Жанр: Детектив
Пьеса для обреченных
...ить в унитаз. Не больше и не меньше!
И из-за этого человека я чувствую себя виноватой! Плохо о нем подумала, ну надо же! Да
в моих кошмарных фантазиях, в образе маньяка-убийцы, он, по крайней мере, являлся за мной в
Москву, потрясенный моей изменой, измученный моим отсутствием! А в реальной жизни ему,
похоже, было абсолютно начхать на то, где я и что со мной. Ну, уехала - и уехала! Жива - не
жива, здорова - не здорова? Плевать! Он летал в Москву великое множество раз, он знал, как
трудно здесь устроиться. В конце концов, он знал, что я тоскую без него!.. Из-за него и только
из-за него я влезла во всю эту историю, а он не только не приехал меня спасти. Он не приехал
вообще!
Уронив голову на руки, я заплакала горько и безутешно. Но почему-то от этих слез
становилось легче, как будто они смывали с моих легких толстую, грубую коросту, мешавшую
нормально дышать...
А в девять утра меня разбудил звонок в дверь. Вообще-то я намеревалась проспать часов
до одиннадцати, поэтому открывать пошла не только со смутной тревогой, но и с
недовольством. Кто это мог быть? Не очередной ли призрак, символизирующий продолжение
игры? Пожалуй, это было бы уже не просто безвкусно, а глупо. Скорее всего, какой-нибудь
бодрый коммивояжер: "Добрый день, сегодня фирма "АВС" проводит презентацию своей
продукции..." Однако это оказался не призрак и не коммивояжер, а Леха.
- Привет, - сказал он, правым плечом протискиваясь на территорию моей квартиры, а
левой ногой все еще стоя в коридоре. - Ну что, поехали?
- Ты откуда мой адрес узнал? - изумилась я, отказываясь верить собственным
глазам. - Каюмова, зараза, сказала, да?
- Н-ну... В общем, да. Так мы едем или ты уже передумала?
В памяти моей мгновенно всплыли все события вчерашнего дня и конечно же финал
нашего с Лехой разговора. Ключи от квартиры Бирюкова. Мое яростное "А вот сама все узнаю
и вам всем нос утру!". Бородинское, мягко говоря, недоброжелательное: "Не дай Бог
кому-нибудь из вас хоть вслух, хоть про себя вспомнить об этой истории". Н-да... К чему
ляпнула? И ведь не скажешь теперь, что пьяная была, - вроде в здравом уме и твердой памяти!
- Проходи, - кивнула я обреченно, так и не придумав, что бы такое соврать. - Ты
ключи нашел, что ли?
- Более или менее! - радостно сообщил он, вваливаясь в прихожую.
Пока Леха снимал пальто и расшнуровывал ботинки, я сходила в комнату за расческой и
кое-как привела в порядок свои взлохмаченные, торчащие во все стороны волосы. У меня,
конечно, и в мыслях не было красоваться перед незваным гостем, но воспитание требовало хотя
бы выглядеть прилично. "Эх, вот если бы это пришел Пашков! - ностальгически
промелькнуло в голове и тут же в другом, "злом", полушарии моего мозга возникло
продолжение:
- Следовало бы немедленно спустить его с лестницы!" В принципе "злая" половина
моих мозгов была права: драгоценный Сереженька, сначала вдоволь накобелявшийся в Москве,
а потом бросивший меня здесь на произвол судьбы, заслуживал того, чтобы перед его носом
смачно хлопнули дверью. Но, если быть объективной, ничуть не меньше этого заслуживал
Леха. Почему-то судьба имела дурную привычку посылать мне мужчин сомнительных
нравственных достоинств.
Когда я вышла из комнаты в на все пуговицы застегнутом халате, с волосами, забранными
в пресный ученический хвост, мой гость уже вовсю хозяйничал на кухне. Нарезанный ломтями
белый батон лежал на тарелке, в которой обычно размораживается мясо, стаканы то ли
по-походному, то ли по-тюремному были до половины наполнены сухой гранулированной
заваркой. А Леха, сопя от усердия, пытался соскрести варенье со стенок баночки, которую я
уже два раза ополаскивала для морса. Заметив мое присутствие, он оставил банку в покое и
светски поинтересовался:
- Завтракать будешь? - Видимо, вариант отказа не исключался, и в этом случае Леха
собирался в одиночестве сожрать мой батон, не дожидаясь, пока чайку предложит хозяйка.
- Буду! - из чувства противоречия сказала я, хотя есть совсем не хотела.
Гость повел себя с достоинством: если и огорчился, то совсем незаметно, кипяток налил в
оба стакана и даже выудил откуда-то из-под джемпера шоколадку.
- Вот, умственную активность повышает!
- Издеваешься, да? - В голосе моем прорезались вчерашние истерические нотки.
- Да нет. Просто раз мы с тобой собрались на такое ответственное дело...
Вот уже и "мы с тобой"! Насколько я помнила, вчера об этом разговора не было. Я и
одна-то никуда всерьез не собиралась, а уж тем более с Лехой. Нет, было бы, конечно, здорово
вычислить убийцу и утереть Бородину нос, но... И Леха, к сожалению, не производит
впечатления суперинтеллектуала со склонностью к дедуктивному мышлению, а обо мне уж и
говорить нечего: о том, к чему приводят мои попытки мыслить логически, долго и с
удовольствием вещал вчера Олег Иванович Бородин.
Выловив из чашки с десяток распрямившихся чайных листиков и с отвращением размазав
их по краю тарелки, я сухо заметила:
- Ни на какое дело лично я не иду. А вчера все это говорила только для того, чтобы ты
отстал...
- Да? - Он улыбнулся так радостно, что сразу стало ясно - не поверил.
- Да! И нечего тут ухмыляться... Я так от всего этого устала - словами не передать! На
Бородина и на то, что он там себе думает, мне откровенно начхать, а Бирюков - не сват, не
брат и не кум, чтобы как-то особенно горевать из-за его смерти и лезть в очередную историю.
Так что спасибо за ключи; можешь вернуть их туда, где взял, с моим низким поклоном.
Допивай свой чай и давай попрощаемся окончательно.
Договорила и ощутила что-то вроде легкой досады: не по поводу, конечно,
окончательного прощания с Лехой - нет! Просто в очередной раз с горечью осознала, как
бесславно закончился мой так лихо начинавшийся бизнес.
Напуганная, жалкая, осмеянная, выставленная круглой дурой, бегу из Москвы, как
фашист из-под Сталинграда. Мне дается последний шанс, но я добровольно и обеими руками от
него отказываюсь, чтобы не опозориться уж совсем по полной программе.
А могущественный и мнящий себя не просто новым русским, а новым русским
интеллектуалом Бородин только усмехается жестко и холодно: глупая "шлюшка" получила то,
чего заслуживала, и пусть теперь катится ко всем чертям!
Леха, наверное, прочитал мои мысли, потому что чай отхлебнул с явным удовольствием и
действовать начал по методу змея-искусителя. Не думаю, что его волновало восстановление
моего душевного равновесия - скорее то, что чай в чашке вот-вот закончится и прощаться
придется, не доев халявный батон.
- Жень, а может, все-таки съездим на Устиньевскую, а? Ты сама подумай: никто об этом
не узнает, ничего опасного в этом нет. Походим - посмотрим, вдруг и правда что-нибудь
интересное найдем?
- Нет, - повторила я уже без прежней уверенности.
- А не найдем - так и ладно! В конце концов, уехать ты всегда успеешь.
Можно в квартиру и не заходить, просто пробежаться по соседям и поспрашивать, кто что
видел.
- Во-первых, ребята Бородина там наверняка уже и без нас пробежались, а во-вторых,
мне перед соседями лишний раз светиться тоже ни к чему. Не забывай, что они могли не только
убийцу видеть, но и то, как мы с Наташкой "труп" грузили.
- О! Совсем другое дело! - гнусно обрадовался ?,Леха. - Когда начинаются
"во-первых" и "во-вторых", это мне уже нравится. Ладно, отвечаю! Во-первых, не суди об
умственных способностях бородинских орлов по тому, что рассказывала о них Ольга: все это
говорилось исключительно для нагнетания жути, а так бандюки и бандюки - ничего
особенного! Во-вторых, даже если тебя кто и узнает - ты ничем не рискуешь: трупа-то нет,
значит, и убийства нет. Не знаю, как насчет думать, но кровищу убирать эти товарищи умеют...
Ну и в-третьих, ты же актриса: шапку там какую-нибудь надень, балахон...
При упоминании "шапки" и "балахона" сердце мое тоскливо сжалось.
Вспомнился грим "а-ля мастер РЭУ" и последующее позорное перемещение из мужского
туалета в отделение милиции. Немного притупившаяся обида вспыхнула с новой силой и
красными пятнами проступила на щеках. Леха же невозмутимо ухватил последний кусок
батона с тарелки:
- Так что, едем?
- Едем, - согласилась я. - Только это еще не значит, что мы и дальше будем с тобой
общаться... Просто посмотрим - и все!
Примерно через час мы вышли из дому. Я была в своем светлом пальто и маленькой
коричневой шляпке, с волосами, заботливо подкрученными плойкой, и даже "в макияже"! За
последние пару недель слово "косметика" почти исчезло из моего лексикона, и теперь я снова с
приятным томлением ощущала, что значит выглядеть если и не на все сто, то хотя бы на
девяносто восемь. Леха шел чуть позади и болтал без умолку обо всякой ерунде: о каких-то
ночных клубах, о том, что Люберцы якобы собираются присоединять к Москве, и о том, что в
одном из здешних озер выловили ручного крокодидьчика. Слава Богу, сегодня его треп не
сопровождался гайморитным подхрюкиванием, поэтому почти не раздражал. Я же думала о
своем. Неплохо бы найти в квартире покойного Вадима Петровича улику, указывающую на
убийцу. Мне страшно не нравилось чувствовать себя идиоткой, но кто-то явно выпутался из
скверной истории за мой счет! Ведь весь этот спектакль был организован, с целью унизить и
макнуть лицом в грязь меня, а кто-то хитрый и жестокий воспользовался случаем, убил
Бирюкова и ушел абсолютно безнаказанным, возможно даже не ведая о том, что труп убрали, и
не осознавая до конца, как же ему повезло!
И еще этот человек... Тот, кто пытался оказать Вадиму Петровичу первую помощь. Как
получилось, что он пришел практически следом за убийцей? Появись он много позже, и спасать
уже просто было бы некого: ножевые ранения в область печени - не шутка. Попробовал
остановить кровь, понял, что поздно, испугался...
С этим более или менее ясно. Но вот это странное пересечение во времени убийцы и
незнакомца!.. Возможно, Бирюков договорился со своим приятелем о встрече заранее, а убийца
каким-то образом об этом узнал и... Случайность или попытка подставить другого человека?
Это очень напоминало первый акт пьесы, разыгранной в назидание мне, и выглядело довольно
логично. Действительно, в разгар устроенного Бородиным спектакля Вадим Петрович вряд ли
стал бы открывать дверь кому попало, ибо за ней вполне могла оказаться я. Вот была бы
картина маслом:
"труп" стоит на пороге, вежливо улыбается и предлагает выпить чайку. Значит, сейчас
важнее всего вычислить незнакомца и хотя бы примерно очертить круг их общих с Бирюковым
друзей и врагов...
- Чего такая серьезная? - бесцеремонно прервал цепь моих рассуждений Леха. - А-а!
Знаю! .Наверное, уже прикидываешь, как лучше расставить убийце ловушку?
Я не удостоила его ответом. И вопрос был глупый, и в очередной раз попадать впросак не
хотелось...
Примерно в половине двенадцатого мы подошли к дому Вадима Петровича.
Погода выдалась на удивление хорошая, на площадке резвилось великое множество детей
под бдительным присмотром мам. Впрочем, сегодня я не собиралась ни от кого прятаться в
надежде, что мой новый имидж не вызовет никаких, даже самых отдаленных ассоциаций с той
воровато озирающейся девицей в фиолетовой куртке и узких черных джинсах. Мой спутник
тоже выглядел достаточно прилично, во всяком случае, издалека. Мы наверняка производили
впечатление весьма респектабельной молодой пары.
Сюрпризы начались уже в подъезде, когда Леха, невинно хлопая глазами, попросил
"прикрыть" его "на случай чего".
- На случай чего? - не поняла я. - И в каком смысле "прикрыть"?
Прицельным огнем по квартирам соседей, что ли?
- Да нет. - Он потупился и взглянул на меня исподлобья. - Просто, если придется
слишком долго с замком возиться и меня кто-нибудь засечет, скажи, что я свой, слесарь из РЭУ.
Тебе же не привыкать мастером притворяться?
"Мастера из РЭУ" я намеренно пропустила мимо ушей, а вот по поводу замка
подозрительно осведомилась: . - А чего бы ради с ним долго возиться? Он же открывается
элементарно за две секунды! - Это ключом за две секунды, а подручными инструментами...
- Чего-чего?! - Крайняя степень изумления заставила меня судорожно схватиться за
перила, чтобы не упасть. - Какими еще "подручными инструментами"?
Ты же сказал, что ключи нашел?
- Я сказал "более или менее"... В том смысле, что это - не совсем ключи, но дверь ими
открыть можно. - С этими словами Леха вытащил из кармана связку каких-то тускло
поблескивающих палочек с закорючками на концах. - Да ты не волнуйся, все нормально!
Я не волновалась, а пыталась стойко перенести известие о том, что судьба послала мне в
напарники квартирного взломщика с дипломом об актерском образовании. Вообще
относительно меня рок постоянно оказывался не просто злым, а суперзлым. Сначала Пашков с
"авантюрно-мошенническими" мозгами, теперь вот Леха с банальными отмычками в кармане
вполне приличного драпового пальто.
Налицо, как говорится, не только система, но и моя очевидная деградация...
Впрочем, для философских размышлений о прискорбной судьбе вполне можно было
выбрать другое время и место. Поэтому я только вздохнула и обреченно проговорила:
- Жди пока на площадке внизу. Я пошла стучаться в дверь с самым большим и
подозрительным глазком...
Дверь с самым большим глазком открыла молодая женщина вида чрезвычайно
перепуганного и заполошного. Халатик на ее груди намокал от прибывающего молока, где-то в
комнате жалобно мяукал младенец. На мои предельно кратко и четко сформулированные
вопросы, она отвечала растерянно:
- А?.. Что?.. Какой Вадим Петрович?
Когда же я спросила, часто ли в шестьдесят седьмую квартиру заходят посторонние, и
она, прежде чем ответить, украдкой глянула на номер своей двери, мне стало абсолютно ясно,
что ловить тут нечего.
В шестьдесят восьмой никого не оказалось дома.
Зато в шестьдесят шестой дверь открыла милая толстенькая старушка в вязаной кофте и
домашних тапочках. Еще прежде, чем оценить всю степень опасности, я успела ляпнуть
традиционное:
- Здравствуйте, я из бухгалтерии РЭУ, - и только потом осеклась.
Старушка выглядела просто очаровательно. Ее прямые седенькие волосы были собраны
на затылке в аккуратный "кукиш", розовое лицо с носиком-картошкой и круглыми старческими
щечками излучало радушие и доброту. В руках она держала вязанье - то ли носок, то ли
рукавичку - и беспрестанно шевелила блестящими спицами. Просто не бабушка - а ожившая
иллюстрация к какой-нибудь "Репке" или "Курочке Рябе"! Однако опыт показывал, что именно
такие чудо-бабушки чаще всего бывают зловредными, как старина Мюллер из "Семнадцати
мгновений весны", и ошибок точно так же не прощают.
- Я из бухгалтерии РЭУ, - слабым голосом повторила я, лихорадочно соображая, как
буду выкручиваться, если меня расконтрят. Однако бабушка для начала проявила миролюбие:
не стала требовать ни паспорт, ни удостоверение, а только радостно закивала:
- Проходите, проходите!
Прихожая изрядно напоминала павильон для съемок фильма о народно-декоративном
творчестве: какие-то плетеные коврики, кашпо из лозы, расписные досочки на стенах. На
спинке старенького кресла, стоящего рядом с телефоном, был накинут гигантский розовый
палантин, связанный крючком.
- Меня зовут Елизавета Павловна, - представилась старушка. - А вас?
- Вологдина Алена Ивановна - предусмотрительно и почти автоматически соврала я. -
У меня к вам, Елизавета Павловна, один вопрос. Дело в том, что от вашего соседа из
шестьдесят седьмой квартиры давным-давно не поступает проплата за жилплощадь. На
телефонные звонки он не отвечает, дома его застать невозможно. Не подскажете: может, он
куда уехал? Давно вы его в последний раз видели?
Старушка наморщила круглый розовый лобик и, закатила под потолок светлые глазки:
- Давно?.. Да нет, пожалуй, недавно! Недели две назад или чуть меньше?..
А что, много он задолжал?
- Достаточно. Но дело даже не в этом...
- А вы знаете, - Елизавета Павловна заговорщически сощурилась, отложила вязанье и
неожиданно звонко щелкнула себя по горлу, - с этим делом-то ведь у него проблемы...
Может, горячка белая началась и он просто забыл, что за квартиру платить надо?
- Вот как?.. Неприятно, конечно... А вы не знаете, заходил к нему кто-нибудь в
последнее время? Ну, скажем, кто-то долго стучался, а Вадим Петрович не открывал? Или
наоборот - сразу открыл и снова в квартире спрятался?
- Даже не подскажу. - Бабушка снова взялась за вязанье и, высунув от усердия язык,
подцепила тугую петлю. - Лично я никого не видела. Есть, конечно, женщины, которые
целыми днями просиживают возле дверных глазков, но я не из таких...
Последнюю фразу она произнесла как-то слишком спокойно и даже ехидно.
Похоже, Елизавета Павловна все-таки была Мюллером и, возможно, даже понимала, что
ни из какого я не из РЭУ. Однако это уже ничего не меняло. Вежливо распрощавшись с
хозяйкой и чуть не запутавшись в дурацком лоскутном коврике у порога, я вышла на
лестничную клетку и, соблюдая конспирацию, засеменила вниз по ступенькам. Хотя бабуся и
уверяла, будто глазком практически не пользуется, как-то слабо верилось, что она сейчас не
прильнула к двери и не отслеживает тщательно и пристрастно мой маршрут.
Единственным радостным моментом за все утро оказалось лишь то, что "взломщик" Леха
уже справился с замком. На площадке его, к счастью, не было, и мне не пришлось фальшиво
удивляться, якобы узрев знакомого слесаря, явившегося чинить трубы, а заодно и вскрывать
замки. Для верности я постояла на первом этаже минут пять или шесть и только потом
поднялась обратно. Дверь в квартиру Бирюкова открылась от легкого нажатия ладони.
Открылась бесшумно и как-то зловеще. На минуту мне стало жутко. Вдруг явственно
представился труп, лежавший здесь еще вчера. Заскорузлая от крови рубаха, тяжелый,
сладковатый запах, тянущийся над полом, распахнутые мертвые глаза. И еще эта салфетка.
Окровавленная, скомканная салфетка возле страшной раны...
Однако панически-упадническое настроение мгновенно разрушил деловой Леха,
зарисовавшийся в прихожей уже через секунду после того, как я переступила порог квартиры.
- Заходи! - запросто пригласил он, как будто находился у себя дома. - Я тут в комнате
в компьютере копаюсь. - Ну и как? Накопал что-нибудь?
- Полезного - ничего, а интересное вроде есть. Хочешь посмотреть?
Я кивнула и вслед за ним прошла в комнату, отделенную от коридора двустворчатыми
сосновыми дверьми. Именно здесь прожил свои последние мгновения Вадим Петрович
Бирюков - возможно, талантливый, но не состоявшийся режиссер и не особенно счастливый в
личной жизни человек. Музыкальный центр с двумя новенькими колонками стоял у самого
окна, плюшевый диван - у противоположной стены, компьютер - в углу, рядом с тумбой для
видеокассет.
Естественно, не было и намека на то, что вчера здесь лежало мертвое тело. Чистейший
ковер с пушистым, нежным ворсом, журнальный столик с. небрежно, но не лихорадочно
набросанными газетами. Ни пятен крови, ни неприятного запаха!
Как будто поработала целая бригада победителей конкурса "Лучший по профессии" среди
горничных.
- Вот, смотри! - Леха плюхнулся на вертящийся стул и пробежался пальцами по
клавишам. На экран монитора выползли строки, набранные крупным, жирным шрифтом. -
Вадим Петрович основательно к нашей, то есть... ну, в общем, к этой операции готовился!
Я, прищурившись, оперлась локтями о спинку стула и внимательно всмотрелась в текст.
Щека моя при этом нечаянно коснулась мочки Лехиного уха.
Он замер, как кот, которому чешут загривок. Пришлось отстраниться и разглядывать
строчки уже издалека.
"Ты, жалкий, суетливый шут, прощай! - высвечивалось на экране. - Но важнее: "Ну что
же, Гамлет, где Полоний? За ужином"... - и дальше ремаркой синего цвета: "На похоронах...
Ха-ха-ха!"
Похоже, Вадим Петрович мрачно иронизировал сам над собой и над тем, как будет
расценено его "исчезновение" в театре.
Снова правки синим курсивом. Несколько цитат "под вопросом". В том числе про
"блаженного духа или окаянного демона", про актеров - "столичных трагиков" и
многозначительное шекспировско-пастернаковское: "Таким образом, моя догадка предупредит
вашу болтливость..."
- Видишь, ты была права, когда лезла в разные переводы и погрязала в текстах! - Леха
довольно потер ладонью кончик носа. - Бирюков представлял себе этот спектакль более
тщательно срежиссированным и более изящным. Бородин, он кто такой? У него же вся месть -
в туалет запереть и милицию вызвать! Один бы он в жизни до такого не додумался. Так что
можешь вообще забыть обо всем, что он тебе наговорил. Ты бы и разобралась, и догадалась -
просто времени не хватило!
Интенсивная психотерапия, призванная убедить меня в том, что я все-таки не
окончательный дебил, похоже, продолжалась.
- А я и не думал даже, что Бирюков так тщательно над этим работал.
Вообще, он не очень серьезным мужиком казался... "Трупом" - то хоть был
убедительным?
- Перестань, - попросила я, покосившись на участок ковра рядом с музыкальным
центром, щедро залитый сейчас не кровью, а солнечными лучами. - Перестань, не надо...
Вообще, в свете последних событий усиленная работа Вадима Петровича над текстом
"Гамлета" представлялась чем-то мистическим и странно пророческим.
Особенно это: "На похоронах... Ха-ха-ха!" и жутковатый вопрос: "Где Полоний?"
Леха мое настроение уловил мгновенно, кивнул с энтузиазмом и пообещал:
- Ладно, больше не буду!
- Еще что-нибудь интересное в компьютере есть? - уже почти спокойно спросила я,
подходя к мебельной стенке и выдвигая один из ящиков.
- Да нет... В папке "rabota". только наш "Гамлет", в "arhiv" - еще три пьесы Москвина.
Наверное, ставить собирался... В папке "poes" - стихи - откровенно дерьмовенькие. В "slov"
- всякая "солянка сборная": текст выступления какого-то, еще стихи, наброски пьесы, целая
пьеса, судя по дате, две недели назад законченная... В общем, я бы не сказал, что он активно
пользовался компьютером. Даже "игрушки" и те стоят стандартные, да и дискет что-то не
видно.
- Но есть еще в чем полазить?
- Есть... - Он не очень уверенно, но все же кивнул. - "Slov" я не до конца просмотрел.
Может, там что-нибудь занятненькое обнаружится... Хотя, честно говоря, Жень, мне слабо
верится, что перед смертью он любезно занес в какой-нибудь файл фамилию, имя и отчество
убийцы...
- Не остри! - угрюмо попросила я и приступила к обследованию ящика.
В ближайшие же десять минут мне пришлось с грустью убедиться в том, что если
записную книжку со специально выделенными адресами и телефонами тебе не подсовывают
нарочно, то найти ее чрезвычайно трудно. Попадалось что угодно: какие-то старые рецепты и
скомканные носовые платки, сломанные зажигалки и аудиокассеты. Зловещая пачка бумажных
салфеток лежала с самого краю. Но вид теперь она имела самый что ни на есть обыкновенный.
Еще в двух ящиках обнаружились старые грамоты и дипломы, холостяцкий набор ниток-иголок
и нераспакованный блок "Кэмела". Джинсы, рубашки и джемперы - в отделении для одежды.
Семейство пиджаков было представлено единственным темно-серым уродцем.
Похоже, Вадим Петрович не питал болезненного пристрастия к классическому мужскому
костюму. Дохлой змейкой на дне шифоньера свернулся синий шарф.
Преодолевая неловкость, я осмотрела карманы, но ничего существенного не обнаружила.
Не порадовала ничем интересным и книжная полка. Зато на антресолях, под серой норковой
ушанкой обнаружился довольно увесистый фотоальбом.
Леха приветствовал мою перспективную находку торжествующим "Bay!", я же смахнула
с обложки едва заметный налет пыли и опустилась вместе с трофеем на ковер.
Чего здесь только не было: и совсем старые, детские фотографии с корявыми подписями
"2 года 5 месяцев", "3 года 2 месяца", "5 лет, день рождения", и школьные нечеткие снимки с
деревьями, сливающимися на заднем плане в сплошную, пронизанную солнцем дымку. И
фотографии студенческих лет, и очаровательные женские портретики с милыми, скромными и,
наоборот, призывными улыбками на накрашенных устах...
Наконец галерея побед Вадима Петровича закончилась, уступив место фотографиям с
какого-то спектакля, за ними последовали снимки с великолепного банкета: Бирюков во главе
стола, щедро улыбаясь, провозглашает тост, Бирюков по-гусарски пьет из округлой,
сверкающей стопки. Снова спектакль - похоже, "Чайка". Вручение какой-то грамоты. А вот
на следующем листе фотографий не было. Точнее, место для них имелось - стандартная
картонная страница с удобными уголками, причем один из уголков надорван, а под другим
даже застрял обрывок снимка. Дальше снова фотографии, а здесь - пустота!
И очень похоже было на то, что карточки вытаскивали второпях, лихорадочно.
Я постучала ногой по ножке Лехиного стула и молча протянула альбом. Он только тихо
присвистнул и подцепил надорванный уголок пальцами.
- Думаешь, тот, кто убил Бирюкова, ликвидировал напоминание о себе?
- Может быть... Или на этих снимках было что-то такое...
На сердце стало тревожно и нехорошо. Снимки... Фотографии... Что-то такое, на что я не
обратила внимания. Эти постановочные фотографии в Ольгином альбоме... Бирюков в
вестибюле кафе на фоне мозаичного панно... Бирюков в полосатой тенниске на базе отдыха...
Бирюков, вольготно раскинувшийся на лавочке в вечернем парке... Что же меня тогда так
встревожило? Что или, может быть, кто?
Нет, теперь уже не вспомнить! Тем более, что лиц, фоном промелькнувших на тех
фотографиях, было достаточно много: какие-то улыбающиеся мужчины, женщины в легких
платьях, юнцы в затемненных очках...
- А что, если тот, кто выдрал отсюда карточки, не хотел, чтобы всплыл сам факт их с
Вадимом Петровичем знакомства? - Леха наклонился вперед и подпер рукой подбородок. -
Это все, конечно, очень странно, но пока ничего нам не дает...
И в этот момент в дверь постучали. Сначала тихо и едва слышно. Потом настойчивее и
под конец, когда Леха уже выглянул из комнаты в коридор, так, будто в квартире находился
глухой, реагирующий исключительно на сотрясение мебели.
- Леша, кто это? - трусливо прошептала я. - Что нам теперь делать?
П
...Закладка в соц.сетях
