Жанр: Детектив
Осколки ледяной души
...что ли, никого? У нее там
компенсации осталось до черта, родне бы сообщить, - вспомнила вдруг о своей "миссии"
Шитина и засобиралась сразу, поставила чашку на стол и принялась что-то деловито
записывать в блокнотик. - Нет родни-то? Или милиция до сих пор следствие ведет?
- Какое следствие? Для чего? А то у них дел там мало! - Парень хмыкнул. - Упала
старуха, тюкнулась виском о стол, обычное дело. Такое сплошь и рядом случается. Редкость
какая! Тут тоже вон недавно...
И вот тут из комнаты раздался недовольный тенорок его подружки. Ну так же некстати
раздался, так некстати. Она принялась вопить, и хныкать, и просить чая погорячее. И чтобы
муся (это уж потом Шитина сообразила, что под мусей подразумевался хозяин квартиры)
непременно лег к ней под бочок.
Делать было нечего. Надо было выметаться.
Шурочка вышла из подъезда. Постояла немного, любуясь издалека своей красавицей, и
тут же решительно направилась в соседний подъезд. Там через стенку от Верещагиной до
недавнего времени жила вдовствующая генеральша, которая тоже почему-то следом за
несчастной Надеждой Ивановной поспешила оставить этот мир.
Больше всего, поднимаясь в лифте на ее этаж, Шурочка боялась обнаружить там
милицейскую пломбу. Но нет. Бог миловал. Никаких казенных бумажек. И даже на ее звонок за
дверью зашебуршались и открыли через минуту.
- Здравствуйте. - Шурочка улыбнулась молодой женщине в черном кружевном
платочке. - Вы меня не помните?
Та напрягла зрение и память и несколько томительных мгновений таращилась на Шитину,
потом отрицательно качнула головой.
- Я подруга Тани Верещагиной - Александра, - И протянула ладошку лодочкой
недоумевающей женщине. - Мы с вами как-то столкнулись во дворе.
- Ах, да... Может быть... - Женщина скорбно улыбнулась, так и не вспомнив. -
Что-то не видно ее. Как у нее дела?
- Вы знаете, плохо! Очень плохо! Я могу войти? - И не дождавшись разрешения, Шура
шагнула в распахнутую квартиру.
В комнату ее не пустили, демонстративно преградив проход, пришлось любопытничать
через дверь гостиной.
Квартира овдовевшей генеральши поражала обилием бордового бархата, накрахмаленных
кружевных салфеток, укрывавших каждый клочок горизонтальной плоскости, и фарфоровых
безделушек. Сильно пахло нафталином, старостью и запустением.
Она поежилась от неприятного ощущения и приступила к допросу.
- Я, собственно, пришла поговорить с вами о вашей родственнице. - Уточнять степень
родства Шурочке было некогда, приходилось пробираться в потемках, наугад.
- Да? А что такое? - Родственница сразу насторожилась.
- Понимаете, с Татьяной Верещагиной недавно приключилась почти такая же беда, что и
с вашей...
- Тетей, - подсказала женщина. - Что за беда?
- На светофоре на нее едва не наехала машина! - Шитина мысленно попросила
прощения у Тани и даже пальцы за спиной скрестила. - Особого вреда не причинила, но Таня
упала и сильно ударилась головой. А потом вдруг послала меня к вам спросить, что за машина
сбила тогда вашу тетю. Говорит, вдруг это один и тот же злоумышленник? Вы случайно не
знаете, что это была за машина? Я про ту, что...
- Я поняла! Ох ты господи! - запричитала племянница, тут же обессиленно
привалилась к стене и сокрушенно замотала головой, прикрывая рот кончиком черного
платка. - Да что же это, а?! Как же!!! Кто же так на них взъелся-то и за что?! Тетя Соня,
помнится, звонила мне и что-то говорила за пару дней до того, как умереть...
- О чем она говорила? - Что-то подобное Степа вкратце рассказывал, но уточнить все
же стоило, а ну как всплывут еще какие-нибудь подробности.
- Будто бы они с Таней что-то видели... Нет, не что-то, а кого-то вроде... И теперь их
преследуют. Замок ей якобы поцарапали. Мы еще с Тошей списали все это на старческую
паранойю. А если теперь и Таня!.. Это же все меняет, господи!
- Так что там с машиной? - вежливо откашлявшись, повторила свой вопрос Шитина,
переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. - Никто не видел?
- А?! - Женщина уставила на нее непонимающий мятущийся взгляд. - Машина? Какая
машина?
Твою мать, а! По башке ей, что ли, стукнуть, чтобы соображала резче! Сколько же можно
стену подпирать и ахать?! Насколько сообразительным оказался предыдущий парень,
настолько бестолковой и несобранной племянница покойной генеральши.
- Машина, которая сбила на светофоре вашу тетю, - медленно, чтобы не сорваться на
крик, проговорила Шурочка. - Марку, номера, цвет... Так уж никто и ничего не видел?
Наверняка милиция опрашивала свидетелей. Что-то же было!
- Ничего не было, - сокрушенно вздохнула племянница. - Никакого следствия. Сочли
ее виноватой и успокоились. А какие свидетели на светофорной толкучке? Случайные же люди.
Где их можно отловить в таком городе?! Бессмысленно все.
- А где это произошло? - вдруг нашлась Шурочка, упавшая было духом оттого, что
никто никого не видел, не запомнил, не заметил.
- Это?! Произошло?! - очевидно, это было излюбленным занятием женщины:
возвращать раз за разом вопросы, задаваемые ей. - Это произошло на светофоре возле
кинотеатра "Светоч". Там угол такой опасный, знаете...
- Знаю! - сразу обрадовалась Шурочка.
Угол кинотеатра "Светоч" она знала превосходно. Там протусовалась почти три года в
студенчестве. Там встретилась с Генкой. Там иногда искала его в минуты отчаяния. Место было
знакомым, одним словом, как, впрочем, для многих в этом городе. И там - на этом
облюбованном молодежью углу - стояли три торговых павильона.
Три! Целых три! А это целых шесть пар глаз, которые ну ни за что не могли пропустить
такого происшествия.
Старушку, божьего одуванчика, сбили прямо у них под носом! Что делается! Ах-ах, да кто
же посмел?! А вон, вон, смотрите, улепетывает. Ух, гад! Даже не остановился!
Уж кто-то из трех продавцов, хоть одним глазком... Нет, хоть краешком глаза мог видеть,
что это за тачка такая была. А будет тачка, будет и водитель. Будет водитель, будет и мотив.
Вот откуда танцевать нужно.
Шитина наскоро простилась с племянницей покойной генеральши и поспешила на улицу.
Ее ярко-красная красавица скучала на стоянке в одиночестве. Ан нет. Проглядела. С
другого, не видимого от подъезда боку к ней приткнулся какой-то "американец" с длинной
хищной мордой. Такой же забрызганный грязью, что и "москвичонок". Забрызганный до такой
степени, что не видно было ни названия, ни номеров, да и цвет определялся с трудом. Что-то
грязно-серое, безликое.
Шурочка брезгливо покосилась на грязнулю и нырнула на свое сиденье. Меньше чем
через минуту она уже выруливала со двора, взяв курс на кинотеатр "Светоч".
Была бы она внимательнее да не переживала бы из-за того, что рабочий день, кажется, на
сегодня загублен окончательно и бесповоротно, непременно обратила бы внимание на то, как
следом за ней с дворовой стоянки медленно тронулась забрызганная грязью иномарка.
Как бы знать...
Глава 15
Кирилл очень внимательно рассматривал себя в зеркале, что висело в родительской
квартире в прихожей слева от входной двери. Оно висело там ровно столько, сколько он себя
помнил.
Огромное, овальное зеркало в дорогой резной дубовой оправе. Оно никогда не снималось
с этой стены. Никогда под ним не переклеивались обои. И никому даже в голову не приходило
взять и поменять его на какое-нибудь другое, новое, обнесенное дизайнерским искусством до
легкости хай-тек.
"Оно висело, висит и будет висеть", - любила повторять его мать. Отец никогда не
спорил. Кириллу было все равно. Да он его тоже по-своему любил. В нем - в этом зеркале -
нашло отражение его детство с коньками через плечо, карамелькой за щекой и шишками на
лбу. Проскакала шальная юность с первыми прыщами, длинной челкой и синяками на шее от
неосторожных поцелуев неопытных подруг. Теперь вот наседала на пятки зрелость с
надуманной мудростью в глазах и первой сединой. А он по-прежнему...
- А ты по-прежнему холост! И по-прежнему бездетен! - начала сегодняшнее утро
мать. - Нам внуков хочется, понимаешь ты или нет?! Ну нельзя же так! Нельзя!
Наверное, так нельзя. Нельзя быть холостым, когда тебе скоро сорок. Нельзя не иметь
детей, когда тебе уже столько же.
- Это противоестественно, - сердито сопел с самого утра отец. - Такое прощается
только педикам, поскольку людям с подобной искаженной психикой и искаженным понятием о
принадлежности к полам детей иметь нельзя. Вырастут такими же уродами. - Это снова отец
высказывался.
Кирилл отмалчивался. Он вообще редко спорил с родителями. Поступал всегда по-своему,
но спорить и уж тем более, упаси господи, скандалить - никогда. Ему с ними было хорошо.
Вчера, проводив Шурочку, он намеренно поехал к родителям. И Нюсе поспешил
сообщить об этом. Чтобы она не питала никаких надежд на встречу и не намыливалась
провести ночь с ним в одной постели. Лучше уж утреннее нытье родителей, чем совместное с
ней пробуждение...
Кирилл насчитал на левом виске сразу четыре седых волоса. И теперь очень осторожно,
очень нежно, стараясь не причинить себе лишней головной боли, голова и так болела, пытался
их оттуда выдернуть. На мешки под глазами он старался не обращать внимания, рассосутся к
вечеру. Сейчас он позавтракает. Выпьет кофе. Съездит на службу. Непременно завернет к
Степану на квартиру навестить Татьяну. Немного проветрится с девчонками-налоговиками, ему
сегодня к трем часам в налоговую попасть нужно непременно. И все само собой пройдет. И
головная боль, и мешочки подтянутся, и в желудке все уляжется, и душа, может быть, уймется.
Кирилл еще раз оглядел себя с головы до ног.
Ну, хорош же! Слов нет - хорош! Высокий, поджарый, смуглый, опять же обеспеченный.
Просто находка, а не мужик. Каждая вторая баба на него заглядывается. Каждая третья готова
тут же разделить с ним все тяготы и все к этому прилагающееся. И чего же тогда такая невезуха
с ними?!
То одна попалась ни рыба ни мясо, потом вторая - шалава шалавой, теперь вот Нюся -
третья.
Как же... Как же... Как же ему от нее отделаться?! Отделаться как-то так, чтобы не
прослыть виноватым. Не быть в глазах ее и его родителей свихнувшимся мерзавцем, особенно в
глазах своих. Ну что же делать-то?!
- Сыночек, иди завтракать, - позвала с кухни мать и шлепнула по его руке, таскающей с
виска седые волосы. - Прекрати. Идем. Блинчики твои любимые.
- Со сгущенкой?
- Да. Иди скорее, пока не остыло.
Завтракали они все вместе в совершенном молчании. Отец отгородился от него -
непутевого - газетой. Мать прятала глаза в тарелке с овсянкой. Пока его все устраивало.
Хорошо бы так и продлилось, но...
- Что там у тебя за ЧП на даче?! - Газета с оглушительным хрустом улетела под стол.
- На даче? У меня? - Кирилл нервно хохотнул и слизал с нижней губы сгущенку.
- Да, да!!! На даче, едрена вошь! У тебя! - Прокуренный палец отца уткнулся ему в
голое плечо. - Развел паскудство, гаденыш! Людям в глаза скоро смотреть стыдно станет! Из
дома не выйдешь! На каждой улице у него по жене! На даче гарем устроил! Теперь вон еще и
милиции не хватало!
Отец расходился все сильнее и орал уже в полный голос, не обращая внимания на то, что
мать подскочила с места. Запричитала и принялась постукивать его по плечу кулачком.
- Что Валя?! Что Валя?! - продолжал он бесноваться, полуобернувшись на мать. - Ты
меня не успокаивай и не уговаривай! Ты дитяте своему великовозрастному мозги вправь
сначала! Разбаловала гаденыша!
- Валечка, успокойся! Успокойся, пожалуйста! - Мать всхлипнула, схватила с полки
корвалол, быстренько открутила крышечку и принялась трясти пузырьком над рюмкой. - У
тебя же сердце, ну, пожалуйста!
- Да! У меня сердце! - Отец вскочил, схватился за левую лямку майки и театрально
отставил правую руку. - И у меня сердце, и у тебя! Только у нашего сына его нет! Он дожил
до сорока лет почти, имеет собственный бизнес, но не имеет собственных мозгов! Хоть бы нас с
тобой, мать, пожалел! Хоть бы о нас подумал! Это надо же, гарем устраивать на даче! Какие-то
бабы у него там живут, потом их вдруг выносят оттуда на носилках!
Соседи... Кирилл тут же затосковал. Видели, доложили, мерзавцы...
Так, постойте-ка! Если видели, то.., то, выходит, видели все!
Нужно ехать. Немедленно нужно ехать и поговорить, допросить, вытрясти из них все по
капле. Кого, когда они видели вчерашним днем возле его дачи? В тот самый роковой
промежуток времени с тех пор, как он умчался прочь от Верещагиной, испугавшись своих
совсем неподконтрольных чувств, и до того момента, когда они втроем туда вернулись.
- Чего молчишь?! - Отец тяжело дышал и тискал теперь левую половину груди уже
по-настоящему, без лишнего пафоса. - Говори, что там у тебя приключилось?
- Сам не знаю, - честно ответил Кирилл; невзирая на возраст, врать родителям он не
привык. - С этим придется разбираться, батя. То ли воры какие у нас в дачном поселке
промышляют. То ли кто-то хотел причинить вред конкретно Татьяне.
- Это что же за Татьяна такая, что ей хочется вредить? - Мать ахнула и ревниво
прищурилась. - Сколько же ей лет? Кто она? Говорят, почти голышом по даче разгуливала.
Где ты с ней познакомился? И как же теперь Нюся?! Свадьба же... Свадьба же скоро, сыночек!
Ах, как хотелось бы сейчас по примеру киношного героя вскинуть кверху указательный
палец и воскликнуть: "Свадьбы не будет!!!"
Как же хотелось! Но... Кирюша не мог. Не мог доводить до инфаркта отца,
разочаровывать в очередной раз мать и снова лгать бедной Нюсе.
- Мама, успокойся, - пробормотал он вместо патетического восклицания. - Это
девушка Степана. У нее какие-то неприятности, вот он и попросил меня об одолжении.
- Правда?! - Они выдохнули это одновременно - отец и мать, выдохнули и тут же, не
дождавшись ответа, сразу поверили.
Потому что сын им почти никогда не врал. Потому что все это очень походило на правду.
И потому что им очень хотелось, чтобы это было правдой.
- Конечно, правда. - Кирилл вытер губы салфеткой, отодвинул от себя пустую тарелку,
где до этого высилась приличная горка испеченных матерью блинчиков, и выбрался из-за
стола. - Стал бы я вам врать по пустякам!..
Он ушел к себе одеваться. Родители продолжили завтракать.
Отец снова уткнулся в газету, мать, как и прежде, нависла над тарелкой с кашей. О
внезапном шторме, только что пронесшемся под потолком их маленькой кухоньки, не
напоминало почти ничего. Кроме запаха корвалола, может быть.
Ничего, и это выветрится, утешил себя Кирилл, выбегая из квартиры родителей.
Выветрится, рассосется, сгладится как-нибудь.
Только бы... Только бы отнес господь от него эту напасть с женитьбой. Чтобы не нужно
было в скором времени напяливать на себя черную костюмную пару. Чтобы не вдевать чужой
костлявый пальчик в узкое колечко. Чтобы не видеть ее, не слышать и не вспоминать.
И как же это его угораздило то, а! Как он мог так вот снова вляпаться?!
Его машина вчера осталась на фирме, и коптить ему туда пришлось на такси. Водитель
попался злой, словоохотливый, пропитавшийся вонью дешевых сигарет и перегара. И машинка
у него была совсем маленькая, противно пропахшая бензином, маслом и еще чем-то
отвратительно кислым. Кирилл, не помня себя, вылез у своего автосервиса. Расплатился и,
внимательно прислушиваясь к шуму в голове, который, подобно прибою, то утихал, то
нарастал с новой силой, медленно пошел к офису.
- Привет, начальник, - окликнули его от открытых боксов. - Что-то сегодня никого в
конторе нет? Хотел аванс попросить...
Кто-то еще что-то хотел попросить, кому-то он даже что-то подписывал. И кого-то распек
попутно за срыв сроков. Еле добрался до входной двери, нашарил холодными влажными
пальцами ручку, дернул ее и опешил. И в самом деле никого не было. Ни одной живой души.
Ладно Степа, подумал Кирилл с легкой завистью, у того форс-мажор и все такое.
А Шурочка?! Ее-то где носит?!
- Ты где, Александра? - Ей он позвонил первой, потому что отчаянно хотелось кофе,
который она ему готовила, а кофе не было, и готовить его некому было. - Почему, черт
возьми, офис на замке? Мы что, закрылись не ко времени и...
- Что-то случилось, Кирилл? - поинтересовалась Шурочка строго и по-деловому; когда
начальство начинало зарываться, она пускала в ход непременную субординацию, а они этого на
нюх не выносили. - У вас ко мне какое-то срочное дело?
- Шурочка, ласточка, прекрати, а! - взмолился Кирилл, с ужасом заметив на экране
мобильного высветившийся Нюсин номер. - Просто мне сейчас плохо, а вас никого нет. И
кофе хочется! И в налоговую мне после обеда. А ноги туда не идут. Там такие голодные
одинокие бабы... Как я с ними слажу в таком вот своем состоянии?! Где Степан?
- Был дома, - задумчиво обронила Шитина после паузы. - Во всяком случае, полтора
часа назад был дома.
- А ты где?! Где ты, черт возьми, когда ты так мне нужна?! - Кирилл притворно
захныкал, продолжая косить в сторону надрывающегося мобильника. Нюся не унималась,
названивая ему с паузами в три секунды.
- Я? Хм-м... - Шитина загадочно хмыкнула в трубку. - Я иду по следу, Кирюша.
- То есть?!
- О чем мы вчера говорили вечером? - напомнила ему Шурочка.
- Не помню, - покаялся Кирилл и снова испуганно вздрогнул. - Черт, Нюся просто с
катушек спрыгнула. Звонит через каждые три секунды! Черт бы все побрал на свете! Так по
какому следу ты идешь, Шура? Чей след?
- Раскольникова, Кирюша! - обронила Шитина, расхохоталась и тут же отключилась.
Вот что за черт, а! Мало того, что ее нет на рабочем месте. Мало того, что никто не звенит
за перегородкой чашками, не готовит привычный кофе, не несет ему на серебристом
сверкающем подносе пирожные, печенье и конфеты. Так она еще и загадками вздумала
говорить!
Чертова баба! Чертовы бабы, что навязались на бедную, больную с похмелья голову!
Мобильник снова дернулся и пополз по столу, припадочно подпрыгивая. Кирилл схватил
его двумя руками и со злостью уставился на экран.
Снова она! Ну что ей от него нужно?! Что? Снова сюрприз ему уготовила?! Пошла к черту
со всеми сюрпризами сразу! Увидеться хочет?! Соскучилась?! Пускай так же быстро и без
оглядки идет к черту! Нет, он не вынесет! Точно не вынесет ни сегодняшнего дня, ни
завтрашнего, ни всей последующей жизни с этой дрянной надоедливой бабой!..
- Чего тебе, Нюсенька?! - проскрипел зубами Кирилл, еле совладав с собой, чтобы не
заорать на нее в полный голос, как полчаса назад орал на него отец. - Соскучилась, дорогая
моя?!
- Да... То есть нет... - промямлила его нареченная таким же бесцветным, как и вся ее
внешность, голосом.
- Чего тогда звонишь мне, дорогая, каждые три секунды?! А?! Если не соскучилась?! Я
же работаю, дорогая! - Ему все же пришлось сделать паузу и набрать полную грудь воздуха, а
потом вытолкнуть его из себя с силой, согнавшей с его стола два подписанных им заявления на
аванс. - Понимаешь, я работаю! Это подразумевает дефицит свободного времени! Де-фи-цит!
И это значит, что...
- Мы не можем с тобой пожениться, Кирюша, - тихо, но внятно мяукнула Нюся,
всхлипнула, а потом зашикала на кого-то.
- Что? Что ты сказала?!
Его спина молниеносно покрылась липким потом. В голове что-то натянулось и со звоном
лопнуло.
Если бы в этот момент в офис вошли строем его бабушка, дедушка, тетка, двоюродный
брат по линии матери и еще парочка давно умерших родственников, Кирилл удивился бы
гораздо меньше. Мало ли что может случиться на перекрестке параллельных миров. Где-то
что-то замкнуло, шарахнуло, заискрило и пересеклось, такое случается. Но чтобы вот так...
Чтобы господь услышал его мольбы, услышал, понял и помог?! Нет, так не бывает. Это
какой-то подвох. Это что-то не то...
- Что ты только что сказала, дорогая?! - с наметившейся торжественностью в
вибрирующем от радости голосе переспросил Кирилл. - Повтори!
Было видно, что отказ от него ей дорого стоил. Она всхлипывала беспрестанно, гнала
кого-то от себя и молчала. Молчала непозволительно, неприлично долго, блин...
Так долго, что, не выдержав, он все же рявкнул:
- Повтори, твою мать, что ты пролопотала только что!
- Мы не можем с тобой пожениться, Кирюша. - На последнем слоге любимого имени
Нюся заревела в полный голос и понесла такое, что у него вполне ощутимо, а не понарошку
зашевелились на голове волосы.
- Этого не может быть, - обронил он тихо, все еще не решаясь верить в чудо, и тут же
подумал, что может, может, может и должно. - Нам нужно с тобой встретиться, чтобы все
обсудить, Аня.
Она зарыдала пуще прежнего. Зарыдала, мгновенно осознав, что этой вот Аней он только
что отсек все ее возможные надежды на прощение.
Прощения не будет! Никогда и ни при каких обстоятельствах. Он никогда не простит ей
того, что она сделала. Никогда!
- Ки-ирю-ууша-а... - уже не рыдала, а выла она, булькала водой, кто-то сердобольный
поил ее там, сморкалась и снова выла. - Прости-ии! Прости-ии ме-ня-аа!
Он отвел руку с трубкой от уха и посмотрел на нее с брезгливостью. Хотя брезгливость
была деланой, не всамделишной. На самом деле душа его ликовала и клокотала просто от
ощущения полного безграничного счастья.
Свершилось? Свершилось! Охо-охо-охо, свершилось!
Один, совсем один? Один, совсем один?! Один, совсем один!
Ох и Шурка! Ох и знаток человеческих душ! Как же это она так может просчитать все
заранее, а?! Нет, говорит, и не может не быть у этой женщины своего скелета в шкафу. У всех,
говорит, он есть. И Нюся не исключение.
Как в воду!.. Как в воду, твою мать, глядела! И выглядела же, выглядела! И теперь... Ох,
черт, как же здорово-то теперь!
- Нам нужно встретиться, Анна, - строго проговорил Кирилл, поняв, что последнее
слово сказать все же требуется.
И сказано оно должно быть именно им и именно в присутствии ее и его родителей. Он бы,
дай ему волю, и Шурочку бы еще пригласил. Умница же что за девочка.
Кстати, а какого это Раскольникова она собралась преследовать? Какой, к чертям,
Раскольников, когда на него такое счастье свалилось вдруг?! Дел-то осталось: разделить
подарки и сделать всем ручкой.
При чем тут Раскольников, какой Раскольников?..
- Сегодня вечером приезжай к моим родителям, Анна, - потребовал Кирилл, совсем
позабыв на радостях, что собирался ехать на дачу и допрашивать соседей. Ехать-то все равно
придется, нападение на Таню никто не отменял. - И не забудь прихватить своих маму с папой.
Все, до вечера.., дорогая.
Он насилу от нее оторвался.
Нет, ну почему же она тогда так ему не понравилась, а?! Или понравилась? Понравилась,
наверное, только он не понял этого тогда? Или, наоборот, понял слишком быстро, но
выпендривался, сопротивлялся, потому что струсил?
Струсил, получается.
Испугался себя, ее и того огромного и сложного, что могли повлечь за собой их лишенные
простоты отношения. С такой женщиной, как Таня, не могло быть просто. Это он всегда
понимал, потому и бежал от таких, как она, как черт от ладана. И хватал первых встречных,
особо сговорчивых. Легко любил, легко расставался, легко забывал.
С ней не так, с ней сложно. Сложно притворяться, сложно врать, сложно обидеть. Тут же
начинала болеть душа и ныть то место, где колотится сердце. Никогда бы не подумал, что от
собственного скотства может вдруг так сильно разболеться сердце. Дела...
Он не сумел уйти, хотя и ботинки уже надел, и куртку. Начал открывать замок, а потом
решил поцеловать ее перед уходом.
Поцеловал, что называется! Полтора часа целовал и все никак не мог остановиться.
- Санечка! - фыркнул он вдруг не к месту, откидываясь на свою подушку и шумно
хватая ртом воздух. - Придумаешь же! Ты небось придумала его так называть?
Вот дался он ему, а! Самое время и место было вспоминать о ее бывшем муже. И при этом
язвить и о чем-то таком глупом спрашивать.
- Степа, я тебя умоляю. - Она тихонько рассмеялась, целуя его в плечо. - Ты чего это
таким ревнивцем заделался, а? Про Верещагина вдруг тебе все стало интересно.
То, что она назвала бывшего мужа по фамилии, ему понравилось. И он тут же устыдился.
И чего, правда, пристает, вспоминает не ко времени? Она теперь принадлежит ему. И лежит
сейчас рядом с ним, и целует его, а не кого-нибудь. И прижимается к нему. И тело у нее такое...
А вдруг бы он не заметил ее тогда на автостоянке, уже после того, как отказал в кафе?!
Вот взял бы да уехал. А она уехала бы с тем хлыщом, что отирался неподалеку. Что бы было
тогда с ней, с ним? Кто бы обнимал ее сейчас?! А он кого?.. Какую-нибудь задурелую, без
стеснения и правил, о которой и не вспомнил бы через неделю. Таньку вот ни за что не
забудешь.
Он и не забудет никогда. И не отдаст никому. Тем более какому-то хлыщу в черных
одеждах и белых носках. Как бишь его: Воротников Игорь? Кажется, так.
Степан, одной рукой удерживая руль, второй выудил из кармана бумажку, на которой под
диктовку Валеры Сохина нацарапал адрес этого специалиста по "норушкам".
Ишь ты... Проспект Станиславского. Знал, где контору себе открыть. Там, на этом
проспекте, каждый арендованный метр стоил целое состояние. Состоятельный, что ли? Чего
тогда на такой простенькой машинке катается? Нет, наверняка без помощи бывших коллег
здесь не обошлось. Наверняка.
В самом центре. Куча магазинов, кинотеатр, институт, два ателье. Постоянно толпа
народу. И в этой толпе хоть один нуждающийся в его услугах да найдется. Одним словом,
клиентуры хоть отбавляй.
Каким же все-таки боком он имеет отношение к Верещагиной? Что делал в ее квартире?
Почему ушел, не причинив ему - Степану - особого вреда? Мог бы и убить, к примеру. А он
пинка дал под зад да еще и посмеялся.
Чей же заказ он выполнял? Чей?! Узнать бы все это поскорее. Все узнать, всех
разоблачить, сразу успокоиться и зажить с Танькой долго и счастливо. Он даже согласен
умереть с ней в один день. Не сейчас, конечно, но вместе, как в той доброй сказке со
счастливым концом, где алые паруса надувает соленый ветер и любимая женщина ждет на
берегу... Степан оставил машину на стоянке и прошел тротуаром к одноэтажному зданию, где
располагалось частное сыскное агентство Воротникова Игоря, как там его по отчеству...
Раньше в этом здании располагался планетарий. Степан точно помнил, как мать по
выходным водила его
...Закладка в соц.сетях
