять, до тех пор, пока старушки действительно не зашевелились и одна за
другой не принялись скрываться в своих подъездах. Правда, и погода подпортилась: небо
затянуло серыми, рваными тучами, деревья тревожно зашелестели остатками листвы, лужи
подернулись рябью.
В небесной канцелярии явно были за нас. Однако Каюмова решила вознести хвалу еще и
телевидению, авторитетно и твердо заявив: "Сериал!"
Мы вышли из машины и живенько дотрусили до подъезда. Энергичной рысью, стараясь,
однако, не топать, взлетели по лестнице. Вошли в квартиру, прикрыли за собой дверь, и тут
Наталья, принюхавшись, удивленно округлила глаза:
- Тебе не кажется странным, что трупом до сих пор не пахнет? Или, может, у него в
квартире какая-нибудь вентиляция особая?
Я, не склонная в подробностях обсуждать архитектурные изыски жилища покойного и тем
более ароматы, которые он, по идее, должен источать, только нетерпеливо пожала плечами:
- Может-может... Ты давай лезь под тумбочку и пошли быстрее отсюда.
Наталья опустилась на корточки, пошарила рукой по полу, а потом, все так же не
поднимая головы, глухо пробормотала:
- Жень, а тебе не кажется, что мы дверь в ванную закрыли?
Еще ни разу в жизни шея моя не поворачивалась так медленно. Я, кажется, физически
чувствовала, как скрипят позвонки и напрягаются сухожилия. Дверь в ванную действительно
была приоткрыта, из-под нее, едва заметная на золотистом паркете, выбивалась полоска
электрического света. Свет в ванной мы не оставляли абсолютно точно!
Ход наших с Каюмовой мыслей полностью совпал, как, впрочем, и направление
движения. Я ударилась о входную дверь правым плечом, а о Наталью - левым. Она же
воткнулась в меня лбом, а о дверь, кажется, стукнулась коленкой.
Хрустальное бра жалобно задребезжало, одежная вешалка, которую Наталья зацепила в
своем стремительном рывке, противно и громко заскрипела. В общем, шума мы произвели
столько же, сколько небольшое стадо мамонтов, несущееся на водопой.
Однако гнаться за нами никто не спешил. Кроме нашего шумного дыхания да нервного
дребезжания хрустальных висюлек, в квартире не слышалось ни звука. Эта вязкая, тревожная
тишина, серым туманом оседающая по углам, в последнее время меня просто преследовала.
- Вот и у Болдырева дома так же тихо было, - прошептала я, потирая ушибленное
плечо. - Ну, когда он мусорное ведро пошел выносить...
Наталья почему-то усмотрела в моих словах кощунственную иронию.
- Очень смешно! Ха-ха-ха! - с каменным лицом проронила она. - Жванецкий ты наш в
юбке!.. Ах, Вадим Петрович тоже решил спуститься до мусоропровода!
Свет в ванной включил, тапочки надел...
- Мы надели на него тапочки.
- Чего?
- Мы, говорю, надели на него тапочки.
Каюмова сначала заглянула мне в лицо, стремясь понять, издеваюсь ли я или просто от
природы идиотка. Потом вслед за мной опустила глаза и увидела то же, что и я пару секунд
назад, - черная вельветовая тапка с розовым плейбоевским зайчиком. Тапка была одна и
лежала посреди прихожей, как забытая детская игрушка. Наталья икнула и рассмеялась тихим
шизофреническим смехом.
- Зайку бросила хозяйка! - продекламировала она, прочитав мои мысли и чудовищно
развив детскую тему. - Под дождем остался зайка...
Потом, как зомби, подчиняющийся чужой воле и абсолютно не соображающий, что
творит, сделала шаг вперед. Еще шаг, и еще, и еще... Я опомнилась и сдавленно ахнула уже в
тот момент, когда она рывком дернула на себя дверь ванной. Но ничего не произошло: не
метнулся в коридор убийца в серой хламиде, не стукнулась о пол окостеневшая рука со
скрюченными пальцами.
- Его там нет, - как-то спокойно и равнодушно констатировала Каюмова. - Нет, его
там нет, Женя...
Я тоже подошла, мелко дрожа и чувствуя, что мое бедное сердце вот-вот выскочит из
грудной клетки. Заглянула внутрь. Все тот же шампунь на полочке, все те же носки на батарее,
девственно чистый кафель и никакого намека на разлагающийся труп. Сердце мое еще раз
екнуло и куда-то провалилось...
На этот раз мы почему-то не стали дергаться и до двери доковыляли, как две тупые
марионетки с вытаращенными глазами и ножками на шарнирах. Вышли из квартиры,
переглянулись. С улицы доносился шум дождя.
- Погода испортилась, - светски заметила Наталья и лязгнула зубами.
- Да, - согласилась я, машинально придерживая безымянным пальцем правый глаз,
дергающийся в тике.
Спустились еще на один лестничный марш, как-то не сговариваясь, пошли быстрее.
Опять, едва не столкнувшись в дверях, выбежали из подъезда и тут же поняли, что бежать нам,
собственно, некуда.
Каюмовского "Москвича" не было. Нет, где-то в природе он, наверное, еще существовал,
но только не здесь - не перед подъездом покойного Вадима Петровича. Дождь шел сплошной
серой стеной, лужи вспучивались пузырями, а на том месте, где полчаса назад припарковалась
наша красная машинка, стояла неподвижная фигура в сером. Ветер трепал полы длинного
плаща, вода стекала по капюшону. Под капюшоном белели бинты.
Это был Он. Настоящий, реальный, нисколько не похожий ни на человека-невидимку, ни
тем более на Черного кенгуру. Либо его лицо безобразили язвы и шрамы, либо он просто имел
веские причины для того, чтобы его скрывать.
Человек в сером не двигался. Не двигались и мы, вжавшиеся спинами в дверь подъезда.
Он смотрел на нас, мы - на него. Идти вперед, похоже, было равносильно самоубийству,
бежать назад - тоже. Да и ни за какие сокровища мира я бы не согласилась хоть на секунду
повернуться к нему спиной!
Каюмова едва слышно протяжно и жалобно материлась у меня под боком, я же как-то
заторможенно думала о том, что так и не открыла купленную еще неделю назад баночку
персикового компота, о том, что откуда-то сверху доносится пение "На-На" и это, скорее всего,
последнее, услышанное мною в жизни.
К тому моменту, когда Человек в сером шевельнулся и, не вынимая рук из карманов,
сделал шаг вперед, мои нервы уже окончательно атрофировались. Я не отреагировала даже на
тихий скулеж Натальи, вдруг забившейся, как эпилептичка.
Даже достань он вдруг окровавленный тесак, мне бы уже, наверное, не удалось
испугаться.
Серый тем временем действительно вынул что-то из кармана, присел на корточки перед
лужей, опустил это что-то в воду. Снова поднял голову, посмотрел на нас. На секунду мне
показалось, что взгляды наши встретились и блеснули из-под капюшона холодные, странные,
вполне человеческие глаза. Но это могло только показаться, зато абсолютно точно не
показалось другое.
Я знала его манеру двигаться! Совершенно точно знала! То, как он наклоняет голову, как
поводит плечами, как сгибает колени. Когда-то на первом курсе театрального нас заставляли
ходить в зоопарк и часами просиживать возле клеток со всякими там медведями, волками и
павианами. Нас учили запоминать!
Кто-то из моих однокурсников умел анализировать и, не путаясь в словах и ощущениях,
объяснял: "Движение пантеры начинается с мышц .спины, сначала идет лопатка, потом сама
лапа мягко отрывается от земли..." Я же ничего объяснять не умела, просто в моей памяти
откладывалась "картинка" - иногда чуть более ясная, иногда - совсем смутная.
Серый человек двигался знакомо! Даже под страхом смерти мне бы сейчас не удалось
вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах я засекла эту манеру - так уж непрактично
были устроены мои мозги. Но одно я знала точно: я его уже видела!..
Наверху, видимо, выключили магнитофон. "Нанайцы" замолчали так же внезапно, как и
запели. Из-за угла соседнего дома выбежала молодая мама с коляской. Дождь лупил по крыше
коляски не хуже Ниагарского водопада. Человек в сером мельком глянул на женщину, все так
же не спеша поднялся и... пошел в сторону детской площадки! Он уходил спокойно и
неторопливо, будто и не стоял здесь всего минуту назад живым воплощением призрака Смерти.
Каюмова билась в беззвучной истерике где-то на уровне моих коленей, ко мне тоже
потихоньку возвращалась способность чувствовать.
- Вставай! - прохрипела я, едва не теряя сознание от всего этого кошмара. - Вставай и
побежали отсюда! Да очнись же ты, Господи!
Удаляющаяся фигура Серого уже почти сливалась со стеной дождя.
- Что мне, на себе тебя тащить, что ли?! Всеми фибрами души я ненавидела в этот
момент хамоватых и нагловатых баб, чуть что расплывающихся "слезной лужею". Наталья
продолжала судорожно дергаться, но при этом потихоньку пыталась придать своему телу
вертикальное положение.
- Бежим, бежим быстрее! Ну что ты распласталась, как каракатица?!
- Не ори на меня! - Это означало, что она понемногу возвращается к своему обычному
состоянию. - Из-за тебя, дуры, все, так ты еще на меня и орешь!
В данной ситуации что-нибудь более неуместное, чем препирательства, трудно было
вообразить. Я резко выдохнула, подхватила Каюмову под локоть и, поражаясь тому, что все
еще могу двигаться, поволокла ее за собой. За какие-то несколько секунд мне удалось узнать,
что я сама каракатица, зараза и недоделанная Сара Бернар, что меня надо убить, изолировать от
общества, взыскать с меня за стоимость "москвичонка" и моральный ущерб. Заткнулась
Наталья, только наступив в ту самую лужу, перед которой опускался на корточки Серый.
Я уже не смотрела себе под ноги, видя впереди одну цель - людный проспект в просвете
между домами, а она еще не утеряла остатки наблюдательности, что в общем-то только
повредило ее нервной системе.
- Мама! - коротко сказала Каюмова.
- Что? спросила я, поражаясь единственному человеческому слову, промелькнувшему в
потоке ругательств, и на секунду замедляя бег.
- Мама, - повторила она уже абсолютно безнадежно.
Посреди лужи лежала вторая тапка с плейбоевским зайчиком, ровнехонько в центре
стельки пароходной трубой торчал обшарпанный тюбик губной помады. Вокруг тапки,
смешиваясь с дождевой водой, расплывалось неровное кровавое пятно...
В тот момент, как мне показалось, в голове у Натальи что-то серьезно испортилось.. Нет
чтобы лететь отсюда со сверхзвуковой скоростью, так она чуть ли не всеми четырьмя костьми
плюхнулась в лужу, выудила оттуда тапок вместе с помадой, сунула за пазуху, оставляя на
куртке бурые следы. Глаза у нее при этом были абсолютно безумные, светлые волосы нелепо
торчали.
- А вот теперь бежим! - проговорила она, поднимаясь с колен. И мы рванули вперед,
огибая гаражи-"ракушки", какие-то столбы и мокрые пеньки.
Народу на проспекте было немного: все нормальные люди в такой дождь сидели по
домам. По проезжей части вихрем неслись мокрые машины.
- Что будем делать? - вымолвила Каюмова, бессильно прислоняясь к выкрашенным
серебряной краской перилам. Холодные капли стекали по ее щекам вместе с остатками туши.
- Не знаю. - Я провела ладонью по лицу. - По-моему, надо удирать как можно
быстрее и дальше. Я уже ничего не хочу, только бы жить... Пусть от меня все отстанут! С
камнями на сердце буду жить, с кирпичами, с булыжниками! Тем более трупа теперь нет,
милиция ничего не докажет...
- А может, ничего и не узнает?
- Тем лучше, если не узнает! Все! Я ничего не видела, ничего не слышала, ни о каких
трупах понятия не имею! Я хочу домой!.. Все, Наташ, я в Новосибирск уезжаю. Нагостилась в
вашей столице, спасибо! Впечатлений на всю оставшуюся жизнь хватит.
Смысл фразы дошел до меня только тогда, когда я ее договорила. А ведь действительно,
нет трупа - нет и преступления! Не нужно ни от кого скрываться и судорожно метаться в
поисках Ольги. Надо просто взять билет на самолет, приехать во Внуково или Шереметьево и
через четыре часа оказаться в родном Новосибирском аэропорту Толмачево. Я не Бог весть
какая персона, чтобы за мной через всю страну посылать киллера. Глупо это и нерентабельно.
Да и к тому же сам факт моего бегства будет означать, что я испугалась и никому ничего не
расскажу. Плевать на Пашкова, плевать на то, что скажут в театре, - пусть пошепчутся за
спиной: мол, приползла, покорительница столицы! Зато я останусь живой, здоровой и,
возможно, даже психически нормальной.
- А я? - спросила Каюмова, возвращая меня с радужных облаков на землю. - Ты
уедешь, а что буду делать я? Мне тут умирать, да?
На самом деле получалось абсолютно по-свински. Она по доброй воле пришла мне на
помощь, хотя запросто могла бросить в полутемном зале театра или, того хуже, вызвать
милицию, а я собиралась оставить ее одну именно сейчас, когда стало совсем страшно.
- Полетели со мной, - брякнула я просто так, особо не рассчитывая на ее согласие.
Нужно же было что-то сказать, скрывая смущение.
Однако Наталья неожиданно оживилась:
- А где я там жить буду? У вас в Сибири квартиры-то сдают?
- Исключительно землянки и деревянные избы. И еще юрты переносные.
- Шуткуешь? - Она посмотрела на меня сурово и осуждающе. - Больно быстро
ожила... Ну да ладно. А работать там есть где?
Врать про изобилие вакантных мест в труппах новосибирских театров не хотелось, да к
тому же как-то не верилось, что Каюмова говорит всерьез.
- С работой сложно... Но если ты и правда хочешь со мной лететь, то могу поговорить о
тебе с нашим главрежем. И поживешь пока у меня... Нет, ты на самом деле собралась, что ли?..
- А что? Вот возьму и полечу! Что я теряю? Театр не сегодня-завтра развалится, машину
угнали. Вот так-то... Да ты не напрягайся, не напрягайся!
Мне только пару дней у тебя перекантоваться, а так у меня знакомые в вашем городишке
есть. Хорошие знакомые, практически родственники!
Теперь она снова была похожа на прежнюю Наталью - жесткую, насмешливую,
энергичную. Дождь потихоньку стихал, и даже ее бесцветные мокрые волосы уже не выглядели
так жалко и гаденько.
- Я ведь прямо как Вадим Петрович. - Она усмехнулась. - Никто меня не хватится, и
искать никто не будет. Так во сколько, говоришь, у нас самолет на Новосибирск?
Я пролепетала что-то про вечерний рейс и про то, что завтра с утра еще нужно будет
рассчитаться с квартирной хозяйкой. Неужели все проблемы последних дней можно решить вот
так просто - одним махом? Почему-то до сих пор не верилось. Да, это означало полную и
безоговорочную капитуляцию, позорное трусливое бегство - что угодно! Но и я была не
героиней, а всего лишь обычной перепуганной женщиной. Да и ради чего геройствовать?..
Каюмова тем временем отлепилась от перил, отыскала глазами урну, резво подбежала к
ней и выкинула мокрую тапку вместе с помадой.
- Домой ко мне заскочим вещи кое-какие взять? Потом я еще пару прощальных звонков
сделаю и поедем к тебе в Люберцы ночевать. Да, кстати, пожрать у тебя что-нибудь найдется?
- По-моему...
- "По-моему", "по-моему"!.. - нетерпеливо передразнила Наталья. - Пельмени тоже
из моего холодильника возьмем. Не соседке же их в наследство оставлять? И ни майонеза, ни
сметаны у тебя тоже, конечно, нет?
Я помотала головой и по-идиотски заулыбалась. Всего полчаса назад мне казалось, что
жизнь кончена, полчаса назад я собиралась умирать на мокром асфальте под жизнерадостное
пение "нанайцев", а Наталья билась в беззвучной истерике. И вот теперь она прямо на моих
глазах возрождалась из пепла, как птица феникс. А это укрепляло надежду на то, что мы
все-таки выкрутимся...
Без четверти восемь на новенькой синей маршрутке мы добрались до Сто пятнадцатого
квартала Люберец. Я выпрыгнула первой, приняла у Каюмовой пакеты с вещами и продуктами
и почти с восторгом огляделась. После коммуналки на "Красных воротах", где мы проторчали
не меньше двух часов, здесь царил почти райский покой. Соседок у Натальи было, правда,
всего две: развеселая алкоголичка и неопределенных лет ворчливая карга, - но шуму они
производили столько, что с успехом могли заглушить военный оркестр. Одна беспрестанно
роняла в ванной что-то тяжелое и железное, другая слушала у себя в комнате "Кармен-сюиту",
установив регулятор громкости на отметку "для очень слабо слышащих" . Каюмова тоже не
отставала, прыгая от серванта до шифоньера и смахивая нужное в пакет, а ненужное - прямо
на пол. К ненужному относились, в частности, литая фигурка балерины весом килограмма в
полтора и сломанный обогреватель с открытой спиралью. В первый раз я вздохнула с
облегчением, когда Наталья ускакала в коридор доставать из холодильника пельмени и звонить
приятелям, а во второй - когда она вернулась и заявила, что мы можем ехать...
Кстати, на Каюмову Люберцы произвели самое что ни на есть благоприятное
впечатление.
- О-ох, - она даже прицокнула языком, разглядывая тускло освещенную вывеску
"Магазин - Сберкасса - Почта", - хорошо-то как! Кажется, что ни трупов никаких нет, ни
бандитов... Двадцать минут от Москвы, а уже чувствуешь себя в глубокой провинции. Тишина,
покой! У вас здесь даже воздух как в деревне!
Я, за последние несколько месяцев успевшая стать местной патриоткой, немедленно
оскорбилась и уточнила, что от Москвы не двадцать минут, а пятнадцать, и воздух не как в
деревне, а как на курорте.
- Пусть как на курорте! - легко согласилась Наталья, подхватывая с земли полосатый
пакет. - Главное, никто нас здесь сегодня не тронет, потому что просто-напросто не найдет.
Ты, надеюсь, в этой своей квартире не прописана?
Данных о тебе в паспортном столе нет?
Мне не хотелось ее огорчать, и поэтому я умолчала о том, что Ольга и иже с ней, если им
приспичит, легко смогут вычислить адрес по телефонному номеру в газете. Наталья же, огибая
в темноте лужи и особо крупные собачьи кучки, продолжала праздно разглагольствовать:
- А давай здесь и останемся? Не полетим ни в какой Новосибирск. Станем жить на всем
Люберецком. Театр здесь откроем или кружок какой-нибудь при Доме пионеров. Тут есть Дом
пионеров?..
Есть ли в Люберцах Дом пионеров, я, честно говоря, не знала. И вообще, на данный
момент меня гораздо больше занимал вопрос, какой будет наша. встреча с предателем
Пашковым. Люберецкая благостная атмосфера успела ввести меня в состояние полнейшей
эйфории. Сейчас я чувствовала себя примерно так же, как после визита к стоматологу: самое
страшное уже позади, остается только перетерпеть утихающую зубную боль и всю оставшуюся
жизнь сверкать новенькими пломбами...
Дома мы первым делом позажигали во всей квартире свет, включили НТВ и отправились
на кухню производить инспекцию имеющихся запасов. К запасам относились Натальины
пельмени, два пакетика майонеза, мои крабовые палочки и забытые на верхней полке
холодильника кампомосовские сосиски с сыром. Пельмени, честно говоря, выглядели
непрезентабельно: видимо, их уже пару раз размораживали и замораживали снова. А вот все
остальное было очень даже ничего.
Правда, Каюмову заметно огорчил тот факт, что за словами "пить ничего покупать не
надо, у меня что-нибудь найдется" скрывалась всего лишь распечатанная пачка яблочного сока.
- Слушай, а может, водки выпьем? - предложила она, немного помявшись. - Скажи
честно: тебе расслабиться не хочется?
Расслабиться мне хотелось, но не было ни малейшего желания выходить на темную
улицу, о чем я честно и сообщила.
- Да ну, ерунда! - Наталья пренебрежительно сморщилась. - Кого у вас тут бояться?
Бобиков бродячих или мужиков с дубьем?
По идее, надо было снова обидеться за Люберцы и вступить в дискуссию.
Контраргументы у меня имелись сильные - недавняя бандитская перестрелка на
соседней улице, взорванный месяц назад у почты шестисотый "мерседес". Однако я вовремя
осознала, что спор на тему "где больше и современнее убивают" не прибавит нам хорошего
настроения, и решила промолчать.
Каюмова собралась быстро, как по тревоге, неслышной тенью выскользнула из подъезда и
уже через десять минут вернулась с бутылкой "Московской".
- Мужики какие-то хотели на хвост упасть! - сообщила она, подворовывая крабовые
палочки, которые я нарезала для салата. - Девушка, говорят, у нас и закуска есть...
- Что за мужики? - Я мгновенно насторожилась и отложила в сторону нож.
Как-то не очень хотелось нарываться на неприятности перед самым побегом.
- Да брось ты! Обычные мужики. Алкаши местные. И закуска у них, поди, три
маринованных помидора на всех... Ох, Женька, Женька! Когда все это закончится, мы с тобой,
наверное, будем самыми счастливыми женщинами на свете!
- Только бы уж закончилось!
Умыкнув целую россыпь нарезанных крабовых палочек, Наталья уселась на табуретку и
лихо закинула ногу на ногу.
- Я вот все над этой историей думаю. И так, и эдак выходит, что нас хотели просто
напугать. Ну, не просто, конечно, а так, чтобы мы ноги отсюда сделали и еще желательно языки
себе от страха откусили. Но мы ведь и убегаем!
Так какие после этого могут быть проблемы? Вадим Петровича - да, грохнули за то, что
много болтал. А нас-то какой резон убивать? Тихие, мирные девушки, мечтающие всю
оставшуюся жизнь служить Мельпомене...
- Твои бы слова да Богу в уши! - глубокомысленно протянула я, отбирая у
прожорливой Каюмовой вареное яйцо.
- При чем тут Бог-то? Мои бы слова да в уши бандитам! Эх, знать бы с самого начала,
что Бирюков с бандитами связан, так не надо было его и из театра выносить: пусть бы там
лежал, милицию дожидался! На мафию все спишется. Нам сейчас, главное, сидеть и носа не
высовывать. А там время пройдет - все утрясется!
Майонез оказался жидким и при первом же нажатии на пакетик брызнул прямо на стену,
выложенную розовым кафелем. Пришлось схватить с раковины губку и начать в хорошем
темпе подбирать жирные капли с заварного чайника и сахарницы.
- Одного вот не понимаю... - Я прополоскала губку под краном и капнула на нее
немного моющего средства. - Какое отношение ко всему этому имею я? Зачем надо было меня
нанимать? Нет чтоб его где-нибудь в темном лесочке грохнуть!
Или, еще того лучше, пьянку на двоих организовать с каким-нибудь алкашом. Нож тому
алкашу потом подсунуть, он и не вспомнит, что вчера было и кто с кем поссорился. По-моему,
так идеальный козел отпущения.
- Ну, бандитской логики тебе все равно не понять. - Каюмова потянулась и через
голову сняла серый, крупной вязки пуловер. - У тебя свои преступные методы, у них свои.
Просто радоваться надо, что нас в речку не скинули, да из автоматов не прошили. А то бы пара
очередей - и все довольны!
Насчет "всех" Наталья конечно же загнула: не думаю, что известие о моей смерти так уж
обрадовало бы моих бывших коллег, родственников, а также драгоценного Пашкова. Впрочем,
Пашков, вполне возможно, уже утешился в объятиях очередной подружки, а то даже
импортировал в Новосибирск ту свою пассию из "Звезды"; Скорее всего, меня уже и не ждал.
Во всяком случае, думать о нем сейчас не хотелось. Я поправила на столе клеенку, поставила в
самый центр бутылку и с преувеличенной бодростью провозгласила:
- Кушать подано! Прошу, пожалуйста, отужинать...
Минут через десять мы ощутили первые, еще приятные симптомы опьянения: едва
заметное головокружение, удивительное чувство свободы и легкую неповоротливость языка.
Натальины бледные щеки раскраснелись, глазки заблестели. Жестикулировала она теперь так
активно, словно за сурдоперевод получала дополнительную плату.
- Понимаешь! - Ее рука металась над столом, едва не вписываясь в мой нос. - Если бы
не вся эта фигня, мы бы ведь никогда не поз
...Закладка в соц.сетях
