Жанр: Детектив
Осколки ледяной души
...ак уж она была не права.
Кирилл, услышав, что одна из его версий нашла свое подтверждение, тут же успокоился.
Если он не ошибся, значит, ничего страшного Татьяне не угрожает. Все утрясется само собой.
Вот с Нюсей что делать?! Вот проблема так проблема! Сюрприз, значит, ему приготовила. Что
за сюрприз? И почему непременно вечером?..
Степан, продолжая трансформировать шоколадную конфету, задумался.
Первый и самый сложный вопрос, требующий незамедлительного ответа, - чем
конкретно вся эта возня вокруг Верещагина угрожает Татьяне?
Если предположить, что кто-то, не оставил затеи вернуть диск с программой и потому
держит под наблюдением Санечкину прежнюю квартиру, то это еще куда ни шло.
Понаблюдает, понаблюдает, поймет, что там ничего нет, и срулит потихоньку на запасные
пути.
Кто бы это мог быть?
Это, возможно, тот самый обиженный и незаслуженно уволенный, что отсидел двое суток
за хулиганскую выходку во дворе компании.
Не исключено, что это частный детектив, которого втихую наняла дирекция фирмы.
Опять же это мог быть милиционер, без лишнего шума расследующий пропажу
программы, опять-таки по тайному заявлению дирекции.
Все три варианта идеально подходили. Если, конечно, не было четвертого, пятого и
шестого...
- Так что там с этой Вероникой? - Степан поднял глаза на Шитину.
- Думаю, что Верещагина подвигла на подвиги не кто иной, как Вероника. Ходят слухи,
что девочка завязла в криминале по самые уши. - Сведения были непроверенными, но,
учитывая мотив, приходилось верить Верочке на слово. - У самого у него вряд ли бы хватило
ума так лихо обвести своих работодателей да к тому же найти покупателей.
- В криминале?! Вероника?! - Степан похолодел, это был новый, очень неприятный и
очень опасный поворот в таком простом, казалось бы, деле. - Как это? С кем конкретно она
водит дружбу? Господи! Вот у нее мотивов может оказаться предостаточно! Видели бы вы ее!
Это такая... Такая штучка...
- Мотивов для чего? - Шурочка вытаращила на него угольные глазищи и часто
задышала. - Что вы от меня скрываете?! Что происходит вообще?!
Друзья переглянулись и очень быстро и кратко поведали ей о том, как и на каких условиях
очутилась Татьяна Верещагина в доме у Степана. Ну, а поскольку у той нашлись еще вопросы,
пришлось поведать и историю их удивительного знакомства.
- Нет, ну вообще!.. - только и смогла она выдавить. - Серьезные же люди с виду!.. Как
так вообще можно?! А если эта Вероника захочет убрать ее со своего пути?! Вдруг ваша
Татьяна ей мешает в какой-то связи или просто ревнует она своего Верещагина к бывшей жене?
Такое бывает, уж поверьте...
Шурочка знала, о чем говорила. Не то чтобы она ревновала своего Генку к Верочке, но...
На первых порах, когда небосклон их супружества еще не омрачало грядущее ненастье
супружеских измен и пьянства, она несколько раз ловила на себе его какой-то странный, будто
оценивающий взгляд. И даже не оценивающий, а сопоставляющий. Будто стоят они в этот
самый момент рядом: маленькая пухленькая Верочка и она. А Генка смотрит, анализирует и
сравнивает. И понимала Шурочка, что вне конкуренции в сравнении с той, а все-таки бесилась.
Молча, про себя, не показывая вида, упаси господь так опускаться, но бесилась.
- Представляете, что вы на себя навлекли, Степа?! - Шитина ошарашенно моргала,
переводя взгляд с Кирилла на него и обратно. - Где она сейчас, эта ваша дама сердца?
- На даче, - поспешили друзья с ответом.
- На даче?.. - прошептала она потрясенной вскочила с дивана, взбрыкнув длинными
ножищами. - Одна?! На даче?! За городом! Вы с ума сошли!
- Почему? - Кирилл подлил себе кофе из турки и преувеличенно спокойно проговорил,
пожав плечами:
- Кому она нужна? Кто станет ее искать, да еще на даче? Кому может быть об этом
известно?
- Тому, кто мог за ней следить. - Шитина забегала по их тесной комнатке, задевая
коленками за столы и не замечая, что снова зацепила колготки, шустрой струйкой тут же
стрельнувшие под подол юбки. - Вам не могла прийти в голову такая простая мысль, что за
ней могли следить?! А вот мне пришла!
- Почему? - спросил Степан, имея в виду слежку, а не что-то еще.
- Потому что я женщина! - поняла его по-своему Шитина, продолжая метаться. - И я
знаю, что такое женская ревность! Если выбросить из головы всю эту белиберду с украденной
компьютерной программой, то можно предположить, что Татьяной всерьез интересуется
Вероника. А если она ею интересовалась и продолжает интересоваться в той связи, в которой я
подозреваю, то она непременно установила за ней слежку. Не сама, конечно, она станет
следить. А заставит, попросит, наймет, в конце концов, кого-нибудь. И если за вашей Татьяной
следили, то.., лучшего времени и места, чем на даче и сейчас, не найти. Едем! Немедленно!
Пока еще вас обоих не обвинили в чем-нибудь страшном, тьфу, тьфу, тьфу...
Господи! А ведь Александра могла оказаться права. Степан похолодел.
Они слишком увлеклись тем, что неизвестному было нужно что-то в квартире
Верещагиной. И совсем упустили из виду, что тому могла быть нужна сама Татьяна. В век
высоких технологий опускаться до такой прозы, как банальная ревность не совсем умной
женщины? Ну, это почти неприлично, знаете...
Они чертили, рисовали, перечеркивали и медленно продвигались к мысли о том, что все
крутится вокруг Верещагина. Вокруг него, может, так оно и есть, только совсем не в том
направлении.
Без лишних слов они бросились, обгоняя друг друга, из офиса. Кто-то из рабочих пытался
что-то сказать им вслед. Бригадир слесарей Сева несся с какой-то бумагой им наперерез. Какое
там!..
Бегом, быстрее, пока не случилось беды. А ведь могла случиться, господи! Почему было
не подумать еще и об этом?! Ну почему?! Тут еще Кирюха так некстати оставил ее там одну. Не
смог он с ней рядом, видите ли! А кто может-то?! Ему, что ли, легко?!
Степан гнал машину, не разбирая дороги и указателей. Шурочка только испуганно ойкала
и закатывала глаза, вцепившись сзади в его подголовник. Кирилл насупленно молчал и время от
времени виновато косился на друга.
Степан молчал. Ему было так страшно, что, произнеси он хоть слово, тут же бы выдал
себя. А страх его, хоть и молчаливый, оказался очень заразительным. Он осязаемо носился по
машине. Плескался в черных бездонных глазах Шурочки, выдергивал из груди Кирилла
горестный вздох и заставлял Степана забывать об осторожности, все прибавляя и прибавляя
скорость.
Это ведь не Степан гнал сейчас, забыв о стрелке спидометра, будто и не было ее вовсе и
не дрожала она сейчас на критической отметке. Это страх гнал. Гнал их всех туда, где, по
предположениям умненькой Шурочки, могла произойти беда.
Глава 11
- Степа! Ну Степа же! Ну перестаньте же! Ну нельзя же так!
Шурочка смотрела на него дикими, запавшими от ужаса глазищами, гладила его по голове
и говорила, и говорила без конца одно и то же. Наверное, она и сама не понимала, что говорит.
Молчать просто боялась. Будто это могло хоть что-то изменить.
Он зажмурился, в сотый раз по счету вспомнив, как ворвались они в незапертый дом. Как
бегали по первому этажу, разыскивая Татьяну, и как громко выкрикивали вразнобой ее имя. И
как столпились вдруг все вместе у ступенек, ведущих на второй этаж. Остановились и замерли,
страшась смотреть друг на друга и еще больше страшась подниматься.
Он пошел наверх. Шурочка с Кириллом остались. Она вдруг, не в силах стоять,
опустилась и отчетливо всхлипнула. Степан не стал оглядываться и говорить ей что-то в
утешение. Он шел наверх.
Как же тяжел был для него каждый шаг! Кто бы мог подумать, что преодолеть пару
лестничных пролетов окажется так трудно...
Еще не доходя до двери в свою спальню, он знал, что случилась беда. Она была там, за
этой приоткрытой, раскачивающейся от легкого сквозняка дверью, и была такой же осязаемой,
как и его гадкий липкий страх.
Шурочка сказала ему потом, что орал он очень громко и очень ужасно. Повторяла и
повторяла, тиская рукав его пиджака ледяными пальцами:
- Степа, вы так орали! Так ужасно орали, что я подумала, будто бы она умерла! Но она
же жива, Степа! Она же жива! Вам и доктор сказал, что жива! И что жизни ее ничто не
угрожает! Ну нельзя же так, Степа! Все будет хорошо! Ну перестаньте же!
Что именно он должен был перестать, он не понимал. Он просто ей не верил. Не верил,
что все будет хорошо. Тупо смотрел на Шурочку. Бездумно моргал, давясь чем-то удушающе
противным, и не верил. И еще не хотел уходить из больницы, куда отвезла неотложка Татьяну.
Уже и врач к нему выходил, пытаясь уговорить или усовестить, Степан и его тоже не понял. И
медсестра выпархивала из ординаторской, шурша накрахмаленным халатиком. Тоже щебетала
канарейкой. Стреляла в поникшего Кирилла игривыми глазищами и щебетала об отсутствии
опасности и о том, что больной очень повезло. Он не верил. Не верил и не понимал, как это ей
могло повезти. Чушь несусветная! Ей разбили голову. Оставили умирать в луже крови.
Беспомощную, бледную, в луже крови...
- Шура, - вдруг выдавил он с большим трудом, оборвав на минуту ее бессвязный
истерический лепет. - Я хочу к ней. Мне надо ее увидеть. Иначе я не уйду.
- Ага. Я сейчас, - кивнула Шитина, тут же отцепила пальцы от его пиджака, поднялась
с коленей и помчалась куда-то по коридору, высокая и стремительная.
- Она все сделает, Степа, - промямлил откуда-то сбоку Кирилл. - Врач не устоит
перед Шурочкой. Ты... Ты прости меня, Степ...
- Лучше молчи, Кирюха. Лучше молчи.
Он не хотел сейчас ничего ни с кем выяснять. Определять степень вины друг друга не
хотел. И не хотел также думать над тем, кто посмел. У него еще будет на это время. Будет
много времени. Очень много. А пока ему хотелось только одного: увидеть ее. Увидеть, и
потрогать, и убедиться, что она дышит и что жива. Все остальное пока не важно сейчас.
- Молодой человек... В чем дело?!
Сутулая фигура местного врача чем-то напомнила дворника из его детства. Тот был так
же высок, жилист и сутул и так же натужно кашлял через слово. Странно, раньше он думал, что
врачи никогда не страдают такой пустяковой хворобой, а вот поди ты, этот кашляет, как все
остальные смертные.
- Мне нужно ее видеть. - Степан с трудом разлепил губы, объясняться с участковым
эскулапом не хотелось до тошноты. - Я не уйду, пока не увижу.
- Она вам кто? - вдруг проявил чудеса любознательности доктор. - Жена? Подруга?
Сестра?
- Это моя сестра, - быстро нашлась Шитина, вынырнув из-за спины доктора. -
Приехали на дачу, знаете, а там такое...
- Украли что-нибудь? - С Шурочкой доктор был чуть снисходительнее: и смотрел
добрее, и говорил охотнее. - Чего же милицию не вызвали? Нужно было милицию!
- Да когда же, господи?! - Шурочка возмущенно всплеснула руками. - Пока они
приедут в этот поселок!.. Сестрица кровью истекает, а мы будем милицию ждать! Сами же
говорили, что рана-то пустяковая, а вот крови потеряла много. И надо было ждать?!
Доктор хотел было что-то возразить, но тут же закашлялся. Кашлял он долго, упершись
посиневшими губами в свернутую трубочкой ладонь. Потом достал платок из кармана халата,
быстро вытер глаза и проговорил со странным свистом, извлекаемым из груди:
- Мне тем не менее придется сообщить куда следует. Налицо нападение, так что сами
понимаете... А вы, - он нацелил палец в Степана, - идемте со мной, раз уж вам так
приспичило. Вижу, что спорить с вами бесполезно. Не уйдете ведь...
- Не уйду, - буркнул в сутулую спину врача Степан и двинулся следом, на ходу
оглядывая заведение, куда по воле судьбы и случая попала Татьяна.
Больничка была совсем крохотной. Закуток за стеклянной перегородкой, выполняющий
функции регистратуры. Две палаты для стационарных больных.
Ординаторская. Операционная. Кабинет того самого врача, что размашисто маршировал
сейчас впереди. И кладовка, запертая на ключ. Все это хозяйство замыкалось коридором,
упирающимся во входную дверь.
- А охрана у вас есть? - вдруг спросил Степан, когда врач остановился у двери в палату.
- Что? Охрана? Господи! Вы в каком государстве живете, юноша?! - все еще хрипло
возмутился доктор. - Какая охрана? Мне дворника не дают, приходится умолять уборщицу и
приплачивать ей за то, чтобы дважды в неделю двор подметала. А им охрану подавай!..
- А как же ночью?! Кто-то же дежурит?
- Медсестра дежурит, кто же еще?! А вам непременно ОМОН подавай! - недовольно
фыркнул врач и дернул ручку двери. - Заходите. И без эмоций, пожалуйста. Женщина в
сознании, состояние стабильное, но большая потеря крови, сами понимаете.
- Доктор! Доктор, подождите. - Степан вдруг ухватил его за рукав халата и потянул
обратно в коридор. - Послушайте, а забрать мне ее можно?! Не нужно на меня так смотреть! Я
просто заберу ее и перевезу в город.
Тот вытаращил на него дикие глаза, попытался прочитать какую-то отповедь, но снова
принялся натужно кашлять. Воспользовавшись паузой, Степан снова заканючил:
- Ну что ей здесь?! Вы сейчас уйдете, оставите вместо себя медсестру. А что она?! Вы же
не станете сидеть над Таней всю ночь? Нет, конечно. К тому же тут никакой охраны. Что станет
делать ваша медсестра, если злоумышленник попытается повторить неудавшуюся попытку?!
Не знаете? А я знаю! Она станет визжать и только!
Доктор перестал кашлять так же внезапно, как начал. Снова утер платком прослезившиеся
глаза и все с той же болезненной хрипотцой в голосе строго заметил:
- Потому и говорю, что без милиции не обойтись. Вдруг эти воры станут теперь по всему
дачному поселку подобным образом лазить и нападать на людей?!
- Пускай будет милиция! Перепишите наши паспортные данные, в конце концов. Пускай
они нас разыщут и допрашивают потом, - сердито выговорил Степан, уверенный в том, что
никому не захочется их искать и опрашивать. - Но Таню я здесь оставить не могу! Поймите же
вы меня...
Он понял. И Татьяну им отдал. Сделал еще пару уколов. Проверил повязку. Долго и
муторно выписывал их паспортные данные, потом так же долго сочинял длинную
сопроводительную петицию, предназначенную лечащему врачу, и только потом их отпустил.
Татьяну устроили на заднем сиденье, подложив под голову подушку, захваченную
Кириллом на обратном пути с дачи. Шурочка пристроилась у Тани в ногах и всю дорогу
безотрывно смотрела в бледное лицо Верещагиной, ведя счет ее вдохам и выдохам. За руль сел
Кирилл. Степан наотрез отказался. Он тоже, как и его помощница, следил за дыханием Тани,
развернувшись на сиденье спиной к дороге.
- Куда дальше? - спросил Кирилл, въезжая в город. - В больницу или...
И тут Верещагина неожиданно открыла глаза.
- Не хочу в больницу, - тихо, но внятно произнесла она, подняла руку и тронула
Степин локоть, свисающий со спинки пассажирского сиденья. - Едем к тебе, Степа. Не хочу в
больницу. Завтра. Потом...
Он снова нес ее на руках. Крепко держал под коленки одной рукой и второй под спину.
Так же нес он ее окровавленную в машину "Скорой". Потом в больницу, пристраивал на
белоснежной кушетке в операционной палате, страшась смотреть на ее до синевы бледное
лицо. Потом нес из больницы в свою машину. Теперь вот домой к себе. Так-то оно получается,
не гадал, не думал...
Кирилл с Шурочкой топтались где-то сзади. Один шуршал какими-то пакетами. Кажется,
успел собрать Татьянины вещи, пока они ждали не особо поторапливающегося врача. Вторая
судорожно вздыхала через раз и что-то выговаривала громким шепотом Кириллу.
Степан не слушал. Он держал на руках Татьяну и дивился тому, что с ним сейчас
творится. Дивился, раздражался и тут же впопыхах примирялся, потому что не в силах был
ничего изменить.
Его душила жалость. Он не был ни жестоким, ни бессердечным, но такой удушающей
жалостливой горечи еще ни разу не испытывал, это точно. Даже когда умерла мать, не было
такого. Было больно, страшно и пусто, но чтобы вот так: до дрожи в коленках, до мерзкого
нытья в сердце - нет.
Ее запеленутая бинтами голова покоилась на его плече. И когда ему особенно сильно того
хотелось, он прислонялся своей щекой к ее и снова слушал, как она дышит. Тихо и прерывисто,
но дышит же.
Они вошли в квартиру, и Степан, не снимая ботинок, прошел к себе в спальню. Она
должна быть рядом с ним, а не через стенку. Укроет ее другим одеялом, если что. Под "если
что" подразумевалось ее несогласие. Он-то как раз, напротив, был сейчас согласен на все, лишь
бы она снова оказалась жива и здорова и ему не пришлось бы так за нее бояться.
Он не стал ее раздевать. Она остановила. Тут же поймала его руку, стоило ему тронуть
резинку ее спортивных брюк. Нет так нет. Пускай лежит в одежде, раз так хочется. Любой, как
говорится, каприз. Укрыл одеялом и, не удержавшись, черт его знает с чего, взял и поцеловал ее
в висок. Кожа под его губами была горячей и пахла больницей. И ему снова стало жалко ее до
удушья.
Господи, а если бы они вдруг не поехали туда?! Если бы их вдруг закрутили дела или
свалилось на них что-нибудь экстренное, такое же бывало?! Однажды хороший знакомый
пригнал тачку ближе к ночи и с мольбой: "Сделайте! Сделайте, ребята, на отдых собрался, а
она что-то чихает". А кому делать, если все давно по домам? Чего же, переоделись с Кирюхой и
сами под капот полезли. Не отказывать же парню, который выручал их не раз. Так-то...
Нет, он бы все равно поехал. Он же собирался. Как узнал, что Кирюха оставил ее там
одну, так сразу и засобирался.
Просто отвлекло его что-то ненадолго... А что его отвлекло?
Сначала он бросился за мобильником, потому что оставил его на верстаке в гараже. Все
ждал звонка от Валеры Сохина. А потом слушал Шурочку. А так бы уехал почти сразу к ней на
дачу и, возможно, помешал бы тому, кто напал на нее. Или поймал бы его прямо там же и...
Что бы он сделал с ним, Степан даже думать не хотел.
Степан оглянулся на Татьяну от двери. Мягкий свет настольной лампы выхватил из
темноты спальни ее бледное лицо, плотно сомкнутые губы и крепко зажмуренные глаза. То ли
ей было больно говорить, но после того, как она запросилась к нему домой, она больше не
произнесла ни звука. Она не могла уснуть так сразу, он знал это точно. Когда хотел раздеть ее,
она остановила. И когда целовал ее, она на мгновение задержала дыхание, а потом судорожно
выдохнула и тут же слегка сжала его пальцы своими.
- Тань, - тихо позвал ее Степан. - Свет выключить или не надо?
- Пусть горит, - тихо ответила она, не открывая глаз, и вдруг как скажет:
- Ты прости меня, Степа! Прости, пожалуйста! Я так виновата перед тобой. Не нужно
было втягивать тебя во все это. Мне очень стыдно, поверь.
Он опешил. Ожидал всего, чего угодно, но только не ее извинений. Как-то уже
позабылось совсем, что это она свалилась ему субботним утром как снег на голову со всеми
своими проблемами и вещами в большом модном чемодане. И что выгнать ее хотел. И даже то,
что себе синяк под глаз схлопотал по ее как бы милости.
Разве это важно было сейчас?! Злился, орал на нее, убежать пытался. Потом искал ее,
трясся от бешенства и страха за нее, и снова орал, и снова сбегал.
А толку-то!
Мудры слова, что от себя сбежать невозможно. Все равно что гнать по кругу. Он этого
никогда не понимал. И тут вдруг бац: его прямая и понятная жизнь неожиданно замкнулась
чудовищным кругом.
Вот все разом взялось и замкнулось...
И все замкнулось на этой женщине.
Все его обеты, крепости и бастионы оказались сейсмонеустойчивы. Все рвы засыпаны,
мосты и флаги опущены по первому свистку. Бороться не было сил, возможности и смысла. И
каждый день начинать - как с чистого листа - вдруг тоже не захотелось. А захотелось
продолжения. Чтобы ее голова покоилась на соседней подушке, а волосы щекотали ему щеку и
он сдувал бы их всю ночь с себя сердито. И еще утра хотелось общего: Пускай с недосыпом и
недовольным ворчанием про очередь в ванную. Он ей даже бигуди по всей голове простил бы и
кофе прохладный с подгоревшими тостами. Лишь бы рядом, лишь бы не с чистого листа, лишь
бы вместе доживать, что не успели с вечера...
- Это ты меня прости, Тань. Не доглядел. Прости.
И он вышел, поспешив закрыться от нее дверью.
Раскис? Ох и раскис. В груди печет, в глазах режет так, будто часа два смотрел на сварку.
И удушье отпускать не хочет, ну просто дышать нечем. А все чувства, будь они...
Нет, пускай все остается, как есть. Пускай...
Кирилл с Шурочкой сидели на кухне и цедили что-то из высоких фужеров. Начали,
видимо, сразу, как пришли. И приложились уже по-плотному. У Кирюхи лицо пошло красными
пятнами. А Шурочка смотрела уже как бы мимо Степана, когда он вошел в кухню.
- Нажираетесь"? - поинтересовался он беззлобно; какое тут зло после всего, что
случилось.
- Стресс снимаем, - кротко пояснила Шурочка, вдруг всхлипнула и призналась:
- Ребята, а я вас ведь так люблю!
- А уважаешь? - Кирюха подозрительно прищурился и подпер щеку ладонью. -
Любовь любовью, а как насчет уважения?
Шурочка не ответила, прослезившись. Долго сморкалась в кружевной платочек. Потом
пригладила волосы, заправив непослушные прядки за уши, и неожиданно совершенно трезвым
голосом спросила:
- Степа, что она говорит?
- В каком смысле? - Степан как раз наливал себе в обычную чайную чашку коньяк,
следил за тем, чтобы не перелить через край, потому и не сразу сообразил, о чем Шитина
спрашивает.
- Ну... Татьяна эта твоя, она не видела, кто ее ударил? - Шурочка вдруг уставилась на
свои коленки и снова всхлипнула. - Опять колготки поползли! Ну что за напасть такая, а?!
Вторая пара за день!.. Степа, она же могла видеть, кто на Нее напал. И эскулап этот сообщил
мне, что сознание она потерять не могла сразу, не той силы удар был. Могла просто испытать
сильную боль, ну там шок и все такое. Он говорит, что ударили ее палкой. Палкой трухлявой,
щепки застряли в волосах. Трухлявая палка сильно ударить не могла. Кожу рассекла сильно...
А? Ничего не говорит?
Степа хлобыстнул целую чашку коньяка, схватил кусок лимона с тарелки и,
сморщившись, прикусил его крепкими зубами. Потом долго жевал, дышал открытым ртом и
моргал до слез. Эти двое смотрели на него хмельными глазами и терпеливо ждали ответа.
- Да ничего она не сказала! - выдохнул он, наконец, проморгав слезу. - Не стану же я
ее допрашивать, в самом деле, когда она в таком состоянии! Не зверь же я и уж не мент в
любом случае, чтобы сейчас приставать к ней с расспросами!
- При чем тут это?! - Шурочка недоуменно дернула плечами и принялась натягивать на
коленки край юбки, пытаясь прикрыть шустрые дорожки на колготках. - Преступление
раскрывается всегда по горячим следам. Если мы ничего не сделаем сейчас, то потом никто уже
и не вспомнит.
- О чем? - Кирилл сильнее вдавил кулак в щеку, сделавшись похожим на огромного
резинового пупса, голову которого вдруг кто-то сжал большущими руками.
У Шурочки был в детстве такой, и она частенько мяла его мордашку, хохоча до слез.
- Не о чем, а о ком! - Шурочка повозила по пустой тарелке вилкой. - Степа, дайте
что-нибудь на вилочку. Ну, хоть кусочек колбаски. Ничего ведь не кушала сегодня. В
обеденный перерыв с Генкой цапалась, потом пошло-поехало... А соседи у вас, Кирилл,
имеются в округе? Из тех, что с началом осени не уезжают в город? Пенсионеры там или
безработные? Они могли видеть кого-то, кто бродил в окрестностях. Машину могли видеть или
человека. Не привидение же это было, в самом деле. Это был человек! И его могли видеть! Это
нам всегда только кажется, что нас никто не видит, а на самом деле всегда найдется пара
любопытных глаз, которая что-то или кого-то видела. Тем более вы уехали, не заперев ворот.
По садику гуляла незнакомая женщина. Это, несомненно, могло привлечь чье-то внимание.
Дачники - народ любопытный.
- Саша! - Кирилл выпрямился и смотрел теперь на свою помощницу с пьяным
восхищением в сильно помутневших глазах. - Ты просто гениальная женщина! Почему мы не
сделали этого сразу?! Нужно было тут же опросить всех соседей! Постучать в каждый дом и
выяснить, кто блуждал в окрестностях? Она права! Права во всем!
И он принялся тыкать пальцем в Шурочку, едва не задевая ее по носу. Та скромно
потупилась, тут же с благодарностью приняла из рук Степана огромный бутерброд с колбасой и
помидором и живенько принялась его жевать, не забывая бубнить с набитым ртом:
- Опросить всех соседей - раз. Второе - как можно скорее выяснить, что это за
гражданин на светлой машине и в белых носках. И третье - вплотную заняться Вероникой.
- Каким образом? - Степан слушал с возрастающим интересом.
Он знал, конечно, что Шитина - умница, каких поискать, но не до такой же степени!
После такого потрясения, наполовину пьяная, а выдает умнейшие вещи!
- Нужно определить круг ее знакомых. Действительно ли ее криминальные связи такого
уровня, что способны интересоваться новейшими компьютерными разработками? И главное,
так ли уж они платежеспособны, во! Еще, еще, еще что-то я упустила... Этот в белых носках -
он кто? Нужно выяснить. Если он на самом деле мент, то на кого работает? Он ведь может быть
и продажным. И опять-таки может работать на ту же Веронику. Нет, не то... Что-то мне во всем
этом не нравится... Степа, что я упустила?!
В черных глазах Шитиной плескалось хмельное неудовольствие. Она сжевала бутерброд,
запросила следующий. Потом снова приложилась к вермуту, что они с Кириллом распечатали.
И все думала и думала. А потом вдруг как спросит...
- Старушки? - опешил Степан, коньяк понемногу начал согревать его теплом, позволив
начать дышать полной грудью и смотреть вокруг, не морщась от сильной рези в глазах. -
Шурочка, ну при чем тут старушки?! Одна от приступа, кажется, умерла. А вторую сбила
машина на светофоре, по-моему. Никакой связи вообще!
- А вдруг?! - возмутилась она и совсем уж начальственно хлопнула ладошкой по столу;
потом вспомнила, кто в этом доме хозяин, и тут же пробормотала сконфуженно:
- Извините, Степа. Но ничего нельзя сбрасывать со счетов. Вдруг все дело как раз в
этом... Господи! У меня сейчас просто голова лопнет! Сколько информации! Сколько
пострадавших, подозреваемых! Нет, надо этим делом заниматься с трезвой головы, а не... Нет,
все же ест
...Закладка в соц.сетях
