Жанр: Детектив
Осколки ледяной души
...оминая бедную старушку и свое к ней невнимание. Ни о чем
другом она больше в тот вечер и не думала. Зато на другой день...
Она точно помнила, как вышла из лифта. Как закинула сумку на плечо и протянула руку с
ключом к замку. Протянула и тут же замерла. Округлая блестящая поверхность замка, размером
три на три, была грубо исцарапана. Исцарапана так, будто кто-то пытался, да так и не смог
отпереть ее дверь без нее. Или все же смог?!
В квартиру она не пошла. Вызвала по мобильному милицию и все время стояла перед
дверью. До тех пор, пока они не приехали. Они приехали. Долго смотрели на ее замок,
вздыхали, переглядывались и снова вздыхали. Потом вошли в ее дом, все осмотрели.
Заручились ее утвердительным ответом, что да, все в порядке и все на своих местах, и отчалили
с чувством выполненного долга.
А она не спала всю ночь, просидев в подушках с включенным по всей квартире светом. Не
спала и слушала. Под утро ее сморил тревожный сон, в котором она все время от кого-то
убегала. А проснувшись, Татьяна уже знала, что будет делать.
Она поедет к Степану и какое-то время поживет у него. Он будет против, она знала. Но ей
непременно удастся его уговорить. Не зверь же он, в самом деле! Поймет наверняка, как ей
плохо и страшно...
- Так что, Танечка? - вторгся в ее печали вкрадчивый голос Кирилла. - Может,
переедем ко мне на дачу? Степан сердится, станет ворчать. А там вам будет предоставлена
полная свобода действий. Так как?
Пора было прекращать подслушивать. Степан еще раз осторожно потрогал пальцами
намечающуюся лысину. Растрепал волосы в этом месте, сделал пару шагов к кухонной двери и
снова остановился.
С чего-то ему вдруг стало интересно, что ответит Кирюхе Верещагина. Поедет или нет на
дачу к нему и вместе с ним? Последний вопрос друга яснее ясного намекал на то, что в
одиночестве она страдать не станет.
Переедем или нет?.. Степан скривился.
А что? Пускай катится! Баба, как говорится, с возу... Пускай катится ко всем чертям, и
Кирюха тоже пускай катится вместе с ней. Тоже фрукт! Только по Нюсе своей сопли
размазывал, а тут же Верещагину начал окучивать. Она же не в его вкусе!..
- Танюша-аа, э-эй! Вы меня слышите? - Кирилл даже пальцами пощелкал у нее перед
лицом, пытаясь выдернуть ее из прострации, в которой она пребывала. - Едем?
- Я не знаю, Кирилл. - Татьяна вздохнула и укрылась за чашкой с зеленым чаем, что он
ей приготовил. Отхлебнула, подержала во рту и проглотила затем осторожно. Чай он ей
приготовил неважный. - Пускай Степа скажет.
Лихо! Степан снова разозлился, теперь уже без промедления двинувшись в кухню. Он еще
и решения должен принимать за нее! Лихо...
- О чем разговор? - вяло поинтересовался он, хотя слышал все от первого до
последнего слова.
- Да вот предлагаю Татьяне пожить у меня на даче, раз ты против того, чтобы она жила у
тебя. - Кирилл повернулся к Верещагиной спиной и смотрел теперь на друга умоляющим
скорбным взглядом из разряда: ну, будь ты человеком, помоги, а!.. - А она на тебя ссылается.
- Мне по барабану. - Степан скривился другу в лицо, но так, чтобы Татьяна не
видела. - Пускай едет, если ей так хочется.
Сказал и сел к столу завтракать. С хрустом откусывал от целого огурца, заедая его ломтем
черного хлеба, и без устали таскал с тарелки колбасу. Крабовые палочки, что зажарил Кирюха
для Верещагиной, он принципиально не трогал, хотя и любил. Пускай уж дама угощается, раз
тут перед ней так выкладываются.
А дама расстроилась. Такого откровенного равнодушия с его стороны, если честно, она не
ожидала.
Болван! Бесчувственное, неструганое бревно! Неужели не видит, как ей сейчас плохо?!
Неужели ни капли сострадания в нем нет?! Немного-то ведь успели они узнать друг друга, и
должен он был понимать, каких трудов ей стоило заявиться к нему. И что все это было
продиктовано не минутными капризами, а страхом. Самым настоящим, жутким и почти
осязаемым. От которого звенит в ушах и дико заходится сердце. А ему по барабану...
- Едешь, нет? - нелюбезно глянул на нее Степан и тут же чуть смягчился:
- Думай сама, я тебе здесь не указ. Хочется, поезжай. У Кирюхи там классно. Все
условия есть и для работы, и для отдыха, и для... Гм-мм, ну да тебе еще предстоит узнать.
Зачем сказал?! Прозвучало глупо! Глупо и ехидно. Если не дура, поймет, что он злится. А
поняв, начнет думать: что да почему. А ему того не надо. Он и сам не знает, отчего бесится.
- Я бы пожила здесь, - ответила через силу Татьяна, решив стоять до последнего. Если
уж снова начнет выносить ее вперед ногами, тогда уж поедет к Кириллу на дачу. - Если ты не
против, конечно. Здесь мне и до работы ближе. И вообще...
Кирюха мгновенно сник и к столу подсел уже без былого оживления. Сразу стал ныть,
поглядывать на часы, вспоминать несчастную обиженную Нюсю. И когда через полчаса она
позвонила ему на мобильный, тут же сорвался и уехал к ней.
Завтрак они заканчивали в полном молчании. Вернее, это Степан завтракал. Верещагина
же ерзала кружкой с нетронутым чаем по столу и смотрела все время куда угодно, только не на
него.
Зато он разглядывал ее без смущения. Разглядывал и силился понять, чем же она так
пленила его друга. Видел тот ее впервые и сразу запал настолько сильно, что начал зазывать к
себе, а это подразумевало...
Ну, да неважно, что это подразумевало. Все взрослые люди были, понимали.
Сегодня она, кстати, выглядела не так свежо и шикарно, как обычно. Лицо бледнее
обычного, темные круги под глазами, губы совершенно бесцветны. Простенькая юбочка,
вытянутый на локтях свитерок. Да, не так, как всегда. И еще потерянно как-то. Не было
обычной самоуверенности, от которой она задирала нос. И взгляда холодного не было -
обычного ее атрибута.
- Так что там у тебя стряслось? - спросил вдруг Степан и тут же пожалел об этом. -
Ну, вот зачем?! Тебе-то какое, собственно, до этого дело?! Не терпится быть втянутым в
историю? В ее историю? Мало муторных походов по театрам и музеям? Мало потерянных
вечеров? Так она тебе добавит, не сомневайся. Добавит так, что белый свет тебе с алтын
покажется. Идиот, что тут скажешь! Был бы умным, отделался бы от нее еще тогда, в кафе...
- Стряслось то, что вокруг меня начали умирать люди, - проговорила Верещагина чуть
слышно. - Не в том смысле, конечно, не в буквальном. А соседи... Сначала одна женщина с
первого этажа. Потом соседка через стенку. А потом этот мой замок.
- А подробнее можно? - сразу скис Степан, услышав упоминание о смерти.
Этой гадости он не терпел. Никогда не шел в понятые, если дело касалось аварии или
убийства. Никогда не ездил на опознание. Никогда не смотрел на покойников, даже если
доводилось присутствовать на похоронах. Потому что ненавидел смерть. Ненавидел и всячески
старался избегать ее соседства. Он даже.., к гробу матери не подходил, боясь не запомнить ее
живой. А тут вдруг у Верещагиной такая история.
- Я сначала не обратила внимания на ее слова, - во всех подробностях рассказывала она
Степану о том, что произошло с ней за последнее время. - А потом, когда и ее не стало... И
опять эти царапины на замке...
- А может, это просто совпадение? Или мелкий домушник решил поживиться твоим
имуществом, пока ты на работе. А? Может, совпадение? - все еще не хотел он терять надежду
на то, что, может, пронесет и все страхи Верещагиной окажутся пустыми.
- Ты в это веришь? - изумилась Татьяна, подняв на него бездонно-голубые грустные
глаза.
- Нет.
Он не верил, конечно, потому что вообще в совпадения не верил. Кроме разве что одного
совпадения, столкнувшего его с Верещагиной тем пасмурным днем. Зашел бы чуть позже и не
встретил бы ее. И не сидела бы она сейчас напротив него и не обременяла своими проблемами.
Пожил, черт побери, спокойно!..
- Я думаю, что я следующая, - выдохнула она со всхлипом. - Так не хочется умирать,
Степа! Никогда бы не подумала, что это так.., противно.
- Противно?
- Противно! Страшно, конечно же, несомненно. Но противно-то как! Ты живешь себе,
никого не трогаешь и вдруг, сама того не ведая, переходишь кому-то дорогу. И за тобой
начинается самая настоящая охота. Противно быть дичью, Степа!
Она выбралась наконец со своего места и принялась убирать со стола. Засучила рукава
свитера, обнажив изящные бледные руки, и принялась споласкивать чашки и тарелки.
Он хотел ее поначалу остановить, но потом вспомнил, что Ираида Васильевна придет
только во вторник.
Сегодня была суббота. Не стоять же грязным тарелкам в раковине еще три дня. Пускай, в
конце концов, хоть чем-то платит за его вынужденное гостеприимство.
Нет, ну что все-таки нашел в ней Кирюха? Надо бы спросить. Сегодня вечером они
встречаются на фирме, там и спросит...
Кирюха заявился в офис, уже когда Степан сворачивался.
- Извини, брат, Нюся совсем осатанела, - покаялся Кирилл, с тяжелым вздохом
опускаясь за свой стол. - Разборки, разборки, сплошные разборки. Родичей привлекла. Слезы,
хай... Дошло до того, что начали звонить знакомому наркологу. Кодировать меня собрались.
Ну не дураки?!
- А ты что? - Степан искренне сочувствовал, попасться в руки такой женщины, как
Нюся, он не согласился бы ни при каких обстоятельствах. Осыпь его золотом, не согласился бы.
- А что я?! Собрал вещи, сунул кольцо в карман, сделал всем ручкой и съехал... -
Кирилл помолчал какое-то время и через паузу добавил со значением:
- На дачу съехал.
- Угу, - не принял его подачи Степан, продолжая собираться. - Так тут вот о делах,
коротенько... - Он подсунул другу несколько бумаг, дождался, пока тот поставит свою
подпись рядом с его, и продолжил:
- Не стал я никого увольнять, Кирюха. Каялся тут мне этот криворукий, каялся. Клялся,
что никогда больше и ни в жисть. Оставил пока. Ты как, не против?
- Нет, - кажется, тот даже не понял, о чем речь. - Слушай, а твоя жиличка, она что?..
- Что? - Степан встал из-за стола, сунул под мышку барсетку и направился к двери.
- Она сейчас где? - Кирюха нетерпеливо заерзал на стуле.
- Дома, наверное. - Степан равнодушно пожал плечами, но интерес друга ему был
отчего-то неприятен, и он фыркнул зло:
- Я что, ее пасти должен?!
- Нет, нет, упаси тебя господь! - поспешил обрадоваться Кирюха. - Дома-то у тебя?
- А где же еще! Она же с вещами приперлась! - Степан отвернулся, взявшись за ручку
двери. - Пока, друг, пора мне.
Кирюха тут же засуетился, засобирался и помчался за ним следом, на ходу приговаривая с
воодушевлением:
- Слушай, может, мне пригласить ее куда-нибудь, а? Как думаешь, это удобно?
- Я ничего не думаю, знаешь! - фыркнул Степан, подивившись тому, что вот ему-то в
голову не пришла такая простая мысль, как пригласить Верещагину куда-нибудь поужинать.
- А ты, Степка, того.., не против?! - вдруг забеспокоился Кирилл и даже споткнулся на
пороге гаража. - Может, у тебя какие-нибудь виды на нее имеются? Так ты скажи, я тогда
отвалю и все такое...
- Нет у меня на нее никаких видов, Кирюха, - улыбнулся ему Степан, а про себя
подумал, что выбирать-то все равно ей.
Выбирать между ними двумя.
Что же все-таки Кирюха в ней нашел? Даже Нюсе дал от ворот поворот, а ведь детей с ней
иметь собирался. Чудно-о!..
- Так я еду к тебе, друг? - Кирюха топтался у своего "Фольксвагена" - точной копии
Степкиной машины. - Ты как?..
- Поехали. Только давай для начала в магазин заскочим. Дома, кроме колбасы и сыра,
ничего нет. А жрать, невзирая на жизненные изменения, все равно хочется. А Ираида
Васильевна моя еще только во вторник придет. Не умирать же нам всем с голоду.
Под "нами" он ничего такого не подразумевал. Ну, себя, Кирюху, конечно же. Ну, и
Верещагину еще, может быть. Раз уж пришла жить, не морить же ее голодом. Вот ведь
история...
Степан впервые за целый день улыбнулся, вспомнив, как она провожала его на фирму.
- Ты надолго? - спросила Татьяна, скрестив руки под грудью, которая, на его взгляд,
была немного великоватой для ее прозрачной стройности.
- Я? - Вопрос его поразил в самое сердце, никто со смерти матери не задавал ему таких
вопросов, не смел задавать. Он сам по себе, а все остальные... Но вдруг ответил:
- Не знаю, как получится.
- Ага... Ладно... - Она повернулась и снова пошла на кухню.
- А чего ты вдруг? - крикнул он ей в спину и тут же покосился на ее ноги в капроновых
колготках, Верещагина все еще ходила босиком по его полам.
- Да ничего, просто думала... Может, приготовить что к обеду?
- Нет. - Он испугался и даже головой замотал совсем по-ослиному. - Ничего не
нужно! Никаких обедов! Я не обедаю дома! Никогда!!!
Еще чего не хватало! Сначала тарелка супа. Потом часть отвоеванной территории. Потом
часть отвоеванной души.
Нет... Нет, нет, нет!!!
Он свободен, независим и ценит это, как ценит жизнь человек, сумевший заглянуть туда,
откуда не возвращаются.
Он ушел, хлопнув дверью. Сел в машину и нарочито долго плутал по улицам, прежде чем
поехал на фирму. Все пытался успокоиться, загнать раздражение внутрь. Потом она позвонила
ему и, когда он ответил, сказала лишь короткое "прости".
Злиться он перестал тут же, сразу свернув в нужном месте, и через пару минут уже
тормозил у ворот своего автосервиса. Будто ее кроткое извинение что-то изменило разом. А
может, и изменило, он так и не понял. Зато она наверняка поняла причину его паники. Не дура
же, в самом деле. Ну и пускай понимает. Понимает и не суется со своим обедом, мать его...
Они вытащили с Кирюхой из лифта по паре огромных пакетов. Степан отпер дверь своей
квартиры, переступил порог и успел только нашарить на стене выключатель, когда Кирюха
сдавленно зашипел ему в спину:
- Чем это так вкусно пахнет, Степаша?! Она что, еще и готовить умеет?!
- Ага, а также на машинке шить и крестиком вышивать. - Раздражение пробудилось с
новой силой.
Просил же не соваться со своей стряпней, нет же...
Они зажгли свет и прошли с пакетами в кухню. На газовой плите стояли две маленькие
кастрюльки, накрытые полотенцем. Кирюха тут же полез под крышки и зашептал, зашептал,
восхищенно прищелкивая языком:
- Щи, Степаша! Щи самые настоящие! Как пахнут!
Щей ему хотелось, если честно. Наваристых, золотистых и густых. Со сметаной или
майонезом. А на отдельной тарелке чтобы лежало мясо, наструганное крупными ломтями. Мать
так всегда его кормила - сытно и незамысловато.
- А там что? - Степан водрузил пакет на стол и ткнул пальцем в другую кастрюлю.
- А там курятина, тушенная с морковкой! - Кирюха почти счастливо рассмеялся и
звучно сглотнул. - Давай поедим, что ли? У меня со вчерашней помолвки во рту, кроме
рассола, ничего не было.
- А как же утро? - напомнил ему Степан их совместный завтрак. - Ты же ел!
- Я? Ел? Да ты что?! Разве я мог жевать, находясь рядом с такой женщиной?!
- С какой? - Степан достал из сушки две глубокие тарелки и принялся щедро наливать
себе и другу. - Что в ней тебе так понравилось? Обыкновенная замороженная рыба, да и
только.
- Тише ты! - шикнул на него Кирюха и опасливо оглянулся на кухонную дверь за
спиной. - Услышит еще, обидится.
- Да нет ее. Туфли отсутствуют. Курточка тоже. - Степан пожал плечами, стараясь
казаться равнодушным, но вопросец все же точил изнутри: куда же это госпожа Верещагина
умыкнулась, наготовив щей.
- А-а-а, тогда ладно. Но я все же взгляну, с твоего позволения. - Кирюха быстро
пробежал по квартире, вернулся и разочарованно развел руками:
- И правда, нет ее, Степ. А где же она? Сказала, что ей угрожает опасность, а сама
куда-то запропастилась.
Он показался Степану на удивление расстроенным?
- Слушай, а может, ты влюбился? - поинтересовался Степан, опустошив целую тарелку
щей и потянувшись к кастрюле с курицей.
- Может, и влюбился! - пробурчал Кирилл с полным ртом капусты. - Немудрено в
такую женщину влюбиться. Не знаю, чего ты до сих пор терялся. Я бы уж не упустил
возможности. Позволишь? Ах да, тебе же по барабану, я слышал! Так я ей займусь? Такая
женщина! Она всех моих трех предыдущих жен стоит вместе взятых. Она... Конечно, она не из
наших любимых задурелых, это факт, но в ней столько огня! И насчет рыбы замороженной ты,
старик, не прав. Ее только расшевелить требуется. Чуть-чуть дунуть - и займется. Поверь!.. А
как готовит!.. Конечно, любить такую даму много нервов нужно. Нервов, времени, сил, ну и
денег соответственно. Она не одноклеточная, это однозначно. Сложный организм, это
понятно... Так я займусь ею? Чего молчишь?
Сказать в ответ было нечего.
Смотреть на Верещагину глазами друга не хотелось. Своего мнения он менять не
собирался, во всяком случае, пока. И в то же время мысль о том, что ею кто-то будет
заниматься, пускай даже и его друг, была неприятна. Не сильно, нет. Немного совсем, но
неприятна.
Кирюха был прав. Любить такую женщину очень проблемно. Проблемно, хлопотно и
нервно. Не каждому по силам. Санечка вон ее и тот не выдержал, прожив вместе столько лет и
нажив дочь и совместное имущество. А Кирюха рвется, будто все про нее заранее знает. Хотя...
Хотя, учитывая его богатый опыт семейной жизни, может, он не так уж и не прав...
Курица по вкусовым качествам ничуть не уступала щам. Они хватали большие сочные
куски, обгладывали с косточек мягкое нежное мясо и жмурились от удовольствия.
- Слушай, а ей-то мы оставим или нет? - вдруг всполошился Кирилл.
- Надо бы... - Степан заглянул в кастрюльку. В жирной морковной подливке сиротливо
болталось одинокое крылышко. - Кажется, мы с тобой все съели. О как!
- Ладно, старик, не парься... Время позднее, ей на ночь наедаться вредно. Такую фигуру
нужно блюсти. Давай сюда, что там еще осталось...
Они съели все и макали потом хлебные корки в подливку, цепляя морковку с луком и
отправляя в рот. Вымыли посуду. Посмотрели телевизор. Поговорили. Украдкой друг от друга
смотрели на часы и, каждый по-своему, волновались из-за ее долгого отсутствия.
Потом Кирюхе позвонила мать и со слезами в голосе потребовала немедленно приехать.
Тот нехотя уехал, оставив Степана в одиночестве.
Тишина пустого вечера тут же начала давить ему на уши, снова заставив нервничать.
Сидел бы сейчас в баре, отдыхал. Снял бы девочку, развлекся бы. А вместо этого что?
Сидит и, как болван, слушает шум лифта в подъезде.
Куда ее унесло на ночь глядя, а?
Какое-то время Степан еще посмотрел футбольный матч, потом оделся и вышел на улицу.
Там было темно, свежо и тянуло сыростью скорого дождя.
У подъездной двери отирались подростки, воровато пряча в рукава сигаретки. Хором
поздоровались и растворились куда-то, пока он оглядывал двор.
Двор как двор. Автостоянка на пятнадцать машин. Его место было третьим справа. Это
было их негласное соседское соглашение - у каждого свое место, и ни-ни на чужое. У каждого
подъезда, а их было всего-то два, по две лавочки, кустарники, чахлые липки. В дальнем углу
несколько ракушек, предмет постоянных визитов представителей инспектирующих
организаций. И ни одного фонаря. Ни одного...
Пойдет через двор, прицепится кто-нибудь в такой темноте. Перепугает. И даже если она
кричать начнет, он не услышит. Все до единого окна выходят на противоположную сторону.
Это он про Верещагину подумал мимоходом. А сам тем временем шагал к машине.
"Фольцушка" приветливо мигнул фарами, щелкнув замками. Степан сел за руль,
привычно втянул в себя запах кожи и автомобильной синтетики и задумался.
Куда ехать? Где искать? И самое главное, нужно ли?..
Она могла быть где угодно. Могла быть дома, что, по его мнению, исключается. Могла
поехать навестить дочь с бывшим мужем. Наверняка скучает. А могла рвануть к матери, что-то
такое она про ее существование говорила.
Итак, что? Искать или нет?
Степан достал мобильник и долго вспоминал тот самый записанный для Ираиды
Васильевны на клочке бумаги ее номер. Вспомнив, начал набирать.
643-38-95, так, кажется. Ему долго не отвечали. Потом звонкий девичий голосок намекнул
ему, что он, возможно, ошибся. Татьяна есть, но ей пока четыре месяца и подойти к телефону
она не сможет. Девчушка хихикнула и положила трубку. Степан понял, в чем дело. Он по
ошибке переставил 95 и 38. Набрал снова и долго слушал длинные протяжные гудки.
Где же она может быть...
Он уже хотел отключаться, когда трубку сняли. Сняли и тут же положили обратно.
Понятно, скрипнул зубами Степан и с визгом подал машину назад.
Сидит, значит, дома и ждет чего-то. А может, плачет? Может быть. У нее сегодня глаза на
мокром месте. Хотя могла и за тапочками домой поехать. Наверняка забыла их, если
разгуливала по его квартире в одних колготках.
Дом, в котором жила Верещагина, он знал хорошо. По условиям их трудового
соглашения, ему иногда надлежало забирать ее именно от подъезда. Один раз даже к ней в
квартиру позвонил. Не выдержали нервы, когда она замешкалась. У нее, видите ли, фен сгорел.
А ему что? Сидеть в машине и злиться ее долгому отсутствию? Не мальчик, чтобы за две
тысячи над ним так потешались...
Степан въехал во двор и осторожно пристроил машину рядом с бордюром. Упаси господь
на него въехать! Лишь однажды он допустил подобную оплошность. Тут же из подъезда
выскочила разъяренная тетка и принялась кружить вокруг машины и орать, и тыкать в него
пальцем, и поливать на чем свет стоит.
Сейчас он сделал все пристойно. Припарковался в полуметре от белеющего бордюрного
камня. Огляделся и поднял голову к окнам Верещагиной. Странно, конечно, но света в них не
было. В темноте, что ли, сидит? Или уйти успела? Уйти не должна была. Он еще раз ей звонил,
перед тем как въехать во двор. И снова, как в прошлый раз, трубку сняли и тут же бросили, не
удостоив ответом.
Страдает, решил Степан, поднимаясь по ступенькам к лифту.
Никого мы не желаем видеть. Никого не станем слушать. А будем сидеть в темноте,
упиваться страданием и жалеть себя, жалеть, жалеть до слез. Так, кажется, у женщин все это
происходит. А чтобы никто не подумал, что она дома, сидит без света и на звонки не отвечает..,
почти.
Он позвонил в дверь к Татьяне и долго слушал, как скачет одиноко по квартире
мелодичная трель. Никто не открыл. Он снова звонил и снова слушал, а потом еще и еще.
- Черт знает что! - озверел Степан и, шарахнув что есть мочи по двери ладонью,
закричал:
- Татьяна!
Она открыла, наконец-то. Щелкнул замок, дверь распахнулась, и Степан вошел внутрь.
- Чего без света сидишь, делать нечего? - спросил он уже тише, когда дверь за ним
захлопнулась с мягким щелчком. - Где он тут, твой выключатель?
И Степан, расставив руки в стороны, принялся шарить по стенам в поисках выключателя.
Стоять в темноте, слушать ее дыхание и не видеть ее при этом было неприятно.
- Тань, что за фигня, не пойму? Где тут он у тебя?
Он его нашел, но свет не зажегся. Степан несколько раз щелкнул им вверх-вниз,
безрезультатно.
- Фонарь есть? - спросил он, так и не получив от Верещагиной никакого ответа.
И вот тут...
Потом он долго пытался вспомнить, в какой именно момент понял, что тот, кто стоит
напротив и шумно дышит почти ему в лицо, это не Татьяна. Чуть раньше того, как получил
сокрушительный удар в висок, или в момент удара? Нет, наверняка раньше. Не мог он мыслить
в то мгновение, когда голова, казалось, взорвалась тысячью огненных брызг, а затем наступила
беспросветная чернота. Не мог...
Он понял это раньше, но сделать ничего не успел. Не успел отойти в сторону или чуть
пригнуться, чтобы принять этот удар. Его ударили. Сильно ударили, но не настолько, чтобы он
потерял сознание. Темнота, видимо, помешала. Степан упал вниз лицом и, кажется, закрыл
глаза. А может, они сами закрылись. Или и не закрывались вовсе. Темно же было, пойди
разберись, когда в башке все звенит и колотится и сил совсем нет подняться с пола. Хорошо,
что хоть слуха он не лишился.
Слышал... Слышал отлично, как неторопливо ходит по квартире Верещагиной тот, кто
его ударил. То подойдет поближе, то снова звук шагов слышен из другой комнаты. Однажды
даже споткнулся об него лежащего. Споткнулся и чертыхнулся еле слышно. Но Степан все
равно различил, что голос принадлежит мужчине.
Кто это такой? Зачем он здесь? Почему снимал телефонную трубку? И где, черт возьми,
Верещагина?!
А может... Может, это она снимала трубку?! А потом явился этот умник и сделал с ней то
же самое, что и с ним, или еще чего похуже?! О, боже правый!
Вот тут Степан точно зажмурился. Темнее не стало, но ужас при мысли о том, что
Верещагина может сейчас лежать где-нибудь в глубине квартиры с рассеченным черепом,
вызвала у него острый приступ тошноты.
Зарекался же!.. Зарекался не влезать ни в какие дурацкие истории! Не замечать, не
свидетельствовать, не участвовать и не сочувствовать. Его отец умер, вступившись за
соседского мальчишку. Его так отвалтузили за участие, что, проболев почти год, он умер. Мать
всю свою оставшуюся жизнь заклинала его: никогда и ни во что не вмешивайся и по
возможности проходи мимо. Он ей обещал. Клятвенно обещал. И даже обещал никогда не
влюбляться без памяти, чтобы не доставлять себе лишних хлопот и сумасшедшей боли. Все
ведь шло так хорошо и беспроблемно. Так нет, нате вам! Мало того, что пошел на поводу у
бабы, которая ему даже не нравилась, не говоря уж о чем-то еще. Так теперь по ее вине попал в
такое дерьмо, из которого непонятно как теперь им обоим выбираться.
Как ни странно, своей головы Степану было не жаль. Он слышит, может двигаться -
пробовал незаметно от мужика, получилось. И видеть наверняка сможет. А вот что с ней?!
Вдруг она и правда мертва?!
Его снова затошнило так, что он еле сдержался, чтобы не застонать.
Скорее бы уж этот посетитель сваливал. Можно было бы обыскать квартиру и если она...
Господи, сделай так, чтобы пронесло! Сделай так, чтобы эта белобрысая идиотка
оказалась жива и невредима! И к этому часу сидела бы на его кухне и попивала свой любимый
зеленый чай, который он лично на дух не переносит. Он ведь оставил ей запасной комплект
ключей. Пускай бы сидела сейчас на кухне. С кроссвордом или любовным романом сидела бы,
поджав под себя ноги, и попивала бы чай. Он вернется и не скажет ей ни слова в упрек. Нет,
может, для порядка выговорится, но выгонять уж точно не станет. Идти-то ей и в самом деле
...Закладка в соц.сетях
