Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 01-14.
...края обрыва и осторожно осмотрелся.
Дом спал! Я поднялся на ноги. Сквозь дыру в дощатом заборе зашел
противнику в тыл. Прижимаясь к стене, я
обошел строение и из-за угла оглядел фасад. Кроме ступинской "Волги", у дверей
стояла белая "шестерка", на которой,
наверное, прибыл Головин. В обеих машинах сидели люди.
До назначенного сигнала-выстрела оставалось минут десять. Я терпеливо
ждал, прикидывая, какая будет реакция
бандитов.
Наконец глухо бухнул выстрел. Клацнули дверцы машины, и на фоне серого
неба выросли три силуэта.
- Что это? - тревожась, спросил Головин.
- Стреляют вроде, - предположил Гена.
- В кого и кто? Пойдем. Ты, Кузя, - на шухере!
Две фигуры, отделившись от машин, скрылись в доме. Через некоторое
время любопытство заставило и Кузю
взобраться на крыльцо и просунуть голову в приоткрытую дверь. Это было очень
кстати. Я подкрался к крыльцу и, взлетев
по ступеням, ударил по двери ногой, одновременно успокаивая Кузю рукояткой
револьвера. Редкостная черепушка
оказалась у парня - крепкая и гулкая. От такого удара у нормального человека
череп рассыпался бы хрустальной вазой, а
здесь - ничегошеньки.
Но все же Кузя заплохел, доверчиво улегся у моих ног, любезно предлагая
свою пушку, торчавшую за ремнем.
Пушка оказалась копией той "дуры", что осталась у Ступина.
Заниматься Кузей дальше мне было недосуг. Миновав трактирный зал, я
заглянул в правый коридорчик.
Переговоры шли полным ходом. Дверь в комнату-ловушку была прикрыта, и
вся троица стояла на
полуперевертыше.
- Не зна-а-аю я, где это золото, - утробно выла Лия. - Отпустите!
- А мальчики-то еще живые? - поинтересовался Головин.
- Кутя сразу отдал душу, а Володя с этим мужиком готовятся, вот-вот...
- Кто стрелял?
- Я. Страшно здесь, отпустите.
- Посиди, по...
Договорить он не успел - тяжелая дверь ухнула, и я с лязгом вогнал
засов в продушину. Воцарилось молчание.
- Кузя, ты что? Крыша поехала? - бодрясь, хихикнул Головин-Вотруба.
- Сейчас мы ее проветрим, - успокоил Гена. - А ну, открывай, дятел!
Кому говорю? Кузя, открывай!
- Отдыхает ваш Кузя, головка у него бо-бо, - сочувственно ответил я,
что есть мочи выкручивая ржавый вентиль и
моля Бога, чтобы мерзавцы оказались у левой стены. Только в этом случае
сработает перевертыш.
Винт вышел до отказа и под беспорядочные пистолетные хлопки пол ухнул
вниз. Моментом я выдернул засов и
рванул дверь. Тусклая лампочка высветила глубоко внизу три распростертых тела.
Над одним из них, кажется Геной,
усердно трудился Ступин, охаживая его по черепу рукоятью револьвера.
- Ладно, хорош! - крикнул я. - Лия, где вход в подвал?
- Через кухню. - Женщина с неохотой оторвалась от Головина. Мне
показалось, что она приводила его в чувство,
заботливо растирая щеки и лоб.
- А третий-то как?
- А он... С ним проблем не будет. Берегись! - вдруг заорал Ступин,
глядя на меня распахнутыми ужасом глазами.
Как подкошенный я рухнул на порог, а споткнувшийся об меня Кузя
несколько секунд спустя уже корчился в
каменном мешке. Строго между лопатками, с наклоном к голове, из его тела торчал
длинный арматурный прут. При
тусклом свете лампочки прут отливал багрянцем.
Парень жутко орал, судорожно дергаясь.
Когда я наконец нашел дверь западни и открыл засовы, он уж
агонизировал. Сдерживая тошноту, отвернувшись, в
углу стоял Ступин. Лия, приподняв голову умирающего, казалось, старалась поймать
последний его взгляд. По телу Кузи
бежала последняя судорога, и он вытянулся на полу, уже остекленевшими глазами
разглядывая женщину, ждущую его
смерти.
Я с трудом оттащил Лию в другой угол.
- Успокойся, - уговаривал я рвущуюся из рук женщину. - Совсем ведь
озверела.
- А он, он не зверел? - Слезы душили ее, мешая говорить. - Что он со
мной творил, мамочка-мамочка...
Она зашлась в протяжном вое, а я спросил Ступина, как все случилось...
- Вы стояли на пороге, лицом к нам. Вдруг я увидел, что кто-то занес
над вами прут - и все во мне занемело...
хорошо, что успел закричать. Остальное знаете. Падал он прямо на свою
арматурину. Что теперь делать-то?
- А эти живы? - кивнув на Гену и Головина, спросил я.
- Живые, сейчас очухаются.
- Где наручники?
Ступин протянул руку с болтающимися на ней браслетами. Я выругался и
стал искать ключ в Кутиной куртке.
Подтащив мычавших Гену и Головина к быку-опоре, я сковал их "в хороводе", найдя
вторую пару наручников у Гены в
кармане.
Теперь можно было закурить.
Ситуация возникла аховая. Бросить все и удрать? Невозможно. И я, и
Ступин слишком уж засветились в этом
городишке.
- А что делать с ними? - вслух размышлял я.
- Грузик к ногам - и в колодец, - предложил Ступин.
Ни Лия, ни я его не поддержали.
- Нельзя их туда. Они преступники, да! И только они могут подтвердить
нашу невиновность, иначе отвечать
придется нам. А трупов многовато. Только в Эйске три... - Я тут же заткнулся,
сообразив, что проговорился. С
беспокойством глянул на Лию.
Она казалась спокойной, только костяшки грязных окровавленных пальцев
побелели и взгляд бритвой резанул
затылок стонущего Головина. Лия впилась в меня глазами.
- Я знаю, - прохрипела она голосом алкоголички. - Я слышала. До суда с
ним ничего не случится. Но может быть,
обойдемся без суда?
- Нет, не обойдемся, - ответил я. Взглянув на Ступина, добавил: -
Володя, отгоните машины на задний двор, чтоб
не маячили. Да не вздумайте смыться. Тогда кранты для всех. И для вас тоже.
Он молча кивнул и вышел.
- Пойдемте отсюда тоже, - сказала Лия.
Я кивнул и поплелся следом за ней, предварительно задвинув дверной
засов.
В одной из комнат левого крыла мы обнаружили работающий холодильник с
кое-какими припасами, то ли еще от
Максимыча, то ли уже от Головина.
Я разрешил Лие только сырое яйцо и несколько граммов коньяку. Немного
придя в себя, она разговорилась:
- Когда я родилась, еще была жива бабушка Ольга. Историю этого
странного дома она поведала перед смертью.
Мне тогда исполнилось пятнадцать. Прабабки давно уже не было в живых, а сам дом
занимали продовольственнопромышленные
склады ОРСа. Бабушка рассказывала, что еще девчонкой она однажды,
то ли во сне, то ли наяву, видела, как
мать спускается в подвал. После долгого отсутствия мать вернулась с полной
пригоршней красивых блестящих украшений.
В доме после этого долго-долго было много еды.
И вот с этого момента, где бы я ни находилась, дом, как магнитом, меня
притягивал. Идея эта - вернуть
прадедовское "фамильное" добро - не отпускала ни на секунду. Но как вернуть?
Я часто бродила вокруг, заглядывая в зарешеченные окна, но конечно же
ничего рассмотреть мне не удавалось.
Наверху все завалено товарами, а что в подвалах - вообще загадка. Тогда я свела
дружбу с грузчиками и сторожами, совала
нос куда только возможно. Стараясь стать им нужной и даже необходимой, исполняла
любые их просьбы, вплоть до того,
что в пятнадцать лет в одной из комнат впервые познала любовь. Это был старый
человек, но зато в его дежурства я теперь
могла свободно шнырять по всему дому в поисках заветного. Вскоре я спустилась и
в подвал, там было овощехранилище.
Как назло, в тот день явился проверяющий вневедомственной охраны, орал и грозил
отдать нас под суд.
Я метр за метром обследовала подвал и пришла к выводу: несмотря на
многочисленные деревянные перегородки,
подвал занят только по периферии, как бы круговой галереей. Центральная же его
часть скрыта, и о ее существовании
можно было только догадываться. Я промеряла длину стен комнат, сопоставляла
площади. Проецировала один план на
другой, пока не поняла, что скрытая часть подвала находится как раз под той
комнатой с падающим полом. Что он
падающий, я тогда не знала. В ней находился склад посуды.
Вот и все, что мне удалось выяснить. Но знать - мало. Нужно было какимто
образом заполучить прадедовский
дом.
Девять лет я посвятила этому. Боясь довериться первому встречному, я
проверяла и проверяла все возможные
варианты. Дайте закурить. - Она глубоко затянулась и продолжала: - Наконец
прошлым летом мне выпал случай, как тогда
казалось, счастливый. Там, в вашем городе, я встретила своего бывшего отчима
Анатолия Ивановича Головина,
коммерческого директора преуспевающей фирмы. Его я не любила всегда, но тут,
доверившись, открылась. Он рассмеялся,
сказав, что байку об этом золотишке слышал давно и нисколько не верит в подобные
сказочки. Как бы там ни было, он,
познакомив со Ступиным и Князевым, устроил меня на работу.
Первое время я встречалась с Володей. Но в тайну мою поверил только
Князев, и уже к Новому году я стала его
невестой. Удивительно, что именно Степан, этот битый волк, поверил мне почти
сразу. Ну а когда во время свадебного
путешествия мама показала ему кое-какие оставшиеся побрякушки, сомнений у него
никаких не осталось. Повальная
приватизация упрощала дело, и Степан тут же предварительно договаривается о
покупке склада - бывшего прадедовского
дома.
- А какую роль в этой истории играла Чио-сан?
- Света Ким? Она моя подруга и сокурсница. Устроилась в фирму по моей
протекции в конце января. Готовя себе
замену, я около месяца стажировала ее, а когда полностью ввела в курс дела,
оставила работу. Негоже все-таки жене
президента стучать на машинке. Вскоре она стала любовницей Головина и слегка
забурела. Впрочем, это не мешало нам
оставаться подругами.
- Она спасла вас. Продолжайте.
- Как?
- Сообщила адрес, потому я здесь. Вероятно, поэтому ее и удавили.
- Как? Кто? Не верю...
- Как хотите!
Она судорожно сглотнула, и опять костяшки пальцев побелели на сжатых
кулачках.
- Мы вернулись из Эйска... - Справляясь с собой, Лия вновь закурила. -
Вернулись и стали оформлять документы
на покупку дома, решив сделать его филиалом фирмы. "Дамское счастье" - так мы
его окрестили заочно.
Головин внимательно следил за нашими хлопотами и, конечно же зная
предысторию, сообразил, что покупаем мы
не просто дом и что миф, в который он когда-то не поверил, становится
реальностью.
Однажды вечером он явился к нам и сначала гаденькими намеками, а потом
и прямо потребовал пятьдесят
процентов от того, что нам только предстояло найти. Требования свои он
недвусмысленно подкрепил угрозой.
Помню, тогда Степан рассмеялся, сказав, что никаких пирожков с котятами
он и близко не видел. А потом просто
вышвырнул гостя за дверь.
Конечно же дальше с таким компаньоном Степан Ильич работать не мог, и
уже готовились документы на его
увольнение, но... мы опоздали.
- Как? Почему?
- Дело в том, что Головин был практически в курсе всех сделок, как
чистых, законных, так и не очень... В
последней, левой, но очень крупной операции он не только принимал участие, но и
был ее инициатором.
- Это со ста миллионами?
- Да, сделка была грандиозная, и Степан терять ее не хотел. Думал
выгнать Головина после ее завершения, да
просчитался - упреждающий ход сделал мой бывший отчим.
- Как?
- Они выкрали меня. Причем попалась по-глупому, как куропатка.
- Тебя выкрали? - удивился возвратившийся Ступин. - А Степан Ильич так
до конца и считал тебя виновной.
- В одиннадцатом часу позвонили у двери. Я уже спать легла. Спрашиваю:
кто? Ответил Кузя, сказал, что его
послал Степан. Поверив, я открыла дверь. Ввалились он и Геннадий. Что-то в их
поведении мне не понравилось. Но ключи
от сейфа, которые якобы требовал муж, я отдала. После чего они велели мне
собираться - будто бы Степан Ильич хочет меня
видеть. Но я-то прекрасно знала: положив взгляд на Чио-сан, своего он добьется,
так что мое появление в загородном офисе
для него крайне нежелательно.
Я попробовала отказаться, но эта мразь... Боже мой! Не могу... У него
была... была... резиновая милицейская
дубинка...
- Бил?!
- Бил! Если бы бил!.. Да, один раз ударил по голове и швырнул на
кровать... Сорвал халат... и... Генка держал меня,
а он...
Женщина тихонько завыла, переживая все заново.
- Такая тварь - ел из Степановой руки и его же задушил.
- Откуда вы знаете?
- О-о-о! Этот садист издевался надо мной не только физически. Несколько
раз он с подробностями, детально
рассказывал, как они издевались над мужем перед тем, как задушили. Установка от
Головина была четкая: узнать, где
спрятано золото. Но Степан, как и я, этого не знал. Они все равно его бы убили,
ведь только мертвого Князева можно было
обвинить в фальшивомонетничестве, и вся вина за многие их собственные дела легла
бы на него - мертвого. А посадить за
убийство должны были какого-то мента, который чуть позже должен был явиться в
нашу квартиру.
- Это меня! Стоп! Откуда вам так хорошо известен весь ход событий и
замышляемый план?
- Я же говорю, что так они издевались надо мною. Видимо, давали этим
понять, что я уже не жилец и таиться
передо мной не имеет смысла. Я знала почти все. Не знала только про маму. Как у
него поднялась рука? Он ведь с ней лет
пять прожил...
- И все же - как они вас забрали?
Она судорожно передернула плечами, вспоминая:
- Издевались долго. Сначала я пыталась уговорить их, просила, умоляла,
грозилась пожаловаться мужу - они
только смеялись. В конце концов мне стало все равно.
Уже уводя меня, велели написать записку мужу, чтоб не искал. И тут меня
осенило. Это была единственная
возможность дать знать Степану, что меня увезли силой. Я сознательно сделала
несколько грубейших грамматических
ошибок, надеясь этим привлечь внимание.
В пятницу вечером мы выехали на машине, а в воскресенье рано утром, еще
темно было, я очутилась здесь. Всю
дорогу меня пичкали какими-то таблетками, и я мало что помню. Завтра-послезавтра
они хотели посадить меня на иглу.
- Что будем делать? - тоскливо проговорил Ступин.
- Что делать? - спросил и я.
- Бежать, - ответила женщина.
- Нет! - возразил я. - Сколько сейчас? Восемь? Поезжайте, Володя,
привезите ментов. Это единственно верный
путь - говорить только правду. Другого выхода я не вижу.
- Нет! Никто из вас никуда не пойдет.
Тупое аккуратное рыльце пистолета черным зрачком внимательно смотрело
мне в лоб. Мы со Ступиным
недоуменно переглянулись.
- Вы останетесь здесь, - продолжала Лия, - а уйду я. Руки на затылок.
Стоять.
Заметив, что Ступин двинулся в сторону, она перевела пистолет на него.
А этого-то ей делать и не следовало. Падая за холодильник, я что было
сил толкнул его на герровскую внученьку. И
тут же, не давая Лие опомниться, подкатился к ней и прижал ее руку к полу,
выбивая пистолет.
- Гони в милицию, - приказал я Ступину, с интересом наблюдавшему за
нашей возней.
Лия наконец успокоилась. Она лежала на животе с вывернутыми за спину
руками. Я же, сидя в трусах на ней
верхом, прикидывал, чем бы связать ей руки.
- Отпустите, больше не буду! - закричала она отчаянно.
- Откуда у тебя пистолет?
- Из лифчика.
- А что там еще есть?
- Ничего больше, отпустите.
- Чей пистолет?
- Головина. Когда он шлепнулся, я вытащила из его кармана.
- Похоже на правду. Да иди же ты, кому говорю! - подстегнул я Ступина и
отпустил Лию.
Она села, утирая слезы и размазывая по щекам грязь.
- Пойдемте в подвал, - дождавшись, когда уйдет Володя, предложила
амазонка.
- Чтоб ты меня там закрыла?
- Нет! Я придумала!
- Что?
- Вас как зовут?
- Константин Иванович.
- Константин Иванович, у нас мало времени, очень мало. Пойдемте.
- Нет, Лиенька, я с тобой больше не играю.
- Но времени в обрез.
- Почему же?
- Менты придут - и все! Кончен бал.
- Вот и хорошо. Мне как-то надоело кружиться вальсом, глядя в черные
дула пистолетов.
- Тебя Степан нанимал?
- Просил помочь, - уточнил я.
- Заплатил?
- Да. Аванс!
- Но ты же работу не выполнил.
- Деньги нашел. Жену тоже.
- Сколько он обещал?
- Десять "лимонов".
- Я дам больше.
- Колышком по головушке?
- Дурак ты легавый, да я нашла золото! - вдруг отчаянно завопила она на
весь дом.
- Вот и хорошо, - ответил я, лихорадочно соображая, что же делать
дальше. Решил потянуть время,
поинтересовался, где же она его нашла.
- Где надо. Пойдем.
- Ладно, пойдем, - согласился я, отрывая от холодильника электропровод.
- Только сначала я тебе ручонки
обезврежу.
Торопясь, она помогала мне связать свои руки. А когда все было готово,
выскочила первой и через трактир, потом
кухню увлекла меня в подвал, в давешнюю нашу западню. По дороге предупредила:
- Только Головина с пацаном надо оттуда убрать, чтоб не видели!
Что ж, довод резонный. Отомкнув одну пару наручников, я погнал
очухавшихся убийц наверх. Все же Лия не
выдержала, вцепилась связанными руками Головину в глотку, завыла, раздирая кожу
ногтями, окрашивая себя и его
кровью. Оттолкнув ее, я вывел бандитов во двор и снова защелкнул их "хороводом"
вокруг березы.
Когда спустился назад, Лия уже вытащила несколько кирпичей из кладки,
открыв нишу, в которой стояли шесть
металлических банок-сейфов с наглухо закрученными массивными крышками.
Лия вся горела и пылала.
- Возьми крайнюю слева, возьми же! Возьми, ну!..
Я приподнял тяжелый вороненый цилиндр весом килограмма на четыре.
- Ну, и что дальше?
- А теперь следующий. Ну да бери же, Константин!
Я попытался взять вторую банку, но не смог.
- Привинчена, что ли?
- Ага, привинчена, - звонко засмеялась Лия. - Да двумя, двумя руками,
олух!
Двумя руками я с трудом поднял тяжеленную кубышку. Тянула она на добрый
пуд.
- Ну и как, есть разница?
- Есть.
- И учти, остальные четыре тоже полные. Нужно их срочно увезти. Твои
коллеги устроят обыск, а теперь-то эти
банки легко найти.
- Устроят, как пить дать, - согласился я. - Тем более, что они узнают,
почему здесь столько трупов.
- Так давай увезем! Помоги мне. Твои - десять процентов.
- Куда?
- Да хоть к бывшим подружкам.
- Не успеем по времени, милиция, может, уже выехала.
Я думал, ее кондрашка хватит. Она покачнулась, но взяла себя в руки.
Сглотнула комок в горле.
- Как же это? - Я увидел, что баба сходит с ума. - Как же? Почему?
Столько лет... нельзя так... Константин
Иванович, я умру... Помогите, милый мой... Придумайте.
Упав на колени, она связанными руками вцепилась в меня. Жалобно, пособачьи
заскулила, заглядывая мне в
глаза.
Сплюнув, я грязно выругался и потащил тяжелый цилиндр к люку. Потом
второй, третий... и наконец шестой,
полупустой и последний. Как зачарованная Лия смотрела на меня, когда я сдергивал
крышку люка, матерясь от напряжения
и злости.
- Не-е-ет! г - заорала она, кидаясь ко мне, когда первый-сейф полетел в
колодец и, ударившись о каменный выступ,
плюхнулся в реку. - Не надо!
- Заткнись! - заорал я в ответ. - После суда заберем. Подумай, если
есть мозги, - это единственный выход.
Кажется, она поняла, но все равно следила с болью во взгляде за каждым
контейнером, уходящим в воду.
- Все, ставь на место кладку. Нишу, конечно, найдут, но следов от
сейфов там нет. За восемьдесят лет в нише не
осело ни пылинки. Что двигали кирпичи, они поймут, да только ты ничего не
знаешь. Ясно? Народу тут много протопало,
мало ли что. А на дне реки вряд ли станут искать: не до этого сейчас. Возьми
себя в руки. Достанем после суда, понятно? И
никакой самодеятельности.
Лия покорно закивала. Во дворе раздался протяжный автомобильный сигнал.
Следствие тянулось полгода. Потом состоялся суд, по которому Головин
получил "червонец", а трое парней,
Кузиных помощников, "восьмерик" на каждого.
Как только открылась река, мы достали сейфы. Три полных. Куда делись
остальные, для меня так и осталось
неразрешимой загадкой.
Месяцем позже я узнал, что в колонии строгого режима парни эти
повесились, а Головин сам себе проткнул сердце
остро отточенным стальным прутком.
Михаил ПЕТРОВ
ГОНЧАРОВ И УБИЙЦА В ПОЕЗДЕ
Поезд был проходящим. Впрочем, как и все в моей жизни. Билет мне
продали только по прибытии состава. Стоял
он здесь, в родном, до печенок надоевшем мне городе, сорок минут. Поэтому я, не
спеша и беспечно размахивая легким
кейсом, с билетом в руках направился в привокзальный буфет.
Вокзал у нас старинный, и гремел когда-то шикарный его ресторанище с
высоченными потолками и поныне
сохранившейся дивной лепниной. Гулял здесь купец. Гулял, собака. А теперь что-то
вроде потемкинской деревни.
Фанерные перегородки, замызганные посетители. Да и сам я не лучше. Брюки
неглаженые. Рожа - что у дикого вепря; не
поймешь, то ли борода, то ли небритость. Морда то ли со сна, то ли с похмелья. Я
пристально разглядывал свои зрачки в
зеркале бара и, решив, что с похмелья, заказал двести пятьдесят.
В высокий стакан тонкого стекла, из которого нормальные люди пьют
коктейль, какой-нибудь там сок или
пузырчатый холодный лимонад, бармен вылил полбутылки "Сибирской" и невежливо
подтолкнул по стойке, так что
половина напитка выплеснулась мне на рукав рубашки.
- Извинись и долей, - скучно попросил я.
- Обойдешься, синячина! - Он нагло вылупил на меня черные сливы глаз и
по-блатному скорчил харю.
И тут он ошибся, потому что я крабом вцепился в его жирный кадык и,
тихонько сжимая, улыбнулся.
- Не понял, старина. Ты что-то хотел сказать?
- Извините, - прошипел он обреченным гусаком, и я ослабил хватку. -
Сейчас долью.
- Конечно, и лучше "Смирновской".
Я залпом выпил привычную дозу и поспешил вон, потому как знал, что
промедление смерти подобно. Меня
наверняка уже высматривает пара-тройка подручных интеллектуалов ресторанного
прикрытия. А я спокойно шел по
коридору старого шестого вагона, отыскивая свое девятое, возле сортира, купе с
тридцать шестым, последним, местом. Купе
было пустым, а до отправления поезда оставалось около пяти минут, и появилась
робкая надежда на одиночество.
"Неплохо", - подумал я, располагаясь в грязном гадючнике -
четырехместной клетке. Вид его действительно был
жутким: одно стекло разбито, расшатанная рама не держится; диваны изрезаны и
оклеены пластырем; разболтанный
дверной замок ходит в пазах и не заклинивается, видать, молитвами начальника
состава. Любопытный народ проковырял
обширную дыру в сортир, и теперь она была заткнута какой-то грязноватой тряпкой,
и, надо же, как раз под моей полкой.
"Ну да Бог с ним, - подумалось благодушно, - главное, едем!"
А ехал я в большой город Ташкент в гости к дядьке, моему единственному
родственнику. Грохнув сцепками,
состав сразу плавно поплыл, осторожно, будто на ощупь пробуя стыки рельсов.
Ехал я налегке, с кейсом, где лежали носки, трусы, рубашка, туалетные
принадлежности и бутылка "Морозоффа",
которую я подумывал уже выудить из чемоданчика и на совесть испробовать святую
жидкость. Но необходим был
всенепременный атрибут выпивки - закусь.
В вагоне-ресторане я с любопытством рассматривал серую хлебную лепешку
с задранными краями. Она называлась
"шницель рубленый".
- Это что? - спросил я нетерпеливую засаленную официантку.
- Шницель! Берешь или нет? - Девица нервно пристукивала толстой пяткой
по тапочке.
- А врачи в поезде есть?
- Зачем?
- Отравлюсь.
- Умный?
- Ага.
- Берешь? Нет? Люди едят - ничего. Нежный какой!
И я отважился. С двумя кусками хлеба, колбасой и сомнительными лопухами
шницелей поскорее убрался из
вонючей рыгаловки на колесах. "Не отравлюсь, - успокаивал я себя, - пузатый
"Морозофф" не позволит".
Купе по-прежнему было необитаемо. Похоже, никому не хотелось дышать
воздухом соседствующего нужника.
Заплатив за постельное белье, я вольготно расположился на нижней, чужой тридцать
пятой полке, возле стенного кляпа. С
треском взломал непорочность водочной бутылки, протер захватанный стакан, и
поезд стал притормаживать. Раскрыв
охотничий нож, я аккуратно нарезал кружки колбасы и уже закусывал, когда состав
остановился. Я нашел, что шницель не
такой уж скверный. Хлеб, он и есть хлеб. Даже жареный.
Потихоньку мы опять тронулись, и поезд уже набирал скорость, когда в
коридоре послышались нервные шаги.
Дверь приоткрылась, и в купе робко всунулась симпатичная и испуганная мордашка
блондинки. Девушка была сильно
напугана. Скользнув в купе, выдохнула:
- Спрячьте. - Она показала взглядом на ящик под диваном, в страхе
оглядываясь и прислушиваясь.
Я молча откинул полку багажного ящика, и блондинка мышью юркнула в
него. Как она там поместилась, для меня
секрет, только когда я опустил крышку дивана, внизу что-то пискнуло и затихло. Я
же, налив порцию, безмятежно
потягивал "Морозоффа" из стакана. Незваная пассажирка сидела тихо, не
беспокоила, и поэтому такое соседство меня
вполне устраивало. Настроение поднималось, благодушие росло, и я в порыве
человеколюбия громко поинтересовался:
- Ты, зайчиха, живая там?
Послышалось глухое утвердительное гундение.
- Колбасы хочешь?
Она что-то пробубнила, и я, приоткрыв полку, закинул туда бутерброд.
Судя по интонации, она, наверное, поблагодарила меня, на что я ответил:
- Давай хавай, безбилетница, наедай жиры, проедай мои кровно
заработанные рубли.
Вообще, настроение и энергия искрились во мне солнечными зайчиками. С
умилением я лицезрел проплывающий
за окном вагона сельский ландшафт и был бесконечно благодарен своим родителям,
давшим мне возможность увидеть
белый свет.
- Зайчиха, водки хочешь?
Глухой голос ответил отрицательно.
- И правильно, - одобрил я. - Барышням вашего круга надо приличия
блюсти...
- С кем говоришь? - удивился проводник-узбек, проталкивая в дверь свое
роскошное арбузообразное пузо под
натянутой форменной рубашкой. Брюки по той же причине сползли у него на пенис, а
мотня болталась под коленками.
- Сам с собой, господин проводник. Философ я. Декарт.
"Господин" парню явно понравился. Он благосклонно кивнул мне, но все же
строго предупредил:
- В туалет не подсматривай, нехорошо. Женщины жалуются. А вы человек
интеллигентный. Жена есть. Нехорошо.
Штрафовать будем.
- Да что вы! - заявил я горячо о своей порядочности и предложил
махонькую.
- Не пью, - высокомерно ответил проводник и, забрав мой билет, важно
удалился.
А Константин Иванович Гончаров, ваш покорный слуга, еще раз ударив
"Морозоффа" под дых, приготовился
...Закладка в соц.сетях
