Жанр: Детектив
Пьеса для обреченных
...ый
спиральный провод растянулся до самого пола. Надо было позвонить Ольге, надо было
рассказать ей все. Но язык отказывался слушаться, ноги не держали, а в висках стучало: "За
что? За что? За что?" Ольга больше всех боялась, больше всех верещала: "Я - Гертруда! Меня
отравят! Ах, я обречена!" - а в результате оказалась и вовсе ни при чем. Так, кстати, обычно и
бывает.
Ольга ни при чем. Зато Пашков - "при чем". И в это невозможно, нельзя поверить! Я изо
всех сил старалась убедить себя в том, что это уже не тот Сережа, которого я любила, а кто-то
другой - страшный, непонятный. Даже глаза у него теперь, наверное, чужие. И голос, и руки.
Но все во мне помнило его прежнего и отчаянно не хотело соглашаться с тем, что произошло,
вот беда-то!
Немного поплакав и чуть ли не в кровь искусав губы, я все-таки встала, набрала номер
Ольги и, чтобы не разрыдаться, уставилась в стену выпученными, как у жабки, глазами.
Раздалось три или четыре длинных гудка, потом включился автоответчик: "Здравствуйте, я
сейчас не могу подойти к телефону. Оставьте, пожалуйста, ваше сообщение...", - ну и так
далее...
"Интересно, где это ее носит?" - с некоторой тревогой подумала я, хлюпнула носом и
сказала в трубку:
- Оля, это Женя Мартынова. У меня для вас есть одна важная новость. Вам нечего
бояться и не о чем беспокоиться. У меня появились не то чтобы доказательства, просто... В
общем, во всем виноват мой бывший друг Сережа. Не знаю уж, что там с ним случилось, но он
прилетел в Москву для того, чтобы отомстить мне за измену. Он, скорее всего, один из
руководителей той самой организации и бывший любовник Каюмовой. Это все было в тексте. В
тексте "Гамлета". Помните в переводе Лозинского: "Принц Гамлет - принц, он вне твоей
звезды...
Дальнейшие свои соображения и выводы я изложила буквально в трех словах с
одной-единственной целью - чтобы она поверила и успокоилась. Потом аккуратно опустила
трубку на рычаг. И отправилась в комнату - плакать дальше.
А что делать? Только плакать и оставалось. Это в дурацких триллерах и "ужастиках"
можно прокричать в лицо зомбированному или сошедшему с ума другу:
"Джон (Пит, Фрэнк), вспомни гамбургер с кетчупом (макарену на пляже, аптекаря в
голубых трусах)!" И тот незамедлительно вспомнит нужный случай из детства (прикол из
юности, незабываемый миг романтической любви), и страшная его рожа тут же просветлеет,
глаза сделаются осмысленными, а из горла вырвется угрожающий рык: "Кто это меня
заколдовал? Кто хотел заставить меня обидеть моего лучшего друга?! А вот я сейчас вас всех!"
Н-да... Хорошо, конечно, быть героиней триллера со счастливым финалом, но что делать
в моей ситуации, я представляла очень смутно. Пойти в милицию с томиком Шекспира и со
всеми своими соображениями? Может быть... Если, конечно, Сережа позволит мне дойти, а
оттуда соответственно меня не пошлют по весьма далекому, но зато очень конкретному адресу.
А вдруг не пошлют? Вдруг поверят?
Тогда Пашкова арестуют. И что будет дальше? Тюрьма? Расстрел? Или какой-нибудь там
институт судебной медицины и психиатрии?
- Не-ет! - снова тихо застонала я и заметалась по комнате, зябко обхватив руками
плечи.
А не попробовать ли поговорить с ним самой? Выслушает - хорошо, не дослушает -
пусть так: двум смертям не бывать, а одной, как говорится... Зато никого не предам, не посажу,
не возьму грех на душу! И тут же противненький внутренний голос пакостно зазудел: "Отчего
же? Как раз возьмешь! Вспомни, о чем вы не так давно разговаривали с Ольгой? Спектакль еще
не закончен., и впереди намечаются четыре очаровательных трупика: Гертруда, Лаэрт, Клавдий
и сам Гамлет - строго в порядке очередности! Твоя смерть не остановит действия, она просто
станет еще одним звеном в развитии сюжета. И все остальные погибнут исключительно потому,
что ты ничего не сделала - потому что ты просто и без сопротивления умерла!"
Я прошла на кухню, включила чайник, нацедила с полчашки заварки, бухнула три ложки
сахару (чтобы лучше думалось!), но не смогла протолкнуть в горло ни капли - только зря
перевела продукты. Попробовала закурить - поперхнулась дымом и с досадой швырнула
сигарету прямо в открытую форточку. В голове бродили безрадостные мысли, вялые и
заторможенные, как смертники на последней прогулке.
Гертруда" Лаэрт, Клавдий...Что взбредет в голову Пашкову? Какой неожиданный
фортель выкинут его воспаленные мозги? Кто станет Лаэртом? А кто Клавдием? По идее, роль
Клавдия должна быть уготована "люберецкому бандюгану". Но ведь его не существует в
природе! А Лаэрт? Кто такой Лаэрт? Конечно сын Полония и брат Офелии, но еще к тому же и
первый человек, открыто выступивший против Гамлета!
Не значит ли это, что любой, у кого я попрошу помощи и защиты в этой ситуации,
автоматически окажется в числе приговоренных?
И главное, чем завершится трагедия? Неужели, точно по Шекспиру, гибелью самого
Гамлета?!
Как никогда, я понимала сейчас несчастную королеву Гертруду, которая, наблюдая за
безумием сына, разрывалась между любовью к нему и элементарным здравым смыслом.
Тем временем окончательно стемнело. Окна в доме напротив погасли. Через стену
перестало слышаться бормотание телевизора, а малолетняя соседка сверху наконец-то
прекратила терзать фортепиано. В квартире повисла звенящая и тревожная тишина.
Какое-то время, еще не осознавая этого, я продолжала ходить по комнате, бесцельно брала
в руки какие-то предметы и книги, машинально смахивала ладонью пыль. Потом подошла к
тахте, сдернула покрывало, чтобы расправить постель (сон организму все равно требовался), и
тут поняла: что-то не так. Даже не поняла.
Почувствовала! Резко обернулась - за спиной никто не стоял. На цыпочках прокралась
сначала на кухню, потом в прихожую л ванную, везде оставляя за собой свет. В квартире, кроме
меня, никого не было. Но холодные, с отслоившимися обоями стены словно прислушивались к
моим шагам, решая, что со мной делать: раздавить прямо сейчас или же оставить на потом?
- Это все ерунда! - проговорила я вслух тихим и срывающимся голосом. - Это
больные нервы! Это бессонница... Я сама себе больше придумываю, сейчас все пройдет!
И тут же услышала тихий, едва различимый стук в дверь. Словно кошачья лапка,
заледеневшая ветка или слабая ручка очень маленького ребенка мерно постукивала по косяку.
Но самое странное, мне казалось, что я различаю какой-то до боли знакомый и пугающий ритм.
Три длинных стука... несколько коротких... два длинных... опять целая россыпь мелких,.
вкрадчивых ударов.
- Кто там? - крикнула я отчаянно и хрипло, чувствуя, как кровь со страшной силой
начинает пульсировать во всем теле. - Кто там? Отвечайте! Или я сейчас милицию вызову!
Стук прекратился так же внезапно, как и начался. И снова повисла тишина - ни шороха,
ни скрипа подошв, ни торопливых шагов по лестнице - ничего вообще!
Пауза длилась минуту или две. А потом откуда-то из кухни донесся слабый свист. Так
обычно посвистывает чайник, когда начинает закипать. Но чайник, абсолютно точно, стоял на
подоконнике, водопроводный кран был закрыт, газ выключен. А может быть, все-таки нет?
С вытаращенными от страха глазами я метнулась из прихожей, кинулась к плите, стала
принюхиваться, как собака, пытающаяся взять след. И тут же услышала свист прямо за своей
спиной. Но позади была только стена с затянутым паутиной вентиляционным отверстием!
Капля йота, крупная, как крокодилья слеза, стекла между моими лопатками, в животе сразу
стало как-то холодно и пусто. Мне вдруг показалось, что длинная серая тень возникла, выросла
из пустоты и перечеркнула мою собственную тень крест-накрест. На этот раз я обернулась уже
с жалобным, бессильным стоном и стопроцентной готовностью умереть. Но за спиной снова
никого не было. Только стена в нелепом старомодном кафеле и маленькое отверстие под самым
потолком. Свист слышался оттуда. Совершенно определенно оттуда! И в отличие от
предыдущего звука, он не прекращался, а постепенно усиливался.
Не знаю, у кого какие ассоциации с тихими стуками и свистами ночью в пустой квартире,
но у меня - самые прямолинейные и банальные ("первого уровня", как любил говорить
Пашков): Шерлок Холмс, доктор Ватсон, "Пестрая лента", болотная гадюка, ползущая по
стене. А змей я боюсь просто панически - до дрожи и судорог! Из кухни меня словно ветром
сдуло, дверью я хлопнула так, что чуть не размозжила себе палец, а просвет между дверью и
полом в какие-нибудь несколько секунд законопатила старой и объемистой кофтой крупной
вязки.
Теперь у змеи (если она, конечно, существовала) не было шансов выползти в коридор, но
от этого почему-то не стало легче. Свист заглушался странным шорохом, невнятным
шуршанием. Я не могла видеть, что происходит в кухне, и от этого только яснее представляла
себе длинное скользкое тело, просачивающееся в вентиляционную решетку, плоскую
чешуйчатую головку с маленькими глазками, ворох газет за холодильником, в который эта
тварь непременно зароется.
Мои мрачные фантазии вдруг обрели совершенно конкретный смысл. Змея!
Конечно же змея! Тот же яд, только не в бокале, а, так сказать, в естественном "флаконе".
"Не пей вина, Гертруда!" - "Не трожь змею, Гертруда!" С той только разницей, что от вина
можно отказаться, а от змеи не убежишь и не спрячешься.
Нырнет в какую-нибудь трубу и выползет уже в ванной или в комнате. Прошуршит по
смятой простыне, блестящей лентой мелькнет в воздухе и вонзит свои острые, ядовитые зубы в
голую ногу или руку!
Из квартиры надо было уходить, причем уходить немедленно. Некстати тоскливо
вспомнился без единой лампочки темный подъезд, и пустынная остановка маршруток рядом с
жутковатой площадкой для выгула собак. И все-таки другого выхода я не видела, поэтому
поспешно влезла в джемпер, застегнула джинсы, метнулась в прихожую и...
Стук повторился снова. Тихий, монотонный, жуткий. Только на этот раз к нему
прибавился еще и голос. Безжизненный, блеклый человеческий голос, просящий:
- Впусти меня. Открой мне. Впусти меня. Открой мне...
И все! Больше ни одного осмысленного слова. Голос был каким-то странным: он с равной
вероятностью мог принадлежать как мужчине, так и женщине. Я слышала, как кто-то
невидимый легонько гладит по двери с той стороны, словно надеется, что она отворится сама
собой.
- Кто вы? - в ужасе выдохнула я, попятившись и замерев где-то на полпути между
страшной кухней и выходом из квартиры. - Кто вы? Не молчите!
- Открой мне, - послушно попросил голос. - Впусти меня. Открой мне...
В мгновение ока мое сердце, трясущееся, как овечий хвост, переполнилось глубокой и
трепетной любовью к милиции. Наверное, в Люберцах был какой-то свой, особенный
милицейский номер, но мне оставалось уповать только на 02. Я рванула на себя трубку, чуть не
своротив телефонный аппарат, прижала ее к уху и с ужасом услышала, как в мозг вместо гудков
вливается глухая и беспросветная тишина. Телефон в моей квартире не работал!
Минуты через две ко мне вернулась способность соображать. К этому времени свист на
кухне почему-то прекратился, как, впрочем, и шепот на лестничной площадке. Боясь хоть на
секунду оторвать взгляд от зловещей двери, я начала медленно пятиться назад, в комнату.
Единственным моим спасением оставался балкон. В крайнем случае можно. было выскочить
туда и что есть мочи заорать: "Спасите! Убивают!" Наверняка кто-нибудь да услышит,
кто-нибудь да придет на помощь.
Уродливый китайский будильник, сделанный в виде развеселого домика, показывал час
ночи. До шести утра - времени, когда по всему дому задребезжат такие вот уродцы и самые
"ранние пташки" начнут выползать на работу, еще целая жизнь! Жизнь? Или последние ее
жалкие мгновения, пронизанные липким, потливым страхом? Где-то рядом, среди вещей или
старых газет, извивается гибким телом змея, под дверью едва слышно дышит. затаившийся
человек... Голос? Похож ли был его голос на голос Пашкова? Мог ли мой Сережа измениться
настолько, чтобы заговорить таким странным, сиплым шепотом?
Снова тихий-тихий стук в дверь. Как будто кто-то даже не стучит - скребется. Одним
длинным и жестким ногтем: скр-р-р, скр-р-р, скр-р-р...
- Впусти меня. Открой мне. Впусти меня. Открой мне...
Неужели этого никто не слышит? Не может быть. Где вы, соседи?.. Страшный
царапающий звук просто раздирает барабанные перепонки.
- Скр-р-р, скр-р-р, скр-р-р... Открой мне. Впусти меня...
Люстра под потолком начинает мигать, как от перепадов напряжения. Но какие к
чертовой матери могут быть перепады напряжения среди ночи в Люберцах?..
И снова зажглось это окно в доме напротив. Два окна, словно два горящих глаза...
Мамочки!!!
А тут еще, как назло, ужасно захотелось в туалет. Но для этого надо пройти совсем близко
от кошмарной двери, за которой стоит человек, явившийся меня убить...
И змея... Где змея?.. Была ли, вообще, змея? В принципе, для того чтобы извести человека
ядом, вовсе не обязательно запускать в квартиру ползучего гада. Вспомнить хотя бы "светлой"
памяти бабушку - Екатерину Медичи с ее отравленными книгами, перчатками и полным
набором ядовитой косметики! Вот уж была мастерица! Пашкову до нее, наверное, далеко.
Хотя... Что я, собственно, знаю о Пашкове? Что я о нем всегда знала, кроме того, что он сам
позволял о себе узнать? Эта его аккуратность вплоть до педантичности (никогда ни
фотографии, ни записные книжки, ни даже наброски статей не валялись на видном месте!), его
дипломатичность и сдержанность в оценках, его способность ориентироваться в любой
ситуации почти мгновенно (буквально со скоростью разжимающейся стальной пружины!).
Снова что-то тихо и уныло засвистело. На этот раз за окном. Ступая тихо-тихо, как
индеец, крадущийся в стан врага, я подошла к балконной двери.
Осторожно отодвинула портьеру, скомкала жесткий, холодный тюль. И увидела то, что, в
общем, и ожидала увидеть - темные замерзшие деревья с резкими прочерками ветвей,
несколько спящих автомобилей, почему-то похожих на мертвых доисторических черепах, и
одинокую фигуру в длинном сером плаще, стоящую всего в каких-нибудь трех метрах от моего
подъезда. Губы мои беззвучно прошептали:
"Сережа..." - и я тихо сползла на пол, по-прежнему цепляясь за штору. Странное
состояние тупого оцепенения свалилось на меня сверху, как снег с крыши. И наверное, только
это не позволило мне сойти с ума. Словно сквозь толстый слой ваты, заложившей уши, я
слышала и слабые стоны под окном, и едва слышный стук в дверь, и монотонное "Впусти меня.
Открой мне". Стоило встать и открыть, и все бы закончилось в тот же миг - весь этот кошмар,
мистика и, главное, ожидание смерти. Но инстинкт самосохранения - вещь упрямая. И я
продолжала сидеть на холодном полу, таращась в пустоту и отрешенно повторяя: "Сережа, не
надо... Не надо, Сережа... Сережа..."
В категории "нудность и клиническое постоянство" мы с голосом за дверью вполне могли
бы конкурировать. И я бы, наверное, победила, потому что ближе к пяти утра он, отчаянно и
громко рявкнув:
"Впусти меня, слышишь?!" - все-таки затих, я же еще раз восемьдесят повторила "не
надо, Сережа" уже в абсолютной тишине. Впрочем, почему в абсолютной? Где-то наверху
соседи уже включили воду в ванной. Внизу закашлял и закряхтел древний старичок (он
мучился бессонницей, и прежде его каждодневный шумный подъем меня ужасно бесил). За
стеной петухом, разгоняющим нечистую силу, зазвенел будильник. А вслед за ним задребезжал
телефон. Телефон снова включился!
Это могло означать только одно: я выжила, я выдержала, по крайней мере, на сегодня вся
эта жуть закончена и можно подумать о том, что делать дальше. Из глаз моих вдруг обильно
хлынули слезы, подбородок задрожал, и в прихожую я кинулась, рыдая сладко, как ребенок,
которого наконец простили и выпустили из угла злые родители.
Звонить могла только Ольга. Наверняка прослушала мое сообщение на автоответчике и
теперь жаждала убедиться, что все это ей не почудилось. "Да уж, пожалуй, что не почудилось!"
- подумала я, с содроганием вспомнив Сергея в сером плаще, стоявшего под моим окном.
Из-за того, что руки все еще тряслись, телефонная трубка показалась вдруг неимоверно
тяжелой: пришлось подбородком прижать ее к плечу.
- Алло! - Голос мой упал в пустоту, как камушек в омут. - Алло! Оля, это вы?
- Нет, это не Оля, - шарахнуло по барабанным перепонкам. - Это не Оля.
Ты слышишь, стерва?! Не захотела меня впустить, не захотела выпить со мной бокал
вина, и теперь все пойдет так, как и должно было идти...
Меня одновременно бросило и в жар, и в холод, колени ослабели, пот потек по вискам
двумя липкими ручейками.
Это был тот же самый голос, что недавно просил под дверью: "Открой мне!
Впусти меня!"
- Сережа! - пробормотала я, сильно опасаясь, что сейчас опять рухну в обморок. -
Сережа, за что ты так со мной? Все, что сказал Витька, - это ведь не правда! Ну, Сережа...
- Молчи! - снова резко бросили на том конце провода. - Сейчас уже ничего не
изменишь. Ты не захотела выпить вино, и его вольют в глотку твоей Ольге. Она получит то,
чего так боялась. Гертруда выпьет отравленный кубок, предназначавшийся не ей... Ты этого
хотела, да? От ужаса мой язык онемел и прилип к небу. Невидимый же собеседник продолжал:
- И дальше все будет так, как должно было быть. Будет настоящая мясорубка... Бедная,
глупая стерва, ты ведь наверняка думала, что "мясорубка" - это просто такая нестрашная
машинка для перемалывания кусочков говядины и свинины? - Пауза, и снова монотонное:
- А Гертруда? А Лаэрт? А Клавдий? И ты, маленькая, трусливая сучка!
- Сережа! - в последний раз выкрикнула я, и в трубке, вместо ответа, запищали
короткие гудки отбоя.
Все это было и страшно, и странно, и совершенно не, в духе Пашкова.
Только что-то на самом деле чудовищное могло таким образом изуродовать его мозг. "О,
что за гордый ум сражен?" Факт моей "измены", пожалуй, не обладал такой разрушительной
силой. А может... От внезапно пришедшей в голову мысли мне сделалось совсем уж дурно...
Может, и не было никакого безумия? Если исходить из классического толкования Шекспира,
Гамлет ведь никогда и не сходил с ума! Он был отвратительно, стопроцентно нормальным
человеком! Притворство? Но с какой целью?! Как странно бы себя я ни повел, Затем что я
сочту, быть может, нужным В причуды облекаться иногда...
Мрачная тень Эльсинора снова нависла надо мной призраком неотвратимой смерти. Но
сейчас не было времени на то, чтобы зарываться в переводы, толкования и шекспироведческие
статьи, пытаясь отыскать волшебное слово "сим-сим", которое сразу все объяснит и сразу всех
спасет. Ситуация предполагала действия более оперативные и менее замороченные: позвонить
Ольге и сказать, чтобы она спряталась, закрылась на все замки и ни в коем случае не отпирала
никому - ни почтальону, ни соседке, ни сантехнику! "Ей вольют в глотку вино!" - обещал
Пашков, и это значило, что у него есть помощники.
Непослушными, дрожащими пальцами я принялась накручивать телефонный диск и даже
с досады саданула кулаком по стене, услышав длинные гудки. Ольги не было дома! Она могла
находиться где угодно: на улице, в магазине, у той же Леры Игониной, в маршрутке, едущей от
Кузьминок до Люберец. И где угодно ее могли достать...
Господи, как хотелось мне в тот момент сделаться вездесущей. Всего на пять минут,
чтобы выдернуть ее оттуда, где она сейчас находится, и вместе с ней смыться. Но у меня не
было даже плохонькой машины, не говоря уж о сверхъестественной способности пребывать
одновременно в нескольких местах.
И тут смутная, невнятная еще мысль закопошилась у меня в голове.
Способность пребывать в нескольких местах одновременно.. Скорость, оперативность.
"Его ребята ходят по следу" как гончие псы... У его ребят информация в сто раз оперативнее и
полнее, чем у милиции"... Ну конечно же! Что не под силу одному человеку, запросто могут
сделать несколько! Я не знала, кто они - сотрудники органов в штатском или обыкновенные
бандиты, - но очень надеялась, что эти люди помогут мне спасти Ольгу. Что же касается
телефона Мистера Икс, то на эту тему у меня тоже были некоторые соображения. Видимо,
все-таки существовало равновесие справедливости и несправедливости в природе, раз Ольгина
записная книжка все еще лежала на тумбочке в моей прихожей. А в книжке был один странный
номер телефона. Просто номер, без всяких адресов и фамилий. Но зато с крошечным
крестиком, стоящим возле последней цифры. Я обратила на него внимание еще в тот раз, когда
пыталась вычислить Леру Игонину.
Крестик - "икс" - Мистер Икс... В принципе это было моим единственным шансом.
- Алло! - прокричала я в трубку, набрав комбинацию из семи цифр и услышав странно
узнаваемый мужской голос. (Впрочем, я находилась сейчас в таком состоянии, что все голоса и
лица вокруг казались мне подозрительно и угрожающе знакомыми.) - Алло! Выслушайте
меня, пожалуйста. Если вы тот, про кого я думаю... Вы ведь Мистер Икс? Одна моя подруга
Ольга называла вас Мистером Икс, она звонила вам вчера из моей квартиры! Оля в опасности,
ее хотят убить.
Найдите ее, пожалуйста, как можно быстрее. Вы ведь можете?! Умоляю вас, найдите!
Мой невидимый собеседник молчал, будто не слышал всего, что я сказала, или же просто
не хотел отвечать. Но это почему-то лишь добавляло уверенности: он именно тот, кого я ищу!
- Пожалуйста, скажите что-нибудь! - против воли из глаз моих покатились слезы. - Не
молчите, пожалуйста! Вы ее последняя надежда. И моя тоже... Умоляю вас!
- Хорошо, - как-то нехотя, уронили на том конце провода. - Назовите свой адрес, я
пришлю за вами машину...
Минут через двадцать к подъезду подкатил темно-синий джип с тонированными
стеклами. Из машины вышли двое молодых людей в добротных шерстяных пальто. Все еще
соблюдая великие меры предосторожности, я спросила через дверь, кто они и откуда.
- За вами посылали, - ответили ребята кратко и совсем по-гамлетовски.
Мои сборы заняли не больше пяти минут. Примерно столько же времени понадобилось
мне, чтобы набраться храбрости и зайти на кухню за ключами. Зато остальные полчаса, что мы
ехали до двухэтажного белого особняка в центре, я усиленно размышляла над тем, под каким
"соусом" подам моему спасителю всю эту историю про "Гамлета". Как объясню про Пашкова?
Про Офелию? Про Полония? Про Розенкранца с Гильденстерном? Поверит ли он мне?
И только войдя в просторный кабинет с зелеными кожаными креслами и вертикальными
жалюзи на окнах, поняла, что все это не важно. Поняла еще прежде, чем заметила, что Ольга
(живая и здоровая Ольга!) не смотрит мне в глаза. Еще прежде, чем увидела выходящую из
боковой двери Наталью. Еще прежде, чем встретилась взглядом с Лехой - отнюдь не
обезглавленным и вообще целым и невредимым настолько, что хоть сейчас на плакат,
рекламирующий правильный образ жизни!..
Я увидела Олега Ивановича Бородина, собственной персоной. И последним звуком,
услужливо выплюнутым моей памятью, стал истошный визг поросюшки Даши, с которой этот
самый человек в спешке и панике сдирал кружевные трусики...
Я не умерла от разрыва сердца и не упала в обморок, хотя в последнее время это
сделалось у меня дурной привычкой. А просто прислонилась затылком к стене и прикрыла
глаза.
- - Ну, так как, мадемуазель артистка? - донеслось откуда-то сверху. - Нравится вам
такой театр? Нравится, нравится! Не может не нравиться - вы же профессионал!
Я разлепила тяжелые веки. Бородин стоял прямо передо мной и усмехался жестко и зло.
Его двойной подбородок едва ли не нависал над моим носом. - Хотя вот лицо у вас почему-то
не радостное.
- Да и потасканное какое-то! Вы уж извините за прямоту. Н-да, в бытность вашу Аленой
Вологдиной выглядели вы, прямо скажем, привлекательнее! - Он сделал пару шагов назад,
склонил голову набок и "полюбовался" мной, как ценитель живописи редкой картиной. - И
плечи сутулые, и шея в воротнике, как карандаш в стакане, болтается. А волосы! Ну что за
волосы?! Я так полагаю, в сортире не много охотников нашлось с вами уединиться? Там ведь
тоже симпатичные девочки ценятся...
В другое время я, конечно, не преминула бы восхититься богатым опытом Олега
Ивановича, доподлинно знающего, какие именно девочки пользуются спросом в общественных
туалетах. Но сейчас мне было не до того. Перед глазами расплывались радужные круги, и в
кругах этих проступали лица Ольги, Натальи, Лехи. В самом углу переминался с ноги на ногу
Славик Болдырев и уж так старался быть незаметным, что почти сливался со стеной.
Я все еще не могла до конца поверить в то, что это случилось именно со мной. Зато
Бородин вовсю праздновал победу:
- Нравится вам быть униженной и растоптанной? Нравится выть от страха и бессилия?
"Умоляю! Помогите! Спасите!" Нравится чувствовать себя идиоткой, которую водят за нос?!
Мне казалось, еще секунда и он меня ударит. Широкая его грудь под белой шелковой
рубахой тяжело вздымалась. Угадывающаяся под воротником золотая цепочка врезалась в
покрасневшую шею. Каюмова за его спиной сосредоточенно ковыряла пальцем спинку
кожаного дивана. Леха с глубоким интересом изучал носки собственных ботинок.
- Что ты молчишь?! - Бородин вдруг резко перешел на "ты" и, опершись рукой о стену
рядом с моей головой, с яростью заглянул в мои глаза. - Что ты молчишь, дешевка?! Сказать
нечего?! Роль не выучила? Или текста для тебя не написали? А ведь какая говорливая поначалу
была - просто соловьем разливалась!
Уж пора, по идее, хоть что-нибудь ответить, я понимала это, но язык все еще отказывался
меня слушаться, а во рту было так гадко, что я всерьез опасалась, как бы меня не стошнило
прямо на ворсистый мягкий ковер.
Бородин же постоял у стены с минуту, дыша на меня кисло и жарко, потом совершенно
спокойно выпрямился, повел плечами, поправляя пиджак, и неторопливо зашагал к столу.
Когда он обернулся, у него вновь было спокойное и уверенное лицо победителя. Только
округлое брюшко, внушительная проплешина на макушке да еще, пожалуй, отвратительная
физиономия мешали ему сравняться в неотразимости с Полом Ньюменом.
- Так что проиграли вы, мадемуазель, по п
...Закладка в соц.сетях
