Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/detective/petrovmihail/syshikgoncharov0114I.jsp

	Сыщик Гончаров 01-14.

 МИхаил Петров
 	Гончаров 1-14.
 1. ГОНЧАРОВ И СТЕРВЯТНИКИ. 2. ГОНЧАРОВ ВЛЕЗАЕТ В АФЕРУ. 3. ГОНЧАРОВ И УБИЙЦА В ПОЕЗДЕ. 4. СМЕРТЬ ДОГОНЯЕТ СМЕРТЬ. 5. ГОНЧАРОВ ПОПАДАЕТ В ПРИТОН. 6. ГОНЧАРОВ И ЖЕНЩИНА-УБИЙЦА. 7. ГОНЧАРОВ И КРОВНАЯ МЕСТЬ. 8. ГОНЧАРОВ И ШАЙКА МОШЕННИКОВ. 9. ГОНЧАРОВ РАЗГАДЫВАЕТ СЕМЕЙНУЮ ТАЙНУ. 10. ГОНЧАРОВ ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В УБИЙСТВЕ. 11. ГОНЧАРОВ И КРОВАВЫЙ БИЗНЕС. 12. ГОНЧАРОВ И ТАЕЖНЫЕ БАНДИТЫ. 13. ГОНЧАРОВ И САТАНИСТЫ. 14. ГОНЧАРОВ ПРИОБРЕТАЕТ ПОПУЛЯРНОСТЬ.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И СТЕРВЯТНИКИ
 	 Он пришел под вечер, деликатно тренькнул звонком и терпеливо ждал, пока я открою. Но наученный последним нападением, я набросил цепочку и долго рассматривал гостя через глазок в двери. Впрочем, его вполне приличный вид меня успокоил. Такие не бьют в темном подъезде бывшего мента ржавым шкворнем по башке. Еще какое-то время помедлив, я открыл. 	 - Кто нужен? 	 - Константин Иванович здесь живет? - осведомился гость, неназойливо заглядывая в дверь. 	 - И что из этого следует? 	 - Мне он очень нужен. 	 Боком, по-птичьи, он перепрыгнул порог и оказался нос к носу со мной - в ярко освещенной передней. Видимо, он волновался, не зная, с чего и как начать, стоя в прихожей в мокром плаще, с каплями дождя на бородке. А я смотрел с интересом, выжидая, что он предпримет. 	 Тогда он снял большие очки и мокрыми пальцами размазал по стеклам муть. 	 - Мне бы Константина Ивановича... очень нужно. 	 - Это будет дорого стоить. 	 - Как?.. Сколько?.. - ошарашенно водрузил он на нос запотевшие окуляры. 	 Было ему лет тридцать - тридцать пять. А росту - выше среднего. Худощав, с прямым носом и высоким лбом. Вполне симпатичный молодой человек. 	 - Раздевайтесь, проходите, - наконец сжалился я и прошлепал на кухню. Пока гость раздевался, я с сожалением убрал со стола "Столичную" и разрешил ему войти. 	 Кухня у меня три на два: больше двух не собираться! Но мне хватает, а на остальных плевать. 	 Незваный гость вошел, вытирая с физиономии капли и растерянно озираясь. 	 - Сюда, пожалуйста, - кивнул я на табурет. - С кем имею... и по какому поводу? 	 - Кротов Борис Андреевич, - представился он, осторожно усаживаясь напротив. - Я - геолог, был в поле, и вот неделю назад - телеграмма. 	 Он протянул мятый бланк, и я прочел: "Срочно приезжай, отец умер. Валя". 	 - Хорошо, то есть плохо, но при чем я, какова тут моя роль? 	 - Да не умер он, - сглотнув ком в горле, просипел Борис Андреевич, - убили его. 	 Я пожал плечами, давая понять своему гостю, что сожалею, но даже и в этом случае помочь не смогу. 	 - - Помогите, Богом молю, найдите эту сволочь. 	 - Простите, молодой человек, но я уже не работаю в органах, выгнан как профнепригодный. Так что пользы вам я не принесу. Обращайтесь к ним, сообщите, обоснуйте ваши подозрения по поводу убийства отца, напишите заявление и... 	 - Да нет же! - вскричал он, схватил мою сигарету и жадно затянулся. - Они разговаривать не хотят; врач установил инсульт, и все долбят как дятлы: инсульт, инсульт. 	 - Но если не доверяете милиции, есть частные сыскные бюро, обращайтесь туда, а у меня, извините, теперь хобби другое. 	 - Какое? - В его глазах мелькнула надежда. 	 - Да хоть бы это. 	 Я неторопливо вытащил "Столичную" и аккуратной струйкой налил треть стакана. 	 - Всего вам доброго, молодой человек. 	 Бултыхнув водку, я скривил рожу и выжидательно смотрел на гостя. Он встал, чтобы уйти, но замешкался. 	 - Ведь вам это хобби дорого стоит? - с надеждой спросил он. 	 - Не дешево, не дешево... 	 - И с деньгами у вас, видимо, прострел? - Он поглядел на старенький холодильник и обшарпанный буфет. - А я вас не за так прошу. Все будет оплачено, принимая во внимание и аванс. 	 С деньгами у меня действительно было скверно, собственно, как всегда. И его слова в какой-то степени заинтересовали меня. Я плеснул чуток в свой стакан, подвинул его гостю и коротко бросил: 	 - Рассказывайте. 	 Он выпил, не закусывая, и облизал губы. 	 - Месяц назад в составе геологической экспедиции я уехал в западносибирскую тайгу на изыскание. Дома оставался один отец, мама умерла три года назад. И что самое непонятное и странное в этой истории - смерть отца наступила в день смерти матери: шестого августа, только тремя годами позже. Это один из фактов, заставивших меня усомниться в естественной смерти отца. 	 Говорил он связно, я не перебивал, лишь подвинул ему сигареты. Кивком он поблагодарил меня, закурил. 	 - По субботам к нам приходит Люба подметать квартиру. И в эту субботу она явилась, как всегда, к девяти часам. Ключей от квартиры у нее нет, а на звонки никто не отвечал. Отец из дому выходил очень редко - больные ноги. Подождав около часа, Люба всполошилась и вызвала милицию. Те, приехав, взломали дверь и увидели лежащего на полу в конце коридора мертвого отца. Врач констатировал смерть от инсульта. Причем удар случился, когда отец был на ногах, а падая, он ударился затылком об угол стоящего там трюмо. Нашли отца в луже крови... Вот и все, что я могу рассказать. Вызвали меня, но пока я добирался, его похоронили. 	 Я внимательно посмотрел на этого явного шизо - какую, собственно, помощь могу оказать я. Или он хочет, чтобы я призвал к ответу Господа Бога, инкриминировав ему папин инсульт и одновременно все смерти Бориных пращуров? Я уже хотел ему об этом сообщить, когда гость торопливо, боясь, что я ему помешаю, добавил: 	 - Семьдесят царских червонцев пропало, дедовское наследство. 	 - Вы в милицию об этом заявили? 	 - Конечно, с самого начала. 	 - А они? 	 - А они? Они ответили, что, должно быть, покойный заранее распорядился наследством, то есть еще при жизни кому-то их передал. 	 - А может быть, так оно и есть? 	 Парень отрицательно покачал головой, отлил из моей бутылки в стакан, выпил. 	 - Нет, он не был альтруистом. Мне же постоянно говорил: "Борис, эти червонцы твои". Я один у него был. Вот один и остался. 	 - М-да, почему же милиция так категорична? 	 - Не нашли никаких следов пребывания посторонних, да еще задвижка была изнутри закрыта. 	 - Что?! 	 - Задвижка, такая плоская, она изнутри была закрыта. 	 - Задвижка закрыта, следов пребывания посторонних нет... Слушайте, зачем вы пришли? 	 - Мне кажется, что отца убили. Докажите мне, именно вы, что нет, и я поверю. 	 Борис Андреевич Кротов явно хотел передать мне какую-то часть своих рублей. И не нужно было ему отказывать в этом. 	 - Какова сумма оплаты? 	 - Ну, я не знаю... На первых порах в виде аванса могу предложить тысяч восемьдесят - сто, а если найдете убийцу и похищенные червонцы, то еще десять процентов от найденной суммы. 	 Эфемерные дедушкины червонцы меня грели не больше сегодняшнего дождя, а вот аванс в сто тысяч за доказательство естественной смерти его бати был весьма привлекателен. 	 - Ладно, - кивнул я, соглашаясь, - завтра с утра займусь, если вы за ночь не передумаете. 	 - Не передумаю. А почему бы не начать сегодня? - спросил он, неуверенно поднимаясь. 	 - Это уж позвольте решать мне. 	 - Ваш аванс могу вручить сейчас. 	 - Не вижу необходимости брать деньги на ночь. До завтра. Ваш адрес? 	 - Я за вами заеду. Когда можно? 	 - Часов в восемь. Но адрес все же оставьте, вдруг вас ночью грохнут, - дурно пошутил я, а гость не понял, сухо кивнул, сообщил адрес и ушел в дождь...
 	 * * *
 	 Дом наш на четверть милицейский. В свое время была развернута массовая кампания по борьбе с преступностью - вот тогда-то многим и перепали квартиры во вновь выстроенном доме. Я как был в тапочках и трико, так и спустился на первый этаж и позвонил в Юркину дверь. Юрка открыл сразу и, пропуская меня, отстранился, но я отказался, знаками приглашая подняться наверх - ко мне. Он согласно кивнул, дав понять, что сейчас будет. 	 Этот язык глухонемых появился у нас неделю назад, когда Юркина фурия - женушка - накрыла нас за распитием спиртных напитков. Злобно-радостно улыбаясь, она шла на меня, выпятив свой неимоверных размеров бюст, и шипела: 	 - Мало, что тебя выперли, так ты Юрку за собой утащить хочешь! Пойду завтра к начальнику, слышишь, и чтоб вони твоей водочной больше в этом доме не было... - Тут она захлебнулась то ли эмоциями, то ли слюной. - В ЛТП, в ЛТП пора тебя отправить! 	 Схватив суженую в охапку, Юрка уволок ее из кухни, и до сего времени мы не виделись. И вот теперь он пришел, смущенный и виноватый. 	 - Ты, Кот, не обращай внимания, женщина все же. 	 Хотелось возразить, но я сдержался. 	 У каждого свое счастье. У Юрки - его супруга, у меня - пес Студент дворового происхождения. Поэтому, не обсуждая подробностей характера его Эллы, я начал по сути: 	 - Юра, что там за старичок скопытился? Ты в курсе? 	 - А чего там быть в курсе? Иконников выезжал, инсульт или инфаркт, вот старичок концы и отдал. Как сам живешь-то? 	 - Да нормально. Выпить хочешь? 	 Юра отчаянно замотал головой: 	 - Ни в коем случае, ты же знаешь... Да ты и сам полечился бы в наркологии - и назад. 	 - Нет, Юра, пусть начальник лечится. В психушке. 	 - Да-а... Ну, я пойду. 	 - Давай, привет семье.
 	 * * *
 	 Через полчаса я сидел на кухне у Иконникова. И пил чай с пирожками. Пирожки были вкусные, а жена, Тамара Ивановна, не очень агрессивная, скорее даже наоборот, как-то сочувствующе глядела на меня, подкладывая самые лучшие куски. А старший инспектор угрозыска Николай Николаевич Иконников, задумчиво дуя в разломанный пирожок, говорил: 	 - Да оно, конечно, инсульт, как говорится, хватил кондратий, ну и, конечно, затылком он шваркнулся, да аккурат о ребро трюмо. Все так, ну и задвижка изнутри закрыта, конечно, а как же? Все как положено, Константин Иванович. Только... Не знаю даже... как сказать... Личико старичка мне не по нутру пришлось... Как бы это передать? В общем, гримаса у него была страшная какая-то, вроде как черта он увидел. Не знаю, может, инсульт его так скривил, говорят, бывает... 	 Что касается времени смерти, то это, в изложении Иконникова, случилось примерно от двадцати четырех до часа. Одет старик был в зеленую полосатую пижаму. Лежал как раз вдоль коридора, ногами к входной двери, голова повернута в сторону спальни и обращена к выходу. 	 - Зрелище, я тебе скажу, Константин Иванович, запоминающееся, но я бы его видеть больше не хотел. Старик был в тапочках без задников, но при падении ни один не слетел. Пижама тоже была в порядке, аккуратно так дедуля улегся, как на параде. Все три замка в норме, никаких следов отмычек. На момент взлома двери были закрыты на два замка и щеколду. Ключи висели на специальном крючочке. Да ты, наверное, сам уже в курсе, раз так заинтересовался. 	 Я что-то уклончиво промямлил и подумал вслух: 	 - Интересно, зачем на дверях три замка и задвижка? Чушь какая-то. 	 - Три замка, задвижка и дверная цепь, - уточнил Николай. - А дело в том, что там двойная двустворчатая дверь. На первой накладной замок и цепочка, на второй два замка - накладной и внутренний - и задвижка, которая была закрыта. Сынок приехал, червонцы какие-то требует. Вот какие дела. Давай еще чаю. 	 Ушел я от Иконникова через час, набухший чаем и пирожками, как коровья титька молоком. 	 Дело, похоже, поворачивалось другой стороной, не так, как мне хотелось бы. "Думай, Федя, думай", - приказывал я сытому уму. Что-то здесь не так. "Еда была хорошая, - ответили мне мои мозги. - Поспать надо". Задвижка закрыта, у хозяина инсульт, а у клиента сто тысяч, которые надо забрать и не морочить ни себя, ни его.
 	 * * *
 	 Студент, сидя на кухне, отчаянно колотил хвостом по полу и преданно глядел то на холодильник, то на меня, всем видом показывая готовность к ужину. 	 Появился он у меня полгода назад, когда, вернувшись из командировки, я не нашел ни вещей, ни жены, назло мне забравшей даже ненавистного кота Колумба. Ну да ладно. Намочив в молоке кусок хлеба, я передал его псу на закуску, а сам лег. Надо было проанализировать ситуацию. 	 Ровно в восемь я погрузился в мягкое кресло бледно-голубой "Волги", которая, ласково урча, мягко пошла утренним, уже просохшим проспектом. За рулем сидел Борис Андреевич Кротов, новый ее хозяин. 	 - Забыл вчера вас спросить, - невинно начал я. - Папа на какой ниве потел? 	 - Партработник, выгнанный за ненужностью эпохой, - хмыкнул он, чуть поворачивая ко мне бороду. - Но какое это имеет значение? Человека убили... 	 - Или умер сам, - перебил я. 	 - Или умер сам, - неохотно согласился Кротов и переменил тему: - Меня, как видите, не грохнули. 	 - А что, были предпосылки? 	 - Да нет, звонок какой-то непонятный был. Ночью, в первом часу. Я трубку снял - абонент положил. Может, бабы? У меня их тут, знаете ли, множество осталось. 	 - Зачем звонить? 	 - То есть? 	 - Зачем звонить? Чтобы положить трубку? 	 "Волга" повернула в старый квартал, остановилась возле трехэтажного дома старой постройки, недавно отреставрированного. 	 - Этаж? - спросил я, оглядывая фасад. 	 - Третий, - усмехнулся Борис. - Отец не любил людей над собой. 	 - Ничего, теперь подо всеми. 	 Я разглядывал крышу, прикидывая возможность проникновения в окно; пожалуй, оно исключалось, во всяком случае это было чертовски трудно. 	 - Какие ваши окна? 	 - Здесь только два кухонных и два из моей комнаты, самые крайние слева. Ну, пойдемте.
 	 * * *
 	 В доме был единственный подъезд. Широченная лестница, когда-то застланная ковровой дорожкой, удобно и плавно поднимаясь, привела нас на третий этаж. 	 Слева обитая изящной выделки искусственной кожей дверь была помечена цифрой "5". Возле нее и манипулировал с ключами Борис. Но лестница не кончалась третьим этажом, чуть сузившись, она змеилась выше. Я решил подняться на пару ступенек. 	 - Да чердак там, Константин Иванович, барахло разное. Заходите. 	 Он наконец справился с замками, щелкнувшими винтовочными хлопками. 	 Естественно, прежде всего я остановил свое внимание на дверях и замках. Двери были дубовые и пострадали не сильно, а вот замки... Я неодобрительно пощелкал по ним пальцами - новеньким, в масле, - и, вытирая руки, вопросительно посмотрел на хозяина. 	 - Да, Константин Иванович, пришлось вот замки менять. Оба накладных. 	 - Кто взламывал? 	 - Говорят, участковый с нашим сантехником. У него в подвале резиденция, могу позвать. 	 Я ничего не ответил, дергая задвижку-засов открытой двери. Она была кое-как выправлена и ходила с трудом. 	 - Раньше тоже туго работала? 	 - Да нет, легко. Ригель был сильно погнут, а запорная планка вообще отлетела. Это я сам кое-как распрямил. 	 - Отвертку, - бросил я, злясь на Бориса и бывших коллег. 	 Аккуратно вывинтив шурупы, я передал задвижку хозяину. 	 - Иди, дорогой, к своему сантехнику, пусть отобьет ее по линейке на совесть, пообещай ему пузырь. 	 Кротов ушел, а я с интересом оглядел дверь и отправился гулять по квартире. Надо сказать, что Борин папа имел вкус и понимал толк в жизни. Квартира была трехкомнатная, из просторного то ли коридора, то ли вестибюля первая дверь налево вела в комнату Бориса. Это я понял по фотографиям голых баб и электронным японским цацкам. А прямо напротив нее находилась стеклянная дверь в общую комнату, или, как принято выражаться, в зал. Да, старичок был сибаритом. По моей прикидке, зал был квадратов тридцати. И его целиком устилал диковинный длинноворсый ковер, на котором выкрутасами гнутых ног ампирилась белая с золотом антикварная мебель. 	 Дальше, в глубине необъятной прихожей, двери вели налево - в кухню, ванную и уборную, отделанную лучше, чем моя квартирка. Своих клиентов я вполне мог принимать здесь, и они бы не обиделись. Кухня тоже представляла собой выставку товаров народного потребления: самые разные бытовые электроприборы, чинно высясь на отведенных им местах, царили здесь. Они презрительно сверкали на меня яркими праздничными расцветками блестящих эмалей. А запах! Это был запах кухни, но не той кухни моих знакомых, где не поймешь, то ли лук перебивает запах рыбы, то ли наоборот. Здесь сливались два аромата - кофе и лимона. Направо находилась опочивальня хозяина. Я думал, что эти самые балдахины над кроватью уже отменили, ан нет. В алькове стояла этаким фрегатом на возвышении огромная двуспальная кровать, ныне, увы, потерявшая своего капитана. А в конце прихожей, между спальней и кухней, расположилось пресловутое трюмо, очевидно, последняя мебель, которой воспользовался хозяин, и то не по назначению. Как и кровать, оно было выполнено в стиле барокко, являясь несокрушимым монументом памяти изготовившего его краснодеревщика, издалека протянувшего руку к жизни простого советского трудящегося. 	 Что же получается? Если счесть рассказ Иконникова истиной, а у меня нет основания ему не верить, то тело партайгеноссе лежало параллельно прихожей и перпендикулярно входу в санузлы. Значит, старик явно не помышлял туда заходить. 	 Входные двери оставались приоткрытыми. Наконец они распахнулись, впустив Бориса и классически похмельную физиономию здешнего домашнего слесаря, при знакомстве назвавшего себя Эдуардом - "можно просто Эдик", разрешил он. Бугаю было лет тридцать или около того. В руках он бережно сжимал выправленную задвижку, словно чек на получение похмелки. 	 - Счас я ее, Андреич, в момент прихреначу. 	 - Не надо, - прервал я благие намерения столярно-слесарного бога. - Я сам. 	 И, выдрав из трясущихся рук щеколду, осторожно вставил шурупы в старые отверстия и кое-как закрепил ее под презрительную усмешку спеца. 	 - Андреич, он лажу гонит, - авторитетно сообщил слесарь. - Ее раз пни - вылетит на хрен. 	 - Эдинька, иди займись с хозяином утренней поправкой организма, потом ты мне понадобишься. 	 Когда он радостно удалился, подталкивая Бориса на кухню, я открыл его сантехнический портфель и нашел то, что нужно, - моток крепких ниток. Привязав конец к кольцу задвижки, я вышел на площадку, захлопнул дверь и осторожно потянул за нитку. Задвижка с той стороны мягко вошла в запорную планку, а я оказался перед закрытой дверью. 	 Тренькнул тихонько звонок, открылась дверь, и возбужденный Борис схватил меня за плечо. 	 - Вот видите, можно закрыть снаружи? Я так и думал. 	 - Можно, - согласился я, - только как отцепить и вытащить нитку потом, при закрытой двери? Ладно, у тебя альпинистов знакомых нет? 	 - Вроде нет, геологи есть. Константин Иванович, чтобы завязать такой узел, не обязательно быть альпинистом. - Он тут же довольно сноровисто завязал его и, отдернув ленивый конец, мигом развязал. - Вы думаете, узел был именно такой? 	 - Ничего я не думаю, - недовольно проворчал я, - единственное, что могу сказать: задвижку таким образом закрыть можно. Где старые замки? 	 - У Эдика. Эдуард, иди сюда. 	 Послышалось недовольное ворчание котяры, у которого отбирают мясо. 	 - Чего? 	 Ей-богу, сантехник-стервец закусывал балыком! Я пальцем поманил его. 	 - Эдик, тебе не обязательно жрать севрюгу, все равно ведь не ощущаешь вкуса. Где старые замки? 	 - Да они сломанные, я их выбросил. Хлам-то собирать. Ригели погнутые. Дрянь ржавая. 	 По тому, как живописно Эдик говорил, я понял: темнит. Я потрепал его за ухо до треска, а когда он притворно запищал, ласково спросил: 	 - Эдинька, где замки, которые ты снял с дверей квартиры дяди Бори? 	 Стоя в позе наказанной цирковой болонки, он наконец правдиво, попионерски, ответил: 	 - В соседнем доме, в третьей квартире один, а второй у мента. Да их же милиция смотрела, сказали, что отмычки не применялись. 	 - Двоечник ты, Эдя, а еще балык жрешь. Какие замки были? - спросил я, отпуская его разбухшее ухо. 	 - Да такие же точно, как эти. Я специально выбирал, чтоб лишний раз дверь не долбить. Точь-в-точь накладные, цилиндровые. А врезной - тот вообще не трогал, на него не было закрыто, он и остался целым. 	 - Как были закрыты двери? Кто вскрывал? 	 - Да я вскрывал. Сначала наружную, я ее фомкой отдавил сколько мог, потом монтажку вставил, потом еще одну, приналег, она затрещала, ну я ее и вывернул. Она только на защелку замка была закрыта, цепочка так просто висела, она и целая, глядите. 	 Сварная на стыках, добротная вороненая цепочка действительно была не тронута. 	 - Дальше. 	 - Ну, то же самое и с другой дверью, только тут я не выворачивал, а саданул плечом, погнул ригель замка, а задвижку вообще изуродовал, планка в конец коридора прямо к упокойному отлетела. Ну и этот замок только защелкнут был, без проворотов... 	 Наблюдательности сантехника я позавидовал. 	 - Хорошо, Эдик, а ты-то вошел в квартиру? 	 - Да, вот досюда. - Он показал расстояние метра два от входа. - Дальше меня менты не пустили. 	 - Ты видел, как лежал труп? 	 - Ну да. 	 - Как? 	 - Ну как... как? Лежал на спине. 	 - Покажи, ложись так же. 	 - Да ты что? Ладно... сейчас. 	 Он покорно лег, чуть согнув вывернутую левую ногу в колене, а головой устроившись на бордюрчике основания трюмо. 	 - Вот так он лежал, а лицо у него было - жуть, вот такое! 	 Эдик вытаращил правый глаз, прикрыл левый, скривил рот и прикусил кончик языка. 	 На секунду замер, давая мне время зафиксировать. Бориса передернуло. 	 - Кончайте, пойдемте на кухню. 	 Я же говорил, что этот "санузел" жрал балык, так оно и было. Прозрачные ломти осетрины лежали на разделочной доске, искромсанные равнодушной рукой. 	 Сделав аккуратный бутерброд, я выпил протянутую Борисом водку, с наслаждением вдыхая копченость, спросил: 	 - А скажи, Эдик, кровь под головой была? 	 - Было немного, но не сильно. 	 - Спасибо, ты свободен, закрепи только задвижку. 	 - Это я в момент. - Разочарованный, он поплелся в переднюю, тяжело потрескивая паркетом. 	 - Ну что же, Борис Андреевич, - переключил я внимание на хозяина, - буду заниматься этим делом, если вы не передумали. 	 Он отрицательно замотал головой. 	 - Если вы не передумали, - повторил я, - и согласны помогать мне, ничего не скрывая. 	 Кротов кивнул утвердительно, а к нам уже спешил Эдуард, проделавший работу в срок и на "отлично". 	 - Борис Андреевич, налейте ему стаканчик. Пусть выпьет и оставит нас одних. Правда, Эдик? 	 Но одуревшего мастера то ли гордость обуяла, то ли алкоголь взыграл. Он замахал кулаками, хрипло восклицая: 	 - Ты, падла, ты кто такой, чтоб в чужом доме командовать? Да мы тебя с Андреичем сейчас! 	 Он ухватил меня за волосы и потащил из кухни по коридору, явно к выходу и явно для того, чтобы выбросить вон. Изловчившись, я заехал ему локтем в солнечное сплетение, и, кажется, заехал удачно. Впрочем, раздумывать было некогда, и я поставил точку ребром ладони в основание его пустого черепа. Он отключился тут же. Раскинув в стороны длинные босые ноги и привалившись к стене, Эдик походил на праздничного индюка перед зажаркой. 	 - Слушай-ка, Борис Андреевич, а кто тебе меня рекомендовал? - поинтересовался я, любовно и нежно разглядывая свой локон, выдранный безжалостной рукой сантехника. 	 - Яков Михайлович, знакомый отца. 	 - Да, хорош рекомендатель. Еще не сидит? Да не волнуйся, очухается твой сантехник. Покажи-ка мне, где папаня хранил наследие проклятого царя. 	 Борис кивнул и открыл стеклянную дверь в зал. Подойдя к книжному шкафу, он вытащил объемистый фолиант, протянул мне. Дорогой переплет тисненой кожи и медные накладные уголки приятной тяжестью легли в руки. 	 Борис включил свет, и я заржал громко и откровенно, до слез, до колик. Золотым тиснением по нежно-белой телячьей коже было выдавлено: "Капитал", том 2", а вверху - "Карл Маркс". Старик явно не жаловался на отсутствие юмора. 	 - Там задняя обложка полая, щель с внутренней стороны... 	 - А старик у тебя хохмач был, удумал, надо же. 	 - Это товарищ по работе ему подарил, специально для червонцев. 	 - Что? Кто-то еще о них знал? 	 - Конечно, после смерти мамы он особенно не скрывал. А вот она очень боялась, иногда по ночам не спала, отдать в фонд государства просила. Отец только посмеивался. Ну а после смерти мамы тут преферанс часто собирался, с работы двое мужиков и Валя, референт отца и... 	 - Что - и? 	 - Ну, его женщина, что ли. 	 - Ну - и? 	 - Ну и выпьют, бывало, понемногу. За вечер вчетвером от силы бутылку коньяку. Больше развлекались. В жмурки играли, в фанты. Еще одна приходила. Бывший секретарь отца, Нина. Красивая, стерва, она, по-моему, с ними со всеми... Я однажды поздно пришел, так она у меня в постели... голенькая. Я ее выпроводил, потом, правда, сожалел, но другого случая не представилось. "Куй железо, пока горячо". Не знаю, как остальные, но вот эти четверо знали о монетах точно. Отец им показывал. Один из них, Степан Ильич Князев, эту книжку-шкатулку и подарил, целевым, так сказать, назначением. Отец вообще любил такие подарки-безделушки. Весь этот фарфор - дареный. 	 На серванте, на полках, в книжных шкафах - везде, где только можно, - стояли, сидели, лежали тончайшей работы фарфоровые изделия: от крохотных, не более двух-трех сантиметров, собачек, обезьян, Чио-Чио-сан до крупных пастухов и пастушек. А на верхней крышке белого вычурного пианино важно сидел большущий английский бульдог, охраняя покой и благополучие кротовского дома. 	 - Борис Андреевич, а когда эти люди последний раз были здесь? 	 - Ну, по Валиным словам, как раз за шесть часов до кончины папы, на поминках матери. Сама-то она не пришла. - Он усмехнулся. - Моральный фактор сдержал. 	 Щелкнули замки входных дверей. Я выглянул в прихожую. Эдуард удалился по-английски. 	 - Ну и где я могу найти этих господ? - возвращаясь к прерванному разговору, поинтересовался я. 	 - Посмотрим в его телефонной книжке. Так, вот Князев, а вот и Чистов. Но только здесь адреса не указаны, одни телефоны. 	 - Пойдет, - согласился я и на это. - А как найти его девочек? 	 - Ну, Валин телефон и адрес я знаю, приходилось бывать. А через нее и на Нину выйти недолго. Вам записать? 	 Я согласился. 	 - Борис, скажите, а вообще-то как у отца было со здоровьем? 	 - Ну как? Гипертоник он был, это верно, но сильных приступов никогда не было. 	 - Моя бабушка тоже умерла только один раз, и я... 	 Резкий звонок не дал развить мою глубокую философскую мысль. Борис пошел открывать, а я обнаружил бар и, выбрав красивую бутылку с понятной на всех языках пометкой "40", извлек ее на свет. Налив в серебряный стаканчик, продегустировал. Оказалось, очень даже ничего. И я совсем было решился повторить, когда открылась дверь и хозяин втолкнул в комнату высокую загорелую девицу, обтянутую синими джинсами и такой же курткой. Она была бы красива, если б не какая-то запущенность физиономии и волос. Косметика отсутствовала, взамен нее нос покрывала белая шелуха обгоревшей кожи, а морщины от солнца явно старили девчонку. 	 - Знакомьтесь: Ольга, моя жена, - представил он. - А это Константин Иванович, сыщик и очень хороший мужик. Вы пока общайтесь, а я приготовлю себе ванну. 	 Она оказалась не настоящей женой, а только предполагаемой, потому что там, в тайге, они обо всем договорились, да рядом не было ни загса, ни церкви. Но я понял, что сие обстоятельство не помешало их физической близости. Оле - практикантке - было не более двадцати двух лет от роду, стало быть, по возрасту она как нельзя лучше подходила Борису, уже перевалившему тридцатилетний рубеж. 	 В свою очередь Ольга вежливо поинтересовалась, кто я и чем занимаюсь, почему изгнан из органов; получив исчерпывающие ответы, она дернула облупленным носиком и побежала на призывноторжествующий клич самца. "Наверное, наполнил ванну и сейчас будет оттирать ее многогрешное тело", - меланхолично подумал я, потягивая из своей рюмки не то ром, не то коньяк, да и какая, впрочем, разница. 	 Процесс омовения явно затянулся, и золоченые амуры на часах-ампир стрелами настойчиво указали мне на двенадцать часов. 	 Я решительно убрал бутылку, прошел в коридор и уже возился с обувью в передней, когда дверь ванной открылась, выпуская очистившуюся от походной пыли пару. Без очков, в плавках, с мокрой бородой, Кротов был похож на ильфопетровского Лоханкина, тайком ворующего кус мяса. Ольга, завернутая в банный халат, еще не осознав новой роли хозяйки, казалась растерянной. Как я понял, она была впервые в этом доме: девушка нерешительно прошла в комнату Бориса и осторожно прикрыла дверь. 	 - Ну вот что, Борис Андреевич, поскольку я взялся за это дело, мне нужен обусловленный аванс. 	 - Ну да, конечно. Сколько? 	 - Извините. - Я резко открыл дверь, собираясь уйти. 	 - Да что вы, ну конечно, ведь мы договорились. 	 Он упрыгал в родительскую комнату и приволок десять десятитысячных купюр, а я протянул ему заранее приготовленную расписку, заметив при этом, что юридической силы она не имеет. 	 - Да зачем же? Не надо, - отказывался Борис, бережно складывая бумажку вдвое. 	 Здесь-то и влетела в открытую дверь эта птичка. Она повисла на худой геологической шее и приникла к мокрой волосатой Бориной груди, оставляя на ней ярко-бордовые полосы губной помады. 	 Примерно представляя, что последует дальше, я, тактично попрощавшись, вышел. 	 Уже открывая тугую парадную дверь, я услышал за спиной громкий шепот: 	 - Иваныч, сюда спустись, разговор есть. 	 Плохо освещенные ступени вели вниз, в подвал. Там горела тусклая лампочка, освещая тучную фигуру Эдуарда. 	 - Что за тайна у дитя подземелья? - спросил я, спускаясь. 	 - Пойдем, Иваныч, ко мне. Ой, что покажу. 	 "Голубь решил проучить меня посредством друзей или чего-нибудь тяжелого", - подумал я, вежливо отказавшись от любезного предложения. Боком я начал уже подниматься к выходу, держа слесаря в поле зрения, но он, отгадав мои сокровенные мысли, молитвенно сложил ручищи и страстно зашипел: 	 - Иваныч, ты не подумай чего, штука важная. А за то извиняй, дурак я пьяный. Ей-богу, вот, гляди. 	 Он сунул мне мятую фотографию. На ней была изображена довольно миловидная женщина примерно лет тридцати. Что-то неуловимо знакомое мелькнуло и исчезло, оставив непонятное смутное чувство. 	 - Это мать Бориса, - пояснил Эдик. - На чердаке нашел, возле трупа того бомжа. А дома у Бориса я не хотел говорить, чтоб, значит, не расстраивался он. 	 - Ну давай, веди в свою конуру. 	 В биндюжке стоял верстак, старый, но работающий телевизор и кем-то выброшенный диван. При свете мощной лампы я еще раз разглядел фотографию. Конечно же нос и глаза как у Бориса, а остальное сын, очевидно, унаследовал от отца. 	 - Ну, рассказывай, - разрешил я Эдику, устраиваясь между диванными пружинами. 	 Он как-то сразу поскучнел и замялся, но вдруг, обнаглев, выпалил: 	 - На Западе за сведения платят. 	 - Эдя, - парировал я мягко, - мы же не на Западе, мы на Востоке. А как чудно я тебя трахнул по черепу, прелесть. Эх, - выдохнул я, привставая. 	 - Только попробуй еще, - завизжал он, выхватывая разводной ключ. - Я с тобой как с человеком, а ты... Был мент, ментом и остался. 	 - О-о-о, а откуда такие сведения? 	 - От верблюда. - Он умолк, как подавился. 	 - Ну? - Я давно заметил начатую бутылку под верстаком и теперь сделал вид, что нагибаюсь за ней. Это отвлекло его внимание, и через секунду гаечный ключ со свистом влетел в стену, а сантехник, кряхтя от боли, с рукой, взятой мной на излом, отбивал лбом поклоны. 	 - Видишь, Эдинька, что бывает, когда не слушают старших? Что ты хотел сказать дяденьке? 	 - Мент поганый, - просипел он и взвизгнул от боли. - Отпусти, все расскажу. 	 - И дядю Костю не шарахнешь тупым твердым предметом по голове? 	 - Не шарахну. 	 - И будешь сидеть тихо и скромно? Как девушка на выданье? 	 - Ага. - Он сел к верстаку, обхватив руками колени, всем своим видом показывая покорность и готовность ответить на любые, самые неприятные и каверзные вопросы. - Иваныч, а может, по сто? - Он кивнул под верстак. 	 - Потом, Эдик. Рассказывай. 	 - Да что тут рассказывать? На третьем этаже, в шестой квартире, потолок промокать стал. Он-то давно промокает, да у меня все руки не доходят. А тут в понедельник ко мне Эрнст Львович пришел, Христом Богом молит: "Сделай чтонибудь. На рояль с потолка капать начало". Ну понятно, пожалел старика, даже деньги сначала не хотел брать. Прихватил я свой ридикюль с ключами, поперся наверх. На площадке перед входом на чердак остановился, по карманам шарю, ищу ключ - там замок амбарный, навесной. Тут мне запах послышался, тухлятиной тянет. Неужто, думаю, Кротов из пятой квартиры так завонял? Его как раз с утра из морга доставили после вскрытия. Потом смотрю, а дверь-то чердачная не заперта, замок висит, а пробой из косяка выдран. Я дверь дернул, и тут мне этот запах в нос шибанул. Я, Иваныч, на запахито не очень реагирую, а тут прореагировал прямо на площадку. Однако, думаю, надо глянуть - что к чему. Платочек керосином смочил, прижал к носу и зашел. Там темно, но мертвяка я тут же увидел: он сразу, в метре от входа, в пыли лежал, раздутый весь. А фотография эта у самого входа была. Я ее и подобрал. Участкового позвал, а фотку не отдал - мало ли что, думаю. Борьке и так не сладко, а еще по этому делу таскать будут. 	 - А что за труп? Знакомый? 	 - Да нет, бомжик какой-то, не наш, залетный. Своих-то я знаю, до осени тут Сашка с Натальей Александровной жили. Они спокойные, у них и ключ от чердака был, не безобразничали. А по осени, как в Ташкент подались, так с концами, может, уже так же, как этот... Ясное дело: житьишко у них не сладкое. 	 Я вытащил пятисотенную бумажку. 	 - Это тебе за информацию, но на чердак нужно взглянуть. Проводи. 	 - Да иди сам. Зачем я нужен? Вверх по лестнице - и упрешься в зеленую дверь. Вот тебе ключ, а у меня дел полно. Да и ходить туда настроения нет. 	 Он протянул ключ и взамен ловко выдернул купюру. 	 Стараясь не привлекать внимания, я поднялся на площадку перед чердачным входом. Обычная стандартная площадка - два на четыре метра, как на всех этажах. Только в стене находилась одна дверь - непосредственный выход. По обеим сторонам составлена старая мебель. Справа - огромный неуклюжий буфет и обитый металлическими полосами сундук. Слева - какие-то тумбочки, разнокалиберные стулья и унитаз. За стенкой буфета и фронтальной стеной чердака из грязного тряпья было сложено лежбище, и ширина всей норы что-то порядка полуметра. На самом чердаке интересного ничего обнаружить не удалось, если не считать уймы разнокалиберных следов - свидетельство недавнего людского пребывания. 	 Отдав ключ, я вышел на улицу, толком не зная, что предпринять дальше. Следовало обойти всех кротовских друзей, поговорить с участковым, пообедать и позвонить Ленке, моей приходящей не то жене, не то любовнице. Щурясь на солнце, я стоял как буриданов осел, никого не трогая и общаясь исключительно с самим собой. 	 Едва не сбив меня с ног, мимо промчался пацан, прижимая к себе сверток. За ним по-слоновьи топал пузан лет пятидесяти, в мятой милицейской рубашке и в таких же жеваных штанах. 	 - Все равно знаю! - орал он вслед убегающему, безнадежно отставая. - Все равно знаю, где ты живешь. 	 - Тогда зачем об этом говорить? - приветливо спросил я, незаметно подключаясь к неспешному бегу участкового. 	 - Да откуда я знаю? - тяжело отдуваясь, выдохнул он. - Костюм спортивный с прилавка увел, сволочь, у кавказца. 	 - Так тот, наверное, и не заметил. 	 - Ага, не заметил. Так завопил, что транспорт остановился. А вы кто будете? - совсем уже останавливаясь, поинтересовался он. 	 - Константин Иванович Гончаров. 	 - И что вам, гражданин Гончаров, нужно от капитана Бабича? 	 - Поговорить. 	 - Тогда идем ко мне в участок. 	 - Может, лучше в столовую? Я еще не обедал. 	 - А я в столовых не питаюсь. Финансы, знаете ли, не позволяют. Мы недавно переехали, беженцы вроде, с этого самого Кавказа. Видеть этих самых кавказцев не могу: они там в грош нас не ставят и здесь хозяева. Я пацанчика-то нарочно не словил. 	 Мы присели на скамейку посреди двора, закурили, и, подумав, что вступление можно считать завершенным, я кивнул на кротовский дом: 	 - Говорят, оттуда недавно два трупа вынесли? 	 - Было дело. 	 - Убийство или как? 	 - А вот это, гражданин Гончаров, дело пятое. И вводить вас в курс дела мне не позволено. Кто вы, собственно, такой? 	 Пришлось выложить свою не совсем кристальную биографию. И напомнить о моем последнем нашумевшем деле, из-за которого я стал безработным. Он, очевидно, что-то слышал об этом, потому что сразу как-то подобрел и даже зауважал. 	 - Так вы тот самый? Молодец, молодец. Я тоже когда-то начинал следователем, да там нашему брату ходу не дают. Ладно. Кому нужно чужое горе? У вас у самих проблем полон рот. Что по старику, то это, конечно, инсульт, хватил удар, а когда падал, добил себя окончательно. Гримасы у таких на лице часто бывают. 	 - А что по бомжу? 	 - Здесь налицо убийство необычное. Мало того, что ему скрутили шею, будто куренку, еще и в пояснице переломили хребет. Заметь, не палкой или ломом перешибли, а аккуратно переломили, будто спичку. Следов не было. Наверное, убийца его оформил на площадке, а на чердак только закинул, сам в пыль не наступая. Взломал дверь и зашвырнул труп подальше. 	 - А что известно об убитом? 	 - А ничего, никаких документов у него не было. На момент убийства был трезв, наколки отсутствуют. Одет был в брюки финского производства, очевидно костюмные, очень грязные, но не обтрепанные. Серая рубашка тоже грязная и тоже новая. В карманах брюк расческа, носовой платок и сто с лишним рублей в кармане сорочки. Смерть наступила с шестого на седьмое, ночью, так же, как у старика Кротова. Никто его не знает, и таковой в розыске не значится. Вот и все, Константин Иванович, что я могу рассказать. Если что-то будет нужно, найдете. Мой опорный пункт в соседнем дворе. 	 Я на прощанье крепко пожал ему руку со словами, что все образуется, наладится и мы прорвемся. Он устало и безнадежно махнул рукой и тяжело пошел к мини-рынку наводить порядок среди кавказцев. 	 Деловито и точно желудок сообщил, что уже шестнадцать часов по местному времени, это подтвердили и часы. Протиснувшись в троллейбус, я поехал к Ленке на работу. В кабак мы, конечно, не пойдем, но домашнюю пирушку устроим.
 	 * * *
 	 Пока Елена на кухне звякала тарелками, стучала ножом и вслух размышляла о моем неумении и нежелании устроить нормальный семейный быт, я, подтащив к тахте телефон, аккуратно набрал первый номер. Степан Ильич Князев, бывший заместитель Кротова, а теперь президент какой-то сложной фирмы по взаимосвязям. В ответ на мою просьбу пригласить "самого" бесстрастный вежливый голос ответил, что это невозможно, и так же любезно предложил изложить суть вопроса и сообщить свои координаты. Если же Степан Ильич сочтет нужным со мной поговорить, заключила секретарша, то нас непременно соединят. Я обозвал секретаршу ехидной и бросил трубку. 	 - Ты меня, милый? - ласково спросила Ленка, появляясь в дверях с батончиком недорезанной колбасы. - Или у тебя еще есть знакомая девушка? 	 - Нет, пока ты одна справляешься с возложенными на тебя функциями. И вообще, не морочь мне голову. Я хочу есть, и если через полчаса едоба не будет готова, то уснешь сегодня непорочной, как Орлеанская дева. 	 Второй звонок был результативней. Глеб Андреевич Чистов совершенно отошел от дел и был рад каждому собеседнику. А рассказать о таком прекрасном человеке, как Андрей Семенович Кротов, - это его долг. Мы договорились пообщаться у него на даче; на выезде из города должна меня подобрать серая "Волга" с тонированными стеклами в 9.00. 	 И в третью квартиру я вошел телефонным звонком. После второго гудка грудное контральто сообщило, что меня слушают. 	 - Мне бы Валентину э-э-э... - заблеял я, разыгрывая смущение. 	 - Александровну, - спокойно уточнило контральто. 	 - Да, да, Александровну, - с бурным восторгом подтвердил я. 	 - Я вас слушаю. 	 - Я бы хотел с вами встретиться. 	 - Похвально. Если бы я не знала, что вы - Гончаров, то ситуация, согласитесь, складывалась бы довольно пикантная. Но мы сегодня разговаривали с Борисом, так что я в курсе. Когда вам удобно? 	 - Если возможно, завтра, после обеда. 	 - Где? 	 - Если не возражаете, то у вас дома. Но вы не подумайте, я мальчик воспитанный, и ничего такого... 	 Резкое "хорошо" прервало мою дурацкую тираду, непонятно как из меня выскочившую. Холодный голос назвал адрес и время. В 14.00 я должен посетить Валентину Александровну, бывшего референта, бывшего секретаря, по совместительству приходившуюся шефу и любовницей. 	 На этот раз я осторожно положил трубку, кляня себя за развязность. На сегодня все. 	 Поглубже забравшись на тахту, я на восточный манер скрестил ноги и, хлопнув в ладоши, позвал: 	 - Гейша, давай вина, мяса, женщин и выключай свет. 	 - Подождешь. А зачем, Кот, тебе женщины? - с удовольствием ехидничала Елена. - Ну вино и мясо - понятно, ты алкоголик и обжора - и в этой области специалист. Но женщины! Что ты с ними будешь делать? Дай тебе пять наложниц - ты ж сбежишь... 	 Это было последнее, что она сказала в моем доме в этот вечер.
 	 * * *
 	 К назначенному вчера месту встречи частник доставил меня с опозданием в десять минут. Но "Волга" стояла, и стекла были черны. Толстяк лежал поодаль в траве и промывал свои кишки пепсиколой. Вовремя наплевав на всех, мужик ушел на покой. Несмотря на полноту, в нем еще чувствовалась энергия, которую теперь он хотел истратить только на себя. 	 Увидев меня, он резво вскочил, подобрав с земли желто-красный плед, и с хохотом представился: 	 - Глеб Андреевич. - А стрельнув на меня памятливым глазом, закончил: - Ваш покорный слуга. Как жизнь, Гончаров? 	 Я несколько опешил, но потом и сам вспомнил, неожиданно глупо спросил: 	 - Это вы? 	 - Это я, сказал пес из-под кровати, ничего не вспоминай, будем говорить о Кротове. 	 До дачи было пятнадцать километров асфальта и три - проселочной дороги. А на пятом я спросил: 	 - Как такой лимузин оторвал, Глеб Андреевич? 	 Он ощупывал серую дорогу желтыми глазами. 	 - Как? А ты не знаешь? 	 - Догадываюсь. 	 - Вот и догадывайся. 	 - А все-таки? 	 - Ты что, журналист? Я тебя за другого держал. 	 - Батенька, я ведь не Трезор, чтобы меня держать. 	 - Ты, милок, хуже. Ты - гиена, жрущая падаль, в азарте сожравшая свою же собственную лапу. Ты, котик, вспомни, какие ты проникновенные речи подчиненным задвигал. Патриотизм, коммунизм, ленинизм... А теперь что? 	 - Я ушел из органов, - эффектно и хлестко пошел я козырем. 	 - Не ушел ты, - протянул он бесцветно, спокойно. - Тебя другая гиена съела - Артемов. И повод был - твоя пьянка. 	 "Волга" шла на скорости, легко оставляя за собой тяжесть пережитого. Но за рулем сидел водитель, не желающий расставаться с грузом прошлого. 	 - Эта "Волга", - продолжил Чистов, блеснув клинком глаз, - ворованная. Ты просил об этом рассказать? Расскажу. Взята за полцены, как брак. Дома у меня масса таких вещей. Есть дача, сейчас ты ее увидишь. Был спецпаек, на котором я выгадывал сотню рублей в месяц. И любовница была, куда эти деньги уходили. Все как полагается. Но мы были мужиками. Не все, правда, как выяснилось. Когда пришла пора гасить наши кредиты, многие оказались несостоятельными. 	 Я не про идею говорю. Она эфемерна. Говорю о сущности и начале. Это не скучная философия. У человека - министр ты или вор - должен быть хребет. Чуть слабее, чуть сильнее, но он должен быть, чтобы на нем могли удержаться - семья, близкие, наконец, общество. - Он откашлялся и досадливо сплюнул за окно. - Пойми, если ты что-то имеешь в штанах и это отличие делает тебя мужиком, ты и должен им быть всегда. Это - кредо. Потеряв его, ты - никто. Евнух. Я все всем могу простить, кроме продажности. 	 Дачка оказалась средненькой, ординарной, каких сотни. Одноэтажная, правда с мансардой, и выглядела она очень мило на фоне яблоневых деревьев, малиновых кустарников и прочей ползучей зелени. 	 Впечатление портил дальний угол участка, где все еще шли строительные работы. Видимо, возводилась примета респектабельности - банька. Ее кирпичные стены были уже наполовину подняты. 	 Пригласив меня в дом, хозяин спросил: 	 - Чай пить будем? 	 - Хотелось бы к делу, - сухо сказал я. 	 - Ну что ж, тогда переодевайтесь, Гончаров. 	 Хохотнув, он кинул мне задрипанные, заляпанные джинсы и похожую на них ковбойскую рубашку. 	 - Помогать мне будете, раствор месить, кирпич подавать. Я ведь теперь все сам, помощники испарились. 	 - А вы неправильно понимаете момент, Глеб Андреевич. - Я почти доброжелательно улыбнулся. - Кончилось все, и помогать вам я не буду. 	 - Хозяин - барин. Боюсь, что в этом случае разговор наш не состоится, у меня время строго ограничено, и жертвовать им ради болтовни, знаете ли, не хочется. - Он почти гостеприимно улыбнулся и, кивнув крупной головой, дал понять, что разговор наш, не начавшись, окончен. 	 - Привыкли на чужом горбу в рай, - ворчал я, переодеваясь, - захребетники. 	 - Отрицательные эмоции сокращают жизнь, молодой человек. Вы думаете, сегодняшние хозяева лучше? 	 - Ничего я не думаю. Пойдемте. 	 Довольно утомительно - размешивать цемент с песком и водой, ковыряя лопатой в гнутом корыте, а потом подавать раствор и кирпичи наверх, к стоящему там бывшему руководителю. Это занятие мне надоело в самом его начале, но Чистов заговорил, и я, внимательно слушая, постепенно втянулся в однообразный ритм. 	 - Андрей Семеныч, шестьдесят лет, друг и соратник по работе, в меру честный. Сам ничего не хапал, но если предлагали, не отказывался, но рвачом, повторяю, не был. Как и у всякого нормального человека, были друзья и были враги. Причем друзей больше, гораздо больше. 	 Он говорил спокойно, размеренно и основательно, в паузах между кладкой кирпича укладывая слова так же добросовестно, как и стену. 	 - К людям был внимателен или хотел казаться таковым - тут сказать трудно, но в день рождения даже уборщице преподносил какой-нибудь пустяк. Несмотря на это, был жадноват при личном раскладе. Проигрывая в преферанс, очень переживал, даже сердился. Любил хохмы. - Глеб Андреевич хохотнул. - Я как-то на неделю в район уезжал, а он от моего имени двум десяткам сотрудников пригласительные на юбилей разослал. Я в шесть приехал, а гости к семи собираются у ресторана, зал у метрдотеля требуют, моим именем грозят. Пришлось срочно банкет организовывать. Что еще? По работе - бульдог, точку зрения отстоит, вцепится - не отпустит. 	 - А как у него с гипертонией и ишемией отношения складывались? 	 - Да тут особой дружбы не было. Последние полгода они о себе давали знать. Не так чтобы очень настойчиво, но звоночки были. Я его предупреждал, просил даже пойти на разрыв с Валентиной, да куда там: седина в бороду - бес в ребро. А тут еще в последний месяц перед кончиной раз в два-три дня телефонный звонок. Женский голос всегда одну и ту же фразу с укором произносил: "Забыл ты меня, Андрейка. Совсем забыл". Потом плач, скорее даже всхлипывание, и зуммер. Голос ему вроде немного знакомый был, но кто это, откуда - не знал. По старой дружбе пытались засечь на телефонной станции, но не смогли: звонили всегда из разных автоматов. А "Андрейкой" его лишь жена называла. Извелся мужик, только Валентина его немного успокаивала да наши стариковские компашки. Любили мы подурачиться или у него дома, или у Степана в бане. Тоже наш был, да понемногу отходить от нас начал. Бизнесмен хренов, без бани меня скоро оставит, - опять хохотнул Глеб Андреевич, - свою вот строить приходится. Пошевеливайся, милок. 	 Закидывая на козлы ведро раствора, я невзначай плюхнул и на хозяина. 	 - Расскажите-ка подробней о последней встрече, - словно не замечая своей маленькой пакости, попросил я, задирая голову. 	 - А последняя наша встреча была... 	 Смачный шматок раствора, сорвавшись с мастерка, залепил мне всю физиономию. 	 - Виноват, - бесстрастно прозвучало извинение, - шестого августа сего... Куда же вы? Душ за домом. 	 "Если так пойдет дальше, то останется невзначай уронить козлы вместе с хозяином", - думал я, отмывая с лица ядовитую жгучую пакость и выплевывая ее изо рта. 	 - А из вас, надо прямо сказать, хреновый каменщик получается. Неаккуратно работаете, - как можно любезнее сказал я, возвращаясь на место. 	 - Что же делать, батенька, пока только азы постигаем. Извините уж, не намеренно вышло. 	 Хозяин издевался открыто и с удовольствием. Представься ему еще такой же случай, он опрокинул бы на меня ведро этой дерьмовой каши. Но я уселся поодаль на пустую лейку, в недосягаемости от его шуточек, и закурил какую-то импортную дрянь. 	 - Дорогие курите. Дела, значит, в гору? 	 - Не все же вам "герцеговинами" дымить. Откурили свое, дайте нам. Помните арию Германна: "Сегодня ты, а завтра я..." 	 - Во-во, а потом старушку завалил, графинюшку. 	 - Ага, как вашего партайгеноссе, кондратий хватил. 	 Он застыл с кирпичом на весу, воткнул в меня шило глаз, потом уставился на раствор и, не глядя на меня, осевшим вдруг голосом сказал: 	 - Не вижу тут аналогии. Вы что же, думаете, его... Да нет, чушь это, Борькины измышления, и все. 	 - Теперь уже и мои. Больно уж много совпадений и странностей. Да и золото исчезло. А оно, как известно, растворяется только в царской водке. Вы знали, что у него червонцы были? 	 - Знал. - Он потер грязной рукой щеку и сел на козлы. 	 - И когда вы видели монеты в последний раз? 	 - Да года два назад или около того. 	 - При каких обстоятельствах? 	 - При торжественном перезахоронении клада. Князев ему тогда новый тайник подарил - "Капитал" Карла Маркса с двойным дном. Кротов по этому случаю устроил домашний фуршет... 	 Сказав это, он вдруг насупился. Вскочил с козел. И зло сказал: 	 - Все, Гончаров, у нас с тобой или вообще не будет разговора, или будет долгий. Я предпочитаю первое. - Чистов спрыгнул с деревянного настила, подошел ко мне, бесцеремонно вытащил из моей ковбойки сигареты и неумело прикурил. - Пойду помоюсь и подумаю, а ты ступай в домик, в холодильнике водка, колбаса - найдешь. Сорви штук пять помидоров, хлеб в машине. - Он стянул рабочие штаны, майку, кивнул мне и, лоснясь ухоженным телом, исчез за брезентовой занавеской душа. 	 Немного, совсем немного узнал я о Кротове от его сподвижника, но и эта информация внесла в мои нестройные мысли полную сумятицу. Пытаясь навести в них какой-то порядок, я машинально организовывал закусь. 	 Первое, самое непонятное: если принять за аксиому жадность старика, а я в этом не сомневался, то почему чуть ли не весь миллионный город знает о червонцах? Ведь это полный абсурд. Такие люди даже на дыбе не раскалываются. Повидали. Приходилось во времена оны, а тут... Ведь покойный Андрей Семенович, по рассказам очевидцев, как помнится, был себе на уме. Балагур - да, хохмил - согласен, но умел помолчать старикан, любил козырным тузом "ша" поставить. 	 А сынок Борик иную картину рисует. Делишки. "Думай, Федя, думай, что-то тут не так". Незаметно для себя я наладил стаканчик водки и уже собрался выпить, как вдруг вспомнил, что сейчас нельзя. С сожалением отставил стакан, брезгливо продолжая ковыряться в памяти. 	 Итак, кроме семьи, о кладе знали по крайней мере трое. А эти трое, перенося информацию по городу, возрастают в геометрической прогрессии. Да ладно бы просто знали, а то ведь устроили помпезное перезахоронение клада, чего не делал даже легендарный капитан Блейк. 	 Для чего это потребовалось Кротову? Пока не знаю, но, судя по всему, очень было нужно. Эдакая демонстрация. Черт знает что! Больше не могу. Тупик. 	 - Да, Гончаров, кулинар из тебя посредственный, - критически осматривая стол и вытираясь мохнатым полотенцем, протянул Чистов. - Кто же так ветчину режет? С такими кусками и мясорубка не справится. 	 - Видите ли, Глеб Андреевич, это специально для вас. Вы ведь всегда любили куски побольше да пожирнее. Так что извольте - воспоминания былых счастливых дней. 	 - Нет, Костя, мы тоненькие ломтики кушали, не то что нынешние. 	 Он набросил на плечи халат и жестом пригласил гостя к столу. 	 - Так вот что, Константин Иванович. - Пристально глядя на меня, хозяин наполнил рюмки. - Говорить я буду, но только о том, что сочту нужным. - Он как-то нервно хохотнул. - Тебя, сдается, Борька нанял на роль Шерлока Холмса? Дебил недоделанный... 	 - Что это вы так? Рассердились вдруг. 	 - Делом надо было заниматься, а не скакать по лесам да горам козлом. Что он имеет? Зарплату? Ну нет - то, что отец оставил ему, придурку. Ну, поехали... 	 С удовольствием мало пьющего, но любящего эту процедуру человека он выпил и взглянул на мою отставленную рюмку. 	 - Свят, свят, свят. - Захрустев огурцом, Чистов перекрестился. - Гончаров, что с тобой? Может, тварь какая укусила? 	 - А я потом. Сначала вас послушаю, выводы сделаю, алиби ваше проверю. 	 Он согласно закивал, с удовольствием прожевывая сухую колбасу. 	 - Где вы были с двадцати трех до двух часов в ту ночь? 	 - В заднице. Устраивает? И если ты, сопля четырехзвездочная, будешь дальше со мной в этом тоне разговаривать, то вылетишь отсюда как пробка из бутылки шампанского. 	 Я понял, что тон взял не совсем верный, и рассмеялся, проглатывая родимую. 	 - Что вы, Глеб Андреевич, это я так, поиграл. Я же теперь никто. Как и вы, впрочем. Мы - нули, но даже два нуля - все равно один хрен: ноль. 	 - Спиноза долбаный. Спрашивай. - Он смягчился от водки и моего отступления. 	 - Глеб Андреевич, а как происходила церемония перезахоронения клада? 	 - Это рассказать я могу. Явились мы к нему часиков этак в пять в воскресенье. Князев уже пришел с этим самым тайником. Стол был готов. У него всегда он хорош, а тут прямо царский. Он включил марш из "Аиды". Помнишь, та-та-тата, - прогундосил Чистов. - Сели за стол. Помню, рюмахи он поставил большие будто споить нас хотел. Выпили, потом еще. Начнем, говорит, а непосвященных прошу удалиться - это он Ирину имел в виду. 	 - Какую еще Ирину? - Я насторожился. 	 - Борькину девку. И Борис вышел следом за ней. Неудобно одну оставлять. 	 - А кто остался? 	 - Я, Князев, он сам и Валентина. Они уже в открытую тогда гуляли. Хотя и ссорились, как в тот вечер. Церемонию скомкали, кое-как довели до конца. В начале седьмого разбрелись. 	 - Глеб Андреевич, вы видели, как старик складывал монеты в шкатулку Маркса? 	 - Да я же говорю, его трясло. Он совал их в щель, а дальше они скатывались и как-то так фиксировались, что не звенели. Хитрая штука. 	 - А куда вы пошли потом? 	 - Гончаров, опять за свое? Утомил, братец. Давай ступай, уже половина первого, а в два тебя Валентина ждет, поторопиться надо. Пока до города доберешься. 	 - Доложили? 	 - Ну да, друзья все же. Бывай. Шмотки только мои сними. 	 - А не подарите? 	 - Ну, если в знак особого расположения, забирай. 	 Обалдев, он смотрел, как я аккуратно заворачиваю в газету грязное тряпье. А когда я оделся и, бережно прижав сверток к груди, направился к выходу, он не выдержал: 	 - И давно у тебя маразмы начались? 	 - С детства. 	 - Ну-ну.
 	 * * *
 	 Валентина Александровна Белова занимала скромную трехкомнатную квартирку на пятом этаже в типовой девятиэтажке. 	 "Совсем старикан не заботился о своем друге и соратнике", - думал я, нажимая кнопку звонка и выслушивая порцию из Бетховена в ответ. 	 Насладившись одной музыкальной фразой семь раз кряду, я понял, что референт меня абсолютно не ждет, а возможно, и вовсе отсутствует. 	 Спустившись вниз в основательно загаженном лифте и принюхиваясь к сигаретному дыму, я подумал, что совсем не дурно было бы осмотреть логово волчицы в ее отсутствие, тем более что два замка, это логово охраняющие, особой трудности не представляли. Все свое я ношу с собой, и хозяйке не придется, как сыну убиенного любовника, ставить новые запоры. Снова поднявшись на пятый этаж, я для подстраховки еще несколько раз выслушал "Элизу" и принялся ковырять в замках отмычкой. Запоры капитулировали через несколько минут. Призрачной мышкой я скользнул в образовавшуюся щель и мягко прикрыл дверь, судорожно соображая, что говорить хозяйке, если она дома, да, может быть, и не одна. 	 Валентина Александровна была дома и, как я понял, одна, потому что лежала она посреди комнаты абсолютно голая и мертвая. Лежала в большой комнате, почти у входа, лежала на боку, пристально глядя на меня. И первое, что бросилось в глаза, - это неестественность позы - какая-то перекрученная, с резко запрокинутой к спине головой. Единственной одеждой умершей служил кляп из ночной рубашки, для крепости стянутой черными колготками. По телу черными пятнами шли ожоги, а в квартире явственно чувствовался запах горелого мяса и царил полнейший разгром. Видимо, искали второпях, но яростно, обшаривая все досконально. Выброшено и разорвано было все, что можно. Из пакетов высыпана мука, рассыпаны крупы, макароны и даже большая коробка спичек. В спальне вспороты теплые одеяла и подушки, а в кабинетике кучей навалены выдранные из обложек книги. Орудия пыток находились недалеко от убитой. Японский утюг с почерневшей подошвой и кипятильник. Судя по площади ожогов, подонки измывались над ней долго. Так что более детально осматривать несчастную не хотелось. Замки и двери, как и у Кротова, были в порядке, а значит, Валентина впустила убийц добровольно, как знакомых. Или же они, имея ключи, открыли дверь сами, потому как внутренних запоров на дверях не было, да и все ключи отсутствовали. 	 В спальне горел торшер; можно было предположить, что убили женщину ночью, возможно, под утро. 	 Искали дотошно, а потому мне здесь делать было нечего. Или они уже нашли то, что искали, или искомого не было вовсе. 	 Я вытер платком дверные ручки, уничтожая свои, а возможно, и преступников следы, тихо вышел и так же беззвучно прикрыл за собой дверь. 	 "Интересно, видел ли кто меня здесь?" - думал я, забираясь двумя этажами выше, чтобы затем спуститься в лифте. Что бы и как бы ни было, но коллег нужно поставить в известность. В трехстах метрах от дома Валентины, в скверике, я сел на скамейку, пытаясь обдумать расклад событий. 	 Что мы имеем? Имеем три трупа. Один - бомжа, жившего на чердаке дома старика. Два других - самого старика и его любовницы. Причем два убийства - бомжа и Валентины - совершены аналогичным способом, и, надо заметить, способом неординарным. Орудовал сильный зверь. И циничный. Что дальше? У Кротова пропали монеты, а у Валентины проводится подробнейший обыск. Не надо быть слишком умным, чтобы понять: искали те самые червонцы, о которых наверняка знали, кроме старика, четверо - Валентина, Чистов, Князев и Борис. Валентины нет, как нет старика и бомжа. 	 Допустим, старика ухлопала Валентина, забрала его пиастры, и об этом пронюхали друзья и соратники, которые в свою очередь кончили подругу. Но тогда при чем бомжик? Кто он такой? Возможно, не случайно он оказался в моем поле зрения. И еще, откуда это смутное неудовлетворение, словно разгадка рядом, протяни руку и возьми, а я тычусь слепым котенком? Нужно искать бомжиху и первым делом сообщить о моей сегодняшней находке. 	 Я подозвал упоенно жующего жвачку невдалеке от меня пацана и выложил свою просьбу. За пачку импортных сигарет парень согласился выполнить мое задание, правда, плату потребовал вперед. 	 Возле "комка" мы остановились, и я, стараясь сфокусировать его внимание на самых дешевых сигаретах, заметил: 	 - Отечественные-то лучше будут. 	 - Пусть мне хуже будет, - парировал сообразительный парнишка и сунул грязный палец в витринное стекло. - Вот они. 	 Я крякнул и, сдерживая желание дать ему затрещину, купил пачку "Мальборо". Потом, чтобы гаденыш не удрал с удачным трофеем, я ухватил его холодную цыплячью лапку и затащил в телефонную будку. Быстро набрал знакомый номер и, услышав голос дежурного, передал трубку пацаненку, а тот разыграл все, как по нотам. 	 - Дяденька, - запищал он, - тута тетку замочили, ага, Солнечный проспект. - Он назвал адрес. - Все, дяденька. 	 Я резко нажал на рычаг и похлопал по плечу: 	 - Молодец, далеко пойдешь, если менты не остановят. А вообще спасибо. 	 - Да нет, тут спасибом не отделаешься. - Он резко оттолкнул меня и, выскочив из будки, встал на безопасном расстоянии. - Гони бабки, сука, а то ментам сдам, мокрушник. 	 Такого оверштага я не ожидал. 	 - Да ты что, мальчик? Да разве мог бы я тебя просить, если бы... 	 - Утухни. Кидай сюда десять штук, и я тебя не видел, а то заору. Оставь бабки на телефоне и... - Змееныш грязно выругался. 	 Входить в контакт с милицией, даже дружественной, мне было пока совершенно ни к чему. Но чтобы вот так примитивно и открыто быть ограбленным десятилетним шантажистом в центре города и среди бела дня? В этом было чтото мерзкое. 	 - Недоносок менингитный, - прошипел я, выкинув на асфальт требуемую сумму, и, не мешкая, вскочил в кабину зазевавшегося левака, выдохнув: - Вперед.
 	 * * *
 	 Все больше переставая мне нравиться, это дело принимало дурной оборот, и на три "жмурика" сто тысяч моего гонорара не тянули. Ситуация усложнилась, а мы так не договаривались. Я ехал к Борису, чтобы отказаться от возложенной на меня миссии и вернуть оставшиеся от аванса деньги. Заходить к нему желания не было. Я расплатился с частником и вызвал Бориса по телефону. 	 Он явился вскоре, сел напротив на скамейку доминошников, тревожно и вопросительно глядя на меня через сильные линзы. 	 - Борис Андреевич, - начал я издалека, не зная еще, как подойти поближе, - как вы относились к своей э-э-э... мачехе, Валентине Александровне? 	 - Что значит "относился"? - Испуганные зверьки его глаз заметались за окулярами. 	 - А это значит, что примерно часов пятнадцать назад ее отправили на свидание с вашим папой. А еще это значит, что я пришел расторгнуть наш договор и отдать те бабки, что не успел истратить. 	 Кротов-младший тупо глядел на меня, силясь сосредоточиться, а когда наконец мозги его встали на место, отчаянно замотал головой: 	 - Нет, нет. Доводите до конца, тем более теперь, когда ясно, что отец был убит. Вы просто не имеете права отказаться. Это же не по-человечески. Господи, Валентина... Я ее не очень любил. Но все же... Кто ответит за ее смерть? 	 - Простите, но оснований для беспокойства не нахожу. Милиция в известность поставлена. Она и займется. 	 - Но это ведь не помешает вам работать параллельно? И тем более наша договоренность. Я могу заплатить еще сколько-то... пока не знаю, но доплачу. Помогите. 	 Я отрицательно мотнул головой. Мужик внушал симпатию и невольно вызывал сочувствие. Но это еще не было поводом лезть в опасную переделку. 	 - Борис, я тебе советую продумать линию поведения у следователя. Тебя непременно вызовут или просто приедут сами, так что о своей нелюбви к Валентине особенно не распространяйся. Это все, что я могу тебе посоветовать. 	 - А откуда вы знаете, что она мертва? - с вызовом спросил он. 	 - Видел собственными глазами, а потом инкогнито сообщил об этом куда надо, - необдуманно выпалил я. 	 - В таком случае вы ее и убили. Тем более накануне вы договорились о встрече. Вы понимаете меня? 	 Я хорошо его понимал. Его желание найти убийцу родителя было столь велико, что он решился на такую гадость. Но парень сразу же одумался. 	 - Извините, ради Бога, что-то занесло меня. Но прошу, продолжайте искать эту сволочь. А насколько в моих силах, я помогу вам. 	 И я согласился, в чем потом очень раскаивался, но слово было сказано. 	 - Ладно, попробуем. Расскажи-ка мне, кто был вхож в дом Валентины. 	 - Насколько я знаю, немногие. Прежде всего отец, ее племянница Ирина, ну и два этих жука - Князев да Чистов. Я заходил несколько раз. 	 - А может, это ты ее и замочил? Мотивы есть. Месть или поиски червонцев. 	 Он усмехнулся, закусив желтыми зубами клок бороды. 	 - Нет, Константин Иванович, мимо, - зло хлестнул меня взглядом. 	 Обозлился и я. 	 - Слушай, или ты мне помогаешь, как только что проникновенно клялся, или я бросаю это дело и отправляюсь смотреть по телику "Просто Марию-Изауру". 	 Он скис, потом тихо, но внятно повторил: 	 - Нет, Константин Иванович, мимо. Хотя и мне приходила эта мысль - поискать "рыжики" у нее. Да, действительно, я ее не особо любил, но пойти на убийство по складу своего характера не смог бы. 	 - Какую ценность представляли монеты? 	 Он немного задумался. 	 - Тут ведь точно не скажешь, сколько их было. Мама в свое время, лет пять тому назад, говорила, что сотня или около того наберется. Но отец потихоньку-помаленьку начал их утаскивать. Это потом уж, после маминой смерти. Немного, насколько я понял по его намекам, где-то штук двадцать - тридцать. Ну, я пожурил его как-то, и он прекратил. 	 - Вы сами когда видели монеты? 	 - С год примерно, как раз перед тем, как отец перестал их таскать. Торжественно мне заявил, что клад будет надежно перепрятан. Но слова не сдержал. Еще четыре или пять штук подарил Валентине на день рождения, примерно в то же время. 	 - И все же, по вашей прикидке, какова их реальная ценность - этих пусть семидесяти монет? 	 - Если считать по сорок тысяч за грамм червонного золота, то получаем четыреста тысяч за монету, умножаем на семьдесят, и результат составит двадцать восемь "лимонов". Как видите, для меня это состояние. И если вы его вернете, то вам будет выплачен гонорар из расчета десяти процентов, то есть два-три "лимона". 	 Я поморщился от бредовой идеи и вернул его на землю: 	 - Расскажите подробнее и точнее о ключах. Я имею в виду квартирных. Своих и Валентининых. 	 - У нас было три связки: одна отцовская, другая моя, а третья мамина. Она находилась у Валентины, и сейчас тоже должна быть там, по крайней мере, вчера она мне предложила их забрать вместе с комплектом новых. А на кой ляд они нужны? Замки-то новые, кроме нижнего, внутреннего. Может, только из-за него? Так Эдик всю связку увел, сам вчера рассказал. - Борис ухмыльнулся. - Тоже ведь слесарный бизнес. 	 Он протянул мне сигарету, и я, машинально взяв ее, прикурил. Едко завоняло резиновой мятой, а пальцы обожгло кипятком. А Борис протянул следующую сигарету, с довольным смешком поясняя: 	 - Ее, Константин Иванович, не курить, жевать надобно. 	 - Боря, а когда этот водопроводный хрен поменял замки? - спросил я, старательно сдирая с пальцев налипшие жвачные сопли. 	 - Точно не знаю. Вроде сразу, как отца увезли в морг. Но можно спросить. Он сейчас во второй квартире, устанавливает смеситель из четвертой. По воскресеньям работает, трудяга. 	 - Позови, - согласился я и добавил: - Забирай Ольгу, заводи машину и куда-нибудь поедем. Вам сегодня дома оставаться не следует. Подожди, - остановил я его опять. - Пока Ольги твоей ненаглядной нет, расскажи, что за бабец тебя посетила в прошлый раз. Ну та, рыжая ведьмочка, птичка-невеличка. 	 - А, эта, - безразлично протянул геолог. - Это, Константин Иванович, моя самая долгая и перманентная любовь. Завалилась, дуреха, не знала еще, что женатый я уже человек, а значит, и степенный. - Он с достоинством огладил бороду и, вдруг подмигнув, заржал. 	 - Ты не отвлекайся, не отвлекайся, продолжай. 	 - А что тут продолжать? Тут кончать надо. - Он опять, довольный, заржал. - Когда ты вышел, она у меня на шее висела. За тобой-то дверь закрылась, а Ольгина открылась, и налицо была немая сцена классического треугольника. 	 Одна: "Да как ты мог?", а другая: "Да как ты посмела?" И через меня нокаутировать пытаются друг друга. Я, как и положено самцу, развел их по углам. 	 - А эта Ирина была в большой комнате возле книжного шкафа? - перебил я вопросом. 	 - Да. - Он удивленно заглох. - А ты... а вы откуда знаете? 	 - Ничего я не знаю, - опять перебил я. - Иди, Боря, делай, как я сказал.
 	 * * *
 	 Чует мое сердце: сегодня предстоит работа, а времени пятый час, а эта Ирина, невесть откуда взявшаяся, мне не нравилась, впрочем, как и Чистов, и Князев. Да еще этот бомжик. Он, как заноза при неосторожном движении, давал о себе знать. 	 Из подъезда высунулась подозрительно мятая рожа водопроводчика. Я поощрительно улыбнулся, всем своим видом давая понять, что лучше и желаннее его собеседника нет. 	 - Здравствуй, мой бедный Эдик Филимонов! - приветствовал я его совсем уж лучезарной улыбкой. 	 Сантехник обиделся, сообщив, что его фамилия Константинов и посему я в некотором роде его тезка. 	 Константа - величина постоянная, что и подтверждал устоявшийся дальнобойный перегар. 	 - А скажи-ка мне, тезка, ты когда у Кротова новые замки врезал? 	 - Похмелиться бы, - зафантазировал он, осторожно косясь на меня. 	 - В чем же дело? Или дорога на гастроном занята уже неприятелем? 	 - Бабок нет, - с обреченным сожалением выплюнул он слюнявый охнарь и тяжело, как лось в загоне, вздохнул. 	 - А чего, Эдик, неужели перестановка смесителей местами не изменила твоего финансового положения? 	 - Да вот дали. - Он с готовностью показал "штуку". - А куда с ней? Может, Иваныч, добавишь? Да ко мне в биндюжку. Мне баба сегодня на обед котлеты дала, три штуки, два яйца, помидоры. А хлеб я куплю. 	 Я вежливо поблагодарил за любезное, идущее от сердца предложение и протянул ему тысячу. 	 - Повествуй, Эдинька. 	 - Ну вот. Как старикана на труповозке увезли, тут евойная баба прибежала с ключами. Я-то не знал, что у нее дубликаты от всех замков, а то бы и дверь ломать не пришлось. Она мне и деньги на новые замки дала, чтобы я в хозмаг сбегал. Я и побежал. 	 - Когда уходил, кто оставался в квартире? 	 - Ну кто, участковый, еще с ним какие-то менты приехали, Валентина эта самая и Люба, уборщица. 	 - А когда вернулся? 	 - Когда вернулся, менты собирались уже уходить, оставались Люба и Валентина, та мне и за работу уплатила. И еще были эти его дружки старые. Один здоровый такой, розовый, как свинья. А второй длинный, чернявый, помоложе, он ухилял раньше, когда я только в подъезд заходил. 	 - Понял, Эдик. А этот чернявый, в чем он был одет? Что нес в руках? 	 - Ну, в руках вроде "дипломат" был, а одет в черный костюм. 	 - А розовый как выглядел? 	 - Тоже в черном костюме, а в руках не помню что было. Да вы у Валентины этой спросите или у Любы - она через улицу в розовом доме живет, пятнадцатая квартира. 	 - Спасибо, Эдик. Хочешь еще заработать? 	 - Конечно хочу, - ну точно как Буратино у поля дураков, ответил он. 	 - Тогда сегодня ночью осторожно посмотри, кто зайдет в подъезд и будет звонить или открывать квартиру Кротова. Если сможешь, останься на ночь. Только очень осторожно. Это будет стоить червонец. Согласен? 	 - Нет проблем, шеф. Бабки принесешь к десяти? 	 - Нет проблем! Кому ты отдал ключи от новых замков? 	 - Всего их было шесть штук: три для одного и три для другого. Как вставил, все отдал Валентине, а она при мне два комплекта отдала соседке на случай Бориного приезда. 	 - Ну ладно, будь осторожен! Я хлопнул его по плечу. Потом, уже усаживаясь в подошедшую машину, добавил: 	 - Ни во что не вмешивайся и не высовывайся, тебя не должно быть видно. - Оглядываясь, я долго еще видел его неуклюжую, медвежью фигуру в виде знака вопроса. 	 - Куда, Иваныч? - выруливая со двора, спросил Борис. 	 - Вы куда-нибудь к друзьям или на дачу. У вас далеко дача? 	 - Так нет ее, отобрали. Власть переменилась - накрылась дача. 	 - Тогда к друзьям, и желательно до утра. 	 - Это можно. Ольга, сегодня будем гулять. А вас куда? 	 - А меня-то, меня к птичке-невеличке, к Ирине, значит. Дома она сейчас? 	 - Сейчас пять. Должна быть дома. Она на работу к шести тридцати ходит. 	 Заметив, что Ольга насторожила ушки, я перебросил магнитофонные вопли на задние колонки, вполне деморализовав молодую жену. 	 - Борис, что она из себя представляет? 	 Он неопределенно мотнул бородой. 	 - Ира, Ирочка... племянница Валентины. Девочка с апломбом, но без предрассудков. А вы что же, на нее думаете? 	 - Я на всех думаю. Даже на вас, пока не докажу сам себе, что это не так. На всех думаю, но ничего пока не придумал. Ключи от квартиры вы как получили? - закончил я вопросом. 	 - Лично в руки от соседки, два комплекта. Третий был у Валентины. Когда тело привезли домой, там постоянно кто-то был, а привезли его девятого, в понедельник. До этого дня квартира, по рассказам Валентины, стояла закрытая. 	 - Говорили вы с Валентиной по поводу исчезновения монет? 	 - Да, и неоднократно. Из ее рассказов я понял, что она появилась в квартире, когда тело отца вывозили для вскрытия. Там уже были Люба, Эдик и человек пять из милиции. Вроде соседка робко топталась в дверях, а потом явились Чистов и Князев. Улучив момент, Валентина проверила томик-шкатулку, но, по ее словам, даже на ощупь она была пуста. Так что если верить ей, то получается, что деньги унес убийца. Собственно, из-за этого и умертвили отца. 	 - Борис, а если не верить, то как? 	 - А тогда получается, что убила и забрала деньги Валентина, а потом кто-то из знающих про их существование убил ее. Это могли быть Чистов или Князев. 	 - Или Ирина. 	 - Или Ирина, - подумав, согласился Борис. - Но вряд ли. Она про них точно не знала. Во время так называемого перезахоронения ее, а с ней и меня, выгнали из комнаты. Но выгнали в шутку, будто бы дурачась. Так что воочию я эти монеты видел только до перезахоронения. А потом только подойдешь, прикинешь "Капитал" в руке и удовлетворенно заурчишь. Вытащить червонцы из тайника - процесс довольно сложный и долгий. Они там хитро фиксировались. Отец говорил, с полчаса надо вынимать. Так что реально убийцей Валентины могут быть Князев или Чистов. Я их одинаково недолюбливаю. 	 - Хорошо, Борис, линию ты выстроил убедительную, я и сам хочу такую иметь в загашнике, но приклей-ка ты сюда убиенного бомжика, и я ставлю тебе пузырь портвейна. 	 - А случайный свидетель? Увидел то, что не должен был увидеть, и они ему сломали хребетину. 	 - Хорошо это все, Боря, но где-то рядом. Скажи, была ли такая необходимость у Валентины? 	 - Какая? 	 - Лишить старика жизни. 	 - Не знаю. 	 - А я, Боренька, знаю, что нет, не было. Они не расписаны. Это значит, что при мертвом старике она никто. И на его имущество претендовать не может. А убить, чтобы забрать монетки?.. Не думаю. Баба она неглупая, цену себе знала и прекрасно понимала, что убийство очень часто расследуется по горячим следам и подозрение сразу падет на нее, как на наиболее близкого человека, имеющего корысть. Как они относились друг к другу? 	 Борис недовольно щипнул бороду, останавливаясь: 	 - Приехали. А относились они друг к другу хорошо. Отец ее любил. Хреновины всякие покупал. Даже вот монет несколько презентовал, а при его обжорстве это кое-что значит. А она платила ему уважением. Шутка ли - из зачуханной секретарши пробиться в референты и получить трехкомнатную квартиру? Да, вы правы, не было у нее резона убивать отца. Да и плакала она, мне кажется, не понарошку. 	 Я кивнул, соглашаясь, и спросил: 	 - А Ирина? 	 - Да что Ирина? Здесь она живет. Крайний левый подъезд, второй этаж, дверь прямо. Театральное общежитие. Она в театре работает гримершей. Квартира на двух хозяев. Приходила к нам иногда, не часто, раз в неделю, в основном мы с ней у Валентины кувыркались. - Он опасливо закосил на Ольгу. - Вообще-то отцу нравилось, когда она приходила. Старался какую-нибудь безделицу ей подарить. Помаду, духи недорогие. За задницу иногда щипал, не сексуально - так, для куража больше, для хохмы. Не знаю что и думать. А может быть, бомжа-то убили совсем по другому делу, а мы пытаемся найти взаимосвязь? 	 Я молча вытащил фотографию его матери и показал, не давая вскрыть полиэтиленовую обложку. 	 - Это нашли на чердаке возле мертвого бродяги. - Потом спрятал фото и, хлопнув дверцей, вышел, оставляя побелевшего мужика с его будущей женой и нахлынувшей волной адреналина.
 	 * * *
 	 Я усмехнулся: прямая дверь второго этажа, как у Бориса, обозначалась жетончиком "5". Дверь была обшарпанна и неприятна, как старая театральная декорация. Пробуя левой рукой двухдневную щетину, правой я вдавил металлический стерженек звонка и тут же, получив удар током, громко и нецензурно выругался. В ответ из-за двери послышался довольный гогот, а немного погодя она открылась, явив мне тощенького паренька в грязноватой майке и не то в трусах, не то в шортах. Все в нем радостно гоготало: тощая цыплячья грудь, цыплячьи же синеватые колени, даже рыжий фокстерьерский хохолок. 	 - Долбануло... гы-гы-гу. У нас всех незнакомых долбит. Гы-гы. А уже долбанутые потом в дверь казанком, гы-гыгы, стучат. 	 - Я тебе сейчас казанком в лоб постучу, - пообещал я, бесцеремонно отталкивая его и проходя в прихожую сомнительной чистоты. - Как фамилия? - рявкнул я, обжигая его тупым и всезнающим милицейским взглядом. 	 Перестав гыкать, весельчак тоненько пропищал: 	 - Васин. 	 - Точно. А отчество? 	 - Василий Иванович, а чё? 	 - Отвечать! Год рождения? 	 - Семьдесят четвертый... 	 - Точно. Я ваш новый участковый. Собирайтесь. Вы обвиняетесь в поджоге женского отделения бани номер четыре по проспекту Советскому. При себе иметь туалетные принадлежности и одну смену белья. Быстро! 	 Всякая шутка должна иметь предел. Но это я понял, кажется, поздновато. Сначала затряслись худые мальчишкины коленки, крупно и громко стукаясь друг о дружку. А дальше было хуже: его расширенные голубые глаза закатились, и Василий Иванович нежно-согласной девушкой повалился на меня. Я едва успел поймать его. Приподняв, на руках внес в первую же открытую дверь и там бережно уложил на раскладушку, застеленную солдатским одеялом. Быстро притащив из кухни стакан холодной воды, я окатил ею пацана. А когда он открыл испуганнонепонимающие глаза и попытался что-то сказать, я опередил его: 	 - Спокойно, брат Василий, пошутил я, понимать надо. Актер я ваш новый. Зашел вот посмотреть, каковы жилищные условия. Ничего вроде, приемлемые. 	 Я всегда считал, что хуже моей конуры быть ничего не может. Но такое убожество я увидел впервые, если, конечно, не считать убежищ бомжей и алкашей. 	 Комната была, правда, чистой и состояла, собственно, из четырех предметов мебели: раскладушки, старого, под какой-то стиль, рваного театрального кресла, фанерного столика и телевизора "Рекорд", который по всем законам физики и археологии работать уже не мог. Но он работал, что-то говорил и даже показывал. Вместо штор стекла прикрывали театральные афиши, а одежда висела прямо на стене, на вбитых по такому случаю гвоздиках. 	 Василий Иванович понемногу приходил в себя, и я поинтересовался его местом в театральном искусстве. Оно оказалось шоферское, за баранкой грузовика для перевозки декораций или других хозяйственных дел. 	 - А что, брат Василий, соседнюю хоромину тоже ты занимаешь? 	 - Не-е-е, Ирина живет, мастер по гриму. 	 - Гримерша, что ли? 	 - Ну да, только она не любит, когда ее так называют. Вредная. - Покусывая ноготь, он думал, стоит ли говорить дальше, наконец, решившись, вздохнул: - Красивая! 	 - Трахаешь? 	 - Кого? - Опять его глаза стали испуганными. 	 - Ну эту... Ирину. 	 - Да вы что? Нет, что вы! 	 - А где она? 	 - Не знаю. Носится где-то. 	 - Подожду ее, познакомлюсь. 	 - Да она может поздно вернуться. 	 - Выгоняешь? 	 - Сидите ждите, места не жалко. 	 - Добро! 	 Помолчали. Потом я артистично всплеснул руками: 	 - Слушай, отец Василий, а ведь я сегодня не жрал совсем. А по рыгаловкам надоело. Будь другом, притащи чегонибудь. - Я протянул очередную Борькину десятку. - А заодно и "Столичной", мы с тобой здесь и оформим, и закусим. Можно? 	 Через пять минут, прихватив авоську, Васин исчез. Я, подойдя к гримершиной комнате, громко постучался, прислушиваясь. Было тихо, и я уже смело открыл дверь, легко отомкнув английский замок. 	 Птичка-невеличка жила совсем не хило! Из двух комнат квартиры ей принадлежала большая. Чувствовалась здесь рука Бориса или какого-то другого "спонсора". 	 Не считая электроники, "мебеля" ее по нынешним ценам тянули на пару "лимонов", не меньше. Что касается выстроившихся в ряд "японцев", тут я вообще профан, но, должно быть, стоили они поболее. 	 Начал я с маленького изящного туалетного столика, святая святых всех девочек, особенно такого плана. Приходилось работать очень осторожно: перчаток я не взял, а оставлять следы не хотелось. Девочка была из интересующего меня круга, и не дай Бог с ней что-то случится. 	 В первом ящике столика находились всяческие кремы, мази, помады, коробка актерского грима. В общем, всякое макияжное фуфло. Второй также представлял небольшой интерес: здесь было примерно то же, что и в первом, только с более интимным уклоном. Я хотел бессовестно изъять пачку диковинных презервативов, но пожалел юного соседа Василия, которому хозяйка непременно представила бы иск. 	 Третий ящичек оказался куда завлекательней. В нем содержались документы, безмолвные и бескомпромиссные констататоры прожитого. Ирина Михайловна Вольская родилась во Владимире. Школу закончила там же. Училась неплохо: три балла только по русскому и английскому. Спортсменка. Каратэ. За общагу платит регулярно. Студенческий билет учащейся Ярославского театрального училища сроком действия от 1984-го до 1985-го дальше был пуст. Сберегательная книжка с суммой двести пятнадцать тысяч восемьсот сорок пять рублей. Фотография немолодого толстого актера, кстати мною почитаемого, с надписью: "Хитренькой киске от толстого глупого кота" - дата и подпись. Свидетельство об окончании курсов парикмахеров, там же вкладыш с присвоением звания лучшего мастера на смотре юных "брадобреев". 	 Я уже собрался переходить к миниатюрной стенке, когда в замочную скважину входной двери воткнули ключ. Два прыжка - и я уже в театральном кресле внимательно разглядываю снежный экран Васькиного антикварного телевизора. 	 - Вот. 	 Он гордо поставил драную авоську на фанерный качнувшийся столик и протянул мне сдачу. 	 - Восемь тысяч двадцать рублей. Тысяча двести - водка, семьсот рублей - полкило колбасы, восемьдесят за хлеб, и, вы извините, я взял сигареты, самые дешевые... 	 - Да заткнись ты, - не выдержал я. Я давно заметил: скрупулезно честными с деньгами бывают только кассиры, отъявленные мошенники или такие, как он, забитые жизнью, всегда сидящие на мели. Изгоняя острую жалость к нему, я зло прикрикнул: - А дешевле не мог купить, Божий ты человек? Ее ж пить нельзя, это ведь дихлофосацетоновая смесь! 	 Глаза Василия Ивановича подозрительно быстро наполнялись туманом, а я всегда не любил плачущих детей: у меня стискивает тогда желудок и хочется завыть по-собачьи. 	 - Ладно, тащи инструмент. 	 Василий поплелся на кухню, а я, забросив сдачу под одеяло, накромсал хлеб и серо-розовую колбасную массу. Нахлюпав водку в несуразные чашки, я спросил: 	 - А ты приехал-то откуда? 	 - Из Кузино, - произнес он с гордостью. 	 Это мне мало что говорило, но я принял информацию. 	 - И давно? 	 - Полгода будет. 	 - И сразу устроился в театр? 	 - Не, сначала курсы шоферов окончил, на работу чтобы устроиться. 	 - А давно квартиру оторвал? 	 - А как в театр устроился - больше месяца будет. 	 - Ну давай, Чапаев, дерзай. - Я поднял надтреснутую чашку, предлагая присоединиться. 	 Он неумело, как монахиня при грехопадении, вылил половину водки на грудь и, вылупив голубые зенки, закашлялся. 	 - А в армию по состоянию здоровья не взяли? - когда он очухался, поинтересовался я. 	 - Не, у меня сестра малая на иждивении и бабка. Отсрочку дали. Я им уже и аванс выслал. 	 Про себя я грустно подумал, что наши доблестные вооруженные силы не много потеряли, лишившись такой кадровой единицы. И направил разговор в нужное русло: 	 - А что же ты, брат Василий, соседку-то красивую не трахаешь? 	 - Да вы что? Нельзя. 	 - Что значит - нельзя? Если хочется, так можно. 	 - Гена убьет. Он недавно, когда я ее посуду мыл, подошел сзади, за ухо меня повернул и говорит: "Ты, соколик, кастрюли мой, можешь даже трусы ее стирать, а если что удумаешь, замочу, как белую лебедь". Я очень тогда испугался! 	 Василек начал пьянеть, и нужно было торопиться. 	 - Василек, а вчера когда Ирина с работы пришла? Одна или с Геной? 	 - А вас как зовут? Пьем, а не знаем, как вас зовут. 	 - Я-то, Василек, знаю, что зовут меня Константином Ивановичем. Так когда? 	 - Я не знаю. Я вчера после работы к тетке зашел. Пока то да се - тетка меня ночевать оставила. 	 Парень пьянел. Мне некогда было пускаться в его семейный экскурс, и я перебил: 	 - А в прошлую пятницу ты был дома? 	 - В пятницу? Это же шестого, мне первую зарплату дали за полмесяца, так я купил колбасы, чаю!.. 	 - Ближе к делу, Василий Иванович. 	 - Ну и в пять, как сегодня, дома уже. Ирина была дома, а потом на спектакль ушла. Да-да, я хорошо помню, она ушла на спектакль и тут же вернулась, спросила из коридора: "Васятка, который час?" Часы, говорит, оставила в комнате, не хочется двери отмыкать. Ну, я глянул на будильник и говорю: "Шесть часов". Она мне: "Ну пока" - и убежала. На спектакль. 	 У меня к тем событиям в пятницу появился нездоровый интерес. 	 - Давай, давай, Васятка, не теряй темп, рассказывай! 	 - А зачем это вам? 	 Припутала деревня. И поделом, так мне, старому козлу, и надо. Совсем нюх потерял. 	 - Да муж я ее бывший, сбежала от меня баба, один пацана воспитываю - думаешь, сахар? - напрашивался я на сочувствие к доброму шоферу. 	 - Да, трудно! Бабка-то наша тоже одна двоих поднимала, трудно. Ну вот, Ирина в шесть ушла, я колбасу поджарил, с чаем поел и лег телевизор смотреть, да сразу и заснул - наелся сильно, разморило. А проснулся оттого, что она в дверь постучала. "Вот, - говорит, - Васятка, я пирожных тебе принесла. Сколько времени сейчас?" А чего спрашивать, когда в телевизоре стрелки на часах десять показывают? Смех. Новости, значит, начались. Пальцем ей в экран тычу. "Ой, - говорит, - десять уже. У меня сегодня праздник, Васятка, будем петь-плясать всю ночь. Ты спи - не обращай внимания. Выпить хочешь?" А я говорю: "Нет, гуляйте, мне не мешаете". Я вообще-то не пью. Она ушла. Да, вот еще, говорит: "Нас трое, мы шебутные, Генка особенно, да и мы со Светкой можем в чем мать родила появиться. А я бы, мальчик мой, не хотела, чтобы ты все это видел". Потом погладила меня, поцеловала и вышла. 	 Он остановился. 	 - Ну, сначала там потихоньку было, а часам к одиннадцати началось. Такая гулянка разыгралась, что соседи сначала в потолок стучать начали, а потом и в дверь. Они открыли, извинялись долго, а потом потише стали. А уже к двенадцати музыку поубавили, только разговаривали громко и смеялись как-то, ну... как баба с мужиком смеются. Потом ко мне эта пришла... ну, подружка ихняя. Голая, с бутылкой шампанского и конфетой. Сначала не понял, что она голая, у меня только экран светился, а она как свет включит. Мамочки, но я одеяло на голову натянул, ничего не соображу. 	 Парня и теперь затрясло. В виде успокаивающего я выдал ему двадцать капель гнуснейшего пойла, не забыв и себя. Он выпил, и подталкивать в разговоре его уже не приходилось: он все переживал заново. 	 - Ну вот, я укрылся с головой, и страшно мне, и хочется посмотреть, а она в хрустальный стакан наливает шампанское, пьет и говорит: "За тебя, мальчик мой!" Тут я выглянул немного, и опять как по глазам ударило. Я девок-то в бане подглядывал, а тут по-другому все: не в щелку, а как в кино. Я вот сейчас глаза закрою и все как есть вижу. Высокая. Волосы такие каштановые, до титек. Она стакан на столик поставила, ко мне нагибается. Я опять спрятался, а она сверху ложится, посмеивается тихонько. Одеяло понемногу стаскивает, говорит что-то ласковое и целовать меня начала, за ухо кусает, титьками острыми по носу, губам. А меня всего корчит, и такое чувство, будто не со мной все происходит. И стыдно стало, хоть под раскладушку залезай. Она меня гладит и шепчет тихо: "Не волнуйся, мальчик". Потом повела меня в ванную. Мне стыдно. Думаю, вдруг Ирина выйдет или этот Гена. А подружка смеется: "Ничего, они сами такие же, голенькие". 	 - А у Ирины тихо было? 	 - Да нет, смеялись они, наверное надо мной. Два раза Светка к ним бегала, звали ее прямо на весь дом: "Светка, Светка, сюда. Быстро, Светка! Хватит там, Светка". А потом тихо вроде стало. Светка мне говорит: "Уснули, наверное. Есть хочу. Пойдем на кухню, чего-нибудь найдем в Иркином холодильнике". А у меня самого там колбаса лежит. "Идем", - отвечаю. Стал одеваться, а она мне: "Так идем. Там все равно никого нет". А я с ней уже как дурак стал, так и попер нагишом. А на кухне эти, голые - Гена и Ирина. Он меня увидел, заржал. Я убежать хотел, Светка не пускает, смеются все. Я тогда фартук Иринин на срам накинул и стою посреди кухни. Мне б сквозь землю провалиться. 	 Но тут Ирина и говорит: "Отпустим пацана, ему рано вставать. Если чего захочет, к нам зайдет". Я ушел, но заснуть уже не смог. Надел шорты, постучался к ним. Зашел, говорю: "Свет, можно тебя?" А она недовольная... А я... 	 - Василий Иванович, а ты когда зашел, что там было? 	 - Ну, полутемно, маленькая такая лампочка на ножке у дивана. Гена храпел у стенки, Ирина лежала с краю, не спала, а Света в раздвижном кресле. Между ними столик с пустыми бутылками и едой. Накурено страсть как! Магнитофон был... Утром-то Ирина и говорит: "Никому ни слова, ты ведь мужик". Ой, - парень обалдело посмотрел на меня, - а я рассказываю... Что теперь будет... 	 - Спи спокойно, эта тайна умрет со мной. Ну ладно, Василий Иванович, вижу я, что не вытащить мне Ирины из этого омута... Ты уж не говори ей о моем приходе! 	 Я потряс его руку и вышел в прохладу вечера, только теперь понимая, как устал. И эта версия, похоже, провалилась. Правда, что-то было здесь невкусно или, наоборот, очень вкусно! Думать уже не хотелось. Почти восемь, а мне предстояло нанести еще один визит. 	 "Может, по телефону?" - спросил я себя с надеждой, но понял, что со мной попросту не станут разговаривать.
 	 * * *
 	 Уже не пьянки ради - для поднятия тонуса хотя бы на час - я зашел в кабак, на ходу отметив, что если раньше регулярно его навещал, то последние два года это стало мне не по зарплате. 	 Народу было мало и, наверное, все свои: чувствовался этакий налаженный семейный быт. Меня восприняли как бродячего кобеля, по глупости зашедшего в Третьяковскую галерею. 	 А мне было все равно. Откинувшись в кресле и вытянув ноги во всю их уставшую длину, я закрыл глаза, пытаясь сделать какие-то выводы из сегодняшних посещений. 	 А выводы, выскакивая из мозговых извилин, сразу становились такими же извилистыми, сплетаясь и запутываясь в черный клубок, который становился все больше и больше, пока наконец не закрыл мое сознание. 	 Меня трясли за плечо, и пришлось открыть глаза. 	 - Господин э-э-э... господин э-э-э... 	 - Генерал, - помог я бедняге официанту. 	 - Что желаете, господин генерал? - нисколько не смутился он. 	 - Господин генерал желают, чтобы ты, любезный, пришел сюда через две минуты с бутылкой нормального коньяка, пачкой хороших отечественных сигарет и куском колбасы. Шевелись, братец. 	 Он пришел через три минуты. Все было выполнено так, как я просил. 	 Я рассчитывал уложиться в десять тысяч, но ошибся ровно в два раза. 	 - Господин генерал, у нас правило: непостоянные клиенты рассчитываются сразу! 	 "Чувырло, помноженное на этикет, - это кошмарно, да, кошмарно", - подумал я, выкидывая на стол два "куска". С первой же хорошей рюмахи меня кисло повело, а вторая наконец справилась с поставленной перед ней задачей. 	 Я ожил. Быстро сожрав пережаренный кусок колбасы, захватив сигареты и коньяк, я поспешно вышел из чужого мутного царства. 	 Новый четырехэтажный дом стоял в центре. Нужная квартира была на втором этаже. Меня туда и впустил сам хозяин. 	 - Глеб Андреевич, покорнейше прошу прощения. 	 - Что вам нужно? 	 - На огонек к вам, по коньячку, так сказать. 	 - Уходите, я занят. И не собираюсь отвечать на ваши вопросы. 	 Я, вроде бы пытаясь открыть замок, пробормотал: 	 - Да я не спрашивать, а рассказать вам хотел. 	 - Не надо, идите! - Он распахнул передо мной дверь. 	 - Прощайте, может, в последний раз видимся! Уже Валентину убили. 	 - Что за херню ты, Гончаров, опять несешь? 	 - А мы что, будем разговаривать на лестничной площадке? Тогда будьте добры, прикажите сюда два стула. 	 - Не фиглярствуй, заходи. У меня, между прочим, разуваются! Человек я простой, не аристократ. Прислуги не держу. 	 - Не думал, что такие квартиры у нас еще строят, - заметил я, проходя за ним в кабинет. 	 - Не про вашу честь, - отрезал он, указывая на кожаное кресло. - Что ты там молол? 	 - А вы еще не знаете? - Я прекрасно понимал, что, пока не наберут нужных сведений, его не тронут, но надо было этого кита поводить за нос. - Странно, странно, ну да ладно. Вы мне с утра чегото недосказали; я подумал, может, сейчас, прикинув инструмент к носу, вы мне тихонько обо всем и доложите. А? 	 - Что с Валентиной? Где она? 	 Я посмотрел на часы: 	 - Теперь-то девять. Уже, наверное, в морге, после вскрытия. А жалко, красивая была баба. 	 - Да говори ты толком! Не морочь мне голову. 	 - Так, Глеб Андреевич, надо бы по маленькой. 	 Широким жестом я приоткрыл полу пиджака, показывая початую бутылку коньяку. 	 - Обнаглел! - Он выскочил в бесконечность своей квартиры, а я с интересом оглядел стан наших бывших идейных поводырей. И надо сказать, стан мне понравился, и даже больше кротовского: несло от него этакой перспективой в будущее, в даль светлую. Модерново, но основательно, и похоже, это обиталище отбирать не спешили. Оно действительно: квартира есть неприкосновенный очаг. А дачи в глаза бросаются разному грибному люду, если не огорожены, конечно. - Рассказывай! - Глеб Андреевич из принесенной собственной бутылки наполнил два стограммовых хрустальных бочонка с красивой позолотой по рискам. 	 - А почему не мой пьем? Боитесь отравы? Так ведь изгнанных королей не травят. Кому они нужны? 	 - Да не поэтому. Неси домой. Хоть раз твоя баба нормальный коньяк попробует, голь перекатная. Как бы я раньшето тебя... да ты б за версту тогда этот дом обходил, пацан. А твой начальник... - Чистов скрипнул зубами. 	 - Бывший, - вставил я. 	 - Ну да, вот уж гнида так гнида. Как ему самого себя не стыдно! Как это, у Достоевского, что ли: "Знаю, что подл, знаю, что низок, тем и горжусь". Мразь отменная. 	 - Я солидарен с вами в этом вопросе. Так выпьем же за наше совпадение. 	 - Давай, Гончаров. 	 Мы опрокинули, и хозяин кивнул на бильярд: 	 - Пойдем, надеру. 	 Я взял кий и разбил заготовленную пирамиду. 	 В левую, дальнюю от меня лузу влетел шар. Первый, он оказался и последним, потому что второй мой удар был холостым, а больше бить мне не пришлось. Игра длилась две минуты. 	 - Салага, попробуй еще. 	 - Нет, хватит пока. 	 - Ну, кури и рассказывай. 	 - Значит, так. После вашего хлебосольства я отправился, как вы были информированы, к Валентине Александровне Беловой. На звонок мне не ответили, и я толкнул дверь. Просто так, заметьте, не взламывал, просто толкнул. А вообще-то, Глеб Андреевич, я бы хотел помыть руки. Где у вас ванная комната? Я буду мыть руки, а вы меня слушать. 	 - Не надо в ванную, я вырублю сейчас. 	 - Один микрофон вырубите, а сколько их у вас, о которых вы знаете, и сколько, о которых не знаете. Для меня это не страшно, а вот вам неприятности обеспечены, если разговор наш состоится. 	 - Убедил, пойдем на воздух. 	 В кресле было так хорошо и удобно, что я с трудом приказал себе опять топать по улице. 	 - Когда я вошел, труп вашей знакомой лежал в большой комнате лицом как раз к двери. Она была совершенно голой, а во рту торчал прочный кляп. Ее пытали утюгом и кипятильником, мне думается, пытали долго и безжалостно. Подонков, судя по всему, было не меньше двух. Обгоревшая кожа была почти по всему телу, можно было бы умереть просто от боли, но в конце садисты сломали и хребет. Зачем вы это сделали? 	 - Оставь, Гончаров, свои шутки. И не бери, как у вас говорится, на понт. А дело скверное. 	 Чистов уже был не такой, как утром. Игривая энергия его истощилась, он выглядел уставшим и старым. 	 - А дело скверное, - повторил однотонно, видимо прикидывая какой-то шаг. 	 Немного отстав, я не мешал ему принять решение, наверное трудное. Наконец он спросил: 	 - А если я больше ничего вам не скажу? 	 - Тогда они доберутся и до вас, если, конечно, это не вы убили Валентину. Ну а если вы, то до вас рано или поздно доберется любимый вами Артемов. Как видите, куда ни кинь, всюду клин: ведь если вы не виноваты, тем более будет неприятно ощутить в заднице раскаленный кипятильник. А я уверяю вас, они ни перед чем не остановятся, будут искать червонцы до конца... У Валентины они их не нашли, судя по полнейшему бедламу в квартире. Ушли неудовлетворенными. Кто у них остается теперь на очереди? 	 - Кто? - Он испуганно присел. 	 - Вы и Князев. Это в том случае, если Князев к этой истории не причастен и золотишко увела Валентина или кто-то сторонний. Ну а если здесь замешан он сам, то... 	 - То что? 	 - То остается один человек, и этот человек - вы, Глеб Андреевич Чистов. 	 Он сжался и растерянно заморгал. 	 - Давайте подумаем. Три посторонних человека знали о стариковских "рыжиках". Как и откуда, мы разберемся позже. И вот старика грохнули, червонцы, естественно, пропали. В первую очередь подозрение падает на друзей и бывших коллег, к тому же знавших о "сундуке" Кротова. А это Чистов, Князев, Белова. Но и Беловой вскоре сворачивают шею. И сворачивает, заметьте, кто-то из знакомых, потому как людям посторонним так поздно дверь она бы не открыла. Кстати, когда вы с ней разговаривали? 	 - Э-э-э, часов в десять с минутами. 	 - Вот видите. Теперь получается несколько версий. По порядку. Первая: убила старика и забрала деньги Валентина, но кто-то из вас двоих, зная о кладе, попросил поделиться добычей. Она не согласилась, и ее не стало. Подозреваемые - Князев, Чистов. Вторая: кто-то из вас двоих ухлопал Кротова, но денег в тайнике не нашел. Убийца думал, что их взяла Валентина или что он их ей подарил. Старается пыткой ими завладеть. Заметая следы, убивает. Подозреваемые - Князев, Чистов. Третья (она шаткая, но возможная): убили старика посторонние люди. Но денег опять-таки не нашли. Что им остается? Искать их у близких к старику людей. Ближе всех к нему была Валентина. Они об этом знали и посетили ее первой. Результат вам известен. Очередь за... А теперь еще чуток терпения, бедный мой Глеб Андреевич. Как вы думаете, кого они посетят следующего: вас или Князева, окруженного охранникамимордоворотами?
 	 И напоследок, на закусь, так сказать. Вернемся ко второй версии. Один из вас, Чистов или Князев, не найдя денег у Валентины, как вы думаете, какие предпримет действия? Я так думаю, он попробует найти ее сообщника из своего круга, а круг-то узкий... 	 Это была ловушка на понт, потому что этих самых версий у меня самого было штук десять, они дрались друг с другом, перемешивались, двоились, складывались в моей бедной голове, надо мной же измываясь. Но ловушка сработала. Человек сломался. 	 - Я вам все расскажу, Константин Иванович, все, что знаю, как на духу. 	 За полчаса, что я ему нес галиматью, крепкие его щечки подряблели и бульдожьими бурлами опустились вниз. 	 - Сейчас я, Господи, да надо ж было сразу рассказать. Дайте коньяку глотну, знобит что-то. 	 Я протянул ему коньяк и, не удержавшись, сказал: 	 - У бабы моей пайку изо рта рвешь, Глеб Андреевич. Портвейну не пробовала, не по-христиански, - ныл я, пока его организм всасывал мой коньяк вовнутрь. - Могли бы глоточек оставить, - проводил я глазами траекторию полета пустого пузыря. 	 - Ничего, ничего, Константин Иванович, найдем еще. Спрашивай. 	 - Давайте сначала. Как вы, Князев, Белова и Чистов, узнали о существовании монет? 	 - А-а-а, дело было так. Сразу после смерти жены, мы еще в силе были, засобирался наш любимый Андрей Семенович посетить гниющие капиталистические страны. Ну собрался и собрался. Поехал. Горе у человека, понимать надо. Гнил он там больше месяца, а примерно через пару недель ко мне товарищ ваш приходит. Не буду называть кто, да это роли не играет. Ну так вот, является он ко мне с папочкой фактов не очень приятных, из которых следует, что гражданин Кротов месяц назад через посредника имел контакт с зубным техником Шмеерзоном (это условная фамилия), причем не у нас, а в небольшом городе Кислопотово (это тоже условно), но все же регионально и административно находящемся в нашей компетенции. Так вот, из этой папочки следовало, что гражданин Шмеерзон незаконно скупил, а гражданин Кротов тоже незаконно продал пять царских червонцев, являющихся достоянием государства. Чушь, конечно, абсурд, деньги эти, мне сдается, действительно кротовские, фамильные, а поди докажи, что не верблюд. Посадить бы и тогда не посадили, а вот ссадить с креслица - это уж точно. 	 Одних моих связей, естественно, было мало, пришлось подключить Князя, он тогда за царя оставался. Ну, вдвоемто мы водицу замутили и концы в лице Шмеерзона спрятали в зону. Рифма. Причем на суде этот Шейлок клятвенно заверял, что возвел напраслину на такого уважаемого и кристально честного человека, коим является Андрей Семенович Кротов. За что и получил смехотворно маленький срок и довольно комфортабельные нары. 	 Вот, собственно, такая получилась завязка. А папочку ту мы заполучили со всеми потрохами и радостно ждали возвращения нашего любимого Андрея Семеновича. По его приезде мы с Князем вприпрыжку, обгоняя друг друга, помчались в кабинет к спасенному товарищу и, перебивая друг друга, с удовольствием изложили настоящий факт. Но был тут один любопытный момент, и я попытаюсь рассказать о нем подробнее. 	 Мы проходили возле "комка" с открытой форточкой, заткнутой мощной жующей мордой продавца. 	 - Дай вот это. - Чистов указал на импортную водку нашего производства и ореховый батончик. 	 Морда приоткрыла узкую щель, ухватила бабки, обменяв их на товар. Меня уже качало от переутомления, хоть растягивайся тут же на асфальте. Пятнадцать часов на ногах, толком ничего не ел, только пил. 	 - Пойдем туда. - Чистов указал на дверь школы. - Я тут все знаю, после войны ее заканчивал. 	 Мы прошли во двор, потом между сараями, вдоль кирпичного забора и наконец попали на освещенный лампочками пятачок, замкнутый забором и стенами сараев. Я огляделся, не понимая его назначения. Чистов словно понял мои мысли, объяснил: 	 - Был фонарь, потом построили забор, вот он и оказался по эту сторону. Здесь алкаши собираются. Они и перегоревшие лампочки меняют. Я тут по вечерам в сумерках иногда бывал, вещи всякие про себя слушал. Явишься с водкой, заведешь мужиков на тему высокого руководства, сидишь и слушаешь. Иногда так достанут! 	 Ну что ж... вернемся к интересному моменту... Сидим мы все трое в кабинете у Кротова. Он-то сразу суть ухватил, но виду не подал. Докладывать, говорит, будете в 12.00, два часа мне на разбор личной корреспонденции. 	 Мы сели на приступок стены, и Чистов скрутил "Смирнову" голову. Протянул мне: 	 - Вперед. 	 Я глотнул из горлышка и откусил развернутый батончик, думая о том, что два подозреваемых уже отпадают. Остается пробить Князева и смутную тень бомжа. В одном или другом случае результат уже маячил. У Ирины жесткосексуальное алиби. А Чистов боится визита Князева. Еще, правда, есть несколько туманных вариантов, но настолько хлипких, что о них думать не стоит. 	 - Так что у вас за тонкости с Кротовым получились? - напомнил я. 	 Старик отдышался, отплевался и закусил остатком батончика. 	 - Явились мы к назначенному часу к вождю и уже подробно рассказали ему суть дела. Очень оно старику не понравилось. Как свежий сыр, капельками пота покрылся. А Князь его успокаивает, мол, замяли дело: "Спокойно спи, дорогой товарищ, ты это заслужил". Только вот, говорит Князь, за хлопоты нам с Глебом Андреевичем по десять таких же кругляшков подарить не мешает. Бедняга аж серым стал. Что и говорить, жадноват был вождь. Нету, говорит, у меня ничего и не было никогда, чушь все и детский лепет. Да еще заявить в милицию грозил за вымогательство. Я-то сижу, мне стыдно вроде: у своего же товарища из глотки выдираем. А Степан неумолим. Улыбочка, помню, тогда на его физии была прегаденькая. Такого на жалость не возьмешь. Глеб Андреевич, говорит, будьте так добры, дайте "дело". У меня все заготовлено, все по сценарию. Подаю папку, Князь открывает нужную страницу, зачитывает: "Показание задержанного за скупку валюты и драгметаллов гражданина Шмеерзона". 	 Совсем тут наш Андрей Семеныч раскис. Лапку дрожащую к папке тянет. А эта сволочь, Князь, грубо так, пожлобски, ребром ладони ему по руке хлоп. Пошел, говорит, это стоит двадцать червонцев. Прямо как Остап Бендер с Корейко. "Нет у меня, Степа, столько. Сколько я для тебя сделал, вспомни". А тот свое: по десять червонцев, мол, выкладывай, а иначе папочка будет не там, где ее взяли, а двумя-тремя этажами ниже. Старик наш плакать удумал. Степан в селектор запретил кого бы то ни было в кабинет пускать. Я вообще уйти хотел, противно, поднялся было, да Князь с полуулыбочкой: попробуй, мол, так же слезки закапают. 	 Кротов валидол уже кушать начал, плачет. А Князев спокойно ждет, пока друг его успокоится. И он успокоился. Ладно, говорит, отдам; ты-то, Степан, сволочь, понятно, а вот от тебя, Глеб, я не ожидал! Давай папку. А тут вдруг дверь настежь - врывается Валентина Александровна. Вылетела она из той двери, что за спиной Кротова, знаете, такой незаметный вход в спально-гастрономические апартаменты. Вылетела как безумная. Нет, орет, ни за что в жизни, Андрей, ни копейки этим волкам. Сама, мол, все улажу, с моими связями да с моим положением. "Заткнись, сука, - это негромко, но четко сказал Князь, все так же улыбаясь. - Твои связи оборвутся уже сегодня, а положение будет на уровне банной массажистки. Это я тебе обещаю. А теперь пошла отсюда в свою секретутскую!" 	 Тут старик побелел, и голова у него задергалась. Говорю Степану: кончай, вдруг окочурится? А он мне: ничего, и без него червонцы найдем. Я уже не на шутку испугался, хотел "скорую" вызывать. Но Андрей очухался. Давай, говорит, папку, завтра принесу монеты. 	 Князь отдал папку. Соглашается: "Хорошо, завтра и оригинал получишь, это ксерокопия". Думаю, сейчас старик аккурат в рай полетит, а он, видимо, в руки себя взял, тоже улыбается: "И сколько же ты, подлец, копий сделал?" - "На наш век хватит. Для вас главное оригинал, а он один. Копию я себе тоже одну оставлю, чтоб вы, значит, не взбрыкнули". 	 Ну вот и все. Монеты Андрей на второй день не принес. Тогда ему Князев сказал, что завтра он должен будет принести уже двадцать два червонца. На следующий день мы их получили... Поздно уже, пойдем, Гончаров. Допивай. 	 Я отрицательно замотал головой. Еще одно дело нужно было провернуть сейчас, несмотря на позднее время. 	 - Тогда забери. - Он протянул на четверть неполную бутылку, которая удобно легла в мой нагрудный карман. - Пойдем, уже одиннадцать. 	 На ощупь выходили мы из школьного лабиринта, а когда вышли на свет, Чистов подал мне руку: 	 - Желаю тебе удачи, Константин Иванович. Найди поскорее эту тварь, всем будет спокойней. 	 - Вы бы сегодня-завтра парней каких при себе держали покруче. Должен, подлюга, вылезти. 	 - А есть такие. Соседей-то сам выбирал. И ты уж извини, Гончаров, козырь люблю в конце, у старика научился. Монеты-то были фальшивые! 	 - Как?! 	 - Фальшивые - это значит ненастоящие. 	 - Это я понимаю. Зачем же вы с Князевым взяли фальшивые? 	 - Нет, те, за компромат, были настоящие. Вот одна из них. - Он подкинул щелчком, и в открытую ладонь тяжело шлепнулся красноватый золотой телец. Я невольно протянул руку. - И вас тянет, - рассмеялся Чистов. - "И людская кровь рекой по клинку течет булата". Люди гибнут за металл. Данные мне одиннадцать кругляшков были настоящими, как и у Князя. А вот во время позднейшего театрализованного представления с захоронением клада фигурировал уже фальшивый реквизит. 	 - И об этом все знали? 	 - Не думаю. Я-то до нелегкой работы слуги народа был съемщиком золота на большом уральском руднике. Так что я его за версту чую. А Князев... Он, по-моему, в детском саду уже был секретарем всесоюзного ленинского коммунистического союза детей. Ха, как это будет? ВЛКСД. Так вот, он в золоте ни хрена не соображает. Помните, я рассказывал, что старик обронил монеты на край паласа и одна стукнулась о пол? 	 Так вот, уже по звуку я понял, что это, как говорят музыканты, лажа, а когда я поднял одну, передавая побелевшему трясущемуся старику, то наверняка знал, что монеты фальшивые. Изготовлены они были скорее всего из алюминия или близкого по характеристикам сплава, ну а потом анодированы или, в лучшем случае, позолочены. Зачем это было нужно Кротову, и до сих пор остается для меня загадкой. - Чистов усмехнулся. - Теперь мы можем только предположить. Может, чтобы глубже спрятать натуральное? Очевидно, боялся нас или наших сотрудников. Теперь я рассказал все. 	 Мы помолчали. 	 - А зачем тебе мои рваные штаны? - задал Глеб Андреевич последний вопрос. И, не дожидаясь ответа, он щелчком отправил ко мне червонец: - Держите монетку. 	 Я едва успел поймать и подумал, что это провокация. 	 - Не бойтесь, это не провокация. Пусть монета поможет вам найти убийцу, пусть будет моим авансом за успешную работу. 	 - Наутро после убийства старика что было у вас в руках, Чистов? 	 - Кейс, а что? 	 - А у Князева? 	 - Тоже. 	 - Он мог вытащить монеты? 	 - Исключено. На это потребовалось бы полчаса, не меньше. Система возврата у "Капитала" сложная. 	 По белому туннелю фонарей он ушел в ночь. 	 Улицы были совершенно пусты. Я уселся на бульварную скамейку, слушая монотонное шипение собственных мозгов. Попытался анализировать, но скоро понял бесполезность этого занятия, а потому, глотнув чистовского "презента", вышел на дорогу в надежде поймать редкую теперь тачку. 	 Уже сидя в машине, я подумал, что хорошо сделал, отослав Бориса с его еще не женой от греха подальше. Ведь мог же он, не найдя "рыжиков" у Валентины, попробовать поискать их у Кротова-сына. Хорошо было бы переговорить с уборщицей Любой, но в полночь подобные визиты не разумны. На душе было неспокойно, и чем ближе я подъезжал к дому, тем становилось тревожней. Наконец я не выдержал: 	 - Мужик, давай-ка по этой улице направо. 	 - А вы уверены? 	 - Абсолютно. Что за вопрос? 	 - Что я мужик? 	 Водитель чуть повернулся ко мне, и тут я сразу понял, что это совсем даже не мужик, а наоборот - телка. А ведь я смотрел на нее, когда говорил адрес. Я извинился и назвал новые ориентиры. И даже попытался ее обаять, но как-то устало и неактивно. Моя измученная полухмельная физиономия с двухдневной щетиной на лирический лад ее не настраивала. И когда я приложился губами к губам "Смирнова", она категорически заявила: 	 - Не пейте в машине. Муж психует, если перегар остается. 	 А я все же успел сделать хороший глоток и попросил остановиться.
 	 * * *
 	 Окна были темны. 	 Тишина на лестнице мне не понравилась сразу. Ни шороха, ни движения. Где Эдик? Вообще-то он мог уйти домой или нажраться в подвале. Но на всякий случай поднимался я осторожно. Подъезд тускло освещался двумя межэтажными лампочками, заключенными в новые плафоны. Вплоть до третьего этажа было тихо. Так же осторожно я прошел на чердачную площадку, освещенную и вовсе едва-едва. Дом был старый, толстостенный, с двойными дубовыми дверями. Ни звука, ни скрипа - тишина. Зажег спичку, осматривая логово за буфетом, где нашел стяжку для волос из велосипедной камеры. После меня здесь никого не было. И тут я увидел... На последней ступеньке, у решетки перил, стояла бутылка. Зажег вторую - и чуть не застонал от боли и отчаяния. Бутылка была отпита наполовину. Стакан, стоявший рядом, был на треть полон, а на куске газеты лежали два яйца, котлета и помидор. 	 Проклиная себя и чуть не плача, я втыкал серию ключей в гнезда замков, мало уже беспокоясь, что меня могут увидеть, страшась только одного и уже зная, что увижу там, внутри, за проклятой этой дверью. Выключатель был справа, я с остервенением искал его, и вот я увидел. 	 Эдик лежал прямо у моих ног в диагональ прихожей, головой к Борькиной комнате. Лежал на правом боку, закрыв большими руками лицо, словно плакал, а из левого, чуть выше подмышки, чуть-чуть под углом торчала светлая лакированная ручка стамески. Чуть дальше, в метре с правой стороны, был отброшен разводной гаечный ключ, не оправдавший себя в последнюю критическую минуту. 	 Я закрыл входные двери и тут только понял, что реву, как институтка, и тем более мне были ненавистны звери, устроившие это: убийство было подлым. Я уже видел такие позы убитых, с такими же закрытыми ладонями лицами. Обычно один из убийц прыскает в лицо жертвы слезоточивый газ, и, когда тот инстинктивно закрывается, второй подонок уже совершенно спокойно убивает беззащитного. Без риска и наверняка, как на бойне. Я чувствовал, как дергаются мои пальцы от ненависти и беспомощности: вот сейчас, сию минуту задушить, разодрать без суда и следствия этих равнодушных жвачных, по ошибке засунутых в человечье тело. 	 Надо было исчезать, помочь ему я уже не мог. У Борьки будут проблемы, по милициям затаскают как пить дать. Аккуратненько же я работаю: три трупа, причем Эдик на моей совести. 	 Я обошел все комнаты. Везде был порядок. И только в кухонном коридорчике обратил внимание на четкие следы. Они были тем более видимы, что отпечатаны известью на темном линолеуме. Наследили двое: мужчина и женщина. В голове уже зарождалась нелепая мысль, но я ее вовремя отбросил. Борис проделать это не мог. Да и Эдику не было резона, оставив недопитую водку, идти на хозяина с гаечным ключом. Осторожно я прошел на кухню, отметив про себя, что туфли придется выбросить. А там до сих пор стоял туман из извести и штукатурки. От правой стены разделочный стол был отодвинут и площадью в два квадратных метра снята штукатурка вместе с кафелем, причем до самой кирпичной кладки. 	 Теперь-то ясно: клад был замурован, и старик демонстрировал захоронение именно поэтому. И Эдик пришел потому, что услышал звуки долбежки. И дернуло же его. Я осматривал крупные куски штукатурки, и удивление мое росло. А когда осмотрел, то понял, что вообще ничего не понимаю. Толщина оштукатуренного слоя была сантиметра два-три. И запрятать туда червонцы в упаковке было невозможно. Значит, замуровали вразброс, но ни одного круглого оттиска не было, ни целого, ни хотя бы десятой части. 	 Открыв холодильник, я отломил кусок колбасы (извини меня, Борис) и тут же, запивая водкой, съел. Потом осторожно, словно боясь разбудить мертвого, обошел Эдика и выскользнул за дверь, теперь уже осторожно. От подъезда налево шли элитные гаражи, и третий был кротовский. Я с сожалением оглядывал сложный замок, сладить с которым был не в силах, когда послышался шепот: 	 - Константин Иванович, вы? 	 "Залетел!" - пронзила мысль, но шепот повторился, и я узнал Бориса. Он осторожно вылез из щели между гаражами. 	 - А мы подъехали, свет на кухне. Я тогда машину отогнал подальше - и сюда. Понаблюдать. Как дела? 	 - Дела очень плохи. Пойдем к Ольге, там все расскажу. Слушай, она у тебя не припадочная, как у нее с нервами? 	 - Не жалуюсь. Крепкая дева. 	 Я завалился на заднее сиденье и, чуть не засыпая, начал инструктаж с предисловия: 	 - Ребята, положение сложилось скверное. И от того, как вы будете себя вести, зависит все остальное - я имею в виду наше дальнейшее расследование. Поэтому слушайте меня внимательно. Первым делом, как войдете в квартиру, не наступите на труп. 	 - Что?! - Это они пискнули в унисон, но пока еще чисто автоматически, а дойдет до них позднее. 	 - Да, труп Эдика Константинова. Не перебивайте, попробую все рассказать. 	 Как мог связно, я вкратце передал им почти все события, произошедшие со мной за это время. В конце от себя поздравил их с сегодняшним отсутствием. 	 - Теперь, Борис, основное: сейчас вам нужно подняться в квартиру как ни в чем не бывало. И там, впервые увидев мертвого, вызвать милицию. До ее приезда тебе, Борис, нужно несколько раз пройти от двери до кухни, там немного потоптаться. Вроде за водой или еще за чем. Ваши друзья смогут подтвердить, что вы были у них? Много было народу? 	 - Да нет. Они да мы. Еще, правда, соседи заглядывали. 	 - Соседи - это хорошо. Теперь так, Боренька. Я, кажется, унюхал зверя этого. Но он страшный. И может случиться, следующим нарочным к твоему отцу окажусь я, поэтому дома меня не ищи. Если чтото серьезное, позвони вот по этому телефону, а если срочно, то... то так и скажи: срочно - я тебя сам найду. Учти, сейчас тебя затаскают. Рассказывай все, что считаешь нужным, по возможности обходя мою персону. А если атака будет сильна, то расскажи, как я пришел к тебе и наотрез отказался. Нет, погоди, скажи и это сразу. Если уж совсем станет хреново, звони Глебу Андреевичу. Он поможет. Ну а теперь снимай свои штиблеты в обмен на мои сандалии. Серьезно, Борис, я там наследил, что нежелательно. 	 Переобувшись, я пошлепал в большеватой для меня Борисовой обуви домой, справедливо полагая, что сегодня убийцы уже спят. Дома, не раздеваясь, лишь удовлетворенно оглядев себя в зеркале, я долакал водку и отключился.
 	 * * *
 	 В шесть утра, еще вчера задуманное время, я оторвал головную боль от подушки, автоматически пошел было в ванную, но вовремя вспомнил, что мне этого делать не стоит. 	 Голыми руками мне Князя не взять, должны быть четкие доказательства. А у меня он все время находился сзади, как будто от третьего лица. И трудно, чертовски трудно вытащить его на первый план. Подойдя к зеркалу, с удовольствием отметил, что рожа весьма соответствует моей предстоящей роли. Надо признать, добился я этого без особых усилий. Вот только прическа подводила: аккуратно-короткая, она диссонировала с рожей и поставленной задачей. Но приходилось мириться. Обрить наголо - очень броско и заметно, а сделать патлы длиннее за пять минут не получалось. Ладно. 	 Я прошел на кухню, первой сигаретой приводя мозги в порядок. 	 Уткнув черную пипку носа в драный уплотнитель холодильника, Студент, глядя на меня снизу вверх, закатил черные сливы глаз на манер рыбы камбалы. Молча и некрикливо он осуждал меня, хотя, помнится, ночью перед сном я ему что-то давал пожевать. 	 Но на лирику времени не оставалось. И в темпе переодевшись в чистовский дачный костюмчик и прихватив украденную у Василия Ивановича авоську с тремя пустыми бутылками, я сбежал вниз и тихонько, чтобы не проснулась его ведьма, тренькнул в Юркину дверь. Он открыл, озадаченно глядя на "козырные" джинсы и такую же рубашку. 	 - Потом, Юра, потом, некогда. Сейчас я на пару дней исчезаю. Ты меня не видел, корми песика и пока ни о чем не спрашивай. - Сунув ему ключи, я решительно закрыл дверь с другой стороны.
 	 * * *
 	 Утро было замечательное. И если бы не перепой и Борькины проблемы, можно было бы вспомнить какого-нибудь Фета. Так думал я, подходя к кротовскому району. На расстоянии трехсот метров я включился в работу, методично и придирчиво осматривая газоны и кусты сквера, неуклонно, однако, двигаясь по заданному азимуту, в то же время боковым зрением наблюдая дислокацию двух или трех бродяжек, занимающихся аналогичным промыслом. 	 Первой моей наживой оказалась заляпанная клейкая бутылка из-под вина. Она трогательно высунула мне голову из кустарника живой изгороди. Я закинул ее к товаркам в авоську и с превосходством предводителя банды поглядел на конкурентов. Но у одного типа, со злобным взглядом хорька, их было по меньшей мере штук десять, и он в ответ лишь хрюкнул презрительно. А другому до меня вообще дела не было. Глубокомысленно и задумчиво шел он каким-то одному ему ведомым зигзагом и находил эти сволочные пузыри как грибы после дождя. Он внимательно разглядывал очередную находку, потом задирал кверху подбородок, о чем-то сосредоточенно думая или просчитывая денежную сумму, затем, плавно опустив тару в большую спортивную сумку, шел совершать зигзаг дальше. Я прозвал его Гамлетом, размышляющим - быть или не быть... Шишковатился старый большой рюкзак. 	 А злобный хорек, как я его нарек сразу же, тем временем увел у меня изпод носа бутылку из-под "Пшеничной"; хрустально чистая, она бессильно лежала у меня под носом в трех шагах. Я уже был готов ее поднять, когда с шипением ястреба тот налетел и унес ее в своих когтях, буквально чиркнув по мне курткой. 	 Теперь я понял, чего мне не хватало. Мне не хватало их запаха. Стойкого, едкого запаха мочи, пота, перегара и каких-то характерных нечистот. 	 - Отдай пузырь, хорек, - не выдержал я такого хамства. 	 - А ты вообще линяй отсюда. - Хорек присел, словно готовясь к прыжку. - Это наше место, мы с поэтом его уже год обслуживаем. Понял? 	 Похоже, что они-то мне и нужны. Я продолжал завязывать узелок: 	 - Да уж год... Здесь Сашка с Натальей Александровной работали, еще весной. 	 - Не знаешь, так не ври. Они как в Ташкент по осени слиняли, так и сгинули. Мотай отсюда, а то получишь - родная мама не узнает. 	 Вот такая содержательная у нас вышла беседа ранним солнечным утром на городском газоне у дома Кротова. Не знаю как собеседнику, а мне она понравилась. Сразу попасть в яблочко удается не часто. Поэтому я, стремясь снивелировать конфликт, протянул ему пачку сигарет. 	 Пытаясь выщипнуть сигаретину из полной еще пачки, хорек умудрился их перещупать все и был очень удивлен, когда я предложил: 	 - Да бери все. 	 - А сам что сосать будешь? 	 - Да есть еще. Вчера наварился с России-матушки. 	 - А-а-а, молчу. Вопросы - это дело прокурора. Принимал вчера? - Он сочувственно покачал головой. 	 - А что, видно? 	 - Еще бы, рожа як гарный бурак. 	 - Да, подлечиться бы не мешало. 	 Он удрученно чмокнул губами. 	 - Ломбард только в десять открывается, еще два часа терпеть. Эй, галстук, сколько на твоих "котлах"? - окликнул он случайного прохожего. 	 - Что? - не понял тот, останавливаясь. 	 - Натикало сколько, спрашиваю. 	 И, переварив ответ, хорек уныло заворчал: 	 - Восемь, восемь. Без тебя вижу, что восемь. Канай дальше. - И, уже уныло апеллируя ко мне, констатировал: - Восемь часов. 	 - Ну и что? 	 - Так ломбард открывается в десять, "меха" заложить надо. - Он кивнул на сумку с пустыми бутылками. 	 - Потом сдашь. У меня бабки есть. Где только бухнем? Я ведь, кроме Натальи Александровны да Сашки, никого здесь не знаю. 	 - Найдем, - лаконично ответил скунс, он же хорек. - Поэт, завязывай, на сегодня все. Корешок вот угощает. Тебя как звать-то? 	 - Костя. 	 - Кот, значит. А это - поэт, а меня можно просто Коля. Что брать-то будем? 	 - Сначала дойдем, а потом посмотрим, выберем. 	 - Нет, надо здесь решить. Если у тебя много бабок, то в эту сторону. Там дешевая водяра в "комке". А если мало, то магазин в другой стороне, но до него топать надо. 	 Все это время поэт отчужденно стоял в стороне, в разговор не вмешиваясь, будто его он и не касался вовсе. Стоял и сосредоточенно разглядывал небольшую стайку голубей. Как все произошло, я не заметил. Откуда в его руках взялся этот сложенный обруч наподобие сачка, остается только догадываться. Но четыре глупые птицы уже бились в сетке, навсегда лишенные свободы и, должно быть, жизни. 	 - Пойдем, что ли, - поторопил я хорька, чтоб не присутствовать при отрывании безмозглых голубиных голов. 	 - Догоняй, мы на "хлопушке" будем, дома ощипаем, - распорядился хорек, стараясь не отстать. - Ну вот и пожрать сегодня будет. Я с поэтом нормально живу, он у меня трудолюбивый и послушный. 	 Мне начинала надоедать его болтовня. Хотелось скорее получить информацию об убитом бомже и его подруге. Но форсировать события было опасно. Бродяжка мог замкнуться. 	 - Вот здесь они жили, наверху. 	 Мы проходили мимо дома Кротова, и я вроде случайно вспомнил о его чердачных жильцах. 	 - Было дело. Да только как в конце сентября в Ташкент отвалили, так и с концами. Синяк один знакомый оттуда говорит, что там их не встречал. А ты откуда их знаешь? 	 - Было дело, - многозначительно ответил я, оценивающе глядя на хорька, словно взвешивая, стоит ли доверять ему нашу тайну, но в нужный момент он перебил меня: 	 - Это ваши дела, мне ни к чему. Пришли уже. Бери сам угощение. 	 Я взял две бутылки дешевой водки в стиле Василия Ивановича Васина, и мы, поджидая появившегося вдали поэта, закурили. 	 - А куда пойдем-то? - повторил я дурацкий вопрос. 	 - Куда надо, - отрезал хорек. 	 Теперь, когда водка была куплена и покоилась в его замызганной куртке, он опять стал деловит и дерзок. 	 - Да пошевеливайся ты, - подстегнул он Гамлета, и мы уже втроем продолжали путь. У меня было ощущение, что играю впустую, бездарно пропивая Борькины деньги и время. 	 - Короче, чижики, мне с вами не по пути. 	 - Да ты что, Кот, в натуре, гусей погнал! Скоро придем. - Хорек для убедительности махнул рукой. - Только придется деду Андрею грамм сто пятьдесят отмерить. 	 Наши три весьма подозрительные фигуры, украдкой преодолев широкий двор инфекционной больницы, углубились в лабиринты хозяйственных построек. 	 Миновав многочисленные повороты, наконец спустились в подвал гудящей котельной. 	 "Чудеса, - подумалось мне, - август месяц, а они уголь жгут". 	 Гефестом оказался маленький кривой старичок, дед Андрей, который без лишних слов достал из добротного письменного стола четыре стакана, уже совсем не пропускающих света. Был он по пояс гол и лишен растительности, зато весь исколот интереснейшими сюжетными полотнами в стиле не то Глазунова, не то Васнецова. 	 С кучи тряпья, брошенного на широкой панцирной кровати, он согнал даму, велев ощипать принесенную поэтом дичь, потом вытащил луковицу и двумя точными ударами разделил ее на четыре части. 	 "Когда же эта прелюдия закончится?" - злился я и, торопя события, налил Божьей братии по полному стакану, порыцарски уступая свой даме. Синюшка взяла его, жеманно отставив трясущийся мизинец, и выпила, кокетливо улыбаясь мне беззубым ртом. Я за неимением стаканов приложился к бутылке. 	 - Так что, чижики, искать Саню, значит, не стоит? 	 - Да ты чё, в натуре, не веришь мне? Скажи ему, батя. 	 Богатыри, упыри и русалки утвердительно закивали, а молчавший до сих пор мечтательный птицелов, словно проснувшись, изрек: 	 - Да, это так, а жаль. Наташа была очень чутким человеком. Мне с ними хорошо жилось. Можно было часами рассказывать свою жизнь, они слушали - не то что эти... Николай, иди еще принеси выпить. 	 - На какие шиши? Пузыри не сдали. 	 - У тебя есть, а ты мне должен. 	 - Чё? Да ты знаешь, чьи это бабки? 	 Этот семейный инцидент мне был совсем не интересен, и я вытащил еще пять штучек, прекращая начинающийся скандал. 	 - Жаль! - Я попытался вернуть разговор в первоначальную колею. - Когда я здесь был, всегда у них ночевал. Пойду сегодня один. Чердак я хорошо знаю. 	 - Иди, иди, если хочешь, чтобы тебе холку от головы отломили. Там одного придурка с неделю назад оформили. - Хорек злорадно захихикал, словно в том, что убили незнакомого или мало ему знакомого человека, он находил какую-то радость или удовлетворение. - Так ты вторым, может, будешь. А ты не мент, случаем? 	 Остренькие глазки его забегали. Они словно впились в меня, что-то вспоминая и взвешивая. 	 - Ты, Колян, иди да поесть чего-нибудь захвати. Хлеба обязательно. - Гамлет подождал, пока его напарник скроется, потом продолжил прерванную мысль: - Хорошие люди были. Вы не подумайте, не все одинаковы внутри, как одинаково мы выглядим внешне. 	 Я насторожился. Это обращение на "вы" было очень пикантно. Оно обозначало, что либо Гамлет знал меня, либо из него еще не выбили этическую суть. 	 - А чего это ты так со мной - на "вы"? 	 - "Привычка свыше нам дана", - процитировал он из "Онегина", и я облегченно вздохнул, опять закидывая удочку: 	 - Конечно. А кого это замочили? 	 - Я его мало знал. Да и жил он там недолго, месяца два-три, может быть. Первое время вообще был одет довольно прилично. Таких хомяк почему-то "галстуками" зовет. Я думал, просто он в этом доме живет, не на чердаке, естественно, в квартире, но с каждым разом сей господин становился все более и более жалок, сидел, как правило, на скамейке, недалеко от того места, где нынче состоялось наше знакомство. Сидел, вперив отсутствующий взгляд в собственные колени, и думал. Я знаю эти невеселые думы. Через такие же сам когда-то прошел. Меня раздражало в нем то, что никаких попыток заработать на пропитание он не предпринимал. 	 - Извини, брат, - перебил я бомжа, - сейчас должен вернуться твой кореш. Что-то не катит он мне, давай схиляем. Кафешку я одну тут знал, посидим, кишки набьем, жахнем коньяку. Как ты? 	 - Я-то за, но ты ж бабки давал. 	 - Хрен с ними. Вот батяня с хорьком, с хомяком значит, и оприходуют их за наше здоровье, и дама им поможет. Лады? Как, батяня? 	 - Главное, чтоб все путем было, без обиды. 	 Мы раскланялись и уже через двадцать минут сидели в блевотной забегаловке с ресторанными ценами. 	 Деньги Бориса кончались незаметно и быстро, как юность. 	 И тем не менее я взял бутылку обещанного коньяка и к нему того-сего закусить. 	 - Чокаются "по первой", - напомнил я о прерванной истории. 	 Вылив в себя коньячный суррогат, он продолжил: 	 - Так вот, он просто сидел, не желая шевельнуть пальцем, чтобы набить себе брюхо. Однажды я не выдержал, подсел к нему. Почему, говорю, вы сиднем сидите, с голоду ведь умереть можно. Он посмотрел на меня глазами голубя, знающего, что ему скрутят шею, и безучастно согласился: "Можно". - "Вы сколько дней не ели?" - "Не знаю", - говорит. А я смотрю, тусклые его глаза в запавших глазницах жить даже не хотят, а еще ведь молодой, сорока нет. Я бутылки сдал, помню, немного тогда было, купил кое-каких продуктов и назад. Он как сидел, так и сидит. Насилу я его накормил. Равнодушный ко всему и ко всем. И к себе тоже. На вопросы не отвечает, так, отмахивается да отнекивается. Но документы при нем, целая пачка. Думаю, пропадет мужик, сам себя уже приготовил к этому, а жаль. Симпатичный он какой-то был - интеллигент, причем настоящий, не из приготовленных на скорую руку. Изящество проглядывало сквозь мятый костюм и грязную рубашку. Предложил я ему свой кров - это где вы сегодня были. Отказался. Вообще уже можно было сказать, что человек умер. 	 А тут однажды под вечер встречаю похмельную Инку. Подлечи, говорит, по гроб жизни обязана буду. Купил я бормотухи, идем назад мимо его скамейки - сидит. Пойдемте, говорю, с нами пить чудесный солнечный портвейн, импорт из ближнего зарубежья. 	 И вы знаете, тут он впервые пошел. Шел сзади шагах в трех. Несмело, робко пошел. Там во дворе одного из домов есть трансформаторная будка, почти вплотную притиснута к ограде детского сада, вот в этой щели мы и засели. Выпили этот портвейн, сидим с Инкой, общих знакомых бродяжек вспоминаем, смотрим, а он плачет. Молча. Слезы катятся и катятся из открытых глаз. Инка с ним рядом сидела на приступке, я к ним боком на корточках, научился уже. 	 Он невесело улыбнулся: 	 - Можно еще? 	 Я разлил остатки. 	 - Упокой его душу. 	 Он опрокинул стакан. 	 - Какая ж это должна быть сволочь, чтоб поднять руку на Сережу? Его звали Сергеем. Так, на чем я... да... Инка сидела рядом с ним плечом к плечу. А когда она увидела, что с мужиком делается, как рванула к нему. Обняла и осторожно так положила его голову к себе на колени. Я контролирую наш разговор и прекрасно понимаю, как со стороны, должно быть, смешна и убога любовь бродяжек. И там, в уютных трехкомнатных квартирах, с позиции финской супружеской кровати, она представляется чем-то вроде собачьей вязки. Да Бог им судья. Она обняла его и заплакала сама, может быть, это были пьяные слезы - для меня разница небольшая. Важно, что человек понял, стал следить за собой. А вы знаете, как это трудно в нашей ситуации? Стала и Инка распутываться со своими старыми связями. "Так и встретились два одиночества". 	 - А где ее найти? 	 - Так куда-то ушла! 	 - А куда ушла? 	 - Откуда пришла. 	 - Найти можно? 	 - Не советую. Из вас Шарапов никудышный. 	 - Не понял. 	 - И не надо. 	 - Темнишь! 	 Он засмеялся: 	 - Уж если вас хомяк на первой стометровке расколол, а дед Андрей только посмеивался, из-за водяры вам подыгрывая, то уверяю, с теми ребятами вам не удастся встать даже на старт. 	 Я сидел обделанный с ног до головы, причем обделанный своими собственными руками. 	 - А все же, как ее найти? 	 - Послушайте, это уже выходит за пределы моих возможностей. 	 - А может, это они и грохнули Сергея этого самого в порыве ревности или блатной мести? 	 - Нет, я же сказал. Инка с ними договорилась. А они в отличие от других слово держат. 	 - И все же, как мне найти ее? Кстати, как она выглядит? 	 - Красивая, если не с похмелья. А вообще, вы помните актрису Светличную? Очень похожа, если не отправляется бродяжничать. А когда она пьет, то начинается... 	 Я подошел близко-близко к человеку, который видел убийц перед самой кульминацией, и, как баран на ворота, налетел лбом на бетонный забор чьей-то этики. И это было обидно. 	 - Не пропивается? - поддержал я затухающий разговор. 	 - Ну да, когда пропивается, то похожа на ординарную бомжиху и может быть даже одета в фуфайку, вот как та, в углу. 	 Синюшка в телогрейке, из-за пазухи наклонив бутылку, наливала водку, смешивая с компотом, потом, поболтав эту смесь, с отвращением выпила и подалась восвояси, шлепая большими спадающими калошами. 	 - А вы-то как сами докатились до жизни такой? - поинтересовался я. 	 - А вы мне показались умнее, - ответил он, вставая, потом, немного подумав, добавил: - Эта область и мной самим мало еще изучена. Прощайте. Если найдете Сережиного убийцу, все мы вам будем благодарны, даже хомяк! 	 - Постойте. Как же все-таки... 	 - Т-с-с, - прижал он длинный указательный палец к губам. - "Тише, мыши, кот на крыше!" - И пошел к выходу, выглянул в открытую дверь, осмотрелся и вернулся ко мне. - Где найти Инку? 	 - Да. 	 - Инка сейчас стояла вот в этом углу и пила водку с компотом, а засим - оревуар! 	 Опрометью, чуть не сбивая входящих с ног, я вылетел из рыгаловки, китайским болванчиком озираясь вокруг. Инки и след простыл. Но у входа стоял юный предприниматель, перепродавал сигареты и водку. 	 - Где эта сто восьмая? Ну сейчас из кафе вышла, куда она подалась? 	 - Да вроде туда. - Парень неопределенно махнул влево вдоль улицы. 	 И я рванул легкой рысью в этом направлении. 	 Засек я ее уже у арки, у входа во двор, куда она и свернула. 	 Держась на расстоянии, я проследовал за ней. У входа в подвал углового дома она, потоптавшись и убедившись, что за ней не наблюдают, юркнула вниз. Переждав некоторое время, я спустился за ней, в черноту и затхлость подвальной пыли. На третьей спичке наконец обнаружил разбитый выключатель и, рискуя быть шарахнутым током, кое-как его замкнул. Слабомощная лампочка, через силу справляясь с толстым слоем пыли, освещала подземелье. Эта же пыль толстым ковром расстилалась под ногами. Хаотично, как в негритянском гетто, там и сям были сколочены сараи и сарайчики, цифровыми табличками указывая на свою причастность к той или иной квартире. Разобраться в этом абстрактном лабиринте с первого раза было невозможно. Я стоял и прислушивался, болезненно и не без основания предполагая, что, возможно, прислушиваются и ко мне. 	 Лампочка освещала только центр. Дальше по периферии из многочисленных коридорных проходов глядела тьма. Здесь запросто можно было схлопотать по кумполу, если не хуже. Я стоял, не зная, что предпринять. Идеальным сейчас предметом был бы фонарик, но его, увы, не было и не предвиделось. Мысленно перекрестившись, чиркая спичку за спичкой, я шагнул в центральный, самый большой проход, но через три или четыре метра он разделился на два поменьше, диаметрально расположенных друг к другу. Бессистемно блуждать здесь было бессмысленно, тем более что искомый мною объект мог за это время исчезнуть, у меня не было гарантии, что не навсегда. А время поджимало, и нужно было ставить наконец точку на всей этой истории. 	 - Инна, ты где? - послал я в никуда идиотский вопрос, постаравшись, чтоб голос мой звучал задушевно и доброжелательно. Молчание было гробовое. - Инна, я не мент, я просто Гончаров, твой друг и друг поэта. Хочу тебе помочь. 	 С таким же успехом я мог бы говорить это столбу. 	 - Не хочешь, как хочешь. - Я протопал к кружочку выключателя и, вырубив свет, грохнул входной дверью, коварно имитируя свой уход. 	 Ждать пришлось около получаса. Наконец-то слева послышался пока неясный еще шорох; осторожные шаги, легкие и уверенные, приближались к выходу. Когда, по моему мнению, они подошли вплотную, я схватил темноту и, почувствовав одежду, крепко сгреб ее обеими руками. 	 Отчаянно, как висельная кошка, она отбивалась от меня, тихо и яростно, не проронив ни звука. Удержать ее не было никакой возможности, а когда она укусила меня, а может даже откусила кусок плеча, я наугад сверху вниз опустил кулак. И как я понял, попал точно в цель. Ее тело обмякло, и я осторожно опустил бомжиху в подвальную пыль. Сознание она не теряла. Включив свет, я сразу встретился с ее глазами. Они были огромные, голубые, в красных алкогольных прожилках. Вообще физиономия была красивая. Но наверное, еще год-два - и от нее ничего не останется. 	 - Этюд с картины Васнецова "Серый волк на Василисе Прекрасной". Вставай, подруга. Зови в свои хоромы. 	 Я помог ей подняться, но в гости звать к себе она не спешила. 	 - Пойдем отсюда. - Она решительно двинулась к выходу. - Могут прийти, - пояснила, останавливаясь, - и тогда тебя могут пощелкать по носу. 	 Я двинулся за ней, все еще держа за локоть. Так мы и появились на свет Божий, под руку выкатившись из подвала. Хорошо, что нас не видела моя бывшая жена. Для нее это было бы морем удовольствия. 	 - Пойдем отсюда скорее. 	 - Куда? 	 - Не знаю, но здесь нельзя. Опохмели. 	 Я согласно кивнул и, вспомнив чистовскую явку за школой, повернул туда. Дорогой мы молчали, хотя мне не терпелось начать опрос прямо на ходу. Но она еще не была готова. В прохладе чистовской резиденции я удобно расположился, зажав бутылку между колен и разложив горячие чебуреки у ног. Открыв бутылку, я предложил ее даме радушным жестом. Инна сноровисто вскинула бутылку и запросто уничтожила добрую треть. Наготове я держал сочащийся горячий чебурек, моя дама поблагодарила кивком и выкусила в середине дырку. 	 - Что тебе из-под меня надо? 	 Никогда не видел, чтобы чебуреки ели с середины. Странная дама. 	 - А расскажи-ка ты мне, друг Инесса, и как можно подробнее, о Сергее, о его жизни и смерти. 	 Наверное, такая реакция бывает у людей, когда им сзади втыкают шило. Она дернулась и, перестав жевать, открыла рот, показывая плохо прожеванный чебуречный центр. Потом отчаянно замотала головой: 	 - Не знаю, ничего не знаю. Никакого Сергея не видела! 	 - А мне казалось, что ты его любила, - попробовал я надавить на чувствительные ее струны. И она разревелась, размазывая по лицу подвальную пыль. Бродяжка натурально плакала. - А кто он такой? - спросил я жестко и строго, помилицейски, надеясь этим прекратить начинающуюся истерику. 	 - Сережа Бартов. Из Фрунзе. - Она всхлипывала все реже и реже. - А вы правда не мент? 	 - Правда. Выгнали меня недавно. 	 Она, кажется, поверила. Почему-то когда я говорю, что меня выгнали из органов, все охотно и сразу этому верят. 	 - А зачем вам все это ворошить? Да и боюсь я их. Ну, этих двоих, которые Сережу убили. 	 - Вот, чтобы не бояться, их нужно поймать. Я тебе могу сказать, только между нами: они, кроме Сергея твоего, еще троих убили. Теперь понимаешь, как это важно? 	 Она кивнула и присела рядом. 	 - Мы с ним недолго прожили, месяца два всего. Хотели отсюда уехать на Север, там наняться на работу, квартиру получить. Уже и денег порядочно подкопили. У меня-то с документами порядок, а у него только паспорт остался. 	 - Как он здесь оказался? 	 - Приехал на работу устраиваться. Там его сократили. Работала одна жена. А у него двое детей. На шее у жены сидеть не хотел. Рассказывал, что забрал последние деньги и поехал сюда устраиваться. Знакомый тут у него живет или дальний родственник. Шишкой когда-то большой был. А тут его в поезде грабанули, чемодан с деньгами и документами увели. Остался в чем был. Хорошо еще, паспорт в нагрудном кармане лежал. 	 - А где он? 	 - У меня. - Она порылась в глубине одежек и достала паспорт. - У меня все было: и документы наши, и деньги. 	 - Почему же он домой не возвратился? 	 - Совестливый он. Не хотел обузой домой возвращаться. Мы думали, начнем работать, он половину денег домой пересылать будет. Да вот как вышло. 	 Я взял аккуратно обернутый паспорт. Убитый оказался Сергеем Владимировичем Бартовым, тридцати пяти лет от роду. 	 - Инна, этот паспорт сегодня же отдай в милицию. Перешли на худой конец. Продолжай. 	 - Что продолжать? Лучше его людей не встречала. Родственник этот его хреновым оказался. Указал Сергею, где Бог и где порог. Так и скитался он месяц, пока мы не встретились. Он-то совсем не пил, а с ним и я отвыкать от этой гадости стала. Не могу... - Она застонала, негромко, протяжно, где-то в глубине души. - Как его вспомню и пойму, что его нет, жить не хочется. Дайте еще... 	 - Расскажи, как все было. 	 - Зачем вам это все? Зачем? 	 - Дело в том, что один из убитых - отец моего товарища, и я должен найти убийцу. 	 - Не знаю, смогу ли все вспомнить. Я все время прогоняла из памяти ту ночь. А то с ума можно сойти. 	 - Попробуй, Инна. 	 - Эта ночь с шестого на седьмое пришлась, если я верно помню, на субботу с пятницы. Днем неплохо заработали: помогали кавказцам на рынке разгружать и сортировать овощи и фрукты. Закончили рано. Посидели в парке, купили коекакой жратвы, а "домой", на чердак, еще рано было идти. Дождались наконец темноты и отправились на ночлег. Часов уже за десять было. Ночлег мы себе на чердачной площадке устроили, там за шкафом вдвоем и спали валетом. Хорошо было, тепло. Сели ужинать в полутьме, снизу, с третьего этажа, лампочка свет немного давала. Я еду разложила там же, за буфетом. А тут хватилась, забыли купить сигарет. Сергей тут же за ними ушел. 	 Я сижу, слышу, кто-то осторожно поднимается уже на уровне второго этажа. Потом вдруг на третьем погас свет, а шаги все выше и выше. Кого, думаю, нелегкая несет. Шаги мягкие, но массивные. На последнем пролете, который уже к нам ведет, зажгли электрический фонарик. 	 Думаю, дело недоброе затевается, притаилась, как мышь, еще глубже в свою нору забилась, дохнуть боюсь. А пришедший повел фонариком и выключил его, на верхнюю ступеньку сел. Чего-то ждет. 	 Минуты через две-три дверь подъезда открылась, тихо так, только пружина тренькнула. Шаги легкие, быстрые, тоже на чердак. Фонарик мигнул дважды, и женский голос спросил: "Ну как?" - "Порядок", - ответил тот, кто пришел первым. "Уже одиннадцать. Пора". - "Пора так пора", - ответил мужик и чем-то зашебуршал, вроде полиэтиленовым мешком. Тут баба говорит: "Посвети". Он включил фонарик, тут я ее увидела. Лет около тридцати, рыжая, волосы длинные. Хорошо сложенная, крепкая вся. Рост небольшой, даже можно сказать, очень небольшой. Там у буфета задняя стенка проломана, хорошо видно. А мужика я не разглядела. Он на нее все светил. Поняла только, что здоровенный детина. 	 Начала она доставать какие-то баночки, все это на буфете расставляет. Потом разделась до комбинации. Платье другое надела, смешное, такие уже лет двадцать - тридцать не носят. Не пойму, зачем это все. Интересно. 	 Девка эта зеркало вытащила, велела парню держать и на нее фонариком светить. Напялила парик, волосы под него свои спрятала и заколками закрепила. Парик с такой короткой стрижкой, черный. Стала гримом мазаться. Фотографию еще вытащила. Мужик в одной руке зеркало и фотографию держит, а в другой фонарик. 	 И вот тут-то Сергей мой, слышу, возвращается. Господи, кто мог подумать, что так все получится! Я б на весь подъезд заорала. Он тихо всегда ходил, осторожно. Но эти двое тоже услышали, замерли. Фонарик детина выключил, а Сергей беспечно идет себе. Свет не включает. Я ни жива ни мертва сижу, боюсь шевельнуться, потом... потом возня была короткая. - Инна затряслась в истерике. Я протянул ей остатки водки, и она, смешивая ее со слезами, выпила. - Сейчас я, сейчас... Сережа вскрикнул, так негромко, как котенок мяукнул, и, наверное, упал. Я тогда не знала, что он уже мертвый. Тут баба зашипела: "Что ты сделал?" А он отвечает: "Зачем свидетель?" И тогда я еще не поняла страшного. Ну а потом заскрипели гвозди - мужик пробой от замка отдирал, на чердак Сережу закинул. После баба докрасилась, домазалась, сказала: "Ну, с Богом". И пошла вниз. А мужик остался ждать. Слышу, звонит в пятую квартиру: "Это я пришла, Андрейка, открывай". Потом дверь захлопнулась и ничего больше слышно не было. 	 Вернулась она скоро. Все, говорит, порядок. Он ей: "Где ружье?" - "В порядке, - отвечает. - На месте. Сегодня его брать опасно, а завтра-послезавтра в суматохе заберу". Мужик не соглашается. Забирай, говорит, сейчас. "С ума сошел. Я уже дверь захлопнула". Так, ругаясь, она переоделась, и они ушли. Я вылезла, бегом на чердак, а Сережа мертвый. Как полоумная, ничего толком не соображая, с горем пополам я собрала вещи и убежала оттуда навсегда. Когда его в понедельник выносили, я издали смотрела. Тогда же и про жильца пятой квартиры узнала. 	 Я достал фотографию матери Бориса. 	 - Тебе знакома эта женщина? 	 Инна в ужасе отшатнулась, закрыв руками лицо: 	 - Это она. Уберите.
 	 * * *
 	 О-ля-ля. Дело поворачивалось в другую сторону, не менее, впрочем, скверную. Машины не желали останавливаться; равнодушно обдавая выхлопом, они на скорости проносились мимо. А спешил я очень. Страшно мне не хотелось еще одного трупа. В понедельник в театре выходной - это я знал по доброму старому времени, когда меня выводили в свет. 	 Ветряной мельницей я размахивал уже на середине дороги. И наконец-то, дай Бог ему здоровья, остановился медицинский "Москвич". 	 Вихрем я влетел на второй этаж и, памятуя сволочной звонок, постучал в дверь костяшками пальцев. Молчание было полным и безнадежным. Я толкнул - дверь на запоре. Торопясь, неаккуратно я совал отмычки, судорожно пытаясь провернуть цилиндрик. Наконец мне это удалось, и я тут же занялся вторым запором - на двери в комнату Ирины. Он уступил скорее. Японский двухкассетник стоял на старом месте. Суетясь, я врубал одну кассету за другой, а их было штук двадцать. 	 Я нашел то, что искал. Из динамика прорвался пьяный хохот, звон посуды, хмельной разговор, прорезался женский крик: "Светка, Светка, сюда. Быстро, Светка. Хватит там, Светка". 	 Я стоял над магнитофоном и думал, что глупости людской нет предела. Практически я мог бы все понять еще вчера, и Эдик был бы жив. Тупица. И начальство было тысячу раз право, вытурив меня с работы. 	 - Ну как? - хлыстом ударил вопрос. Через пьяные магнитофонные вопли я не расслышал звука открываемой двери и теперь был безоружен. В руках Ирина держала пистолет, дуло которого смотрело мне в глаза, обещая "райское наслаждение". 	 "Спокойно, Федя, не дергайся". Если эта тварь работает в театре, то можно с уверенностью сказать, что ее несбывшееся желание - артистическая карьера, а значит, что дрянь эта экспансивная и можно запросто получить пулю в глаз или, в лучшем случае, заряд "паралитика". Главное, Константин Иванович, не делать резких движений. До самого предела я растянул губы, выражая крайнюю радость от столь желанной встречи: 	 - Ирина, сколько лет... как я рад тебя видеть! Вот зашел. - Я осторожно приближался к ней. 	 - Заткнись, придурок. Стреляю. Сядь в кресло. Ну, быстро. 	 Как в замедленном кино, я прошел к креслу и осторожно опустился в него. Хозяйка тем временем вырубила фонограмму вымышленной гулянки и зло повела на меня черными дырками зрачков и пистолета. 	 - Вот и конец котенку. 	 - Это вы обо мне? - осведомился я. 	 - Нет. - Она грязно выругалась, а я вежливо спросил: 	 - Это что у вас, наследственное или благоприобретенное, издержки театрального воспитания? 	 - Заткнись, легавый. Где монеты? 	 Это означало, что светский разговор она продолжать не намерена и за меня сейчас возьмутся всерьез. Где-то рядом, должно быть, находится дублон. 	 - Какие монеты? 	 На всякий случай я еще раз попробовал прикинуться дураком. Она стояла у магнитофона, справа от меня. Дверь находилась слева. Этакий Бермудский треугольник, причем равносторонний. Я, она и дверь, за которой, кстати, мог быть небезызвестный Гена, который так мастерски ломает людям хребет. 	 - Царские. 	 - Ах царские! Так они вам уже не нужны. Пока мы тут с вами, мадам, вели интеллектуальную беседу, дом наверняка окружили, и в ваших интересах прекратить производство новых трупов. Ведь их пока четыре. И у вас есть еще шанс получить лет пятнадцать. Шанс, правда, небольшой, но есть. А если вы к тем четырем добавите еще и мой, то уверяю вас, перед вами открывается прямая и широкая дорога на вышак. 	 Девочка скисла. А я начал подгребать к двери. 	 - Что же теперь будет? 	 - Что заслужили. - Я был уже у самой двери и, повернувшись к ней спиной, потребовал у Ирины пистолет. И она уже протянула его мне, когда затылком я почувствовал убийцу, но оглянуться на него я все-таки не успел. 	 Сзади обрушилась гора. И эта гора начала подминать меня под себя, и я уже знал, что сейчас, выгнутый в перелом, мой позвоночник, сухо выстрелив, лопнет пополам, и на этом мое земное существование окончится. Еще раз перед глазами мелькнул потолок. В голове гулко ухнуло, и я поплыл в лодочке Харона.
 	 * * *
 	 Очнулся я оттого, что кто-то старательно хотел меня утопить. Шея и голова болели мучительно. Собственно, ни шеи, ни головы не было. Была вместо них большая трескучая боль. Но глаза открыть я мог. Из пелены тумана выплыла борода, а потом и ее хозяин. Стоя на коленях, Борис поливал мою бедную голову из кружки, и мерзкие холодные струйки стекали за шиворот и в подмышки. Судя по люстре, я находился в комнате Ирины. Со стоном я приподнялся, непонимающе глядя на Бориса: 	 - А ты как здесь очутился? 	 - Насколько я понимаю, по вашей просьбе. 	 - Чушь, я тебя сюда не звал. 	 - С полчаса назад позвонила Ирка. Сказала, что монеты нашлись и вы просите меня приехать. И именно сюда. Приезжаю, а вы, Константин Иванович, лежите натуральным трупом. Что прикажете делать? 	 Голова соображала плохо. Где-то в подсознании скреблась мысль: опять я что-то не то делаю, опять упустил главное. 	 - А она сама тебе позвонила? 	 - Ну да, и довольная такая, монеты ведь нашлись. А где они? Посмотреть охота. 	 - Болван ты, Боря. Быстрее за мной. Господи, ну конечно, они выманили его из квартиры, чтобы опять заняться поисками. 	 - Боря, гони домой и молчи, - распорядился я, плюхаясь на переднее сиденье. Уже отъезжая, я обратил внимание на два милицейских "уазика", подкативших к Ирининому подъезду. Хотя нет. Стоп. Не могут они поехать к Борису по двум причинам. Во-первых, обыск они уже произвели и даже вскрыли штукатурку. А вовторых, после убийства Эдуарда там может быть милиция, и это они тоже учитывают. 	 Сегодня убийцы уже понимают, что и я, и, возможно, угро топчем им пятки, поэтому и опасны, гораздо опасней, чем вчера. Нет, у Бориса их быть не может. Но от мысли заполучить монеты они, видимо, не отказались. 	 - Боря, к Чистову, быстро! 	 - Но вы же... 	 - К Чистову. У тебя милиция была? 	 - Ага, и с утра опять обозначились. Повестку мне приволокли на 16.00, а уже 15.00. Успею ли? 	 - К Чистову - быстрее. 	 Если у них еще варят мозги, то, поняв, что ни у тетки, ни у Бориса червонцев нет, эта театральная дрянь сразу же вычислит двоих оставшихся: Князева и Чистова. До Князева у них коротковаты ручонки, а вот "розового поросенка" взять можно. Тем более, что сейчас он один, а на декоративное окружение его качков у меня лично надежда небольшая. 	 И все же у кого червонцы? У Князева? Но ведь есть еще два человека: или Чистов, лицемер и проныра, заставляет меня ему поверить, или сам Борис. 	 Что я про него знаю? Ровным счетом ничего. Поверил ему на слово, ничего при этом не проверив, когда он уехал, куда и когда приехал. Кто напал на меня из-за двери? Не он ли сам, хоть и долговязый, но силушка-то чувствуется. 	 - Ты как дверь у Ирины открыл? 	 - А она не закрыта была. 	 "Думай, Федя, думай". Почему они не покончили со мной, а ограничились только тем, что шмякнули меня, как селедку, головой о стенку? 	 Сплошные "почему" и ни одного "потому". 	 - Приехали. Тормози здесь, быстрее. 	 Я был уже на втором этаже, нетерпеливо нажимал кнопку звонка, знаками показывая Борису, чтобы поднялся выше, вышел из поля зрения глазка. 	 Тишина в квартире стояла гнетущая. Но это была тишина чьего-то присутствия. В глубине квартиры мне послышался глубокий вздох или стон. В общем, медлить нельзя. Замки были сложные, но дверь, слава Богу, довольно хлипкая, не кротовская. 	 Разбежавшись, я ударил ногой против замка. Что-то крякнуло. Со второго раза уступил второй замок. Борис стоял на старте, готовый нанести сокрушительный третий. На этажах защелкали запоры, народ укреплял бастионы. А лет пятнадцать назад сознательные соседи уже бы повязали нас. 	 Борис разбежался и в прыжке ударил всем телом. Это нас и спасло. Слетевшая с петель дверь добротно пришибла стоящую за ней Ирину. Пистолет отлетел в сторону, а она сама, очевидно, была оглушена. 	 Я прямым ходом бросился в кабинет. И вовремя. Теперь я увидел весь трудоемкий процесс перелома хребта воочию. 	 Верзила, коленом упираясь в чистовскую поясницу, прижимал согнутой правой рукой его затылок к заднице. С налета я саданул садиста ногой в ухо. Нормальный человек от такого удара долго и трудно заикается. Но этот орангутанг только недовольно выпустил жертву и пошел на меня - неотвратимо размеренно и как, вероятно, ходили динозавры периода мезозоя. С первым ударом я проскочил в глубь комнаты, к окну, и теперь был начисто отрезан от выхода этим гориллой, примеривавшимся, как лучше отправить меня к праотцам. Я вообще-то не силен в такого рода турнирах и по возможности стараюсь избегать их, но для этого мастодонта слова, очевидно, значения не имели, а если и имели, то такое же отвлеченное, как высшая математика. 	 - Давай, Боря! - купил я верзилу на детскую уловку и, когда он по-бычьи повернулся к двери, заехал ему по сопатке изо всей силушки, что покоилась в правой ноге. Из ноздрей черными фонтанчиками брызнула кровь, а парень, озверев, кинулся на меня, в прыжке выбросив правую руку. На меня летело сто пятьдесят килограммов смертоносного мяса. 	 В последнюю секунду я увернулся - и озверевшая туша торпедой воткнулась в стекло, окрашивая подоконник, паркет и стену в красно-багровые тона. 	 Он торчал из окна по пояс. Не мешкая ни секунды, я сильным ударом ноги пропихнул его задницу дальше - в кровавые клыки стекол. И когда его кроссовки, чуть зацепившись за подоконник, скрылись внизу, я перевел дух, надеясь, что бетон он примет головой. 	 Старинные кабинетные часы Глеба Андреевича Чистова сообщили, что произошло это в пятнадцать часов тридцать минут местного времени. А сам хозяин, невнятно гукая, все-таки сообщил, что жив. 	 Борис стоял в проеме кабинетной двери белый как мел. Я криво улыбнулся, а он затрясся. 	 - Константин... Константин Иванович, вы же убили его. Вы же убийца. 	 - Пошел ты! - не сдержался я. - В любом случае здесь было бы три трупа: твой, мой и вот этого гукающего дяди. И запомни, заруби себе на носу: он сам туда ушел, без моей помощи, понял? 	 Борис согласно кивнул. 	 Я осторожно выглянул в проем разбитого окна. Внизу собралось человек шесть, но подходить к телу никто не решался. Пока просто стояли, соизмеряя положение тела и расстояние до нашего окна, но милицию, очевидно, уже вызвали. 	 Отстраняясь от окна, я боковым зрением увидел, как к стоящему недалеко от подъезда красному "жигуленку" метнулась женская фигура. Я насторожился. 	 - Ключи! - заорал я, выворачивая Борисовы карманы. - Сбежала, сука, - закончил я уже на лестнице. А вылетев из подъезда, увидел только красный хвост "шестерки" с включенным правым поворотом. 	 По закону свинства, первый ключ оказался не тот, и я чуть не сломал его, когда вытаскивал. 	 Со второй попытки я проник в машину, врубил двигатель и с правым поворотом вырвался со двора. 	 "Шестерка" оторвалась прилично, метров на триста - четыреста, и шла хорошо, обтекая попутные помехи. Двигалась она от центра и, наверное, к выезду из города. Удачно проскочив два светофора, она здорово вырвалась вперед, и я, игнорируя запрет третьего, пошел на красный свет, чудом увернувшись от мусоровоза. Дальше дорожное полотно расширялось до двухстороннего восьмиполосного проспекта, и тут кротовская "Волга" оказалась в своей стихии. Довольно урча, она шла, чуть покачивая бедрами. 	 Как я и думал, девочка рвалась вон из города. На трассе она осмелела, укрепив стрелку на отметке сто тридцать километров. Это меня не волновало. "Волга" могла больше. Я и стал подтягиваться. 	 Видимо, Ирина узнала машину, потому как, резко подрезав путь "Икарусу", "жигуленок" начал быстро уходить, а я едва не влетел в вонючий икарусовский зад. Но дальше дорога была относительно свободной, и я опять начал накрывать беглянку. 	 Теперь осталась чепуха - остановить "шестерку". А вот как это сделать, я не знал! Бить чужую машину? У меня не было денег заплатить даже за разбитое стекло. Загнать ее на обочину? Для этого надо ободрать все бока, а то и похуже. Ждать, пока у нее кончится бензин? У меня у самого полбака, и нет гарантии, что я не остановлюсь первым. 	 Для пробы я обошел ее, сигналя остановку. Но с таким же успехом я мог сигналить близлетящим крикливым воронам... 	 Так мы шли несколько километров, вихляя по шоссе, шарахаясь от тяжелых машин, заставляя легкие шарахаться от нас. Нужно что-то предпринять, и я решился. Обойдя ее в очередной раз, я подрезал и притормозил, с удовлетворением отметив, что она врюхалась в мой багажник по уши. Оторвавшись снова, я через несколько километров заметил долгожданный пар под капотом "жигуленка". Теперь оставалось немного: ждать, пока заклинит двигатель. И тут Ирина свернула на правый проселок, который я пролетел раньше. Задним ходом я сдал до проселка и опять начал преследование. Пар из ее машины валил, как из паровоза, и все закончилось гораздо быстрее, чем я думал. Из-за паровой завесы она не заметила кучу не разровненной еще щебенки на обочине и с размаху влетела в нее. 	 Когда я подошел к машине, девица ревела и материлась, запершись изнутри. В свободно болтающемся багажнике я нашел массивный баллонный ключ и не спеша, аккуратно выбил боковое стекло "жигуленка" - с ее стороны. И немедленно в меня полетел плевок. Вытерев с ковбойки белый сгусток, я попытался изнутри открыть дверцу. И тут осатаневшая баба меня укусила, точнее, она откусывала часть моего предплечья старательно и целеустремленно. Тогда свободной рукой я взял ее за волосы и стукнул затылком о край дверцы. Зубы наконец отпустили мою руку, и я, открыв машину, вытащил эту тварь на дорогу, дотянул до "Волги" и там накрепко привязал к переднему пассажирскому сиденью. 	 Очнулась она минут через десять. Все это время я отдыхал на заднем автомобильном диване, прикидывая, какие вопросы и в каком порядке следует задавать. 	 Но сначала я вернулся к "жигуленку", внимательно обследовал бардачок и защитный козырек от солнца, но никаких документов не обнаружил. Лишь на заднем сиденье лежала дамская сумка. Основательно обследовав ее, я обнаружил четыре золотых червонца, как близнецы похожих на тот, что мне передал Чистов, газовый баллончик, две связки ключей и всевозможные женские безделушки. 	 Вернувшись, я закурил. Сидел и раздумывал, не слишком ли сильно я трахнул даму головой о дверцу. Тронув саднящее плечо, подумал, что как раз в меру. 	 В нашу сторону с шоссе повернул колесный трактор с тележкой. Это было явно ни к чему, и, запустив двигатель, я выбрался на трассу. Проехав в сторону города около двух километров, я свернул на грунтовую дорогу и углубился по ней до березовой рощи. Краем глаза я заметил, что тварь очнулась. Загнав машину в тень, я резко ткнул пассажирку большим пальцем под ложечку. Она взвилась от боли, открытым ртом ловила неподатливый воздух, а потом заревела белугой: 	 - Помогите! 	 - Заткнись, сука. 	 Решив, что увертюру можно считать оконченной, я сгреб ее за волосы, повернул к себе и, внимательно-ласково глядя ей в глаза, почти вежливо попросил: 	 - Заткни рот, или я тебя здесь закопаю, благо никого нет. 	 Она затихла, затравленно глядя на меня. А я, переместившись на заднее сиденье, накинул ей на шею длинный конец опутывавшего ее нейлонового шнура и захлестнул под подбородком петлей. Она забилась в беззвучном ужасе, а потом взмолилась, торопливо глотая слова и слезы: 	 - Не надо... Не надо... - Голос ее вдруг ушел вниз, куда-то на контроктаву: - Я все расскажу, пощади-и-и-те... 	 Я опять перебрался вперед, немного отпустил удавку, и Ирина без сил откинулась на подголовник: 	 - Дайте покурить. 	 Я зажег сигарету и сунул ей в губы. Подождав немного, выбросил бычок в окно. 	 - Я жду. Все подробно и по порядку. С самого начала. 	 Она закрыла глаза, собираясь с мыслями, и зашелестела бесцветным и равнодушным голосом: 	 - А начало было давно, так давно, что и вспомнить трудно. С Борькой я встречаюсь уже лет пять: еще при жизни матери. Она меня любила. Даже как-то невесткой назвала. А я, дура, уши развесила. Прошло полгода, и разлюбил меня "миленок". Другую нашел. Потом еще и еще, потом опять со мной. Так что мы с ним раз пять заново знакомились. 	 И с каждым разом я себя больше и больше ненавидела за то, что опять безвольно иду на повторение этой связи. Ненависть к себе росла, злоба к Борису, но то была бессильная злоба, потому что реально отомстить ему я не могла: он был обеспечен, всегда при деньгах, всегда при друзьях. Блистал остроумием и эрудицией. Я же - вечная неудачница с дырявым кошельком, без роду и племени. Бедная родственница такой же безродной Валентины. Борьке некого трахать - мне в театр звонит. Я лечу на крыльях, презирая себя и ненавидя его. 	 Когда у меня появилась мысль о преступлении? Сказать трудно. Конкретной и ясной она стала месяц назад. Но к этому все шло постепенно. Начнем с того, что года два назад, просматривая кротовский семейный альбом, я поразилась своим сходством с молодой Борькиной матерью. Было достаточно двух-трех деталей, нескольких штрихов - и можно было играть роль. 	 Смеясь, я хотела продемонстрировать это Борису. И вот тогда впервые какое-то смутное чувство остановило меня. Как если бы в картах желание удержать козырь. Я абсолютно тогда ничего не планировала, не предполагала. Так, смолчала, и все. Но это был первый неясный толчок. 	 Год назад, при этом дурацком перезахоронении монет, я узнала, что у Кротовых есть деньги, и немалые. Ну есть и есть. Мне-то что! Хотя, отослав Бориса на кухню, достаточно хорошо видела сквозь матовое стекло и неплотно прикрытую дверь, куда были помещены червонцы. Но и тогда никакой мысли завладеть ими у меня не было. 	 Появилась она с месяц назад, когда Борька снюхался с практиканткой и дал мне полный отвод. Да и я к этому времени другая стала, уже полгода Генка продавал меня иностранцам за баксы, еще и сам пользовался, скот. Он не выживет? - Она тревожно передернулась. 	 - Не должен, - ответил я не вполне уверенно. - Продолжай. 	 - Борис уехал в тайгу, а я рассказала обо всем Генке. 	 Я хорошо имитирую голоса, мечтала стать актрисой. Так вот, раз в дватри дня я звонила Андрею Семеновичу и, подражая голосу его жены, говорила всегда одну и ту же фразу: "Забыл ты меня, Андрейка, совсем забыл". Я чувствовала по его голосу, что он на грани приступа, ну а про его гипертонию и ишемическую болезнь я знала хорошо. И знала я, когда придется ставить на старике точку, я поставлю ее аккуратно. 	 Фотографию Нины Алексеевны (так ее звали) я выкрала давно, и теперь по вечерам, после работы, я часто гримировалась, совершенно копируя оригинал. Генка тем временем досконально изучил подъезд и чердачную площадку. Платье шила сама, ориентируясь по ее фотографиям и журналам мод шестидесятых годов. 	 В общем, все было готово, кроме алиби, а без него соваться в эту авантюру было безумием. Помог опять-таки театр. Сцены застолья за кулисами разыгрывались именно так, под фонограмму. И этого пачкуна-соседа подселили мне как нельзя кстати. Оставалось одно: найти звукооператора из людей не очень щепетильных, а у нас в них недостатка нет. За пятьдесят баксов спектакль отлично провела знакомая путанка. 	 В день годовщины смерти Нины Алексеевны мы пришли в дом Кротова. 	 Да! Первая накладка случилась на чердаке. Надо же было там оказаться этому мужчине. Бедняга. Я не желала его смерти; больше того, хотела отменить весь спектакль, но этот мясник распорядился по-своему. Тогда до меня начало доходить, что ввязалась я в жуткую историю. 	 - Ты не ввязалась, тварь поганая, ты организовала. 	 - Пусть будет по-вашему. Мне ничего не оставалось, как заканчивать начатое, иначе бы и со мной он проделал то же, что и с бомжом. Я подошла к кротовской двери и позвонила. Свет был заранее выключен, и видеть меня в глазок старик не мог. У него оставалась только одна возможность - ориентация на голос. А голосом я владею. 	 На его вопрос ответила: "Открой, Андрейка". 	 Он открыл. Я улыбнулась, протянула к нему руку и сказала фразу, которую репетировала уже сотни раз: "Ну вот я и пришла, Андрейка". Старик рухнул на пол. Мертвая гримаса исказила лицо, но был жив один глаз, и он не хотел умирать. Старик пытался что-то сказать. 	 Аккуратной точки у меня не получилось, а получилась вторая накладка. Меня охватила злость к этому человеку. Я подтащила его поближе к трюмо и с размаху толкнула на выступавшее ребро. 	 Потом прошла в комнату и открыла тайник. Монеты были на месте, это чувствовалось по весу. Но сразу брать их я не хотела по двум причинам. Во-первых, надо замаскировать убийство под естественную смерть, а во-вторых, я не хотела делиться с Геннадием. А забрать монеты я могла позже, в любой момент, когда в доме будет много народу и подозрение распределится на всех. 	 Генка моим доводам поверил с трудом. Но все же нужно было делиться. С ним шутки плохи. 	 В понедельник я отправилась на похороны убитого мною человека... Покойный лежал в большой комнате, словно находился в почетном карауле возле своего сокровища. Улучив минуту, я выхватила "Капитал" и чуть не заорала. Тайник был пуст. Он был легок, как обычный том такого формата. Сунув его назад, я обернулась. Покойный, казалось, улыбался ехидно и грозил пальцем скрещенных рук. Сославшись на плохое самочувствие, я тут же ушла. Генка в этот день чуть не убил меня. Отвез на своей машине на озеро и там пытал. Он бы и убил, не пожалел, но для него это значило навсегда расстаться с монетами. 	 Потом я четыре дня не могла ходить. И только на пятый встала и пошла к Борису, чтобы хоть что-то прояснить насчет золотых монет. Но они исчезли бесследно. Тогда мы с вами и встретились в первый раз. Жаль, что не в последний. 	 - А кто звонил Борису по ночам? 	 - Гена. Создавал психическое напряжение. 	 - Дальше. 	 - Дальше совсем плохо. Развяжите, курить хочу. 	 Я помог ей вытащить правую руку. Ирина жадно затянулась несколько раз, проглатывая дым. 	 - Дальше... Дальше нужно было искать пропавшие деньги, иначе Генка пообещал меня грохнуть. И грохнул бы, я не сомневаюсь. Ох, если вы действительно отправили его на тот свет. 	 - Не я, а он сам, и заруби это себе на носу. 	 - Ну да. Так вот, монеты нужно было искать. Их могли взять или тетка, или два дружка Кротова-старшего. Дружков я исключала, потому что опустошить копилку было делом не скорым, а они за все время были в квартире только раз, и то мимоходом. 	 Оставалась Валентина. К ней мы явились ночью с субботы на воскресенье, позавчера. Я открыла своим ключом. Тетка спала, только спросила, кто пришел. Я ответила: "Спи, все свои". Мы прошли на кухню. Выпили коньяку и отправились в спальню. Там Генка включил свет и содрал с нее одеяло. Она закричала, ничего не понимая. Тогда он сдавил ей горло и сказал, чтобы она отдала монеты, которые утащила у Кротова. 	 Валентина ответила, что не знает, где они, и что сама хотела бы это узнать. 	 Наотмашь, тыльной стороной ладони я влепил пощечину этой твари, имеющей несчастье называться женщиной. 	 - Я же ее пальцем не трогала и Генку отговаривала, а вы... вы... так... 	 - Заткнись! Дальше! 	 - Он ее долго мучил, а мне велел смотреть. Она только вскрикивала негромко и все твердила, что не знает, где деньги. Говорила, что их не было уже в первый день, когда она решила проверить "Капитал". Ну, связали мы ее и начали обыск. Все перевернули вверх дном, а найти ничего не можем. Совсем отчаялись. И тут в баночке с кремом, я там шпилькой ковыряла, нахожу золотой. Тут Генка вообще озверел. Стал утюгом ей спину прижигать, живот - она рассказала, где еще три штуки. Одна была в электророзетке, под крышкой, а две другие - в поролоне диванных подушек. Говорила, что это подарок самого Кротова, а других она никогда в руках не держала. Просила нас: "Пощадите!" Потом рассказала, что монеты замуровала под кафелем на кротовской кухне, пока никого не было. Генка был доволен, и у нее вроде отлегло, думала, что оставят ее в покое. А Генка говорит: "Ну вот и умница, ну вот и хорошо", а сам убил ее... 	 - Дальше! 	 - Ночевали у меня, а с обеда уже караулили во дворе, когда Борис со своей женой уедет из дому. Вас там видели и этого дурачка, что потом к нам вперся. 	 Я сжал пальцы, чтобы не ударить ее снова; знал, если ударю хоть раз, то не сдержусь. 	 - Дальше! 	 - Вы уехали в пять часов. Мы еще подождали минут пятнадцать, тут верзила куда-то потопал. 	 - А если бы Борис никуда не уехал, то что? 	 - Тогда бы мы ночью все равно пришли. Дверь я открыла ключом, что забрала у тетки. Сразу же принялись долбить этот угол, стамески мы принесли с собой. Долбили, кафель отдирали, а ничего нет. Около часа так провозились, и тут я поняла, что тетка действительно ничего не знала. А сюда указала просто потому, что больше не в силах была терпеть боль. Соврала, думала, мы оставим ее. Похоже, Генка это тоже понял. Он смотрел на меня тяжелым взглядом. Я подумала: сейчас и меня так же, как тетку. 	 Только не на ту напал. В кармане куртки у меня лежал газовый баллончик, и я решила: еще один шаг, и я пускаю газ, но тут раздался звонок в дверь. Мы замерли, соображая, что делать дальше. Тихо подойдя к двери, я прислушалась. 	 Звонок повторился, и хриплый голос заявил: "Открывайте, чего притаились? Сейчас милицию вызову". Я вытащила баллончик, и Генка одобрительно кивнул, забирая его. Он встал за дверью, велев мне открывать. Я открыла. Верзила слесарь пер как на буфет. Он уже был во внутренних дверях, и в руке у него торчал здоровенный ключ. 	 "Кто такая, что тут делаешь? - И тут он узнал меня. - А как ты вошла?" - "Через дверь", - это ответил Генка и ударил газовой струей по глазам. Ну а дальше... 	 - Дальше я знаю, - прервал я, вырубая режим записи на магнитофоне. - Дальше я сделаю то, что не успел сделать твой ублюдок, то есть убью тебя за четыре человеческие жизни, и это будет справедливо. 	 - Не имеешь права. - Она побелела. - Я должна рассказать всю правду на суде. 	 - Магнитофон все расскажет. - Я вытащил кассету и перебросил ее на заднее сиденье. - Что касается суда, то он уже состоялся, а теперь перейдем к исполнению. 	 Я блефовал, но она об этом не знала. Пусть почувствует, каково было ее тетке и троим мужикам. Я удобно взялся за удавку, для прочности намотав ее на кулак. Потом добродушно успокоил: 	 - Да ты не бойся, дуреха, не больно будет, не то что твоей тетке. 	 По салону пошел смрад. Она обгадилась. Успев подумать, что Борис Андреевич Кротов будет недоволен, я выскочил из салона, открыл настежь дверцы. Она вывалилась из кабины, как гнилой зуб изо рта. 	 - Приведи себя в порядок. Сейчас ты сделаешь заявление в милицию, расскажешь все, что услышал я. 	 Она торопливо и согласно закивала.
 	 * * *
 	 В дежурной части сидел знакомый офицер и при нашем появлении брезгливо сморщил нос, отодвигаясь. 	 - Что это от вас несет, Костя, никак обделались? 	 - Издержки производства, старина. Эта женщина хочет добровольно признаться в убийстве Кротова и своем соучастии еще в трех, вами, как я полагаю, не раскрытых. Привет. 	 - Постой, тебя Артемов ищет. 	 - Не сейчас. - Я поспешно выскочил за дверь, надеясь поскорее исчезнуть с глаз долой. Уже садясь в машину, увидел, как из подъехавшего только что "уазика" вываливается вся компания, так поспешно оставленная мною два часа назад. С ними были Артемов, два оперативника, эксперт и дежурный следователь. Я понял: уйти от них нет никакой возможности, и поплелся следом, прихватив магнитофонную кассету. Но мысли мои работали в одном направлении: как скорее от них отделаться. Выход был один - говорить правду. Я и рассказал правду, утаив только несколько малозначащих эпизодов, бросающих легкую тень на мой моральный облик. 	 - Закрыть бы тебя, - мечтательно сказал Артемов. - И видик у тебя подходящий. 	 - За что же? - Искренности моего удивления не было границ. - Да и разрешение нужно. 	 - А без разрешения - на пару суток, сортиры бы пока почистил, а то загажено все у нас... 	 - Хватит, - брезгливо и властно прервал его Чистов с монументально застывшей шеей. - Очищайтесь лучше сами. Мы свободны? 	 - Идите пока. Но подписку о невыезде оформите. У кого все-таки монеты? У тебя, Чистов? 	 - Не у тебя, а у вас. - Совсем не ворочая шеей, он повернулся всем корпусом и тяжело посмотрел на Артемова. - Оперился, птенчик? Вижу, оперился, а крылышки еще слабенькие, и щебет бестолковый. 	 И вновь тяжело развернув туловище, Чистов первым пошел к выходу. 	 - У кого монеты, у кого монеты? - язвительно продолжал он в машине. - Сам прекрасно понимает, к кому надо обращаться, да кишка тонка. Хотя, с другой стороны, не мог Князев за те несколько минут, что находился в доме покойного, извлечь из тайника монеты. 	 Но я уже все знал и прикидывал, как бы артистичней вернуть им эту фальшивку. 	 Борис совсем расклеился при виде разбитой машины, а известие о фальшивом отцовском кладе тоже настроения не поднимало. По-моему, он не поверил и сейчас подозревал Чистова. Нужно было окончательно ставить на этом деле точку. 	 Фигуры я расставил так. 	 Чистова я подбросил домой. При этом я доходчиво вдолбил ему, что нужно говорить Князеву, если тот позвонит, а позвонить он должен. Потом, попивая у Бориса кофеек, который нам подливала собственными ручками его все еще не жена, я детально прогонял весь его предстоящий разговор с Князем. 	 - А может, зря все это, если монеты фальшивые, а убийца найден? 	 - Не зря, Боренька. Чистова надо отмыть от твоих подозрений. Но хуже от этой попытки не будет. А если она сработает, может, что-то прояснится насчет подлинных царских монет. Звони. 	 Еще раз прокрутив в голове предстоящий разговор, Борис наконец набрал номер. 	 - Але, будьте любезны, пригласите к телефону Степана Ильича. Да. Скажите, беспокоит Борис Кротов. Благодарю вас. Степан Ильич, добрый вечер. Узнали? Да вот решил позвонить. Ага, привалило мне. Да нет, клад отцовский все-таки нашел. Да нет. У Валентины отродясь его не было. Нет, нет. Убийц нашли. Двое их было. Ага. Нет, в стене на кухне. Убийцы искали, но надо было чуть правее. Все как есть. Да вы приезжайте. Все расскажу. Да. Сейчас и Чистову позвоню. Все соберемся. Сегодня ведь девять дней... Почему не надо? Ну хорошо. До встречи. Через час. 	 Борис положил трубку и вытер пот. 	 - Не знал, что это так сложно. Тяжелая это штука - провокация. 	 Мы молча выпили. И занялись делом. Обшарив все карманы старой одежды, Борис с не женой нашли около тридцати гривенников. Еще бы десяток. Но больше не было. 	 - Боря, в каждом уважающем себя доме существует копилка для мелочи. У меня, конечно, ее нет, но у вас должна быть. 	 - Копилка есть, да ее не открыть. Вон она. Отцу эту бульдожину из Германии вроде лет пять назад привезли. Саксонский фарфор, работа тончайшая. Отец тогда сказал, что разобьем ее только после того, как нашпигуем монетами до макушки. Да вот не получилось до макушки. 	 - Ладно, давай сколько есть! 	 Борис снял с полки пустой том Карла Маркса и старательно начинил его имеющимися монетами. Вес его увеличился, но разница удельного веса меди и золота чувствовалась даже моей неопытной рукой. 	 - Не пойдет, - категорично заявил я. - Олово или свинец есть? 	 - Вроде бы олово. В чулане посмотрю. 	 Он вернулся с круглой тяжелой колбаской металла, и мы, расплющив ее, воткнули в Марксово чрево. Получилось то, что надо. 	 Борис оценивающе взвесил "Капитал" и одобрительно хмыкнул: 	 - Тяжелее, чем был раньше. А ведь в принципе у семидесяти монет и вес должен быть семьсот граммов, если они золотые... Значит... 	 - Значит, украденные монеты золотыми не были, - продолжил я его умозаключение.
 	 * * *
 	 Со времени звонка Князю прошло полчаса, и можно было связываться с Чистовым. Я набрал его номер: 	 - Ну и что? 	 - Как говорится, зверь бежит, и прямо на ловца. - Чистов жирненько хохотнул. - Звонил, звонил мне Князюшка. Про здоровье все спрашивал. Очень, видите ли, его моя печень сегодня забеспокоила. Потом невзначай спросил, что я думаю по поводу исчезнувших денег. Ну я, как мы договорились, рассказал ему, что они фальшивые, что я об этом давно знал, попросил его припомнить, с каким звоном стукнулась монета об пол, когда упала с кротовского подноса, как побледнел старик, когда я ее поднял. Очень Князь огорчился. Пообещал навестить на днях. 	 - Отлично, - похвалил я его, подводя черту под разговором. - Глеб Андреевич, дальше, как договорились. 	 - Понял, - ответил он, заканчивая разговор. 	 - Так, други мои, сейчас, видимо, опальный князь явится, чтобы забрать клад убиенного. Боря, постарайся выглядеть скорбящим, но счастливым дураком, нашедшим наконец бабки. Тебе это нетрудно сыграть: они тебя за такого и считают. А вы, Оленька, совершенно одурев от счастья, с почтением смотрите в рот и тому, и другому. Сейчас идите, приготовьте чего-нибудь на стол. Ведь поминки. 	 Согласно кивнув, она ушла в теперь "свою" кибернетическую кухню с варварски разваленной стеной. 	 - А ты, Боря, все же свинья, - вспомнил я гримершу и первую ступень ее падения, толкнувшую на преступление. - Ладно. Об этом позже. Теперь о главном. Как будет Князев забирать эти монеты достоинством в две копейки, я пока не знаю. Может быть, сегодня не будет вовсе, но рано или поздно он на это пойдет в силу своей алчности. Нам с тобой надо быть готовыми к этому сразу же. С горизонта я пока исчезаю. В коридоре имеются чудесные антресоли: полагаю, там можно удобно устроиться. Дверь в комнату не закрывай. Я вмешаюсь, когда это будет необходимо. Ольге не давай много говорить. Князек этот покрепче убийц будет. - Я взглянул на часы с амурами, где стрелки прямым углом стояли на девяти. - Насыпь-ка по пятьдесят, и я отбываю в свои апартаменты. 	 Антресоли имели высоту под мой рост и метров двенадцать площадью. В них уместилась бы даже разложенная раскладушка, скромно прислоненная к стене, но на подобный комфорт я не решился, невзирая на всю свою усталость. Позволил себе присесть лишь на детские, еще, наверное, Борисовы, санки. 	 Плана действий у меня пока не было, поскольку я не знал, что предпримет Князев, один он придет или с дуболомами. Я сидел и тоскливо думал, что частным сыщикам из сказочного холмсовского мира дедукции жилось куда как лучше: сиди себе у камина или в оранжерее и соображай в безопасности, шевели извилинами своего мозга. 	 Не жизнь - малина. А если Князев придет с дуболомами, меня опять будут бить или убивать, а это совсем грустно. Опять я рискнул своей шкурой и ни хрена, кроме неприятностей, не заработал. А неприятности будут, потому что Артемов очень уж плотоядно на меня глядел. Борис Андреевич денег больше не даст или даст тысяч пятьдесят, вот все, что я поимею, представив смету расходов, короче - "Плохо жить на свете пионеру Пете". 	 Мысли текли скучно и уныло. Я уже ругал себя: на кой черт мне нужен этот спектакль по выявлению фальшивых монет, по обнаружению несостоявшегося вора или там мародера. Задачу свою я выполнил. Мог бы сейчас спать дома, думать, чем накормить верного кобеля Студента. А если бы позвонил, то мое ложе разделила бы Алена...
 	 * * *
 	 В дверь позвонили. Я встрепенулся, собрался, каменея напряженными нервами. 	 Возле навеса антресольной двери удачно светилась щель, дававшая обзор прямо на вход. Выключив свет, я припал к ней. 	 Открывал Борис. Даже со спины становилось ясно, что актер он никудышный. Взявшись открывать замки, долго возился, с дохлой улыбочкой кивнул мне, приглашая включиться в игру. А я уже включился в нее, как только звякнул звонок. 	 Хорошо, что Князев играл сам. Скорбный, он вошел в квартиру, поставил "дипломат" и отечески взял Кротова за плечи: 	 - Боря, поверь, я не меньше тебя убит и раздавлен безвременной кончиной твоего отца. Всем нам будет его не хватать. И все мы безмерно потрясены его преждевременным уходом. Но... Борис, все живое должно жить. Не нами это сказано, не нам это оспаривать. 	 "Вот сука, где же он так насобачился?" - восхитился я. Тем временем незапертая им дверь приоткрылась, и так долго ожидаемый мною дуболом интеллектуально вопросил: 	 - Чё, шеф? 	 Однако "шеф" на этот вопрос не прореагировал; взяв Бориса за плечи, он поинтересовался: 	 - Сегодня много будет друзей покойного? 	 На что Борька "козырнул", выдав заранее приготовленный ответ: 	 - Друзей-то не осталось: вы, Чистов да Валентина. Валентины уже нет... Вы об этом знаете? 	 - Слышал, - скорбно отозвался Князев. 	 - И еще Чистов, но он болеет, - сказал Борис. 	 - Да, я знаю, я заезжал за ним. - Еще более скорбно Князь наклонил голову. - Болен, сильно болен старик. 	 Если бы я час тому назад не видел эту розовощекую свинью, то поверил бы. 	 - Как это все скорбно, - закручинился Князь. - Стало быть, мы с тобой вдвоем? 	 - Нет, втроем. Моя жена, - представил Борис входящую Ольгу. 	 - Ах вот как... Вы - сама прелесть. Я рад за тебя, Борис. Значит, мы втроем сегодня почтим память Андрея Семеновича. - Неси-ка, - бросил своему дуболому, - неси розовый пакет, что на заднем сиденье лежит. 	 - А меня так и будете в передней держать? - не выдержал тот, выполнив приказание хозяина. 	 - Подождешь меня в машине, - приказал шеф. 	 Розовый пакет утащили в комнату, и моя связь с компанией оборвалась. Перед этим я видел, как пришел "крутой", передал пакет Ольге и, стараясь быть остроумным, сказал: "Шеф любит, чтоб сопротивлялась". Дверь закрылась. Ольга опечатала все цепочки, засовы, и я понял по рекогносцировке, что сегодня ничего в плане убиения молодой семьи предпринято не будет. Я с ходу растянулся на пыльном полу, можно было чуток расслабиться. 	 По моей инструкции свет в передней не выключали, и первой бабочкой, вылетевшей на этот свет через полчаса, был довольный Князюшка. Улыбаясь, он извлек из "дипломата" то, что я и предполагал, - титанический труд отца пролетариата. 	 По сияющей физиономии гостя я понял, что убивать он никого не собирается и что мои подопечные живы. Надо думать, он или уже усыпил этих олухов, или только собирается, а значит, можно не суетиться и ждать, чем все это кончится. 	 А кончилось все это через пару минут, когда я принял решение и Тарзаном прыгнул Князю на голову, одновременно выворачивая ему руку с фальшивым "Капиталом". Потом, применив простенький болевой прием, я вырубил его на какое-то время, стащил с него штаны вместе с элегантными плавками, великодушно оставив ему только носки. Конфискованные шмотки забросил на антресоли и отправился к молодым.
 	 * * *
 	 Голубки лежали рядом. Были они безусловно живы, но находились в бессознательном состоянии. Судя по резкому запаху, усыпил их Князь какой-то гадостью вроде эфира. На всякий случай я открыл окно и пошел разбираться с обожателем фальшивых монет, за которым того и гляди должны были явиться телохранители. 	 Бить я его больше не стал. Это было бы не по-джентльменски. Просто из найденной в ванной клизмы я резкими холодными струйками привел его в чувство. Он встал и, как бык на красное, пошел на меня и на Борькину видеокамеру. 	 - Степан Ильич, окститесь, - вежливо уговаривал я его, уворачивая видеокамеру от беспорядочных ударов, - голый ведь, а тут полная зала дам. 	 Кажется, до него дошло. Он удивленно посмотрел на свое отражение в трюмо. Чтобы не дать ему прийти в себя, я несильно, но резко ребром ладони стукнул ему по кадыку и просипел: 	 - Слушай, дядя, внимательно. Если ты каким-то знаком дашь знать своим мальчикам, что тебе сделали "ваву", то через пять минут здесь будет Артемов со своей свитой и ты загремишь у меня не только за грабеж, но и за изнасилование Ольги. 	 - Как это? - Понемногу он приходил в себя. 	 - А так, Князюшка, нас трое, а ты один. Устроим тебе статью за изнасилование в лучшем виде. Пальчики оближешь. И любой судмедэксперт это подтвердит. Усек? 	 Он молча кивнул, сглатывая слюну и закрывая ладонями преступный орган. 	 - А теперь марш в сортир и сиди там тихо, пока не позову. 	 Он поплелся, покорно и понуро, перекатывая мышцы стареющих уже ягодиц. 	 Хороши задвижки в старых квартирах - массивные и надежные даже на дверях уборной. 	 Как два китайских болванчика, хлопали ошалелыми глазенками молодые, сидя на полосатом паласе. Я сварил крепкий кофе и под однотонное поскуливание узника минут через двадцать отпоил хозяев. 	 На мой вопрос, что случилось, еще ошарашенные, они в один голос ответили: 	 - Oн стал открывать какую-то бутылку, появилось облачко, и больше мы ничего не помним. 	 "Какая-то бутылка" стояла на столе, и от нее действительно воняло больницей. Я рассказал им обо всем, что произошло за это время, пока они были во власти Морфея. Борис тут же ринулся выяснять отношения с новоиспеченным анестезиологом, а я, осторожно приоткрыв входную дверь, тихо, как и было обусловлено, свистнул. И так же осторожно с верхней площадки ко мне проскользнул Чистов, тревожно и вопросительно глядя на меня. 	 - Ну и как? 	 - Как планировали. 	 - И что? 	 - Он действительно заранее изготовил два тайника, один из которых берег до случая. 	 - А где он? Там его жлобы ждут. 	 - Плохо. А он сидит в сортире под арестом, без шляпы и штанов. Проходите в комнату, сейчас я его приведу, а то Борис там, чую, увлекся. 	 А Кротов-младший увлекся в самом деле, и мужиком оказался крепким. Одной рукой засунув голову оппонента, в общем-то не хилого, в унитаз, другой методично смывал из бачка воду. Князева задница дергалась, а горло булькало в унисон смываемой воде. 	 - Оставь, Борис. Иди и притащи его подштанники, они на антресолях. 	 Я с трудом оторвал его от жертвы и вытолкнул из уборной. Поставил Князя на ноги и, приведя в чувство, извинился: 	 - Простите, это не входило в мои планы. Больше это не повторится. 	 Затравленным волком Князь вжался в угол и сверкнул на нас взглядом, полным бессильной ненависти. 	 - Падлы, всех замочим. 	 - Ага, только сначала мы вас. 	 Он замолчал, тяжело сопя и прикидывая варианты, очевидно найдя правильное решение, умолк. 	 Я кинул ему принесенную одежду: 	 - Облачайтесь, Князь, и ждем вас в палаты.
 	 * * *
 	 Нас было пятеро: свидетель, потерпевшие и преступник, действовавший, не зная того, на той же параллели, что и убийцы. Четверо смотрели на меня в ожидании объяснения. В общих чертах они или знали, или догадывались о сценарии преступления, но более или менее четкой картины у них не было. 	 - Значится, так, - подражая знаменитым словам Жеглова, начал я. - Перво-наперво начнем с Князева. Степан Ильич, думаю, что нам всем не хотелось бы доводить дело до усов милиции, а вам - так меньше всего. Так или нет? 	 Он кивнул, подозрительно оглядывая каждого из присутствующих. Потом молча кивнул еще раз. 	 - Так вот, перво-наперво вы сейчас из окошка кухни отошлете своих "былинных богатырей" восвояси. 	 Он отрицательно затряс головой: 	 - Чтобы здесь со мной что-нибудь сотворили? Мерзавцы, не купите. 	 - Купим, и еще как, дорогой ты наш Князюшка, не особенно чисто и даже, можно сказать, грязно, но купим. Могу рассказать как. Хотите? А дело выглядело так. 	 Сегодня после телефонного звонка Бориса вы узнаете, что найдены золотые монеты, которые вы уперли в день похорон вместе с тайником. В недоумении вы звоните Глебу Андреевичу Чистову, и он вам объясняет суть дела. Вы в шоке, проверяете стыренные вами монеты и после диагноза специалиста узнаете, что они фальшивые. Тогда вы решаете вновь подменить тайники, но теперь уже, как вам кажется, наверняка. Отвлекаясь, скажу вам, что там тоже фальшивка. Но вернемся к вашим баранам. 	 Час назад вы являетесь сюда и открываете бутылку с хлороформом или эфиром - точно не назову. Вот эта часть правды, которую вы совершили действительно. 	 А теперь та часть правды, которую мы предполагаем. Но впоследствии она может перейти в уверенность, если вы, конечно, будете себя плохо вести. Вот она, эта наша правда. 	 Усыпив хозяев и подменив тайники, не зная, что за вами наблюдают двое - Гончаров и Чистов, вы решаетесь совершить половой акт с хозяйкой дома Ольгой, которая в эту минуту приходила в себя. Ценой насилия и избиения вы совершаете половой акт с совершенно беззащитной женщиной. После чего вы преспокойно, как настоящий садист, отправляетесь в ванную, дабы смыть с себя следы крови вашей жертвы. И вот тут в незапертую в спешке дверь заходим мы с Глебом Андреевичем. Видя такое дело, я тут же хватаю случайно стоящую в передней видеокамеру и начинаю снимать вас. Вас, только что совершившего насилие, потерпевшую со следами крови и вырубленного вами ее несчастного мужа. Это творческая часть. Теперь техническая. Она короткая. 	 Вас мы вымажем Ольгиной кровью, а Ольгу - вашей спермой. При наличии заключения судмедэкспертизы, документальных съемок и показаний четырех человек, уверяю вас, ограбление с изнасилованием у вас уже в кармане. А с такой статьей да при вашем возрасте в зоне вы протянете совсем-совсем мало. 	 Князюшку развезло, великолепная волевая челюсть вместе с римским носом отплыла вниз, а я тем временем с удовольствием поставил точку: 	 - Тем более, Степан Ильич, вымогательством вы занимались давненько, еще когда путем шантажа вам из рук покойного Кротова удалось выудить десяток этих самых червонцев. Так я звоню Артемову? 	 - Не надо, я отсылаю своих. 	 - Вот и дело. А мы пока чего-нибудь выпьем. Да к видеокамере там не подходите, я уже все вытащил. 	 - Отправил, - сообщил он, возвращаясь. - Тем более, что настоящих "рыжиков" нет. Всех объегорил, старый... - Он умолк, зыркнув на Бориса. 	 - А как же все было? - спросил Борис, все еще не понимая главного: куда делось его "наследство"? 	 - Ну, история началась опять-таки с Князюшки. После приезда старика изза границы. Уже тогда он решил, что завладеет всем. Это и предполагал старик. Поэтому устроил спектакль перезахоронения, заранее приготовив фальшивку. Все закончилось бы не так печально, не зайди на огонек Валентинина племянница Ирина. Случайно узнав о существовании этих червонцев, она долго готовилась к преступлению. И в день памяти матери Бориса "актриса" явилась к старику, загримированная под умершую жену. У Кротова случился удар или что-то в этом духе, но он оставался жив. Она прикончила его, стукнув головой о косяк. А чуть раньше на чердаке дружок Ирины убил бомжа, который стал случайным свидетелем ее театральных приготовлений. Проверив наличие монет в тайнике убитого старика, брать их с собой Ирина не стала, не желая делиться добычей с подельником. Она полагала, что в суматохе похорон или в другую удобную минуту спокойно унесет их. Но тут вышла накладка, потому как в историю вмешиваетесь вы. - Я повернулся к ошарашенному всем услышанным Князеву. - Под шумок первого прощания вы подменили Маркса, но не позаботились начинить томик хотя бы фальшивыми монетами. 	 Думая, что кражу совершила находившаяся в доме Валентина, преступники пытками принуждают ее к ложному признанию, после чего и убивают. Получив неверную информацию, из которой следовало, что деньги запрятаны все-таки в доме Кротова, убийцы в отсутствие хозяев проникают сюда вновь, но, разворотив всю стену, естественно, ничего не находят. На свою беду об их проникновении узнает Эдуард Константинов; пытаясь пресечь их действия, он нарывается на зверскую расправу. Ирина понимает, что информация, полученная от тетки под пытками, оказалась ложной. Уже в полубреду она действует дальше. 	 У нее теперь остается два возможных варианта получить золото. Она считает, что похитить его могли двое - это или Чистов, или Князев. Начинает она с первого, ну а дальше вы знаете. Вот и все. 	 - Все? А где деньги? Настоящие деньги? - подал голос Князев, который сбит с толку хитроумным шагом мертвого товарища. 	 - Не знаю, - отвечаю я, с бесстрастным видом наполняя рюмку "кристально чистой водкой". 	 - Жаль. Да, Кротов всегда любил до последнего оставлять на руках сильный козырь. Ну я, пожалуй, пойду. Гончаров, вы видеозапись-то отдайте. 	 - Нет, Князев, я тоже люблю оставлять за собой прикрытый тыл. А эта видеозапись гарантирует нашу безопасность. Идите. Пока молчите вы - молчим и мы. 	 Нас осталось четверо. Я предложил выпить за старика Кротова. 	 - Умницей все же оказался покойник, - выпив поминальную, заключил Чистов. 	 - Этого у него не отнимешь. - Борис вздохнул. - Жаль только, бабки растряс. 	 Я стоял, облокотившись на пианино, держа свою рюмку. 	 - Да, веселый старик, настоящий сказочник. Андерсен прямо. - С этими словами я, глотнув водки и неловко качнувшись, толкнул стоящую на фортепьяно бульдожину. Копилка грохнулась на пол. 	 Она брызнула осколками, выродив из своего собачьего нутра множество самых разных монет. Вот и пришел ее час.
 	 * * *
 	 Мне сразу захотелось спать, потому что я устал, а все остальное было неинтересно. Утонув в кресле, я наслаждался покоем, бродившей во мне хмельной волной и языческим поклонением мне, такому храброму и прозорливому. Первым заговорил Чистов: 	 - А как вы?.. Как вам?.. 	 - А вы спросите у Бориса. 	 Борис беспомощно блеснул очками, дернув своей геологической бородкой. 	 - Эх, Борис! А я-то думал, что ты догадался, а самый тупой здесь Гончаров Константин Иванович. 	 Я встал, подвел их к книжному шкафу и молча ткнул пальцем в томик сказок Андерсена, на корешке которого был наклеен красный восклицательный знак. 	 - Пойдем, Глеб Андреевич, домой, пусть молодые полнее насладятся чудесной сказкой "Огниво". Кстати, Борис, там рукой отца может быть что-нибудь написано. Бывайте здоровы, живите богато. 	 - Погодите, Константин Иванович, а ваши десять процентов гонорара от найденного? 	 - Отдашь жене Эдика.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ ВЛЕЗАЕТ В АФЕРУ
 	 Было утро холодного четверга. 	 Сидя в продавленном кресле, я мучил себя и Козьму Пруткова, ногой лениво отталкивая слюнообильную пасть Студента. Псина была голодна и навязчива. 	 - Пшел вон, - авторитетно посоветовал я, зевком до треска напрягая челюсть. Ленивая скука прочно садилась на шею. 	 На зеленом экране умирающего телевизора эгоист попугай Гоша менял верную дружбу Вовы на заграничные шмотки и холуйскую службу. Телефон молчал уже несколько дней, дверной звонок тоже. И лишь на кухне судорожно агонизировал холодильник. Должно быть, перед верной кончиной. 	 Ленка не звонила уже десять дней. Наверное, обиделась за то, что я собрал ее чемодан с барахлом и без ее ведома отвез его несостоявшейся теще. 	 А как я, по-вашему, должен был поступить, если она без предупреждения явилась с ним, набитым какими-то салфетками, картинками, вазочками, вмиг испортив мой своеобразный дизайн всем этим барахлом? Вечером я ей не сказал ничего, а вот поутру, дождавшись ее ухода на службу, взял всех этих слоников за хоботы, сложил вместе с салфеточками в чемодан и отвез папке с мамкой. 	 Явившись после работы и углядев исчезновение символов женской домовитости, Елена завибрировала ноздрей и, трагически бросив у порога "прощай", ушла. 	 И вот, как сказывал Демон, опять один, опять зефир. На Демона я сейчас похож, как курица на коршуна. Работы нет. Денег нет. Чего много, так это долгов. Их больше, чем волос на Студентовой шкуре. 	 - Пшел вон, Студент ты вечный! 	 А он, встав на задние лапы, довольно сердито рыкнул мне в лицо. 	 - Ну пойдем, - обреченно согласился я, поднимаясь с кресла. - Хоть ты и пес, но кормить тебя надо. 	 Вытащив застывшую в предсмертном балете курицу, я бросил ее размораживаться. Поставил кипятиться воду. Пес зевнул одобрительно. 	 Зазвонил телефон, и мы, мешая друг дружке, бросились к нему наперегонки. Студент успел первым. Положив лапу на аппарат, вопросительно посмотрел на меня черными кругляшками глаз. 	 - Слушаю, - как можно сдержаннее ответил я. 	 - Извините, мне нужен Константин Иванович Гончаров. - Женский голос был дежурно очаровательным. 	 - Он самый, - без всякого энтузиазма ответил я. 	 - Минутку, с вами будет разговаривать Степан Ильич Князев. 	 - А на хрен он мне нужен? 	 Женский голос смешком оценил тонкую шутку. 	 - Але, Константин Иванович? Извините, что беспокою вас. Встреча с вами возможна? 	 - На паритетных началах за ваш счет. 	 Князев попытался усмехнуться и хрипло крикнул в трубку: 	 - Вы не могли бы приехать? 	 - Чего ради? Чтобы твои "скульпторы" изменили мою внешность? 	 - Оставьте это. Дело серьезное. 	 - Тогда это тем более не ко мне. Я люблю юмор, и желательно без коротких штанишек. 	 - А к вам приехать можно? 	 - Но ведь сегодня четверг, а я принимаю по пятницам. 	 - У меня несчастье! 	 - Я тоже счастья давно не видел. Приезжайте, только один. 	 - Понятно. 	 У маленького туза большой колоды несчастье, и он просит меня помочь. Интересно. 	 Студент сидел изваянием, перекрыв доступ врагу. Но меня, поощрительно щерясь, пропустил. Что-то где-то как-то выдрав и обломав, я бросил останки куриного трупа в кипяток и закурил. 	 Зачем я понадобился сильному мира сего? Первая мысль была: провокация. Но я отбросил ее. Больно неграмотно проведена. А уж Князюшке с его талантами иезуитства не занимать. 	 Я заварил остатки кофе - получилась почти полная кружка - и до прихода напросившегося гостя выпил. Собака кофе не любит, потому все досталось мне.
 	 * * *
 	 Он пришел минут через десять, пришел, как приходит принцесса в лачугу дровосека. Мое убогое жилье стало еще скучнее на фоне такого великолепия. Наверное, так одевался лорд Байрон, хотя и не был бизнесменом. Князев брезгливо вдохнул запах варящейся курицы и, не разуваясь, пропер в комнату. 	 Из-за обилия рыжей шерсти в кресло садиться он не захотел, а больше было некуда, потому что мой диван тоже чистотой не блистал. 	 - Чем обязан приходу столь дорогого гостя? - осведомился я, встав напротив. 	 - Деньги украли. 	 - Это хорошо. 	 - Что? 	 - Когда есть чего красть. 	 - Оставьте. 	 - Я при чем? 	 - Поможете? 	 - Что? 	 - Найти! 	 - Что? Или кого? 	 - Кто - я знаю. Найти нужно деньги. 	 - Много? 	 - Сто. 	 - Ну что такое для Князева сто... 	 - "Лимонов", - прервал он, и я заткнулся. 	 - А в милицию? 	 - Не хочу! 	 - Почему? 	 - Украла жена. 	 - О-ля-ля! Такая солидная, почтенная дама... 	 - Нет, не та. У меня последнее время другая была. 	 - Помоложе лет на... 	 - Двадцать пять, а что? 	 - Нормально. Меняя количество лет на качество тела, мы вершим прогресс. Диалектика! 	 - Не фиглярствуй, Гончаров. Чем у тебя воняет? Дышать нечем! 	 - Псом и курой, - гордо ответил я и любезно добавил: - Если кому не по нутру, могут выйти. 	 - Я к вам пришел с серьезным деловым предложением, а вы... 	 - С каким? 	 - Прийти к взаимно выгодному соглашению, составить договор и работать. 	 - То есть искать пропавшие миллионы, которые уперла неблагодарная супруга? 	 - Да! 	 - Скажите, Степан... э-э-э... 	 - Ильич. 	 - Ну да... А почему вы деньги в банке не хранили? 	 - Ну, видите ли, это в общем-то мое личное дело... Но... если вы... интересуетесь, то... Должна была состояться... гмм... крупная покупка, и... 	 - Нет, Князев. - Сухим тоном следователя я выдвинул версию: - Вы, Князев, скрываете свои доходы от налоговой инспекции! - И весело заржал, потому что влепил в яблочко. 	 Он завякал нечленораздельно: 	 - Да как сказать... какая, наконец, разница? 	 - "Где фланговый, а где племянница", - блестяще перефразировал я Козьму и, довольный, пошел снимать куриную пенку. 	 - Вы будете, наконец, серьезно слушать меня? Сто "лимонов" - сумма для меня нешуточная, и десять ваших процентов, если... 	 - Что-что? - Мне стало чертовски нравиться сегодняшнее утро. Лучезарно улыбнувшись, я изрек: - Двадцать пять! 	 - То есть? 	 - Процентов! 	 - Ты что, сдурел? 	 - Отнюдь, - ответил я смущенно. - Тридцать пять! - Но, не выдержав, швырнул ложку на стол и заорал: - Ты что, тупой? Или дуру гонишь, в игрушки играешь? Ты понимаешь, что их сначала найти нужно, эти твои "лимоны", на что я не очень-то рассчитываю. Ведь наверняка перед тем, как похитить деньги, она отработала пять-шесть вариантов. И не за один день, а, наверное, вычисляла, сопоставляла все плюсы и минусы неделями, месяцами. 	 Кажется, он понял всю смехотворность произошедшего торга. Хлюпнулся на табуретку и тоскливо-просяще, барбосом смотрел на меня. Так вот и замерли: я с поварешкой возле своего варева, а рядом - полные надежд и чаяния две пары глаз. Но помочь я мог только Студенту, потому как по опыту знал, что князевскую подругу найти трудно. Почти невозможно. Это ведь с виду они глупышки-обаяшечки, а заглянешь в душу - "обыкновенные крокодилы", причем умные, расчетливые и хитрые. 	 - Степан Ильич, давайте, как вы хотели, говорить серьезно. Сейчас вы расскажете мне все, что знаете, причем абсолютно ничего не утаивая. Сразу оговорюсь: все полученные от вас сведения обязуюсь не использовать вам во вред, если, конечно, они не носят откровенно уголовного характера. Ну а ваши отношения с налоговой инспекцией оставлю на вашей человеческой совести. 	 Дальше. Если я с самого начала пойму, что дело тухлое и мне его не вытянуть, либо оно связано с мафиозными раскладами, то я выхожу из игры. Причем без возврата аванса, который я у вас возьму. Также я прекращаю следствие, если пойму, что оказываюсь невольным пособником чьих-либо преступных действий. Вот, собственно, и все мои условия. Естественно, десять процентов меня вполне устроят, если я выиграю, найду деньги. Но если я найду вашу жену, а денег уже не окажется, то... 	 - То я выплачиваю вам половину вознаграждения, то есть пять "лимонов". 	 - Это разумное добавление, господин Князев, - отметил я одобрительно. - И последнее. Если я, безрезультатно провозившись с этим делом какое-то время, увижу бесполезность и тщетность своей работы и прекращу ее - то как с авансом? 	 - Какой он будет? 	 - Наверное, "лимон". 	 - Претензий не возникнет. 	 - Хорошо. Возможно ли нам обойтись без смет, договоров, обязательств сторон - словом, без бумажного снегопада, где отражается, по какому делу я работаю? 	 - Да, только мне придется устроить вас временно в фирме каким-нибудь дворником или программистом. 	 - Договорились. Рассказывайте. 	 Он собирался с духом. Я же выудил вилкой дымящуюся курицу и хотел уже положить ее на блюдо, но тут эта безногая тварь решила в последний раз испытать чувство свободного полета, что закончилось болезненным вскриком бизнесмена и резкой отпасовкой дымящейся тушки на Студента и далее, прямиком в открытое мусорное ведро. Я с грустью проследил за причудливой траекторией птичьего полета. Затем, в раздумье, заметил: 	 - Это была моя последняя пасхальная курица. 	 - Лучше бы ее вовсе не было, всю мошонку обожгла. 	 - Да, лучше бы ее вовсе не было, - в тон ему повторил я. 	 - Как это? Почему? 	 - Деньги бы ваши целее были. 	 Походкой морского волка гость враскорячку прокантовал в комнату и, открыв балконную дверь, дал водителю ценные указания. Улавливая слова "курица" и "коньяк", я вытащил курятину из ведра, стряхнул с нее окурки, помыл под краном и отдал ошалевшему от счастья псу. Студент пировал. 	 - В общем так... - начал Князь. - Вчера около восьми вечера я заехал домой переодеться. В загородном офисе предстояла предварительная презентация по поводу открытия малого дочернего предприятия, коммерческого магазина "Дамское счастье". 	 - А отчего "Жерминаль" не назвали? 	 - Что, какая жерминаль? - не всосал Степан. 	 - Да нет, ничего. Продолжайте. 	 - Так вот, около восьми я переодевался. 	 - Жена была дома? 	 - Лийка-то? Да. Сидела, скотина, перед видиком, смотрела какую-то порнуху. Я еще ей сказал, что у нее обостряется нездоровый интерес к извращениям. 	 - А она? 	 - Что? 	 - Как прореагировала она на ваше замечание? 	 - Гм... Заявила, что это у нее только визуально-теоретическое, в то время как у меня физическое, кабинетноприкладное.
 	 - Она знает это наверняка или догадывается? 	 - Знает, - ухмыльнулся Князь, - сама у меня референтом была. Да и потом имела случай убедиться. Накрыла меня с заказчицей в самой нелепой позе... 	 - Продолжайте о деле, - прервал я затянувшийся экскурс в эротические сферы. 	 - Принял душ, поменял костюм - и в машину. В половине девятого мы к черте города подъезжали 	 - Кто был в машине? 	 - Я! 	 - И все? 	 - Ну и эти, Боря с Кузей. 	 - Кто они? 	 - Боря - шофер, а Кузя - так просто, со мной ездит, на всякий случай, штурманом. - Князь загоготал, довольный своей остротой. 	 - Ну-ну, - поощрительно кивнул я. 	 - В офис приехали около девяти. Все уже в сборе были: вице-президент Володя Ступин, мой зам по коммерческим вопросам Толик Головин, Любовь Андреевна - бух и моя секретарша Чио-сан. 	 - Она ведь недавно работает? - спросил я. 	 - Да. Откуда вы знаете? 	 - Интуиция. Надо думать, в эту ночь, на презентации, вы ее и приватизировали? 	 - Точно! - сыто заржал Князь. - Тебе бы милиционером работать, зря тебя оттуда выгнали. 	 - Вам спасибо, - с поклоном поблагодарил я. - Кто она такая, японка? 	 - Нет, кореянка. Ее настоящее имя не выговоришь. А для простоты так и зовем: Чио-сан. 	 - А что, своих не хватает, так заморских приглашать начали? 	 - Да она наша, просто ради экзотики и из экономических соображений. У нас предполагается установление производственных связей с корейской фирмой, так я заранее надлежащей секретаршей обзавелся. 	 - Кто еще был? 	 - Еще присутствовало лицо, о котором я хотел бы сказать как можно меньше. 	 - И от него зависело рождение вашего "Дамского счастья"? 	 - Можно сказать, да. Он выбивает престижное помещение. 	 - И какую сумму вы ему передали за содействие, так сказать, в вашем пикантном дамском вопросе? И когда? 	 - Видите ли, это несколько нетактичный вопрос. 	 - Я не спрашиваю ничего лишнего. А если вы не хотите отвечать - дело ваше. Замечу только: чем меньше я буду знать, тем мне труднее будет работать, а значит, и сложнее добиться результата. 	 - Вы правы.
 	 * * *
 	 В дверь позвонили. И позвонили, надо заметить, Князевы стрельцы. 	 Кузя - а это скорее всего был он, потому как его плечи едва вписывались в дверной проем, - затянутый в кожу, готовую лопнуть на бугристых мышцах, с невозмутимым видом протягивал полиэтиленовый пакет с изображением голой бесстыжей девки. От пакета, как казалось и Студенту, исходил пьянящий запах съестного. 	 - Я нужен, шеф? - спросил Кузя, многозначительно глядя на меня, как на потенциального хозяйского врага. 	 - На полчаса свободны, - ответствовал барин, раскладывая на кухонном столе цыпленка табака, пиццу и суррогат "Наполеона" с Малой Арнаутской, если не хуже. - Прошу... - Широким жестом хлебосольной руки Степан Ильич приглашал меня к столу, видимо совершенно упуская из виду, что я нахожусь дома, а в гостях - он. 	 - Благодарю за приглашение, - съязвил я, усаживаясь на свое любимое место. 	 Помолчали. 	 - Так когда и сколько денег вы передали этому должностному лицу? 	 - Боже мой, ну зачем так?.. Просто подарок за предстоящие хлопоты. Да и зачем вам все это? Деньги-то утащила жена, и причем совершенно другие. 	 - Степан Ильич, я не возьмусь за ваше дело, если вы будете указывать, что мне нужно знать, а что не нужно. А засим - спасибо за ленч. Честь имею! 	 - В общем, передал я ему пять "цитрусовых" в курительной, в присутствии своих двух заместителей. 	 - Конкретнее? 	 - Ступина и Головина. 	 - Какими бумажками? 	 - Пять пачек по "лимону" десятитысячными купюрами. 	 - Хорошо, что было потом? 	 - Он сразу уехал. 	 - Кто остался? 	 - Все перечисленные плюс три девки: две для замов, а одна бесхозная, предназначавшаяся ему. Да еще вскоре уехала Любовь Андреевна со своим гладиатором. Она не любит оргий, предпочитает по старинке - возраст. 	 - Дальше. 	 - Утром часов в шесть - по машинам и по домам, к восьми-то на работу. Приезжаю, в квартире все разбросано. Ну, думаю, моча Лийке в голову ударила после видиков, поехала развеяться куданибудь. Помылся, побрился, оделся, а тут, прикинь, сюрприз: ключей от сейфа не могу найти. Вчера выкладывал, помню точно. 	 - От какого сейфа? 	 - От рабочего, где бабки лежали. Туда-сюда - нет ключей. 	 - А почему деньги не находились в бухгалтерии? 	 - Ну это... Я хотел... Как вам сказать... 	 - Ясно. 	 - Что ясно? 	 - То, что они лежать в сейфе бухгалтера не имели права. 	 - Во-во, это ты, Гончаров, подметил очень тонко. 	 - А бухгалтер знала об их существовании? 	 - Да. Любовь Андреевна их накануне выборочно пересчитывала. 	 - Кто еще знал? 	 - Ступин и Головин. Да зачем все это? Ведь уволокла Лийка, сучонка. 	 - Это хорошо, только объясните мне, откуда она могла знать, что в вашем сейфе находится такая сумма? Вы что, докладываете ей об этом на ночь глядя? 	 - Нет, но там всегда имеется довольно приличная "капуста". 	 - Кстати, когда вы ее туда положили? 	 - В среду утром. Сегодня должен был прокрутить. 	 - Ясно. Теперь позвольте нескромные вопросы. Кто их вам передал? Когда? И за что? 	 - Отвечу в общих чертах. Передали их утром в понедельник. Мне оплатили кое-какие посреднические услуги. Оплатил человек глубоко порядочный, деловой и состоятельный. 	 - Надо думать, если за хлопоты платит сто "лимонов". 	 Князя передернуло. Он хотел, видимо, осадить меня, но ограничился стопятидесятиграммовой дозой коньяку. Досадливо, с раздражением, оторвал цыплячью ногу. 	 - Знаешь, Гончаров, мне нужно найти бабки, нужен сыщик, а в моральном аспекте разберусь сам. Ладушки? 	 - Продолжайте. 	 - Так вот, ключей на месте не было. Уже тогда я заподозрил неладное, но полагал, что Лийка просто решила меня позлить. Ничего, думаю, у меня старая связка на конспиративной квартире. Заехал, забрал - и в фирму. Подъезжаю, чую, что-то не так. Толик уже там, мне знаки подает из кабинета. Захожу, сидит у них ночной охранник. Долбанутый какой-то, как поленом по голове, "а" и "б" связать не может. Дергается весь и, как дятел, долбит: Лия Георгиевна да Лия Георгиевна. Меня аж подташнивать начало. Опрометью - в кабинет. Открываю сейф, а там "хрен да медный пряник". Я - назад и за шкварник его: кто был? Он опять: Лия Георгиевна да Лия Георгиевна. Утащил его к себе, отпоил водкой. Охранник в себя немножко пришел и говорит: часов в двенадцать в дверь позвонили, он посмотрел в глазок, увидел Лийку, дверь открыл, а она ему из баллончика залепила. Пришел в себя в два часа, вокруг колонны-быка завязанный, а на губах пластырь. Так до семи и сох, пока уборщица не пришла. 	 - Хорошо излагаете. Детально. Ладно, поехали. 	 - Куда? 	 - Сначала к вам домой, а там видно будет.
 	 * * *
 	 Чем больше я бродил по княжеским палатам, тем непонятнее становилось бегство его супруги. Чаша полна доверху, начиная с американского телефакса и вплоть до... не знаю уж чего. А ведь судя по всему, для его бедной женушки все это и было пределом мечтаний. Тут как нельзя кстати подходил лозунг: от добра добра не ищут. 	 Князь верной тенью скользил сзади, то и дело восклицая: 	 - Вот сука-то, вот сука! Чего ей не хватало? Шмотье, машина, золото. Чего еще надо? 	 - Любви? - предположил я. 	 - Да ну... Фригидная она, как тыква. 	 - Фригидная? А как же видики? - Я подошел к телевизору, собираясь его врубить, и тут заметил отрывной листок блокнота. 	 Сам блокнот находился на столе, что стоял у роскошного дивана, а листок лежал на полу. Красивый почерк извещал: "Стипан, ты казел. Ни ищи меня. Aurevoir". С этим язвительным посланием я ознакомил Князя. Он заплевался кипящим чайником. 	 - Дрянь! Из-за нее я Татьяну с детьми оставил! Падаль! Потаскушка ресторанная... 	 А я чего-то недопонимал. Было ощущение, что мне дали ключ не от того замка. 	 - Степан Ильич, успокойтесь. Налейте мне чего-нибудь и дайте подумать. 	 - Я ей биде из Финляндии тащил, - сетовал он, затухая, - тварь неблагодарная. 	 Тут же, на столике, лежала пачка сигарет с нарисованным на ней верблюдом. Я выудил одну и, развалясь на диване, попытался привести мысли в порядок. 	 Первое. Разобранная кровать в ее спальне. 	 Почему разобранная? 	 Человек собирается совершить в двенадцать часов преступление и ложится спать за два часа до этого. Как-то нерационально. 	 Второе. Разбросанные в беспорядке вещи. 	 Если я решил уйти из дома, то сделал бы все аккуратно, методично и заранее. Ведь времени у нее было с избытком. 	 И третье. Какой-то диссонанс с запиской. 	 - Степан Ильич, - спросил я, принимая из его рук массивный стопарь из хрусталя, - а она у тебя классов восемь-то за душой имела? 	 - Институт иностранных языков окончила. Каким только местом - вот вопрос. 	 "Все равно, - подумалось мне, - странная какая-то безграмотность, кричащая". 	 - Степан Ильич, прочтите, пожалуйста, записку еще раз, повнимательней. 	 - Увольте, информацию я впитал вполне. 	 - Вы ничего странного не находите? 	 - Нахожу! Что эту сучонку нужно было отдать Боре с Кузей! 	 - Обратите внимание на орфографию. Какой она язык изучала? 	 - Английский. И даже немного, как ни странно, лопотала, переводила. Действительно странно... 	 - А это ее почерк? 	 - Почерк-то ее, только... 	 - Что? 	 - Она довольно грамотно пишет, а тут... 	 - Во-во! А тут сплошной двоечник Петя. Ну ладно, здесь ловить больше нечего. Поедем к твоему стукнутому церберу. Кстати, глянь-ка, где машина супруги.
 	 * * *
 	 Цербер походил на обгаженного толстого щенка. Детина смирно сидел в уголке князевского кабинета, где хозяин его закрыл до выяснения. 	 Чио-сан принесла кофе, а уходя - пронзила меня черной загадкой глаз, то ли обещая что-то, то ли предостерегая. 	 - Ну, рассказывай, - обратился я к охраннику, - как тебя нахлобучили. 	 - Так я уже Степану Ильичу все рассказал. - Уважительный парень даже привстал, понимая, наверное, кто я такой и зачем пришел. 	 - А мы тебя еще раз послушаем. Так что давай - поподробней и в мелочах. Не стесняйся. 	 - А что мне? В семь тридцать все разошлись. Я проверил кабинеты. Все о'кей. Включил сигнализацию. Запер двери. Позвонил одной телке. Потом пошел сюда, к Чио-сан. 	 - Зачем? 	 - Небось на компьютере играть? - предположил Князь. - Мудак! 	 Бычок зарделся: видимо, хозяин был недалек от истины. 	 - Ну, что дальше? Только не врать! 	 - Немного поиграл, в коридор вышел, обошел все. На свое место в вестибюль вернулся, врубил видик. Та телка мне теперь позвонила. К двенадцати я кемарить начал, и тут она пришла. 	 - Кто? 	 - Лия Георгиевна. 	 - Уверен, что она? 	 - Да. 	 - Зачем? 	 Парень пожал плечами, как бы давая понять, что я полный идиот. 	 - Зачем? - повторил я. - Что она сказала? 	 - Открой, говорит, Виктор. 	 - А ты? 	 - Открыл. 	 - Я вам сколько раз вдалбливал: никого не пускать! Дятлы! Вот повесить на тебя ограбление, может, поумнеешь в зоне, - вмешался опять Князь. 	 Парень весь сжался и, оправдываясь, залепетал: 	 - Так ведь супруга ваша. Я думал... 	 - Дальше что? - прервал я беспредметный разговор. 	 - Ну это, пшикнула она, я и вырубился. 	 - И ничего не помнишь? 	 - Да меня так скрутило, что думал, на том свете уже. 	 - И как там? 	 - Где? 	 - На том свете. 	 - Как-как... - Парень вздрогнул. - Вроде черти меня ломать начали, руки крутить. 	 - Много? 	 - Как будто двое. 	 - А когда открывал, где они были? 	 - Не знаю. Их не было. Стояла только Лия Георгиевна. 	 - Одна? 	 - Не знаю. Наверное. Ее машина стояла напротив. 	 - Ты уверен, что баллончик с газом был у нее? 	 Парень молчал, видимо, усиленно шевелил извилинами. Наконец промямлил: 	 - А может, не она... 	 - "А может, не ворона, а может, не корова", - снова вклинился Князь, но я цыкнул, и он замолчал. 	 - Ну-ну... - Подбадривая бычка, я придвинулся ближе. 	 - Она вдруг исчезла, а потом уже прыснула газом. Так, кажется... Только руки у нее вроде бы за спиной были... 	 - Чем же она тебя окатила, мочой, что ли? 	 - Это она может, - деланно засмеялся Князь. 	 - Не... - ответил растерянный страж, морща лоб, - не, не должно бы. А может, не она пшикнула, может, кто-то сбоку. 	 - Кто же? - поинтересовался Степан Ильич. - А ты не покуриваешь? Чердак не едет? Я тебя быстро вылечу! 	 Парень испугался. Настолько испугался, что уже не представлял для меня интереса. 	 - Ладно, свободен пока. - Отпуская цербера, я вопросительно посмотрел на Князя. 	 - Иди оклемайся да язык в заднице держи, - распорядился хозяин. - Кто еще нужен? 	 - Давайте коммерческого, потом вице. 	 Князев нажал кнопку селектора и удобно откинулся в кресле. 	 - А вы бы, Ильич, погуляли, поразвеялись. 	 - То есть? - Он уставился на меня, как на червяка, забравшегося в его любимый цветок. - Не понял... 	 - Ну, совершите утренний обход кабинетов, например. В общем, не мешайте мне вести допрос. 	 Похоже, такой оборот был для Князя в диковинку. И все же он встал и направился к двери. 	 Вскоре явился пан Вотруба из незабвенного "Кабачка". Такое сходство само по себе было удивительно, а когда он поздоровался, у меня глаза на лоб полезли - до того схож оказался и голос. 	 - Анатолий... 	 - Иванович. Позволите? - уже сидя, спросил он. 	 - Конечно. 	 - Чем могу быть полезен? 	 - Расскажите, когда и где вы договорились с Лией Георгиевной похитить деньги из сейфа. Ведь мне все известно. - Я говорил "скучающим" тоном, как о деле решенном, потому что ничего умнее придумать не мог и пошел, так сказать, вабанк, пользуясь дедовским методом. Ну и получил соответственно. 	 - В Сандуновских банях, в прошлую субботу, между вторым и третьим половыми актами. А медведя взял на лапу наш кореш, недавно откинулся. Еще вопросы? 	 - А серьезно? 	 - Тогда серьезно и спрашивайте! По существу. 	 - Давно знаете Лию Георгиевну? 	 - С того времени, как она стала работать у нас, то есть с октября прошлого года. 	 - Что можете о ней сказать. 	 - Хороший работник, грамотный. Красивая женщина, и притом добрая, а в наших рядах это редкость. Вот вам пример. Уже не работая, все носилась с благотворительной столовой. У нас здесь в кафе по воскресеньям собралась раздавать бесплатные обеды. Мы уж от нее, как от чумы, шарахались. А вообще, если честно, нормальная, порядочная баба. Сейчас таких мало. 	 - Анатолий Иванович, срочно займите рабочее место, вас ожидает представитель фирмы "Веста", - разнеслось по всему кабинету. 	 - Извините... 	 - Позже поговорим, - кивнул я. 	 И тут же в дверях показался вице-президент, довольно холодно кивнувший мне красивой головой. За мощными атлетическими плечами имел он лет тридцать. Коротко стриженную голову держал надменно, похоже, чрезвычайно гордился собой. 	 - Я очень занят, стеснен временем. Знаю, кто вы и зачем. Вопросы задавайте четкие и конкретные. По возможности я на них отвечу. 	 - Хорошо, - согласился я. - Где вы находились вчера от двадцати до, скажем, двадцати четырех часов? 	 - От двадцати часов и вплоть до сегодняшнего утра я безвыходно находился на даче нашего президента Князева Степана Ильича. Об этом может свидетельствовать мой водитель. Он находится в автомашине, серая "вольво". 	 - Где был Князев? 	 - Приехал получасом позже. Он также все время находился на даче. 	 - Когда уехала бухгалтер? 	 - От десяти тридцати до десяти сорока пяти, точнее сказать не могу. 	 - Кто был еще? 	 - Секретарь и три сотрудницы. 	 - Все остались ночевать? 	 - Да. 	 - А как же то лицо, которому ваш шеф на лапку пять "лимончиков" кинул? 	 - Извините, не понимаю. Изъясняйтесь более доступным языком. 	 - Куда делся человек, которому Князев передал пять миллионов рублей? 	 - Я не могу ответить на ваш вопрос. 	 - Охарактеризуйте Лию Георгиевну Князеву. 	 - Это необходимо? - Римский нос вице-президента брезгливо дернулся, словно ему в лицо сунули двухнедельной дохлости кошку. 	 - Совершенно необходимо. 	 - Я не знаю, что толкнуло нашего шефа на этот брак. Они абсолютно разные люди - полнейшее несоответствие интеллектуального потенциала. Это как... 	 - Шесть тысяч вольт и батарейка от карманного фонарика. 	 - Где-то так. - Он соизволил улыбнуться. - Она просто деревенская девочка, с головой окунувшаяся в городскую жизнь и ставшая в конце концов бульварной шлюхой. Разговор у нее: об выпить рюмку водки, об дать кому по морде. Тупая, завистливая, безграмотная. 	 Я ничего не понимал. Бывает, что мнения расходятся - но ведь не так диаметрально. 	 - Ну и дела... - оскалился я поощрительно. 	 - Вы представить не можете, насколько похотливая. Мне кажется, ее наши шофера даже... - Он осекся, как человек, наговоривший лишнего. Поэтому добавил как о покойнике, о котором плохо не говорят: - Так-то вообще... женщина она симпатичная, приятная, но... 	 - А почему вы думаете, что она безграмотная? 	 - Да вы же сами видели... - Он взглянул на часы, извинился, бросившись к двери. 	 Я закурил и подошел к венецианскому зеркалу. Потянул себя за нос и задался вопросом: почему меня за него водят? Ступин не глуп, свою промашку насчет записки он мог бы просто объяснить сведениями, полученными от Князя только что. Значит, растерялся. Но почему же так различны характеристики Лии? 	 Я приоткрыл дверь. В приемной сидела одна Чио-сан. Раскосые черносливы глаз смотрели прямо на меня, а маленький ротик обиженно кривился. Я подмигнул ей и показал язык. 	 - Приходи ко мне, Баттерфляй, я тебя морковкой острой корейской угощу. 	 Ее глаз, ко мне ближний, мигнул в ответ, второй же оставался серьезным. Я прикрыл дверь и, похитив из бара сто граммов очень вкусной заморской бурды, начал систематизировать полученные сведения, переваривая их вкупе с украденным коньяком. 	 Порвав мою дедуктивную нить, в кабинет ввалилась женская туша примерно тридцати пяти лет. Строгий английский костюм она, очевидно, носила по принуждению, больше ей пошел бы клеенчатый фартук мясника. За ее обширной спиной едва угадывался Князев, ставший в этой ситуации персоной незаметной и второстепенной. 	 - Константин Иванович, - колоратурно-паскудным голосом завизжала туша, - ограбили нас! Его мадам обворовала. Говорила тебе, Степан Ильич, стерва она! Помогите, ведь сто миллионов - не шутка. Говорила, давай в мой сейф уберем, так... 	 - Любовь Андреевна, - цыкнул Князь. 	 - Что Любовь Андреевна, что? Плакали денежки, тю-тю! Налей, Степан... Я сегодня никуда не ходок. 	 Туша шлепнулась на диван. Несмотря на повышенную жирность, она была еще красива. Буренкины глаза смотрели с мольбой. 	 Я с интересом следил за действием пьесы, не зная кому верить, но втайне гордясь, что для меня одного задействовано так много персонажей. 	 - А что вы в самом деле не положили деньги в бухгалтерский сейф? - принимая рюмку, повторил я утренний вопрос. 	 - Какая разница? 	 - Какая разница! - Толстуха подпрыгнула, уронив на живот свое вымя. - Та разница, что мой-то сейф двойного секрета, с блокировкой шифра. И хоть с автономной, но сигнализацией. А этот ящик баран откроет. 	 - Хватит, Любовь Андреевна, вы прекрасно знаете, почему деньги находились в моем сейфе, - оборвал бухгалтера Князев. Но та все же прокудахтала напоследок: 	 - Проверки, все проверки... Много их у нас было? За год ни одной. 	 - Вы свободны, - кажется не на шутку разозлившись, прошипел Князь. - Погодите. Выдайте господину Гончарову авансом миллион рублей. 	 - За что? - отчаянно завопила бух. - Вчера пять, сегодня "лимон" псу под хвост! 	 - Вы когда-нибудь научитесь работать? - вкрадчиво спросил Князев. 	 Бухгалтерша молча поплыла к выходу. 	 - Извините, - дождавшись исчезновения толстухи, проговорил Князь. - Год не могу из них людей сделать - совки. 	 Мне стало хорошо и смешно. Хорошо от коньяка, а смешно от чего-то "неправдашнего". Какая-то потемкинская деревня (только с человеческими фигурками) окружила меня. А единственным реальным лицом являлся Князь: бывший второй секретарь райкома, а ныне - осознавший порочность прежних своих принципов поклонник золотого тельца. 	 - Что решили? Договор заключаем? 	 - Тухлое дело, Князюшка, за хобот меня водят. 	 - Кто? 	 - Не знаю, может, и ты! Зачем инструктировал Ступина перед допросом? 	 - Я не инструктировал, просто разговаривали. 	 - А зачем Головина отозвал на самом интересном месте? Зачем припер сюда эту "девочку на шаре"? 	 - Да ты что? Она сама к тебе кинулась. Как только пришла, узнала, что Лийка сейф бомбанула, - ласточкой сюда, чуть меня в коридоре не сбила.
 	 * * *
 	 Было слякотно, и если б не симпатичная пачка, лежавшая в кармане, стало бы совсем грустно. 	 Первым делом я зашел на рынок и в магазины - решил подкормить пузатое чрево своего холодильника. Потом, поражаясь собственной расточительности, съел мороженое. И только под вечер заявился домой. Скулящей стрелой навстречу мне вылетел пес. Верно, непривычная нагрузка на его студенческий желудок давала о себе знать. По ногам моим дробно и аврально барабанила палка хвоста. Но мученик держался стоически, в квартире был полный порядок (в смысле - по собачьей линии). 	 Брамс всегда помогал мне думать. Поставив диск и накапав в стакан самую малость "Морозоффа", я попытался упорядочить свои мысли. 	 У Князева из сейфа пропадают деньги, которые он в среду утром, то есть накануне, туда помещает. Тут возникает хреновина номер один: почему к себе в сейф, а не к буху? 	 Случайно он оставляет от сейфа ключи - хреновина номер два. Его алчная супруга, воспользовавшись ключом, деньги эти тырит. Согласен. Только непонятно, зачем грамотной, как я понял, женщине делать в записке чудовищные орфографические ошибки? Если хотите, это хреновина номер три. 	 Что там еще? 	 Ага. Кончился "Морозофф". Добавим, самую малость. Так. Князев дает Ступину наставления - как преподнести мне образ супруги. Это, правда, еще ни о чем не говорит, но... Характеристика Лии, данная Головиным, резко противоречит характеристике, данной Ступиным. И еще. Конечно, сто "лимонов" для такого жулика - это мелочь, но ведь бухгалтерша кудахтала и стонала вполне достоверно. Непонятно. Непонятно и другое: когда Лия ушла из дома? И я допустил большую ошибку, не проверив видик. Досмотрела ли она свою порнуху или закончила просмотр после ухода Князева? Ладно, еще успею, пока он на работе.
 	 * * *
 	 Поймав тачку, я через десять минут уже стоял перед броней князевского логова, но... мои верные, хорошие, мои любимые отмычки подвели. Оставалось одно - ждать хозяина. Я спустился, надеясь хоть во дворе разузнать что-нибудь для себя полезное. Но, увы, во дворе было безлюдно, если не считать двух бабулек у дома напротив. Но бабка - существо подозрительное, и на драной козе к ней не подъедешь. Нужно исподволь. 	 - Здоров, бабули! - по-простецки приветствовал я старух. Те сразу насторожились, как спаниели в стойке. - А где хозяйка из седьмой квартиры? - кивнул я на респектабельный подъезд. 	 - Откудова нам знать, мы люди простые, - проворчала одна из старух. - А там баре живут. Где уж нам... 	 Вторая, очевидно, была полюбопытней, а может, попроще. 	 - А тебе-то, сынок, чего там надо? Вроде одет не по-ихнему. 	 - Да труба там течет, вызвали вчера, а я только сегодня смог. 	 - А-а! И то, смотрим мы, не с их гнезда птица... 	 - Да, вот так... 	 - И не знам мы, иде она. Вот Шура-то видела вчерась ночью, часов в полдвенадцать, уехала она, потаскушка-то его новая. С двумя кобелями. 	 - Ага, - вмешалась подозрительная бабка, - под руки ее вели два мужика. С подъезду вышли да в гараж. Сели в машину и убрались - развратничать, поди, продолжать. 	 - А на какой машине уехали? 	 - Да на ее. Белая "девятка", - авторитетно сообщила бабка, - крыло длинное, стекла тонированные. 	 - А гараж где? 	 - Вон третий с дальнего конца. А чего ты все выспрашиваешь-то? 	 - Работа такая. Привет, бабули!
 	 * * *
 	 В щель между створками углядеть ничего не удалось, дверной замок был грамотно подогнан. Поэтому, подтащив детскую качалку, я взобрался на нее, чтобы глянуть поверх ворот. 	 - Ну ты, Гончаров, даешь! Никак машину спереть хочешь? - ухмыльнулся Князь. - Сейчас открою. 	 "Девятки", как и ожидалось, на месте не было. Только серебрился боками князевский "мерседес". Я для виду походил вокруг гаража, понюхал воздух и, чтобы удовлетворение Степана Ильича было полным, разок даже опустился на одно колено. 	 - Ничего! - удрученно подвел я черту. 	 - А что тут может быть? Давай зайдем - по глоточку. 	 Глоточек был нормальным. Как бы случайно я врубил видик. Вспыхнул экран, демонстрируя фейерверк автоматных очередей, и я с разочарованным видом засобирался домой. Уже уходя, спросил: 	 - А где вы изволили провести медовый месяц? 	 - По Золотому кольцу, - последовал ответ. 	 - Вы говорили, она порнуху смотрела? 	 - Ну да... - Он перевел взгляд на экран. - Другую кассету воткнула. А что? 	 - А ничего.
 	 * * *
 	 Я поздравил пса с облегчением и, открыв дверь, протолкнул его прямым ходом в ванную. Грязь стекала с него холодными липкими струйками. Подумалось: а если явится дама, то будет шокирована прелым запахом псины и следами собачьих лап на полу. 	 "Морозофф" дожидался меня с нетерпением. Отдав ему должное, я занялся приготовлением ужина. 	 Если в видике сейчас другая кассета, то что это значит? 	 А это значит, что Лия либо очень хладнокровный человек, либо она вовсе никуда не собиралась. 	 Не собиралась, но уехала, и, судя по разбросанным вещам, в спешке. А если так, то куда она могла отправиться на собственной "девятке", да еще с двумя "кобелями"? Куда? А куда угодно. Неплохо бы выяснить, кто эти парни, кто ее друзья и где она жила раньше. Наверное, это первое, что нужно выяснить. 	 В дверь позвонили. Сверкая кожей плаща и миндалинами ясных глаз, на пороге стояла ведьмочка-кореяночка. Хорошенькая, игрушечная и в то же время дикая, необузданная. "И не обуздать такую", - прикидывал я, помогая снять плащ. Не удовлетворившись плащом, я пошел дальше - принялся расстегивать кофточку. Гостья прервала это занятие точным тычком мне под ложечку. 	 - Сначала морковку, - раздался ее резкий, но приятный голос. - Или то была шутка? 	 - Нет-нет... - Я заспешил к холодильнику и вытащил ярко-красный пакет бесовской закуски. - Вот, я готовился к твоему приходу. 	 Она, наверное, зашла в ванную, потому что раздался визг, лай, а вскоре появился мой недомытый после прогулки пес. 	 - Что это? - Девушка пыталась стереть влажные пятна глины, которой обильно ее уделал Студент. 	 - Эту собачку я специально для вас отловил. Ваш брат, слышал, охоч до песиков. Ща мы его в ванне завалим. 	 - Вы что, ненормальный? 	 - Как же, желание гостя - закон для хозяина. Ща мы его моментом. - Одной рукой я ухватил Студента за шиворот, а другой взял со стола жутковатого вида финку. 	 Студент зевнул во всю пасть и, произнесши "ау", залез мокрым носом гостье под крохотную юбчонку. 	 - Ну и дом! - фыркнула Чио-сан и сбежала в комнату. 	 Через десять минут я накрыл журнальный столик и предложил отметить встречу "Морозоффым". 	 - А не замерзнем? - усмехнулась Чио-сан. 	 - Исключено, - двусмысленно пообещал я и сразу перешел к делу: - Скажика мне, лапушка, тебя ко мне Князь отпустил или самовольно? 	 - С его дозволения-с. 	 - А зачем тебе, белке неразумной, нужно было его посвящать в наши интимные дела? 	 - Во-первых, интима еще не было и, возможно, не будет. А во-вторых, посвятили его вы, Костя-сан. Он кабинеты все прослушивает, не говоря о приемной. 	 - А то, о чем мы будем говорить, он тоже узнает? 	 - Да, мой господин. 	 - Ну ты и стерва. 	 - Да, мой господин. 	 - Почему? 	 - Он платит мне деньги. 	 - Ну Бог с тобой! За более тесное знакомство! 	 Мы выпили. 	 - А если я тебя трахну, ты тоже расскажешь? 	 - Нет, ему это будет неприятно. 	 - Какая забота, - умилялся я. - А ты Лийку хорошо знала? 	 - Есть два ответа. 	 - То есть? 	 - Если говорить, как приказывал шеф, то не знала совсем. А если в действительности, то знала, и даже очень хорошо. 	 - И что же тебя заставляет нарушить приказ начальника? 	 - Любовь к истине и боязнь за Лию. 	 - Какая боязнь? 	 - Не знаю. 	 - Поэтому ты и пришла? 	 - Не знаю. 	 - Кто тебя рекомендовал в фирму? 	 - Никто, сама пришла. 	 - Врешь! 	 - Да! Но это существенно. 	 - Что существенно? 	 - Лия. 	 - Ей что-то грозит? 	 - Не знаю. Может быть. 	 - Откуда она? 	 - Из Эйска. 	 - Где родители, родные? 	 - Под Эйском. 	 - Точнее. 	 - Не знаю. 	 - По каким городам совершали они свое свадебное турне? 	 - Золотое кольцо и... 	 - Что? 	 - Ничего. Я пошла, уже поздно. 	 - А как же?.. 	 - Пока никак. А вот если бы Степан Ильич узнал, что мы переспали, то было бы неплохо. 	 - Ничего не понимаю. Я провожу. 	 - Нет, не нужно. 	 Дверь за ней закрыться не успела: на пороге стояла Ленка, как солдат на вошь глядя на удаляющуюся изящную спинку кореянки. 	 - Эт-то что? - Она гневно ткнула перстом во мрак лестничных пролетов. 	 - Чио-Чио-сан, наиприятнейшая девочка. 	 Тщательно закрыв дверь и оглядев остатки пиршества, Ленка ядовито поинтересовалась: 	 - Ну и как у нее? Говорят... 	 - Слухи подтвердились, - произнес я голосом трагика, - перпендикулярно от нормы. 	 - Скот! - Секунду подумав, она пнула ногой жиденький столик. Потом со злорадством поглядела на осколки посуды и на "Морозоффа", в конвульсиях выталкивавшего из горла последнюю свою кровь. 	 Но мне сейчас было не до "Морозоффа": я заметил аккуратно сложенный листок бумаги размером со спичечную этикетку. Очевидно, он находился под чашкой Чио-сан. 	 Не обращая внимания на ядовитое Ленкино шипение, я развернул клочок и прочел: "Северное шоссе, 10-й километр. "Белая вода", дача К. Пушкина. 2А, Эйск". 	 - Вот сучонка! - воскликнул я. 	 А про себя подумал: раньше взять бы тебя за шкварник, да в ментовку, да позвать Ваньку Наумова - был у нас такой лейтенантик. Все бы ласточка выложила как на духу - или как там у них... 	 - Вот сучонка! 	 - Это ты мне? Это ты мне? - шипела, приплясывая вокруг меня, Ленка. - Это ты мне? 	 - Тебе, тебе. Успокойся!
 	 * * *
 	 Ощущение ирреальности навалилось с новой силой. Похоже, вся князевская шарашка решила тянуть меня за нос. Навязать роль Буратино, постоянно подбрасывая мне фальшивый ключик, да еще от множества дверей. Врут все, а зачем? Дают деньги, но с условием вконец меня запутать. Что делать? Не правильнее ли, приняв условия игры, спокойно поплыть по реке уже выдуманной Князевым легенды, с удовольствием лакомясь тоненькими кружочками "лимона"? А вдруг это живец, вдруг меня, как дуру-рыбину, заглотившую его, вот-вот начнут тащить, чтобы в уху... М-да... "Если хочешь быть майором, то в сенате не служи..." И еще эта восточная шлюшка. Потрясла меня, как миксер, поставила на уши, потрясла еще и опять перевернула. Верить ей или нет? То, что она доложит Князю, - это факт, но насколько подробно и детально - вопрос. Лучше ей не верить! Хотя она могла именно на это и делать ставку. Чертовщина какая-то! 	 Баба деньги слямзила, и они спектакль мне показывают, сижу в первом ряду да с пряником в зубах. И вообще, кто такая эта Лия? Один говорит - шлюха, другой - обратное. 	 - Ты меня любишь? - в ухо замычала Ленка. 	 - Ага, отстань! 	 Она обиделась и ушла на кухню. "Нет чтоб домой", - подумал я, стараясь сосредоточиться. Лия Георгиевна - кто она такая? Пусть ответит человек незаинтересованный. 	 Я поднял трубку. Набрал номер старого знакомого, преподавателя иняза, выпивохи и бабника. 	 - Але. 	 - Еще рано, - опережая события, предупредил я, - только десять! Костя говорит. Извини за беспокойство. 	 - Ничего, капитан, выкладывай. 	 - Ты знал такую Лию Георгиевну? 	 - Герр? Конечно. У нас училась. 	 - Она что, дочь Соломона? 	 - Нет, немка. 	 - Как на передок, слаба? 	 - Да ты что! - Он зашелся от возмущения. - Мне даже не дала, неделю ее за собой таскал. Ни в какую! 	 - Охарактеризуй. 	 - Педантична. Грамотна. Умна. Порядочна. Не скажешь, что из деревни. 	 - Из какой? 	 - Откуда-то из Сибири. Медвежий угол. Поселок какой-то. 	 - Как училась? 	 - Немецкий, английский - говорит и пишет свободно. Французский - прилично. 	 - Скажи: могла ли она написать "козел" через "а", "не ищи" - через "и"? 	 - Описка возможна. Ошибка? Ошибка исключена. 	 - Хорошо. Последнее. Как пишется "оревуар" и что точно означает? 	 - "Au" - "до", "revoir" - "свидание". То есть "до свидания". Или "до скорого". 	 - Спасибо. Когда пикничок соберем? 	 - Дело хорошее. А зачем тебе Лийка понадобилась? 	 - Да так. Au revoir!
 	 * * *
 	 Что ее заставило писать с ошибками? А если она вообще никуда не собиралась? Не собиралась, но уехала. Или увезли силой? Тогда становятся понятными орфографические ошибки. Возможно, она сообщала о себе таким образом, давала знак не верить первому впечатлению от ее записки. Нормально. 	 Теперь два адреса, что оставила раскосая бестия. Или информация исходит от Князя, или это инициатива Чио-сан. Надо проверить хотя бы ближайший - это, очевидно, дача Князева. 	 Это нетрудно было проверить. До Чистова, бывшего князевского соратника, удалось дозвониться довольно быстро. 	 - Глеб Андреевич, добрый вечер! Гончаров. 	 - А-а! Здорово! Чего вдруг? 	 - Да вот в баньке захотел попариться. Как, свою-то выстроил? 	 - Нет, не успел. 	 - Может, к Князю напросимся? У него дача у "Белой воды"? 	 - Ага. Да ну его... Лучше уж к соседу. Подъезжай завтра ко мне в десять. 	 - Спасибо. Буду. 	 Дача-то Князева, а что толку? Но посмотреть ее не вредно. 	 Что-то подозрительно притихла Ленка. Я осторожно заглянул на кухню. Говорят, нет ничего хуже, чем пьяная баба на транспорте. Уверяю, что на кухне - та же история. Моя дама бессмысленно лупала пьяными глазами. Студент сидел рядом и ситуацию оценивал критически. 	 - Сакатина ты, Кот! - сообщила Елена доверительно, когда я с трудом дотащил ее до дивана, накрыл пледом и поставил рядом тазик. 	 - Ша, алкашка. Студент! Сторожить! - приказал я псине. Собрав джентльменский набор взломщика, сам я ушел в ночную сырость.
 	 * * *
 	 Дачное местечко "Белая вода" находилось по другую сторону реки, и до князевской дачи я добирался в объезд, через мост, на "левом" автобусе, добирался в обществе веселой компании. Квинтет состоял из двух парней и трех девок - одна была явно лишняя. Она доверчиво положила голову мне на плечо, предлагая познание непознанного. Ее горячо поддержали товарки. 	 - Мужик, валим с нами! У нас кайф! Видик, травка, все путем. Милку трахнешь, она сегодня бесхозная. 	 - Девочки, я стоик и всегда отрицательно относился к совращению малолеток. А потом, я импотент. Шеф, мне здесь! 	 Расплатившись, я удачно приземлился в лужу. С минуту постоял, провожая яркие рубинчики автобуса, привыкая к кромешной темноте и слякоти. Автобус, фырча, исчез. Я остался один в промозглом ночном тумане. 	 Неподалеку от трассы виднелись мутные желтые светлячки редких дач. Туда я и направлялся. Пробуя ногой дорогу, я потихоньку пошлепал к дачам. Фонарик пока не включал и вообще старался не слишком шуметь, не привлекать постороннего внимания. Почему? Сам себе объяснить не мог. Не нравилось мне это место, хоть убей. 	 Через несколько минут ноги мои нащупали асфальт и я, ориентируясь по придорожным столбикам, уверенно зашагал к князевской загородной вилле. Мне подумалось, что она должна быть второй из пяти находящихся здесь барских палат. 	 Судя по всему, так оно и было, потому что на остальных дачах горел свет. И лишь на этой царила полная темнота. Просто удивительно - у других чиновников все забрали, а у Князя дачка осталась. Хорошо, если сторож спит, иначе начнет тявкать и здорово мне помешает. 	 Но сторож, как ему и положено, то ли спал, то ли отсутствовал. Опасаясь сигнализации, я перелез через забор и, прячась за деревьями, подошел к дому. Что я рассчитывал тут найти? Не знаю. Дверь отворилась - подошла первая же отмычка. Я направил луч фонарика в глубь затхлости. Дачей не пользовались. Очевидно, Степан Ильич пока что довольствовался загородным офисом фирмы. Я проскользнул вовнутрь, закрывая за собой дверь и путь к отступлению. 	 Дом состоял из четырех комнат, просторной кухни, ванной и веранды. Я ничего здесь не нашел, кроме... ста миллионов рублей. Тугие новые пачки аккуратными стопками лежали в ящике письменного стола в полиэтиленовом пакете. 	 Дурость какая-то! Мне оставалось только их забрать. Девять пачек отдать Князю, а десятую опустить в собственный карман, не забыв при этом купить шоколадку Чио-сан. Но подвох был налицо. Да и неудобно как-то передавать деньги хозяину, найдя их в его же собственном доме, тем более ночью. Но, с другой стороны, оставлять их здесь я тоже не имел права. Оставалось одно: надежно перепрятать. 	 Я с увлечением искал удобное для этого место и скорее не услышал, а почувствовал спиной присутствие человека, когда старался отодрать паркетину. Сделав вид, что этот тайник мне не подходит, я отправился в переднюю, к электрощитку, а оттуда на кухню, в любой момент ожидая выстрела или другой подобной же пакости. Отодрав дубовый наличник над подоконником, я вытащил из стола деньги и, тихонько напевая, пошел к окну. 	 Всем телом ударившись о подоконник, я вывалился на улицу и побежал. Бежал, петляя, зигзагом, лопатками чувствуя догоняющую пулю.
 	 * * *
 	 Я здорово ошибся: в меня не только не стреляли, но, кажется, даже не преследовали. Моя персона ни для кого интереса не представляла. Немного отдышавшись, я начал соображать: что предпринять дальше? Меня дурачили целый день, упорно, целеустремленно. И похоже, они таки одурачили меня. Но кто именно? Князев, скорее всего. Но зачем? Чтобы я принес ему деньги, которые, допустим, утащил он сам? Чтобы выплатить мне сумасшедший гонорар? Мог бы сделать это проще, я бы не обиделся. Но он через вертлявую свою секретаршу предпочитает подкинуть мне адрес дачи, где я нахожу миллионы, с которыми сейчас таскаюсь, как собака с салом. 	 И вообще, почему он уверен, что я их ему принесу? Ведь можно сейчас же, не заходя домой, рвануть в какиенибудь Арабские Эмираты, купить себе наложниц и отдыхать. Хотя... если перевести на доллары, это всего-то сто тысяч. Не так уж и густо. Кроме того, меня кто-то контролирует. 	 Решено, наложницы отменяются. Едем к Князю играть в его кубики дальше. Только не заиграться бы. Но у нас был договор - найти деньги. Я их нашел, и теперь мою миссию можно считать оконченной. А если кому-то охота крутить вола дальше, что ж, пожалуйста, только без меня. 	 Был час ночи, и я с трудом остановил дряхлый "Москвич". А когда подъехал к дому Князева, часы показывали около двух. Несмотря на это, я с ожесточением давил на кнопку звонка, пока не осознал всю тщетность своих потуг. Отмычки хитрые замки Князевых хором не брали. Я был бессилен перед этой цитаделью. Пришлось с досады пнуть ногой массивную дверь. Дверь бесшумно и нехотя приоткрылась, брызнув светом. Фа-фа, ля-ля, похоже, меня ждет новый увлекательный тур князевской викторины. 	 Но у меня не было ни малейшего желания продолжать эти игры в качестве осла. Поэтому, осторожно прикрыв дверь, я отправился домой, чтобы наконец-то в спокойной обстановке разобраться с "Морозоффым". Беспокоили меня лишь найденные мной "лимоны". Не привыкла моя берлога к такой "капусте". 	 Хлопнула дверь подъезда, и несколько человек, переговариваясь, стали подниматься наверх. А вот видеть меня им было совершенно необязательно, и мне не оставалось ничего более, как юркнуть в гостеприимно открытую квартиру. Мягко щелкнула челюсть замка. Дверь Князька была крепкая, дубовая, покрытая броней, за ней едва слышно, что делается по ту сторону. На всякий случай я отошел в глубь вестибюля. И тут-то увидел ярко освещенную гостиную. 	 Развалясь в кресле, с трудом сдерживая себя, надо мной хохотал, глумился Степан Ильич. Хохотал беззвучно, разинув пасть, так, что язык торчал наружу. И глаза он от безудержного смеха выпучил как рак. Но смеяться ему надо мной резону не было, потому что я был живой, а он сидел передо мною мертвый. Причем со спущенными брюками. И некогда доблестные его гениталии были превращены в сплошное кровавое месиво. 	 В дверь настойчиво и требовательно позвонили. Надеяться на ошибку - нелепо. Шли именно сюда. Я оказался в западне. Прыгать из окна - значит ставить крест. Скорее всего, внизу меня уже поджидали. 	 - Откройте - милиция! 	 Громкий голос, напрочь лишенный приятности, требовал, настаивал. 	 - Какая милиция? - Подойдя к двери, я попробовал "прогнать дуру". 	 - Старший лейтенант Ивачев, по вызову. 	 - Никого я не вызывал. - Я тотчас же понял, что, отвечая так, совершаю большую ошибку. Поэтому, пока не поздно, я открыл дверь, забросив деньги в угол передней. 	 Ого! Вся бригада ППС в полном составе. И ни одного знакомого. Явно не из моего бывшего РОВД. 	 Стоя в прихожей, старший лейтенант представился вновь. 	 - Что у вас случилось? 	 - Не знаю, - чистосердечно признался я. 	 - А зачем вызывали? 	 - Что? Сюда? Вызывал? - удивился я с наивностью сорокалетней проститутки. - Вы что-то путаете. 	 - Ваши документы? 	 - У меня нет с собой. 	 - То есть как? Разрешите... - Он плечом попытался отодвинуть меня, но, как человек бывалый, я перед ним качал "маятник". - Дайте пройти! 	 Четверо ментов двинулись на меня, причем самый дохлый из них уже мучил в своей лапке дубинку. 	 Дальше темнить было бесполезно и опасно. 	 - Прошу вас. - Широким жестом я пригласил патруль пройти и, указав на удавленника, доверительно рекомендовал: - Степан Ильич Князев, президент крупнейшей в нашем городе фирмы. Женат. Ныне мертв. 	 Менты рты пораскрывали, и хоть это доставило мне удовольствие, ведь я понимал: в ближайшем обозримом будущем я таких эмоций, видимо, буду лишен. 	 - Ты его, что ль, прихватил? - разглядывая мою физиономию, выдавил наконец один из сержантов. И, что-то для себя решив, распорядился: - Давай, Леха, накинь ему браслеты. 	 Второй сержант, поздоровее, с готовностью и видимым удовольствием тут же прищемил мои передние конечности. Дохляк же, глядя на меня с ужасом и уважением, отходил в глубь гостиной, пока не наступил на князевскую ногу. Нога без сопротивления отодвинулась в сторону. Сам же Князев, по-прежнему сидевший с вывалившимся сизым языком, с присвистом выдул изо рта пузырь слюны. Наверное, в последний раз. 	 Золотушный сопляк с сержантскими погонами икнул и помчался блевать. Сержант Леха освободил князевскую шею от объятий шнура и повернулся к старшему лейтенанту: 	 - Бригаду надо вызывать, старлей. Звони, Володя. 	 - Как у него температурка? - поинтересовался я с непринужденным видом. 	 - Теплый еще, но не совсем чтоб. Часа два, наверное, прошло, - авторитетно констатировал старлей. 	 - Ага, и эти два часа я сижу и жду, не потеплеет ли мертвяк или не подъедете ли вы? Так? Или же, придавив его, названиваю в любимую легавку и ожидаю с нетерпением, когда же меня повяжут. Не совсем логично. 	 - Это ты там потом будешь выстраивать свою логику, а у нас закрой крикушку. - Леха сунул мне под ложечку дубинкой и продолжал неспешно, со вкусом: - Логик... У нас ты с поличным, на месте преступления, на тепленьком еще "жмурике". 	 Сержанту явно мерещились премиальные. 	 - Мудак ты, Леха, - с сожалением сообщил я, но добавить ничего не успел, потому что он очень удачно приложился к моему темечку дубинкой. 	 - Хватит, перестань, - сквозь туман донеслись до меня лейтенантовы слова. - Что-то долго едут. 	 - У них сегодня опять одна машина на район. Василь, отправь этого недоделанного на улицу - всю ванну обрыгает. Что экспертиза скажет? 	 - Ё-мое! - Старлей матерился долго и старательно. - Ты, засранец, канай отсюда к машине, жди там. Да ванну помой... Хотя нет, не надо - отпечатки смоешь. 	 - Чьи? - язвительно осведомился я. 	 - Заткнись, - ласково посоветовал сержант Леха. 	 Я проявил благоразумие и присел на корточки. 	 Так и застали нас оперативники в вестибюле князевской квартиры. Меня, как опасного преступника, посадили тут же, в прихожей, на табуретку. И пока эксперты суетились с замерами и осмотрами, дежурный следователь, примостившись рядом, начал обработку. 	 - Фамилия? 	 - Гончаров. 	 - Имя? 	 - Константин. 	 - Отчество? 	 - Иванович. 	 - Где работаете? 	 - Нигде. Уволен из органов. 	 - А-а, так вы тот самый... 	 - Тот самый! 	 - Докатился! 	 - До чего? 	 - Человеков давить начал. 	 - Да не я это. 	 - Не ты, так твои подельники. 	 Господи, все его вопросы я знал наперед. Даже обидно стало - каких пней набирают! Толстая девка с двумя маленькими звездочками и большими титьками, что шмонала перед входной дверью, вдруг закудахтала, давясь соплями и восторгом: 	 - Парни! Что нашла! - Она указывала на лежавший у ее ног пакет с найденными мною миллионами. 	 - Ни хрена себе! - оценил сумму оперуполномоченный, плешивый крепыш. - Сколько тут? 	 - Пачек десять. Пятидесятитысячными - это... - она зашевелила носом и извилинами, - это пять "лимонов". 	 - Ну и дела, - выпучился следователь. - Откуда? 	 - Я принес, - признался я. - Осторожно с отпечатками. Это важно. Тем более, что там в двадцать раз больше, чем результат вами высчитанный. То есть сто миллионов "деревянных". И учтите: это все, что я вам могу сказать. Показания я буду давать теперь только своему следователю. 	 Вызвали подкрепление, и меня с большой помпой в четыре утра доставили в РОВД. 	 В одноместном персональном собачнике я заснул, забылся. Проснулся же с мыслью, что, кажется, серьезно влип. 	 К следователю меня отвели часов в двенадцать. А до этого я успел крепко подумать, "выстроить скелет" происшедшего. 	 Позавчера в ночь исчезает князевская жена и, предварительно вырубив сторожа, прихватывает мужнины бабки. Исчезая, она оставляет записку, в которой недвусмысленно просит о ней не беспокоиться. И уходит в обществе двух мужиков. Или уводят силой? На этот вопрос пока нет ответа. Наутро ее муж, накануне находившийся в приятном обществе девок, обращается ко мне с просьбой помочь найти деньги. Но всего он мне не докладывает. Более того, при опросе его коллег ведет себя странно. И вообще: странный какой-то союз Князева и Лии - что общего у них? С ее стороны еще понятна выгода такого брака. Но ему ведь она нужна как "пришей к жилетке рукава". У него таких десяток добрый наберется. И что значит ее прощальная записка? 	 А вечером приходит кореянка и выманивает меня на дачу, где я нахожу миллионы, с которыми прямехонько попадаю к холодеющему князевскому телу и потом - в объятия своих бывших коллег. 	 Черт знает что... Единственное, что понятно: меня хотели подставить и подставили. Но нанимал-то Князев. Для чего? Чтобы я был на освидетельствовании его трупа? Вряд ли. И кроме того, я бы мог это сделать бесплатно. Можно допустить, что в игру неожиданно вмешался кто-то третий, оставив меня и покойного в проигрыше. Но миллионы-то в милиции. Значит, он, третий, тоже не в выигрыше. Тогда зачем все? И какую тут роль играет Лия? 	 Да-да, единственное мое спасение - говорить только правду.
 	 * * *
 	 Следователь мне попался новенький. Переселенец из стран ближнего зарубежья. Бывший следователь прокуратуры, человек грустный и вежливый, к грязной милицейской работе совершенно не приученный. Юрий Львович Вайер был примерно моего возраста, но абсолютно лысый. 	 Он печально посмотрел на меня умными черными глазами и не то предложил, не то попросил: 	 - Будем работать? 	 - Будем, - согласился я. 	 - Вы бывший работник органов, а я здесь новенький, поэтому поручили мне. Насколько возможно, постараюсь облегчить вашу задачу, но и вы помогите мне. Дело для меня... хреновое. - Он осторожно погладил голый череп и предложил: - Начнем? 	 - Начнем! - И я обрисовал ему ситуацию. 	 Как и следовало ожидать, следователь поверил мне процентов на тридцать, но все равно у меня возникла уверенность, что проверит он все досконально и добросовестно. Более того, благодаря его хлопотам я остался в одиночной камере. В общей мне было бы куда тоскливее. 	 Больше всего меня беспокоило положение Студента. Догадается ли Ленка кормить пса и вообще следить за ним? 	 В течение следующей недели Вайер несколько раз вызывал меня, уточняя мелкие детали, а в пятницу наконец сообщил, что освобождает меня под расписку. За эту неделю следователь проделал кропотливейшую работу (кстати, найденные мной деньги оказались фальшивыми). Он часто сам, высунув язык, бегал и опрашивал свидетелей моих перемещений. В частности, раскопал дряхлый "Москвич", доставивший меня к дому Князева, "левый" автобус вместе с поздней компашкой, установил мой разговор с толстой бухгалтершей и, самое главное, выяснил, что я в момент смерти Князева еще находился в обществе Чио-сан и Елены. Мне показалось, что ему было приятно освобождать меня, хотя бы и без права выезда. 	 Вот так, с подпиской о невыезде, в пятницу после обеда покинул я некогда родные пенаты. Прощаясь, Вайер настоятельно рекомендовал мне не соваться в это дело. 	 Как показали некоторые очевидцы, в тот день в подъезд Князева заходили трое парней. И пробыли они там примерно тридцать - сорок минут. Вышли в спешке, но не суетясь, по-деловому сели в белый замызганный "жигуленок" первой модели и тотчас отъехали. 	 Видимо, все шло по плану. И я для них был необходим лишь как слепой соучастник или просто подставка. Действительно, расчет был верный. Попадись мне следователем не этот замечательный мужик, а кто-нибудь из бывших врагов-сослуживцев, дело бы пришили будь-будь. И белые ниточки бы замазали. Деньги забрали до выяснения, только непонятно - чего. Бухгалтер Любаша от них напрочь отказалась. Бедная женщина! Наверное, у нее сейчас головные боли и расстройство желудка. Жаль, что мне нельзя ее посетить. И что делать с остатками аванса? Собственно, задание я выполнил, и не моя в том вина, что кто-то решил перекрыть Князю кислород.
 	 * * *
 	 Дома все шло нормально. Елена была в курсе происшедших событий и встретила меня как героя войны, только что вернувшегося с поля брани, как героя, ждать которого уже перестали. Омыв мою щетину обильной женской слезой, она попыталась отдаться мне тут же, в прихожей. И если бы не Студентовы антраша, ей бы это удалось. 	 - Мне кто-нибудь звонил? 	 - Ага, девка какая-то и мужик. 	 - Когда? Телефон оставили? 	 - Нет. Сказали, перезвонят. Несколько раз звонили. 	 И только мы сели за стол, телефон взбрыкнул. Я снял трубку. 	 - Мужик, ты жить хочешь? 	 - Конечно, - заверил я абонента. 	 - Тогда нюхай в тряпочку и не дергайся! 	 Трубку положили. Я сразу сообразил, чего от меня хотят. Собственно, наши желания совпадали, и мне было нетрудно послушаться доброго совета. Я люблю тайны и риск, но в разумных пределах. 	 - А ты надолго в гости? - осведомился я у Елены, отрезая изрядный кусок шницеля. 	 - Ну ты и скотина! - удивилась она, с трудом заглатывая застрявшее в горле мясо. - Сейчас уйду, хам! 	 - Да ладно, посиди пока, - великодушно разрешил я, чем вызвал новый истерический всплеск. 	 Пришлось успокаивать подругу, утешать. От этого занятия меня отвлек телефонный звонок. Князевская бухгалтерша заквакала в трубку торопливо и сбивчиво: 	 - Константин Иванович... Надо же... такое... Я не могу прийти в себя... Такое несчастье... 	 - Еще бы, сто миллионов коту под хвост. 	 - Ах, что вы! Да не было никаких миллионов, в глаза их не видела. Я о Степане Ильиче. Такой человек был... А вы о каких-то миллионах. Ничего не знаю, я и вашим это сказала. 	 - Ну а я при чем? Зачем звоните? 	 - Ах, ну что вы! Вас ведь посадить хотели, я так рада... 	 - Что хотели посадить? 	 - Нет, что отпустили. 	 - Сомневаюсь. Зачем вам это было нужно? 	 - Что? 	 - Похитить Лию, удавить Князева и упрятать меня к белым медведям. 	 - Вы в своем уме? 	 - Да! Хорошо, что не в вашем. И вообще, оставьте меня в покое! 	 - Ну и ладно! - воскликнула она, изображая обиду. - Прощайте. 	 - Чрезвычайно меня обяжете. 	 Все. На этой истории нужно ставить точку. Но еще хотелось настучать кореянке по ушам за все то хорошее, что она мне устроила. И я решил сделать это, не вмешиваясь больше в их мафиозные дела.
 	 * * *
 	 Ранним субботним утром я развалился в шикарном кресле в князевской приемной. Напротив чавкал, пуская жвачные пузыри, качок лет двадцати. Он глубокомысленно - хорошо, что молча, - анализировал поведение небольшого резвого таракана, нагло посмевшего осквернить стекло и хром журнального стола. 	 Кореянка еще не явилась. Зато ровно в восемь через приемную в кабинет важно прошествовал Владимир Ступин, бывший вице, а ныне, как я понял, президент фирмы. При виде его парень, проглотив очередной пузырь, вытянулся по стойке "смирно". 	 Уже закрывая кабинетную дверь, Ступин соизволил заметить меня: 	 - Чего вам? 	 - Я, собственно, к секретарю. 	 - Зайдите. 	 - Слушаю вас, Владимир... 	 - Леонидович. Садитесь. Я бы хотел просить вас забыть всю эту историю. Видите ли, только-только мы стали входить в русло, и ваш приход... 	 - Он никоим образом не связан с вашими делами и князевской историей. Это личное дело и касается только меня и вашего секретаря. 	 - Вот как? - Он улыбнулся уголками губ. - Что ж, тут я бессилен. В таком случае... 	 - Позвольте единственный и последний вопрос. 	 - Конечно. 	 - Зачем вам понадобилось наговаривать на Лию? 	 - Наговаривать? Бог с вами! Я и сейчас могу повторить слово в слово сказанное мною ранее. 	 - Но по отзывам остальных... 	 - Да, знаю. Общее мнение коллектива о ней очень высокое, но, полагаю, я разглядел ее получше, чем прочие. 	 - Как же вам это удалось? 	 - Тут присутствует личный вопрос, и я бы хотел на этом закончить разговор. Тем более, что мы с вами договорились предать эту историю забвению. 	 - Но человек-то пропал. 	 - Сбежал! 	 - Вы уверены? 	 - Уверен я или нет - к делу не подошьешь, а вот ее записка подшита, и производство дела прекращено. Заходите, буду рад вас видеть. 	 Так нагло и так ловко меня еще ни разу не выставляли. Ошеломленный, я вышел в приемную. За мной тяжело вздохнула массивная дверь кабинета. 	 Чио-сан переобувалась. Грациозно присев и чуть отставив попку, она надевала на ножку позолоченную туфельку. Я подошел и ощутимо, с оттяжкой, к этой попке приложился. Девчонка пискнула кастрированным кроликом и пошла, как волчок, на одной туфельке кругами по паласу. 	 - Ну ты, гейша херова, - придержал я ее за талию. - Хочешь в лоб? 	 Она внимательно посмотрела на меня своими черными миндалинами и ткнула пальцем мне в глаз. Теперь волчком завертелся я. 	 - Убирайся вон, козел вонючий! - напутствовала она меня без тени гнева. 	 Чуть отдышавшись, я попытался переломить ход событий, но она, уже сидя за столом, нажала на какую-то кнопку, и из правой неприметной дверцы выскочил квадратный мальчиш. 	 - Кутя, проводи, пожалуйста, господина Гончарова. 	 Кутя задумчиво, как на давешнего таракана, посмотрел на меня. Челюсть его по-прежнему пережевывала жвачку. 	 - Мужик, сдрисни, - выдал он наконец свой вердикт и пошел на сближение. Вспомнив вчерашний телефонный вопрос, я неспешно удалился. 	 Давненько со мною так не обращались. По идее нужно было плюнуть и забыть, но невозмутимое высокомерие этой Чио-сан меня бесило. Тертая девочка и знает много больше, чем я полагал. 	 Чтобы как-то унять охватившую меня злость, я зашел в ближайшее кафе, где по-крупному поговорил с довольно приличной "Зубровкой", заткнув пасть свирепому зверю куском плохо прожаренного мяса. Домой идти не хотелось: Ленка со своей домовитостью заходит слишком далеко. А вот к старому товарищу будет как раз, тем более что его "швабра" недавно сделала ему ручкой. 	 С Сашкой мы проболтали до самого вечера, вспоминая, что было и чего не было, но быть могло. Почему-то не выбранный ранее путь всегда кажется наиболее оптимальным. Довольные собой и встречей, мы расстались около девяти, и возвращался я уже в темноте. Войдя под арку, я почувствовал, как мне в ногу ткнулся пес. Студент был мокрый и, наверное, грязный. Но удивило меня не это, а то, как осторожно и сдержанно он приветствовал меня. Обычно его восторг граничил с собачьим умопомешательством. А сейчас пес подошел как бы украдкой. Уши прижаты, и, похоже, тянет меня прочь от дома. 	 - Домой, псина, домой! 	 Я гладил пса и успокаивал, уже входя во двор. Но Студент упорно отбегал в сторону; он явно не желал идти домой и, кажется, мне не советовал. 	 - Ну и хрен с тобой, мокни тут, душа твоя дворовая. - Я двинул к подъезду, и тут только до меня дошло, что пес предупреждает меня о какой-то опасности. 	 С телефона-автомата я набрал номер соседа, бывшего коллеги и собутыльника. Трубку, к счастью, снял он сам. 	 - Юрка, привет, Костя говорит. 	 - Ну? 	 - Накинь на себя что-нибудь цивильное и глянь, что у меня возле квартиры и вообще в подъезде. Потом доложишь, я в арке. 	 - Ладно, - пробурчал семьянин-обыватель и бросил трубку. 	 Опять пошел дождь. Собака сидела рядом, довольная догадливостью хозяина. 	 Юрка появился с противоположной стороны. Значит, пес не блефовал. 	 - Ну, что там? 	 - Возле квартиры все спокойно, а между дверей, в тамбуре, курят трое мордоворотов в коже. Я на всякий случай зашел домой, взял две дубинушки. Держи. Прорвемся, сыщик Пинкертон. 	 - Давай я пойду первым. Ты стой на улице. Если что, орудуй. Но учти, у них может быть "дура". 	 - Я тоже взял! 	 Я рывком распахнул дверь подъезда и тут же дубинкой, как рапирой, парировал удар арматуры. Но удар был настолько силен, что мне удалось только смягчить его и немного отклонить в сторону. Все-таки железяка достала мое плечо, парализовав руку. 	 Шапку я ношу редко и сейчас пожалел об этом, потому что второй удар оказался хоть и слабоват, но пришелся по затылку. Ноги мои подогнулись, разум помутился, и уже в блаженном состоянии я услышал два выстрела. А потом понял, что Юрка заботливо тащит меня вверх по лестнице в мою квартиру, тащит и приговаривает: 	 - Ничего! Тыква цела! А это тебе уроком будет. Со всяким дерьмом нюхаешься. Где ключи? 	 - В кармане. Сейчас сам... 	 Кое-как попав в скважину, я открыл дверь и тут только заметил, что изпод намотанного на голову шарфа мне за шиворот стекает теплый липкий компот. 	 - Кровь, что ли? - вяло поинтересовался я у соседа, собираясь протопать в комнату. 	 Юрка несколькими ловкими движениями раздел меня до пояса и развел марганцовку. Промыл рану раствором, потом промыл еще и водкой. Туго и умело перебинтовал разорванной простыней. 	 Часа через полтора я уже отлично себя чувствовал. Мы сидели и выпивали за здоровье Студента, спасшего мне жизнь. 	 Окончание схватки Юрка описывал так: 	 - Когда ты вякнул, я понял, что нужно вмешаться, и выстрелил вверх. Мордовороты тут же выскочили и, бабахнув в меня, побежали к детской площадке. Я для понта засвистел, потопал и укрылся в кустарнике. Они сели в "шестерку" и крутанули в дальнюю арку. А я пошел оказывать тебе первую помощь. Бросай ты, Кот, этот частный сыск. Открутят головубестолковку, и некому будет купить красочный венок на могилку. 	 - А где Ленка? - только теперь вспомнил я о подруге. 	 - Не знаю... Вот хоть бы на ней женился. Она ничего, я бы отдался. 	 - Не возьмет. 	 - Это почему? 	 - Она, Юрка, любит мужиков самостоятельных, крутых, вроде меня или Джеймса Бонда, а ты... 	 - Что я, что я? - заершился сосед. 	 - Жидкий в коленках. 	 Он обиделся и ушел, на прощанье назвав меня "дятлом". Я заржал, увидев, с каким презрением смотрел ему вслед Студент. Пес держался скромно, но гордо, всем своим видом говоря: "Не стоит благодарности. Ведь мы с тобой мужики! А предложенное тобой мясо я, конечно, съем, но к делу это не относится". 	 Ну ладно. А теперь постараемся еще раз осмыслить происшедшее. Все просто, как лом. Упреждающий удар. Но ведь я не вмешивался, то есть выполнил требование. Может быть, по ошибке, а может, по неведению я задел какой-то скрытый мафиозный нерв? Когда бьют за дело, обидно. Когда так просто - обидно вдвойне. Ладно, предположим... 	 Предположить помешал резкий звонок в дверь. Звонок, совершенно мне не нужный. Второй удар моя черепушка принимать отказывалась. Говорят, газовый пистолет в квартире весьма неудобен, но на безрыбье и гузка соловей. Я его сунул в задний карман спортивных штанов, и, когда шел к двери, он холодно и твердо хлопал мне по ягодице. 	 - Стреляю! - предупредил я, открывая дверь. 	 Чио-сан тряслась как в припадке. Не спрашивая разрешения войти, она проскользнула в прихожую. 	 - Чего надо? - не очень-то любезно поинтересовался я, не пропуская гостью дальше. 	 - Константин Иванович, извините, что так с вами обошлась: не могла подругому - полно ушей кругом. Решила вам позвонить, но у меня дома телефона нет. Спустилась к автомату, а тут... эти трое хотели запихать меня в машину. С трудом вырвалась, поймала такси - и к вам. 	 - Что еще? 	 - Я хотела... 	 - Я хочу спать. 	 - Но они там... внизу... Как я?.. 	 - Как хотите! Знать ничего не желаю. Все. До свидания. 	 Я открыл дверь, ни секунды не сомневаясь, что это очередная подставка. 	 - Константин Иванович... можно я на кухне у вас... пережду только, может быть, они уедут... Я хотела сказать... 	 - Скажи в милиции. Иди туда. - Я буквально вытолкал провокаторшу за дверь и на прощанье с удовольствием пнул ее под зад. Потом закрылся на все замки. 	 Только этого мне не хватало после всего происшедшего, и причем в двенадцать часов ночи. 	 Открыв "свежую" бутылку "Морозоффа" и накапав из нее на сон грядущий, я с удовольствием поставил точку на этом деле, едва не оказавшемся для меня последним.
 	 * * *
 	 Проснулся я в шесть утра. От доброго похмелья голова раскалывалась, что со мной бывало крайне редко. Грызло чувство вины, не знаю только перед кем. Перед Чио-сан? Возможно... Ночью мне то и дело грезились кошмарики в виде железного шкворня в руках у Чио-сан. Вперив в меня свои черные глаза, она мастерски огуливала меня по бокам и голове. Она била, а я кричал: еще, еще! Мазохист ненормальный. Как бы ей позвонить? Да у нее же телефона нет. Нет телефона, поэтому она вышла позвонить мне из автомата. Зачем? Чепуха какая-то! Без "Морозоффа" не обойтись. 	 Съездить посмотреть, что там у нее, не ввязываясь при этом ни в какие драчки? Но куда? Я и адреса не знал. Хотя это - дело пяти минут. Каналы остались. Только хорошо бы знать фамилию, а я не ведаю даже имени. Через фирму справляться опасно. Пойдем другим путем. 	 Подняв в воскресный день полгорода, я к семи уже знал, что зовут ее Светлана Ким и проживает она в новом общежитии, в 233-й комнате. 	 Отпустив Студента гулять, я отправился по адресу, почти наверняка зная, что ищу бесплатных приключений на собственную задницу. 	 Допуск посетителей в коммунальное жилье был разрешен только с восьми утра. "Как в лагере", - думал я, осторожно обходя этажную блюстительницу порядка и нравственности, в сладком утреннем сне пустившую на бульдожьи щеки слюну. Тихой мышкой я поскребся в обезличенную дверь 233-го пенала. Но внутри была тишина абсолютная. 	 - Стучи, стучи сильней, потаскун, дома она, - не открывая глаз, присоветовала спящая и обманутая мной дежурная. 	 - Почему это потаскун? 	 - А к ней другие-то не ходют. 	 - Да нет ее, наверное, - поделился я опасениями. 	 - А я говорю тебе, дома. Никуда не выходила. Как пришла в первом часу, так и сидит. Спит, наверное. Троим-то кобелям дай за ночь - поневоле спать будешь. 	 - Да никого там нет, - возразил я, дубася кулаком под гулкий перестук сердца, раньше меня понявшего, что произошло. - Есть вторые ключи? 	 - Ими не велено без причины пользоваться. 	 - Когда ушли эти трое? - тряс я уже бульдожину, заставляя разлепить глазки-шильца. 	 - Так вскоре. По разу, наверное, дернули и ушли. 	 - А зачем вы их пустили? - шипел я, чтоб не разбудить спящих. 	 - Как это зачем? Девушка зарабатывает. Ты вот чего приперся ни свет ни заря? Трахнуться хочешь. Вот и они... 	 Договорить ей я не дал, выдрал из рук дубликат ключа и опрометью бросился к двери. Сторожиха следом затрясла свое мясо. 	 Зачем я вошел туда? Ведь знал, что увижу. Знал, но не верил. Точнее, не хотел верить. 	 Работали те же подонки, что и у Князева. Тоненькая девчоночья шея была перетянута белым капроновым шнуром. Его прикрывала раздувшаяся складка набрякшей кожи. Видимо, душили двое, натягивая шнур с двух сторон. 	 Умертвили ее в постели, и сейчас она казалась совсем крошечной, как куколка. Широко распахнутые глаза говорили мне: "Вот видишь, что ты наделал? Ведь я просила твоей помощи..." 	 Все во мне перевернулось. Намотав завитушки-локоны вахтерши на кулак, я резко откинул назад ее голову: 	 - Ну что, сука! Сколько они тебе заплатили? 	 Она посерела. Медленно оседая на пол, осипшим голосом прогундосила: 	 - Вы что... Я никогда... я никого... они сами дали. 	 - Сколько? 	 - Одну. 	 - Что? 	 - Бутылку. 	 - Курва ты старая! Иди вызывай милицию, а я в морг сообщу. Быстро! 	 Оттолкнув ее, я зайцем поскакал на первый этаж, к выходу. Чио-сан я уже помочь не мог, но найти убийц был обязан - ведь накануне она просила о помощи... 	 Только с какого конца взяться? Тетка, конечно, расколется. О моем приходе сюда узнают. Правда, следствие пойдет по другому району. Но и козе понятно, что два удушения в одной конторе сопоставят и увидят одинаковый почерк. Приметы мои налицо, разбитая голова - тоже. Примерно к среде меня опять пригласят к следователю. Не хотелось бы. 	 Остается исчезнуть, переждать, но у меня подписочка о невыезде. Ну и хрен с ней! В сегодняшней неразберихе на Северный полюс за мной не поедут. Северный полюс? Или Сибирь. Сибирь, город Эйск. Там проводили свой медовый месяц молодые Князевы, о чем предпочел умолчать великовозрастный жених. 	 Как бы то ни было, но воскресенье - мое. И пока есть возможность, необходимо этим воспользоваться - уладить домашние дела и уточнить несколько деталей. 	 Через дежурного по фирме я узнал домашний телефон Ступина, и уже в девять его ровный вежливый голос осведомился: 	 - Все продолжаете, Гончаров? Удивительно. 	 - Что - удивительно? Что я жив? Да, сплоховали твои мокрушнички. 	 - Не понял. 	 - Кончай му-му трахать. Я не мальчик и вполне прикидываю, кто их нанял. А ведь мы договаривались, и я слово свое держал. 	 - Ничего не понимаю. 	 - Как тебе угодно. Где и когда ты познакомил Князева с Лией? 	 - Я не знакомил. Они сами снюхались осенью на банкете. Зачем вам? 	 - Любопытство имею. Личного характера. И учти: если меня грохнут, отвечать тебе. Я уже дал наколку кому надо. Все! 	 Я бросил трубку и с жадностью закурил, пытаясь унять дрожь во всем теле. Все-таки за десять последние часов приключений хватало. 	 Я уже потихоньку собирал сумку-чемодан, когда в дверь позвонили. Не ожидая ничего хорошего, я поплелся открывать. В дверях стоял крепенький вьюнош лет четырнадцати. Стоял, обнимая обеими руками огромную коробку с немецкой куклой. Паренек вежливо осведомился: 	 - Вы Гончаров? 	 - Да, - подозрительно оглядывая пришельца, подтвердил я. 	 - Тогда это вам. - Он протянул коробку, судя по всему, очень тяжелую. 	 - Я, малыш, уже в куклы не играю, так что не по адресу. Ступай, милый, вертай назад. А лучше брось ее подальше. 	 - Но это же вам. Мне заплатили, чтоб я доставил по адресу. 	 - Кто? 	 - Парень. Остановил меня недалеко отсюда, указал ваш адрес и фамилию. 	 - Слушай, полудурок, она там у тебя не тикает? 	 - Кто? 	 - Дурость твоя. Посылка не тикает? 	 Парень приложил ухо к коробке и старательно прислушался. 	 - Не-е... Да там что-то мягкое, но тяжелое, кило на десять потянет. 	 - Сколько заплатили? 	 - Чего?.. А, пять штук дал. 	 - Не тикает, говоришь? Значит, взрыватель работает от крышки, откроешь ее, и тебе... 	 - Что? 	 - Крышка! Иди и отдай назад. 	 - Так он бабки заберет. 	 Сколько бы мы еще препирались, неизвестно, только меня вдруг качнуло. 	 - Рука! Что у тебя с рукой?! - Я уставился на руку парня, поддерживавшую снизу коробку. Он неловко перехватил ношу и, белея, стал рассматривать свои красные пальцы. 	 - К-к-кровь... 	 Я мигом затащил придурка в квартиру, вырвал из рук немецкий сувенир и, закрывшись в ванной комнате, сдернул крышку. 	 Бомбы не было. А из полиэтиленового мешка я вытряхнул прямо в ванну сначала голову, а потом туловище рыжего моего пса. К хвосту его, обернутая в пленку, была привязана поздравительная открытка с текстом: "Я не слушал большого дядю!" 	 - Иди сюда, - позвал я топтавшегося в прихожке придурка. - Смотри, что ты принес. 	 Он беспомощно развел красными руками: 	 - Я же не знал. 	 - Какой он был, парень-то? 	 - Крутой такой, в коже. 	 - Один? 	 - Не-е, их трое в машине сидело. 	 - Пойдем, покажешь. - Я выдернул из-под дивана газовую пукалку и, толкая придурка в спину, выкатился во двор. 	 Но кожаная мразь исчезла. 	 В сыром углу городского сада я похоронил пса, еще вчера спасшего мне жизнь. 	 Допил остатки водки. Позвонил Елене, строго-настрого запретив ей появляться в мое отсутствие. Тщательно запер дверь и дневным поездом отбыл из города, нарушая подписку о невыезде. Четко пока связь не прослеживалась, но что-то подсказывало мне: искать нужно Лию. Если она, конечно, жива.
 	 * * *
 	 Эйск - городишко невеликий, тысяч на сто жителей. Прибыл я туда рано утром, и сразу же - за дело. 	 На манер Остапа Бендера перебрав все номера в гостинице, я остановился на самом дешевом. В восьмом часу утра подобающим образом одетый я на вокзале уже присматривался к похмелюшкам. Публика эта, как показывал опыт, - много знающая и мало что докладывающая властям. После тщательного осмотра наколотых мною кандидатов я выбрал старика с благородными сединами, очень похожего на Эйнштейна. 	 - Папаша, тебе, случаем, Альберт родственником не приходится? 	 - Мой двоюродный дед, - с достоинством кивнув, ответил старик. 	 - А хрюкнуть хочешь? 	 - Это вы в смысле выпить? Ну что ж... Несмотря на ранний час, действительно, я бы не отказался составить вам компанию, поскольку вчера имел неосторожность... 	 - Перебрать! - быстро закончил я монолог потомка великого ученого. 	 - Именно. Но как... 	 - У меня есть, - приоткрыл я полу замызганного пальто. 	 - О! Это меняет дело! В таком случае следуйте за мной. 	 - Куда? Я, папашка, лишних хвостопадов не люблю, у меня от них настроение портится и голова начинает болеть. 	 - Уладим, - коротко бросил старик и величаво понес на эйнштейновских сединах свою жеваную шляпу. 	 Мы шагали через рельсы, мимо стрелок, составов, бесхозных паровозов и наконец подошли к обгоревшему купейному вагону без стекол. Вагон был обитаем. При нашем приближении в щелях появились серые, синие и карие глазки; воспаленные и заплывшие, они смотрели с надеждой и ожиданием. Слышалось шуршание, жаркий и страстный шепот. 	 - Говорю тебе, профессор кого-то зацепил, - объясняла женщина. 	 - Да кого он зацепил? Триппер если только, - возражал в ответ сиплый баритон. 	 - Товарищи, прошу не беспокоиться, - поднимаясь в вагон, объявил старик. - Мы по делу с господином... э-э-э... 	 - Ежиком, - подсказал я. 	 - Да, с господином Ежиковым. Нина Ивановна, нам бы купе минут на тридцать. 	 - Вы, Самсон Данилович, еще за вчерашнее не рассчитались. 	 - Нина Ивановна, вы же меня знаете... 	 - Ладно! Седьмое купе... Я зайду? 	 - М-м-м... Попозже. 	 - Когда ничего не останется, - проворчала вагонная начальница, пропуская нас. 	 Седьмое купе оказалось комфортабельным. Разбитое окно было заделано фанерой, спальные полки закиданы всевозможным тряпьем, а вместо вышибленной двери висел брезентовый полог. 	 С ловкостью фокусника старик явил на свет два алюминиевых фужера и надкушенное яблоко. Церемонно осведомился при этом: 	 - Простите, с кем имею честь? 	 - Константин, - ответил я лаконично, вытаскивая из кармана пузырь. - А вы давно здесь обитаете? 	 - Здесь - это в каком смысле? Вагон, город, область, страна? Или на этом свете? 	 - В городе. 	 - Почитайте, шестьдесят лет, с момента рождения. Ваше здоровье! - Дергая кадыком, старик с жадностью засосал водку. 	 Я проделал то же самое. Игнорируя надкушенное яблоко, закурил. 	 - А ты, папаша, фамилию такую слышал - Герр? 	 - Герр... Ну конечно. - Эйнштейновские уши ходили в такт желвакам и, очевидно, помогали старику сосредоточиться. - Герр известным прохвостом был. Теперь предпринимателем бы назывался, а в двадцатом году в расход пошел. Сбежать не успел. 	 - А вы откуда знаете? 	 - А я, дорогуша, историк! Ну да, преподаватель истории. 	 Вот это попадание! Есть еще нюх у легавой собаки Гончарова. 	 - Ну-ну, - подталкивал я, подливая. - Кто же он такой? 	 - А вам зачем? 	 - Я, папаша, тоже историк, - протягивая деньги, закручивал я баки старику. - Пошли кого-нибудь, еще возьмем. И пусть колбасы принесут... Так кто такой был этот прохвост Герр? 	 - А был он золотопромышленником и по тем временам шельмовал изрядно. Сейчас-то бы в масть пошел, за своего, а тогда это в глаза бросалось. Ну да он не очень переживал, дела в гору шли. 	 - И каким образом? 	 - Самым что ни на есть классическим. Когда-то он на Урале у Демидова в управляющих вроде бы ходил, там и навострился. Делал аферы - пальчики оближешь! Закажет участок, начнет разработку россыпи - и на тебе: сумасшедшее	 * * *
 	 Приняв душ и переодевшись в цивильный костюм, я расположился в кафе напротив кинотеатра "Сокол" и в ожидании историка-краеведа заказал солянку под коньяк. Она, в отличие от выпивки, оказалась вполне приличной. Когда показалась долговязая фигура старика, я уже очистил тарелку и, постучав в стекло, заказал еще две порции. 	 Эйнштейн подошел к столу, весьма эмоционально реагируя на запахи пищи и выпивки. Проворно усевшись напротив, раскурил бережно выуженный из кармана бычок. Он пытался держаться независимо. 	 - Нехорошо вы поступили, Константин. Кабан до сих пор в себя прийти не может. 	 - В себе ему делать нечего. Шибко буен. Примите, Самсон Данилович, - пододвинул я старику стакан коньяку. 	 - Итак, продолжим наш экскурс? Я вам поведал о расстреле Герра. 	 - Так... А семья? 	 - Семью, как ни странно, не тронули. Остались после него жена и двое детишек-несмышленышей, лет по восемь - десять Мальчик и девочка. Забегая вперед, скажу: Олег погиб во время войны, а Ольга вышла замуж и продолжала жить с матерью в старом доме на берегу. Он и сейчас стоит. Крепкий дом, каменный, там склады после войны были, до недавнего времени. Ольга в сорок четвертом родила дочку. Не пойму, куда вы клоните? Вам что, нарисовать все генеалогическое древо семьи Герров? 	 - Не обязательно. Только ту ветвь, откуда девица Лия произросла. 	 - Лийка! Господи, Лийка! 	 - Вы ее знали? 	 - Конечно. Лет десять - пятнадцать тому назад преподавал ей историю. Где она сейчас? 	 - Не знаю, поэтому и интересуюсь. Какая она была? 	 - Была? 	 - Ну есть! Какая есть? 	 - Умная девонька, остренькая, училась хорошо, только с гонором. Она и есть внучка Ольги, от Катерины, что родилась в сорок четвертом. У нее мужа не было, и потому Лию записали на фамилию прабабки - Герр. Лет шесть-семь назад, окончив школу, она выехала в Москву с надеждами на ВГИК, но провалилась. Назад сюда не вернулась, а поступила в иняз в каком-то сибирском городе. Вот вам вкратце ее генеалогический прутик. Позвольте... - Старик потянулся к бутылке, но я остановил его, потому как выжал из него не все. 	 Эйнштейн крякнул и выжидающе поглядел умными рачьими глазами. 	 - Вы не замечали за ней чего-нибудь необычного? - деликатно подталкивал я старика. 	 - Да нет. Девчонка как девчонка. 	 - Кто жив из родных? Не знаете ли, где мать, есть ли брат, кум-сват? 	 - Мать живет и процветает. В торговле, сердечная, мается. Сынишку на свет произвела - братика для Лийки, правда, от другого папы. А вот бабка Ольга умерла лет десять назад. 	 - Как они жили? 	 - А вот тут есть интересные моменты. Пока была жива старуха, жили богато. Домище содержали огромный - это бабы одни, заметьте. В конце войны дом у них, как это... приватизировали, а им выделили избенку. Когда выселяли, старуха блажила, ни за что не соглашаясь, ее силком, говорят, тащили. Тут с ней ударчик случился, вскоре и вообще к господину Герру, мужу любимому, отошла. В царство небесное. Осталась Ольга одна, с маленькой Катькой на руках и похоронкой на мужа. Вроде бедствовать должна, но нет. Ольга драгоценности, что старуха от обысков сберегла, на кон поставила. Так что в послевоенную голодуху неплохо перебивалась на побрякушки, сбереженные бабкой. 	 - А было что сберегать? - ненавязчиво спросил я, чуть-чуть наполняя рюмки. 	 - Безусловно. Вообще ходил слушок о несметных богатствах папаши Герра. Кроме всего прочего, он и трактир содержал, в своем же подворье. А здесь история совсем темная. 	 - Ну-ну, повествуйте. 	 - Так ведь за лекции мне даже в средней школе платили. А сейчас академический час стоит... 	 - Сколько? 	 - Полторы тысячи, но я кандидат и... 	 - Получите. 	 Я вытащил три пятисотенные бумажки, и они испуганными сизарями скрылись в сером носке рассказчика. 	 - А за кандидата? 	 - Вас дисквалифицировали спиртные напитки. Ближе к теме. Пролейте свет на темную историю трактира. Хотя бы в двух словах. 	 - Ну, если вкратце, - пропадали человечки. 	 - Не понял. 	 - Тут понимать особо не нужно. История старая как мир. Все это описано в лучших произведениях МаминаСибиряка и Шишкова. Побродит мужичонка лето по тайге с лотком, наберет толику золотишка. Что дальше? 	 - Сдает. 	 - Куда? - В банк, наверное. 	 - По идее так, но мужичонка перед банком обычно в трактир имел обыкновение заглядывать. Ненадолго, как ему думалось, минут на пять - десять. А уходил навсегда. Часто, очень часто того Васю или Ваню больше не видели. Ни его, ни собранного им золотого песка. Ходили, проверяли. Сначала из царской полиции, потом из совдеповской милиции. Дым! Ничего не нашли. Или не искали. Потому что уходили от Герра эти господа довольные, как коты, поевши сметаны. А мужики все исчезали, пока самого господина Герра красные товарищи не проводили прямехонько на рандеву к дьяволу. Такие вот побочные доходы имел промышленник, пополняя и приумножая золотой запасец. 	 - Так ведь все изъяли. 	 - Что? Изъяли? Нельзя объять необъятное и... 	 - ...изъять неизъятное, - закончил я. 	 - Во-во. Изъяли, по рассказам очевидцев, пять или шесть килограммов, и то в ювелирных изделиях. Я, господин Ежиков, не думаю, что это составляло хотя бы десятую часть благополучия семьи Герров. 	 "Я тоже! Значит, мои предположения верны!" - мысленно воскликнул я, а вслух удивился: 	 - Где же он все хранил? 	 - Моего великого предка это тоже заинтересовало бы. Увы, никто не знает. 	 - А может, ребенка, в смысле золота, и не было? 	 - Был-был! И с пухленьким тельцем. Старуха о нем знала, а вот дочери не открылась - то ли не хотела окунать ее в отцовскую грязь, то ли просто не успела, чирикнула она в одночасье, как с очередным обыском пришли. 	 - А где сейчас Лийкина мать? 	 - Катерина и поныне, не щадя живота своего, денно и нощно служит народу за прилавком колбасного отдела. В центральном гастрономе она трудится. 	 - Это где? 	 - Через площадь. 	 - А живет? 	 - Не знаю...
 	 * * *
 	 Моложавая, чуть полноватая брюнетка уверенно разбиралась с привередливыми покупателями. Это был тот случай, когда и овцы оставались целы, и волчица явно не голодала. Пристороившись в конец очереди, я наблюдал за четкой, размеренной работой продавщицы. Очередь быстро таяла, и вскоре я оказался у прилавка. 	 - Вам? - На меня вопрошающе глянули живые глаза в паутинке едва заметных морщинок. 	 - Мне? Вот эту колбасу, и чтобы посвежее да потолще. Вы сами-то любите, чтоб потолще да посвежее? 	 Секунду она раздумывала - то ли принять мой светский юмор, то ли рассердиться? Решилась на первое. 	 - Люблю. Только сама я не первой свежести. 	 - А мы с водочкой. Хорошенько прожарим! 	 - Ну если хорошо прожарите, то годится. 	 - А где? Я приезжий. 	 В глазах ее промелькнула тень разочарования. 	 - Катерина, отпускай, хватит языком чесать, - вмешалась высокая дама с длиннющим брезгливым носом. 	 - Сейчас! - Она взглянула на даму. Потом снова на меня: - В двенадцать постараюсь освободиться, ждите напротив, у центрального входа. А колбасу? 	 - Все, что нужно, купите сами. - Бросив на весы двадцать штук, я отошел от прилавка.
 	 * * *
 	 У меня в запасе оставалось больше двух часов. Дымя сигаретой, я неторопливо шагал в сторону крутого берега, безотчетно приближаясь к герровскому дому. 	 Неухоженная аллея, минуя деревянные домишки, упиралась в ржавый ажурный забор. За ним виднелось одноэтажное строение. Если верить описаниям Эйнштейна, я стоял перед домом и трактиром господина Герра, золотопромышленника, жулика, предпринимателя и, возможно, злодея-душегуба. 	 Только с фасада забор был металлическим, в остальной же его части длинные доски, латанные гнилью и временем, окружали дом, такой же трухлявый и ветхий. Штукатурка лишь кое-где скрывала неровную кладку красного кирпича, у фундамента зеленую и замшелую. Для складской надобности оконные проемы заложили белым кирпичом, местами же зашили досками. 	 Так что заставило меня оказаться здесь промозглым весенним утром? Князев, удушенный десять дней назад? Совершенно очевидно: он задумал освоить забытые герровские копи. Для этого и женитьба, для этого и свадебное путешествие на родину супруги. Чуял Степан Ильич поживу. Нюх у него был отменный, да только обошли его на финишной прямой, причем одним выстрелом убили двух зайцев. Даже трех... Стащили сто "лимонов", подставили меня и прибрали супружницу, очевидно для душевной откровенной беседы о прошлом прадедушки. Жива ли она? Сомневаюсь. Конечно же она ничего толком не знала, но на всякий случай ее скорее всего придушили, как и мужа, как и Чио-сан, давшую мне наколку. Но кто? Несомненно: убитые и убийцы хорошо знали друг друга. Во всех трех случаях жертвы сами открывали дверь. Хотя почему в трех? Трупа Лии я пока не видел, и будет очень неплохо, если не увижу. Видимо, убийца предполагает урвать на редкость жирный кусок, если пренебрег сотней "деревянных лимонов". И не просто предполагает, но уверен в этом: выпустив из руки синицу, он уже схватил журавлиную ногу. Преступник безжалостен. Математически точно он выстроил все, начиная от похищения Лии. И при этом мыслит весьма неординарно. Выстраивать линию его поведения сложно еще и потому, что мотивы преступления находятся в двух с половиной тысячах километров от места происшествия. Безусловно, если бы не Чио-сан... 	 Откуда взялась эта "Волга"? Я едва успел скрыться в захламленной шахте подвального окна. Вдыхая крысинокошачью вонь подземелья, я напряженно прислушивался. Хлопнув дверцами, приехавшие прошли мимо меня, негромко переговариваясь. По-хозяйски направились в глубь двора. Ого! Знакомый голос! Я выглянул из подвала. Ни души. Пустая "Волга" стояла рядом. Я уже подумывал - не воспользоваться ли тачкой моего "доброго" знакомого в своих целях? Но тут вернулись хозяева. 	 - ...Значит, договорились, - снова услышал я голос Владимира Ступина. - Ремонт мы производим своими силами, но с предоставлением ваших стройматериалов. 	 - Добро, - подтвердил чей-то бас. - Да мы так и договаривались со Степаном Ильичом. И чтоб наличными. Пятьдесят в бухгалтерию, а пятьдесят в клювик. Вы в курсе? 	 - Да, но видите ли... нас ограбили и возникли некоторые затруднения. 	 - Какие еще... 	 - Не волнуйтесь, с клювиком все в порядке, хотя я не вижу необходимости покупать эту развалюху даже за половину суммы. 	 - Тогда неустойка. 	 - Это не оговорено в условиях договора. И поскольку я являюсь президентом, мои условия таковы: двадцать пять наличными под вашу расписку и двадцать пять мы перегоним в течение недели по безналу. Ну а ремонт наш, за вами лишь стройматериалы. 	 Бас заухал нецензурщиной. 	 - Как вам угодно. Извините. Поехали. 	 - Стойте, козлы! Вас из города не выпустят, пока я "добро" не дам. А если вы сейчас начнете дурить, то от вас и вашей тачки не останется и запаха! - орал бас. 	 "Волга" рванулась с места, но тут же завизжала тормозами, словно напоровшись на вилы. 	 - Ха-ха-ха! Гы-гы-гы! - веселился мефистофельский бас. - Говорил вам, пидоры вонючие, неправильно себя ведете. Вы думали, Максимыч в машину к вам один сел, так и веревки из него вить можно? Максимыч сам кого хочешь на кукан посадит. Спрятались, мальчики, отдыхайте! - крикнул он в сторону обрывистого берега. Затем продолжил наставления: - Закопать бы вас здесь, да уважал я Степана Ильича вашего покойного. Кто его? Небось твоя и есть работа? Давай бабки, и без фокусов! Договор останется старый, а дополнения допишешь. Мне бабки на кон, сейчас. 	 - У меня в гостинице, и печать тоже. Я сейчас привезу. 	 - Гы, ты, козлик, не дергайся. Одно неправильное коленце - и ты останешься без денег, без дворца и... без тыквы. Понял? 	 - Конечно. В связи с тем, что договор уже подписан и оформлен моим предшественником... чтобы избежать штрафных санкций, я обязан выполнить его условия, хотя считаю сделку невыгодной и абсурдной. 	 - Вот видишь, какой ты умненький мальчик, - подобрел бас. И дружелюбно добавил: - Ты пойми, Ступин, чтобы тот склад отсюда подвинуть, я уже вложил пять собственных и еще столько же обещал, а там ребятишки крутые, юмора не понимают. Вместе поедем. Стой! - вдруг заорал бас, заглушая шум мотора. - Выкинь-ка из тачки своих дебилов, за рулем сам поедешь. А ну, сопли, по одному высмаркивайтесь! Ручонки на затылок. К стене. Руки на затылок! 	 Надо мной показался невозмутимый Кутя, пузыривший свою вечную жвачку. Он с интересом разглядывал смотревшую на него из подвального окошка пистолетную дырочку. 	 - Владимир Леонидович, а что тут легавый опять вынюхивает? 	 - Бог его знает, Кутя, его проблемы. 	 - А то сидит тут с газовой пукалкой. 	 - Ну и пусть сидит, если нравится человеку. 	 - Может, бросить взрывпакет? А можно на него помочиться? 	 - Когда ты, Кутя, с горшка слезешь? Поехали, Максимыч! 	 - Чего вы там? Какой легавый? - Судя по всему, Максимыч двинулся в нашу сторону. 	 Медлить было нельзя, с его мордоворотами я встречаться не собирался. Обдирая пальцы о бетонные выбоины оконной шахты, я чертом вылетел наверх, боясь выстрелами привлечь внимание "мальчиков" Максимыча. 	 "Волга" с открытой водительской дверцей оказалась единственным спасением. Отделявшие меня от нее десять метров я, кажется, преодолел одним прыжком. И тут же врубил скорость, до упора выжимая акселератор. 	 Стоявшие у ворот две зачуханные хари зайцами отскочили в стороны, пропуская машину. Уже в конце аллеи, у поворота на городскую магистраль, я заметил, как из ажурных ворот вынырнул шустрый белый "жигуленок" и уверенно сел мне на хвост. Налево - выезд на шоссе, направо и прямо дороги вели в город. Уходить от преследователей по незнакомому городу или за его чертой на тяжелой машине - труд бесполезный. Тем более, что зацепили они меня основательно. С Максимычем, как я понял, шутить не стоило - неинтересно. Слишком уж грубые и плоские у него шуточки. Спасение мое было в чем-то ином... 	 Выскочив на центральную площадь, я подкатил к зданию милиции. Вплотную к ступенькам прижал машину и выскочил. Кивнув курившим у входа офицерам, как старым знакомым, я с независимым видом пересек вестибюль и направился к сортирам. 	 Взобравшись на унитаз, я глянул в высокое - метра два от пола - окошко. Мои преследователи пока не решались зайти в святая святых, но, похоже, уже разрабатывали какой-то план, что-то друг другу доказывая. Медлить не стоило. В конце коридора, рядом с решетками экспресс-камер, находилась металлическая дверь, ведущая, очевидно, во двор милицейского управления. Возле двери нервно топтались четверо алкашей, ожидая своей участи. Это был шанс, тем более что после посещения подвального этажа вид я имел подобающий. 	 - Куда теперь, мужики? 	 - По адресам повезут, за бабками, а где взять? - сообщил понурый жилистый парень в черной болоньевой куртке. 	 - Я дам тебе деньги, только пока молчи. Закуривай, парни. - Я протянул пачку, но закурить не пришлось: из соседней, обитой дерматином двери вышли два сержанта и направились к нам. 	 - Сержант, - заныл я, - отпусти. Завтра получка, не позорьте сегодня. Я тут ни при чем. 	 - Знаем ваши завтраки! - загрохотал сержант. - У соседей возьмешь, а нет, так трое суток будешь у меня улицу мести. Вперед, синяки! 	 Во дворе стояла вахтовая машина, в которую я с удовольствием влез, пробравшись на заднее сиденье. Черная болонья шлепнулась рядом. 	 - А ты кто? 	 - Член в пальто. Усохни. Выйдем последними, я за тебя расплачусь. 	 Алкаши исчезали один за другим и возвращались через несколько минут с зажатой в кулаке данью. Сержант же барским жестом выдавал вольную. Когда нас осталось двое, он с озадаченным видом уставился на единственную квитанцию, стараясь угадать, кому она принадлежит. Наконец строго спросил: 	 - Кто Еременко? 	 - Я, - ответил парень. 	 - Куда тебя? 	 - На Асфальтовый. 	 - А тебя? 	 - К центральному гастроному. 	 - Так мы здесь и стоим. Сам принесешь или сходить с тобой? Как фамилия? 	 Мне хотелось с ним поиграть, но было некогда. Незаметно передав парню деньги, я заверил сержанта, что вот сейчас, вот через минуточку буду, и расстался с ним навсегда.
 	 * * *
 	 Опоздав на полчаса, ровно в 12.30 я остановился напротив центрального входа. Но прекрасная колбасница отсутствовала. 	 Усевшись на сырую скамейку, я перевел дух. Собрался с мыслями. Что и говорить, напоролся я качественно. Теперь остается только тихонько шипеть в подушку кастрированным удавом. Хотя, наверное, сейчас шипеть и материться приходится Ступину в цепких объятиях Максимыча, аборигена-мафиози. 	 Убийца и вор - Ступин! Вот что означал сегодняшний его визит. Примерно такого появления я и ждал. Не знал только точно, кто явится. Что ж, он сам облегчил мне задачу. 	 По логике, на преступника Ступин сразу тянул, но скорее как бывший любовник, возможно обманутый. Несомненно, о существовании герровского клада он узнал раньше Князева, но не придавал этому серьезного значения. И только увидев, что Князев зашевелился всерьез, женитьбой переходя дорогу и закрывая доступ к золоту, он решается подружески придавить патрона. 	 Только почему он так вызывающе спокойно себя ведет? Торгуется по пустякам, хотя знает, что его ждет. Нашел он тайник или только на подступах? Сейчас это вопрос номер один. И если только на подступах, моя задача - его опередить, найти золотишко первым. Только где? Вопрос... Пока все дороги ведут в заброшенный дом. 	 Во время свадебного путешествия Князев составляет предварительный договор на покупку склада-развалюхи под офис своей фирмы. Причем согласен переплатить. Почему? 	 Может быть, хочет угодить юной супруге, вернуть родовое гнездо? Да нет, на Князя не похоже. За просто так копеечку не даст. Крут Князюшка был, крут, пока самого не скрутили капроновым шнурком. 	 Возможно, что Лия знала... Ведь недаром два ее кобеля топтались вокруг герровского дома. Один оттоптался, вторым занимается Максимыч. Что-то знала Лия и знает ее мама Катя, почему-то не явившаяся на случку. 	 Выплюнув сигарету, я зашел в магазин. 	 В колбасном отделе молоденькая девчонка, путавшаяся в розовой сосисочной гирлянде, удовлетворяла покупательские претензии. 	 - Смотри, не удавись, - посоветовал я издали. 	 - Не твое дело, - фыркнула девица. - Канай, винный отдел дальше. 	 - Слушай, жемчужина России, - ласково обратился я к продавщице, - давно за тобой наблюдаю. Слышал, какие ты гадости о нашем правительстве говорила. Слышал и зафиксировал. 	 Девка тотчас стала ручная и смирная. Теперь с ней можно было и поговорить. 	 - Ладно, пошутил... Где Катерина? 	 - Домой ее еще в одиннадцать отпустили. По телефону кто-то вызвал, сказал, кран прорвало. Соседей топит. 	 - Адрес у нее какой? - выкрикнул я в перепуганное лицо девчонки. 	 Дрожащей рукой я записывал адрес, а в мозгу билась одна мысль: не успел. Но как он мог меня опередить, если я оставил его в надежных руках Максимыча? 	 На перекрестке, под красным светом, я влез в салон к обалдевшему от моего хамства юному частнику и, аргументировав свое вторжение крупной купюрой, велел гнать что есть мочи. 	 Вскоре мы подкатили к типовой пятиэтажке. Выскочив из машины, я запрыгал по ступеням на третий этаж. Позвонив, прислушался. За дверью негромко наигрывало радио. Но не более того. Никаких посторонних звуков. 	 Проделав ряд несложных манипуляций, я открыл дверь. Переступив порог, осмотрелся. И увидел Катерину, "отдыхавшую" в ванне. На меня сквозь воду смотрели еще красивые глаза в сеточках тонких морщинок. Она лежала, чуть согнув ноги в коленях, покойно сложив руки на животе. Непроизвольным движением я хотел приподнять ее голову над водой. И тут меня шарахнуло так, что, отлетев, я ударился затылком о кафельные розы и, балдея, скис на унитазе.
 	 Была проводка не в порядке, 	 А он забыл надеть перчатки. 	 Теперь немногословен, скуп, 	 Висит его холодный труп, -
 	 вспомнилось предостережение начинающему электрику. Только теперь я заметил под согнутой ногой Катерины крысиный хвост электрошнура. Сам кипятильник был погружен в воду полностью, вместе с изолятором. Возникала полная иллюзия случайного самоубийства. Явись я часа на три позже, студень из симпатичной колбасницы был бы уже готов. Тут мерзавцы все точно просчитали. 	 Я выдернул из розетки шнур кипятильника и спустил горячую уже воду. Судя по ее температуре, холодец готовить начали с полчаса назад. Я осторожно осмотрел покойницу, пытаясь понять, каким изощренным методом ее умертвили. И понять не мог. То, что это не поражение электротоком, ясно было сразу. Таких "жмуриков" мне видеть приходилось. Было очевидно: уложили ее в ванну уже мертвую. Слишком безмятежный вид был у моей несостоявшейся любовницы. А если предположить, что убийство - одно из звеньев "князевской цепи"? Но тогда имели место удушения, а здесь этим не пахнет. Может быть, Катерину умертвили классическим, хотя и малоизвестным способом - испуг в воде? Впрочем, вряд ли ступинские киллеры о таком слышали... 	 Почему ступинские? Ступин с бригадой в это время находился у заброшенного герровского дома. 	 Ничего не понимаю. Ни один из осколков моей версии не желает клеиться к другому. А такая четкая строилась линия. 	 И еще. Предыдущие убийства казались предельно "откровенными", а теперешнее настораживало. Все проделано ювелирно. Но как - непонятно. Не от инфаркта же скончалась крепкая баба. Кровь с молоком. 	 О-ля-ля, это уже интересно! Я склонился над ванной. На соске левой груди покойницы виднелась маленькая ранка, даже не ранка - прыщик. Я одной рукой приподнял грудь, а другой сдавил сосок - на нем появилась красная капля. 	 Все ясно! Убийцы работали иглой. Сначала, видимо усыпив жертву, они методично и расчетливо пронзали ей сердце, заставляя его остановиться. Затем положили в ванну, имитируя случайное самоубийство. 	 Только зачем? Зачем крутым бандюгам-стервятникам смерть продавщицы? Денежки, конечно, у нее имелись - но какие? Так, курочка по зернышку. Сколько она наклевала за всю жизнь - столько они делают за день и без мокрухи. 	 Значит, идет крупная игра, и Катерина, вероятно сама того не ведая, была только фишкой. 	 Не прикрывая дверь ванной, я осмотрелся. 	 Двухкомнатную квартиру она занимала одна. Однако, судя по мелким деталям, мужички ее посещали не редко. Подбор напитков в баре радовал глаз, и я выпил за упокой души прекрасной колбасницы. Мне было жаль ее, я всегда жалею людей, убитых безвинно. 	 Несмотря на кажущийся порядок, следы обыска все-таки присутствовали. Кое-где потревоженная пыль выдавала преступников. 	 Уходить отсюда нужно немедля. Снова попадаться у теплого трупа совсем не хотелось. Протерев дверные ручки и штепсельную вилку кипятильника, я осторожно прикрыл дверь и вышел во двор. Узнав через 09 номер магазинного телефона, я позвонил директору и сообщил о смерти продавщицы. 	 Меня теперь тоже будут разыскивать, и самое правильное в моем положении - дергать отсюда побыстрее. Но куда? В родимый город не покажешься - там у меня два трупа. Здесь оставаться тоже рискованно. Наверняка мою физиономию вспомнит наглая девка из колбасного отдела. А кроме того, хотелось получить должок за Студента, кореянку и сегодняшнюю Катерину. Его, правда, могли не отдать, а совсем наоборот. И скорее всего, этим дело и кончится. Месть, конечно, сладостна, но, пока не поздно, надо дергать - уж больно быстро они клепают трупы, как на поточном конвейере. 	 Тормознув тачку, я постарался поскорее убраться от злополучного дома, велев водителю прямиком рулить к железнодорожному вокзалу. Хвоста, кажется, не было. Минуя гостиницу, я подошел к кассам, надеясь на законном основании покинуть город, посещать который мне не следовало. Как я узнал еще по прибытии, мой поезд отходил вечером, так что предстояло как-то убить четыре часа, не особенно рисуясь. Протягивая деньги кассирше, я уже прикидывал, сколько вонючих вокзальных котлет мне придется съесть в ожидании поезда. Деньги она взяла и протянула мне билет, но взять его я не успел - из-за моей спины вынырнула мощная лапища и, как ковшом экскаватора, подцепив мою индульгенцию, бесцеремонно ее уволокла. Над ухом лопнул жвачный пузырь, и я понял: за спиной Кутя. Слева - теперь я увидел - стоял, ласково на меня глядя, второй мальчиш-плохиш, а справа, слюнявя деньги, шебуршились старичок с бабулькой. 	 - Куда вы дели билет?! - заорал я в кассовую дырку. 	 Кассирша, отдернув шторку, испуганно посмотрела на меня: 	 - Гражданин, я же вам... 	 Но "гражданин" дослушивать не стал, потому что ему под лопатку уткнулось острое жало ножа и задумчиводегенеративный голос Кути посоветовал: 	 - Не дергайся, сука! 	 А второй плохиш уже тащил меня под локоть, объясняя старикам и кассиру: 	 - Да свой это. Сестры муж. Сбежать хотел, с дитем бросил ее, скотина. 	 За стеклянными вокзальными дверьми уже виднелась знакомая "Волга", на которой меня, вероятно, повезут, чтобы спокойно и без спешки отправить к праотцам. Интересно, как меня хотят транспортировать: как сейчас, под руки с обеих сторон, или один сядет за руль? Удивительно, но салон "Волги" был пуст. Значит, за руль предстояло сесть одному из двух моих конвоиров, что существенно упрощало ситуацию. 	 До машины оставалось метров десять, когда невесть откуда взявшаяся человеческая фигура дряхлой вороной метнулась нам под ноги, опрокидывая "конвой с арестантом". 	 - К камерам хранения... - прохрипел Эйнштейн, выворачиваясь из объятий плохишей. 	 На бегу я заметил поспешающих к нему бомжей. "Надо надеяться, Кутю с его напарником отделают знатно", - думал я, направляясь к камерам. 	 Перед уходящими глубоко вниз ступенями стояла, с нетерпением поджидая меня, вагонная начальница, хозяйка передвижной "малины". 	 - За мной, шустро! - Теннисным мячиком она зацокала вниз - мимо камер хранения с сонным сержантом, через сортиры, подсобки с тряпками, ведрами и швабрами - все дальше и дальше, куда-то в глубь земли. 	 Наконец мы остановились в тупике - в конце сырого коридорчика, освещенного тусклой желтой лампочкой. Справа и слева змеились и посвистывали в разных тональностях десятка два различных по диаметру труб. 	 Было тепло и влажно, как, наверное, бывает в джунглях. Я перевел дух. Осмотрелся. Куда бы поместить задницу? Очевидно догадавшись о моих намерениях, моя проводница отрицательно покачала головой и негромко сказала: 	 - Подожди! 	 - Чего? 	 - Сейчас придем. 	 - Куда еще? 	 - В... 	 - Так мы... 	 - Нет. 	 - А где? 	 - В... 	 Она торкнулась в маленькую дверцу в правом углу, под трубами. Видимо, на условный стук дверца открылась, еще крепче обдав меня прелой гнилью. 	 - Давай! - распорядилась проводница. 	 - Может, не надо? - спросил я неуверенно. 	 - Как хочешь. Иди назад! - Отодвинув меня плечом, она проскользнула в дверцу. Мне оставалось лишь последовать за ней. 	 Две мутные лампочки едва освещали верхнюю часть пятидесятиметрового туннеля. Трубы, тянувшиеся вдоль стен, казалось, размножились и разжирели - коридор наполнялся их низким, сиплым гудением. Густая и влажная вонь поганых грибов, казалось, вот-вот сшибет с ног. 	 - Иди-иди, - подтолкнула меня Нина Ивановна. - Дальше там люк есть, дышать можно. 	 Ступая по влажной пыли туннеля, я добрался до середины и отдышался. Действительно, сверху сочился воздух и пробивался неяркий дневной свет. Некоторые из труб сытыми удавами уползали туда. 	 - Садись сюда, - потянула меня за руку баба. 	 У противоположной от люка стены, за трубными кишками, стоял топчан, нет, два, три, а может, и больше. И на них сидели и лежали люди. Согнувшись, я пролез к проводнице и, обессилевший, плюхнулся рядом, на очищенное для меня место. 	 - Язык здесь не распускай! - негромко предупредила Нина Ивановна. 	 Я закивал. Моя спутница зашарила вдруг в своих объемных запазухах. Шурша бумагой и полиэтиленом, извлекла наконец прозрачный пакет, судя по запаху, с жареным минтаем. Расположив его между нами, завозилась опять, на этот раз выуживая полную "Чебурашку". Содрав зубом пробку, Нина Ивановна надолго присосалась к пузырю, радостно и жадно хлюпая горлом. Потом строго и подозрительно осмотрела на свет остатки и протянула бутылку мне, в целях дезинфекции протерев перед этим горлышко грязной рукой. 	 Отказываться я не стал. Но только поднес бутылку к губам, сдавленный чей-то голос прохрипел: 	 - Оставь, мужик. 	 - Бог оставит. Пей, Ежиков. 	 Собственно, пить-то мне не следовало совсем. Я давно уже не верю в бескорыстную дружбу бомжа и знаю, чем такая выпивка обычно заканчивается. Но выверты сегодняшнего дня порядком меня измочалили, к тому же Нина Ивановна ухрюкала добрых две трети. Не враг же она себе! 	 - А где Самсон Данилович? - откидывая пустую бутылку, поинтересовался я. - Как он там? 	 - Надо бы посмотреть, - согласилась Нина Ивановна. - Посидишь тут? 	 - Конечно! - Я незаметно вложил ей в руку деньги. 	 Она сначала дернулась, но поняла, взяла тайком. 	 - Литр "Столичной" с закуской, - прошептал я. И еще тише добавил: - И билет на московский поезд. 	 - Я быстро! - исчезая в зыбком полумраке, пообещала проводница. 	 Я привалился спиной к кирпичной кладке. Задумался. Сейчас я хотел только одного - оказаться дома с Ленкой и с рыжим своим псом, с которым я уже никогда на этом свете не встречусь, оказаться в холостяцкой своей квартире, вытянуться на диване и спать, спать, спать... 	 Я засыпал, а этого делать не следовало, ни в коем случае. Неужели эта толстая стерва мне что-то подсыпала? Или все от суматохи последних дней? Когда же конец? 	 - Мужчина! Мужчина, купите меня. 	 Вздрогнув, я разлепил глаза, выдергивая локоть из цепких костлявых пальчиков. 	 - Зачем? - автоматом задал я дурацкий вопрос. 	 - Со мной ты познаешь райские наслаждения, купи меня, - мерзким голосом загнусавил ребенок. 	 Господи, уж не в аду ли я? Она навалилась на меня; от нее разило сигаретным перегаром и давно не мытым телом. Я с трудом отлепил от себя ее руки - одна из них уже заползла в мой брючный карман, а другая схематично и страшно пыталась погладить мое лицо. Но девчонка прилепилась ко мне репьем, никак не отдиралась. Я брезгливо оттолкнул ее коленом, угодив куда-то повыше живота. Она отлетела, затылком ударившись о трубу. Пискнула мышонком и повалилась к моим ногам. 	 Я поднял тряпичное тельце. При тусклом свете разглядел белки закатившихся глаз. 	 - Ребенка убил, паразит, а-а-а! - Серой молью ко мне метнулось растрепанное чучело. Вцепившись мне в волосы, оно мешало уложить девчонку поудобнее. - Люди, смотрите! Вику мою убил! - шипело чучело, собирая зрителей. 	 И зрители поползли из всех закутков, грозно шурша панцирями заскорузлых одежд. 	 - Да заткнись ты, падла, жива она, - не давая толпе инициативы, обрубил я мамашу. 	 - Ы-ы-ы! Виконька, маленькая моя! Что с тобой изверг натворил! А-а-а! Кровь! У нее кровь! 	 Нюхом я почуял, что меня будут бить. А девчонка, слава Богу, приходила в себя. Я выдернул из кармана десятитысячную купюру. Протягивая ее заботливой мамаше, заметил, как сверкнули глаза обступивших нас бомжей. 	 - Иди купи бинты, вату и спирт, сейчас все обработаю. Я врач, - соврал я. 	 - Спирт-то пять с половиной стоит, - деловито прикидывало чучело. - Тут литром не обойдешься, гони еще, а то на бинты не хватит. 	 Я выдрал из брючного кармана все содержимое и, затыкая мамаше глотку, поставил точку: 	 - Быстро дергай, недоделанная. 	 Атмосфера немного разрядилась. Несколько бродяжек заулыбались, наверное, в предчувствии бухаловки. 	 Девчонка пришла в себя и захныкала. Я, как мог, разорванным платком перетянул ее грязную головенку. 	 - Да ты не боись, ничего с ней не будет, живучие они, - успокаивал меня старик охнарь. 	 - А я и не беспокоюсь, девчонку только жалко - зачем она ее подкладывает? 	 - Так выпить охота. 	 Довод был железный, и я замолчал. Бомжики не отходили, словно произошедшее несчастье сблизило нас. А может, просто ждали спирта. 	 Дневной свет из люка пропадал, а Нина Ивановна все не шла. Нужно было как-то отсюда выбираться, причем неспешно, не расстраивая бродяг видом ускользающей поживы. 	 - Посмотрите тут за девчонкой - пойду гляну, где она. - С озабоченным видом я направился к выходу. Но, сделав несколько шагов, растянулся во весь рост, больно ударившись лбом и носом. 	 - Лежи, не дергайся, сволота! - Из темноты появилась кабанья рожа с полоской бинта на лбу. - Думал, уж не встречу легашка, а он сам в гости пожаловал. Давай, Санек, его в мокрый коридор. Обшмонаем да крысам на закусь. 	 Вскочив на ноги, я попытался уйти от невидимого Сани, но, видимо, чегото не рассчитал - удар под поясницу был настолько силен, что я врезался головой в кирпичную кладку. И, убаюкиваемый гудением труб, поплыл куда-то в фиолетовом тумане. 	 Меня покачивали и урчали при этом. Покачивали осторожно и бережно, позабыв только вытащить раскаленный кол, наглухо засевший в моем затылке. 	 Наконец я сообразил: качают меня не заботливые женские руки, а автомобильные рессоры. Меня воткнули между сиденьями, предварительно спеленав капроновым шнуром. 	 Время позднее. То и дело салон вспарывали лучи встречных фар. 	 Я пошевелился и слабо застонал. 	 - Чего-то кряхтит, живой! - сообщил знакомый, слышанный где-то голос. - Лежи, придурок, отдыхай. Скоро приедем, - успокоил тот же голос, почмокивая и пощелкивая жвачными пузырями. 	 - Куда едем? - пробормотал я. 	 - К шефу. Поговорить он с тобой хочет. 	 - Развяжете? 	 - Да мы тебя и не завязывали. Таким тебя дружки твои выдали. Аккуратно упакованным, - вмешался сидящий за рулем. - Да мы уже приехали. 	 Все тело ныло. И словно одеревенело. 	 Молодцы выволокли меня из машины и, заботливо придерживая, поставили на попа. 	 Уже совсем стемнело. Серой громадой выплывали из тьмы зловещие очертания герровского дома. Настроение у меня ухудшилось - насколько это было возможно. 	 - Развяжите, - потребовал я. И осторожно добавил: - Олигофрены. 	 То ли слова мудреного они не знали, то ли обращаться со мной им велели поаккуратнее, только Кутя щелкнул лезвием выкидного ножа и перерезал веревки. Освобожденный, я дернулся, вырываясь из рук "олигофренов", и тут же рухнул, слабо двигая затекшими, атрофированными ногами. 	 - Во рванул! - насмешливо прокомментировал Кутя, рывком приподнимая меня за шиворот. - Куда собрался, болезный? Паспорт-то у меня. 	 В больной голове забилась надежда. Если говорят о паспорте, значит, не все потеряно - на том свете его вроде не требуют. Наглея, я кинул вопрос: 	 - А бабки где? Где ствол? 	 - Чего не было, того не было, - успокоил второй качок. И добавил: - Ползи, шеф ждет. 	 Кое-как я доковылял до парадного входа - когда-то входа в трактир. Навалившись на тяжелую дверь, с трудом открыл ее. В запущенном зале под единственной лампочкой сидел господин Ступин. Соизволив меня заметить, он вежливо осведомился: 	 - Как добрались? 	 Рассудив, что сразу меня убивать не будут, я послал президента на три буквы. Никак не отреагировав на мое приветствие, Ступин поинтересовался: 	 - Как вы себя чувствуете? 	 - Не твое собачье дело, мокрушник. 	 - Я вас не понимаю... 	 - Поймешь, когда вышак дадут. 	 - Скажите, а не могли бы вы выражаться на понятном мне языке? Я ведь блатным не владею. 	 - Научишься! - успокоил я Ступина. - Там у тебя и академия будет, и колледж, и даже курсы гимназисток. 	 - Хы-хы-хы! - захрюкал за спиной Кутя. И сразу заткнулся, напоровшись на холодный хозяйский взгляд. Как бы извиняясь за неуместное свое веселье, он основательно съездил мне по уху. 	 - Перестань, - остановил экзекуцию Ступин. - Что с вами? Кто вас избил? Вы? - Он глянул на Кутю. 	 - Нет, шеф, мы и пальцем его не тронули. Наоборот, вытащили. Там его местный бобик вообще мочить хотел. 	 - Ясно. Иди принеси коньяк. 	 - Так... э... ехать надо, Владимир Леонидович, э... в магазин. 	 - Кутя, там в бардачке осталось. 	 - Так пролилось. Вот, все коленки замочил, - суетился Кутя, тряся штанинами. 	 Его коллега злорадно скалился, ожидая кульминационной точки Кутиного позора. 	 - Геннадий, привезите, пожалуйста, бутылку хорошего коньяка и чегонибудь съестного. Вы же, Кутилов, покурите на свежем воздухе. Заодно проверьте, не болтается ли кто из посторонних. 	 Когда дуболомы исчезли, Ступин протянул мне сигарету. Прикуривая, спросил: 	 - Зачем вам это? 	 - Что? 	 - Почему в яму оконную залезли? 	 - От вас прятался. 	 - А почему? 	 - Вы убийца! 	 - Послушайте, я ничего не понимаю. Что за чушь? И вообще, что вы здесь делаете? 	 Ступин начинал злиться. И это было не так уж плохо - что-нибудь да прояснится. Хотя, с другой стороны, играть с ним не следовало. Наверняка еще одна парочка его мясников сидела за какой-либо из четырех дверей, ведущих из этого зала. Да и сам здоров бычок. А кроме того, я углядел у него под мышкой довольно внушительную рукоять револьвера. Под стать, наверное, был и ствол. 	 - Почему вы здесь? Кажется, мы договорились забыть ту историю! 	 - Ту я забыл, но появилось множество новых, забыть которые я не вправе. 	 - Яснее, пожалуйста. 	 - Можно. Дайте сигарету. 	 Прикуривая от его зажигалки, я с жадностью затянулся сигаретой. И затягивался до тех пор, пока алая пирамидка табака не выросла до двух сантиметров. Затем неуловимым движением ткнул сигаретой Ступину в глаз. И тут же, падая на пол, дернул на себя президентовы ноги. Я никогда не слышал, как ревет стадо бизонов, но думаю, именно так, как заревел Ступин. Не давая ему прийти в себя, я выдрал у него из-под мышки здоровенную "ДУРУ" и, приложившись рукояткой к черепу страдальца, положил конец его мучениям. 	 Кутя появился первым. И тотчас же принялся палить в меня из пушки, еще более внушительной, чем у хозяина. 	 - Убьешь, сука! - заорал я, нырнув за ящик, сообразив, что бьет он металлическими пулями. 	 А вот мой трофей оказался газовым. Это меня и спасло. Кутю скорчило после первого же выстрела. Кашляя и заливаясь соплями, он закрутился волчком, опрокинувшись на пол, засучил крепенькими ножками, что-то бубня и матерясь. 	 Падая, он выронил пистолет, и я тотчас подобрал его. Затем осмотрелся, ожидая появления новых членов бригады. Но пока никто не появлялся. Со словами "не жуй жвачку, скотина" я на всякий случай въехал Куге каблуком в лоб. Он даже не вырубился как следует, только соплеотделение с кровью стало интенсивнее да мат громче. Я для контроля поднес к его носу ствол и снял с его ремня наручники. Защелкнув один из браслетов на Кутином запястье, я подтащил его к хозяину и вторым кольцом соединил "сладкую парочку". А ступинские бандюги все не появлялись. Нужно смываться, решил я, загостился. Да и президент начал проявлять признаки беспокойства. 	 Еще два-три штриха - и я уйду. А если мне не помешают, будет просто замечательно. Одну за другой я обследовал все три подозрительные двери - ничего, кроме запаха плесени и мышиного кала. 	 - Перестаньте валять дурака и отцепите от меня этого болвана! - Неожиданно резкий голос Ступина заставил меня вздрогнуть и прервать начатое исследование. 	 - Как самочувствие? - участливо, как и он давеча, осведомился я. 	 - Если я потеряю глаз, то подам на вас в суд. Увечье, истязание... и что там еще... В общем, ответите за все. 	 Я радостно засмеялся: 	 - Неужели вы надеетесь отсюда выйти? 	 - А почему бы и нет? 	 - Потому, любезный мой, что последуете за Князем, Чио-сан, несчастной Лииной матерью и за псом. А пропуск выпишу я. 	 Очевидно, Ступин мне поверил. Забыв о боли, он резко приподнялся: 	 - За что? Какой пес? 	 - Мой пес, которому вы, подонки, отрезали голову и упаковали труп в коробку из-под немецкой игрушки. 	 И тут выдержка изменила Ступину. Приложив одну руку к глазу, а другой волоча своего телохранителя, он зарычал: 	 - Ты что? Кого убил?.. Ты что... Да ты охренел, что ли? 	 - Я - нет. Что вы здесь делаете? Зачем приехали сюда? Отвечайте! 	 - Дом этот дерьмовый купил. 	 - Вот-вот. Зачем он вам? 	 - Мне он на хрен не нужен, но Князев уже внес задаток. А вот зачем он понадобился ему, это я и сам хотел бы знать. 	 Что-то уж больно правдиво он излагает. На всякий случай к его здоровому глазу я поднес пистолет. 	 - Врешь. Зачем тебе дом? Отвечай. 	 - Не нужен он мне, клянусь! 	 - Зачем убил Князева, Чио-сан и Лиину мать? 	 - Лиину мать? Убили? Когда? 	 - Ты мне лапшу на уши не вешай, стреляю! 	 - Стой! Стой! Не знаю я ничего, клянусь. Да скажи хоть ты, болван! - Он затормошил прикованного к нему Кутю. 	 Качок, по-прежнему отхаркиваясь и отплевываясь, только затряс свободной рукой. 	 - Гончаров, да поймите же и поверьте: о собаке и Лииной матери я впервые слышу. Мы только сегодня прилетели - я, Геннадий и этот идиот. Взяли под залог машину, встретились с продавцом и... остальное вы видели сами. 	 Если он врал, то очень профессионально, лучше меня. 	 - Зачем Князеву этот дом? Если б я знал! Говорил, что откроем здесь филиал фирмы, с магазином "Дамское счастье". Только для женщин. Но за такие деньги я бы нашел ему как минимум два помещения. 	 Опять выявлялся стройный ряд звеньев - событий, причин и мотивов - с одним только "но"... 	 Из этой цепи, если поверить в искренность Ступина, выпадал он сам. И выпадая, напрочь рвал замечательно выстроенную мной версию. И все тогда выглядело бессмысленно и глупо. Последний князевский смех, перетянутая шнуром шея Чио-сан, безмятежная купальщица Катерина... 	 Я уже начал прокачивать версию с Лией, но вдруг подумалось: не могла же она кокнуть собственную мамашу, хладнокровно введя в сосок иглу? 	 - Вы, Ступин, по профессии, случаем, не врач? 	 - Нет, экономист. 	 - А Кутя ваш? 	 Ступин пожал плечами, давая понять, что комментарии тут излишни. 	 - Кто по специальности Геннадий? - продолжал я допрос, хотя прекрасно знал, что в момент убийства все трое находились здесь, вдалеке от Катерины. 	 - Гена? Да Бог его знает. Спросим, как приедет. Что-то долго его нет. 	 - Тогда как вы объясните тот факт, что выкупать эту хибару отправились вы, а не коммерческий? 	 - Анатолий Иванович? Так он еще в воскресенье вечером отбыл на Черное море. 	 - Странно, что в такой трудный для фирмы момент он задумал греть на море телеса. 	 - Мне тоже так показалось. Но говорит, сердце прихватило - именно из-за последних событий. Года уже не те. Старик все-таки. Отпустил на десять дней... Что-то Гены долго нет. 	 Об этом и я подумывал, прикидывая, куда бы оттащить моих пленников. 	 - Он вооружен? - спросил я на всякий случай. 	 - Наверное. Но он стрелять не станет. Я предупрежу. 	 - Если успеешь. Вставай-ка, оттащим твоего холопа с тобой вместе от греха подальше. 	 Мы потащили обалдевшего Кутю к правой двери, за которой открывался темный коридорчик с комнатами по обеим сторонам. 	 В кромешной темноте, тыча в ступинский бок стволом, я толкнул их в первую же комнату, с трудом отодвинув ржавый засов. Затем, отойдя к двери, велел Ступину чиркнуть зажигалкой. Огонек выхватил тесную грязную келью с зарешеченным оконцем и допотопной наружной электропроводкой. Я щелкнул выключателем. Под потолком вспыхнула лампочка, осветившая комнату. Узкая и длинная, она была совершенно пуста, но со следами недавней эвакуации. Откуда-то снизу как будто почудился голос. Я прислушался: тихо. Показалось. 	 - Сидите здесь. Пойду встречать твоих гаври... 	 Грохот засова оборвал меня на полуслове. Я кинулся к дубовой двери, все уже понимая, но еще не веря в случившееся. Ступин, сидя на пыльном дощатом полу, пытался скривить улыбочку, но было видно, что ему самому эта история непонятна. 	 - Гена, открой!.. - закричал я. 	 - Гена, в чем дело? - стараясь говорить как можно солиднее, проквакал президент. И нагловато мне: - Ну что, встретил? Козел синюшный! Снимай браслеты, затопчут тебя сейчас. Гена! Здесь мы, Гена! 	 - ...Об колено, заткнись! - раздался чуть выше двери знакомый голос. 	 Я, не целясь, дважды долбанул поверх двери, только потом сообразив, что, убив нашего тюремщика, мы убьем и свою надежду на спасение - так и будем гнить заживо. Я взял себя в руки и начал переговоры. 	 - Геннадий, я понимаю, что вы молодой еще человек и вас обманом втянул в эту историю ваш начальник. Не бойтесь, все поправимо. 	 - Кроме вашей глупости! - последовал лаконичный ответ. Голос был знакомый, но это не был голос Геннадия. 	 Вот тут, ручаюсь, побелел и Ступин. Забыв про Кутю, он проволочился по полу и грудью налег на дверь. 	 - Вы здесь? Каким образом?.. Кто вам сообщил? Анатолий Иванович, откройте! 	 - Господи, ну нельзя же быть такими безнадежными тупицами, - последовал ответ. - И перестаньте стрелять.
 	 * * *
 	 Вот теперь я наконец понял. Похоже, что-то дошло и до Ступина, потому что он завизжал кабанчиком и принялся молотить ногами в безмолвную дверь, тупо вопрошая: 	 - Где Гена? Где Гена? Куда дели Гену? 	 - Здесь я, мудак, - ответил злодей Гена, сразу лишая нас последней надежды. 	 - Су-у-у-ка-а! - как пес на луну, завыл Ступин. - Телохранитель продажный! 	 Левой свободной рукой он похлопал Кутю по щекам. Потом завыл с новой силой: 	 - Паску-у-да! Иу-у-у-да! Продал! 	 Мне было смешно, хотя я прекрасно понимал: смеяться нечему. Игра, судя по всему, принимала "влажный" характер, если не сказать, совсем уж "мокрый". Добродушный старичок Вотруба оказался тем самым героем, на роль которого я прочил Ступина. И жаль, что сообразил я это перед самым занавесом. В том, что он опускается, сомневаться не приходилось. Два наглых убийства подряд и третье, тщательно спланированное, свидетельствовали о том, что товарищ перед нами серьезный, а положение наше повода к розовым иллюзиям не давало. 	 Я осмотрел оружие. Газовый пистолет полный, один только заряд истрачен на Кутю. В другом, 9-го калибра, конфискованном у олигофрена, было не густо. Три патрона просадил сам Кутя, целясь в меня, и два бестолковых выстрела произвел я сам. Скверно, если учесть, что мы заперты, как кролики в клетке, а у оппонентов руки развязаны, хоть дирижируй. 	 - Может, договоримся? - сделал я дипломатический ход, потому что, кроме собственной шкуры, мне дорожить было нечем. 	 Откуда-то снизу послышался металлический лязг. Ступин какался на глазах, я был на грани, и только Кутя, казалось, ничего не замечал. 	 - Головин, вы убийца, - теряя голос, заверещал Ступин. 	 - Ну и что? - Ответ был равнодушный и вялый. 	 - Вы убили шефа? 	 - Жадность его убила. Хотел получить все, вот и получил сполна. 	 - А за что Чио-сан? - вмешался я. 	 - Она много знала, а об остальном догадывалась, причем догадки были верны. Мне же после князевских крантов это ни к чему. Слишком много я терял, а ведь проделал колоссальную работу. Вот и попросил своих ребяток. Они-то галстук ей и надели, как и Степану Ильичу, царство ему небесное. 	 - Кто - они? - невольно вырвалось у меня. И еще подумалось: если Головин так спокойно и откровенно все рассказывает, значит, дела наши земные заканчиваются. 	 - Кто-то, - передразнил он. - Ребятишечки-суперменчики. Вот Гена, сынок, и его дружки. Гену-то они знали, потому открывали сразу. Да и Кузя в фирме работал, личным охранником у Князева, он-то его и удавил. Так ведь, Кузя? 	 - Ага! - заржал холоп-убийца. - Мы его целый час мурыжили. Сперва все яйца раздавили, но терпел, молчал, сволочь. Ну тогда шнурок накинули и медленно так, с чувством, с толком, с расстановкой давить стали, обхохочешься. Генка чуть не уписался, когда у него шары натурально вылазить начали и язычина изо рта сам собой полез. Так и давили с полчаса: потянем - отпустим, потянем - отпустим. Тут он плакать стал: помилуйте, все отдам, а про место не знаю. Ну - и ауфидерзейн! 	 - А Чио-сан? - проникался я жутким любопытством. 	 - Баттерфляй? Эту мы тоже помучили, - вмешался Гена. - Два раза по кругу пропустили, а уж потом... 	 - Вы что, ненормальные? - подал наконец голос Кутя. - Придурки, она же красивая была! Скоты-ы-ы! - Вытащив из кармана ключ, он кое-как отомкнул наручники и, разбежавшись, бросил свою тушу на дверь. 	 - Ишь ты, бычок взбрыкнул, - захихикал Головин. - Ну побалуй, побалуй пока! 	 - Кто убил Катерину? - продолжал я этот странный допрос из камеры. - И зачем? 	 - А что, разве она не сама? - поинтересовался озадаченно Вотруба. 	 - Нет, ей проткнули сердце длинной иглой, я заметил ранку. 	 - Жаль. А ведь работа была ювелирная. Это я сам. - В его голосе послышалась гордость. 	 Меня передернуло. 	 - Как же вы вот так... 	 - Как-как - вот так. Если бы ты, легаш паскудный, не появился в этом городе, Катька, может быть, осталась бы жива. Но тебе же, мусору поганому, больше всех надо! Считай, из-за тебя я и упокоил ее. Да там все шито-крыто, меня никто не видел. А теперь из нее отличный бульон получился. 	 - Я отключил кипятильник, так что суп этот самый скоро сделают из тебя. Где Лия? 	 - А вот сейчас и увидитесь. 	 Снова послышался металлический лязг, пол заходил ходуном. Ступин закричал исступленно: 	 - Анатолий Иванович, я-то при чем?! Меня-то отпустите, ничего я не знаю и знать не хочу. 	 - А ты, воробышек, извиняй, попал в дерьмо, так не чирикай. Может, случайно, но попал, и ходу назад тебе нет. Ты уж прости меня. 	 Пол дернулся и ушел из-под ног. Не успев даже охнуть, мы полетели вниз, в темноту преисподней, полетели, сопровождаемые визгом и лязгом металла. 	 Я шмякнулся плашмя, по-лягушечьи, на живот, но сознания не потерял. Лежал несколько минут, размышляя, что же произошло и целы ли кости. В том, что я разбил колени и физиономию, сомневаться не приходилось: кровь так и хлестала из носа, частью попадая на холодный бетонный или каменный пол, частью в мой желудок, когда я судорожно сглатывал. Левая рука не шевелилась - то ли сломана, то ли отшиблена. Ног я не чувствовал. 	 Кое-как перевернувшись на спину, я пытался унять кровь, прикрывая разбитый нос рукавом. Тьма была кромешная и тишина мертвая. 	 Сверху раздался скрежет отодвигаемого засова, а потом надо мной забухали шаги, и веселый головинский голос осведомился: 	 - Ну что, шандец котятам? 	 Я молчал, остальные тоже. 	 - Ага, Анатоль Иваныч. Откроем, посмотрим? 	 - Не торопись, Гена, у них оружие - мало ли что? Пусть полежат малость. Для профилактики. Если живы, застонут, а окочурились - так и хорошо. Пусть себе гниют, Лийке для запаха. Ты как, сучонка, живая еще? 	 - Живая. - Слабый женский голос раздался справа от меня. 	 - Посмотри, живы они? 	 - Не знаю. Боюсь я, дядя Толя, отпустите меня. 	 - Отпущу, отпущу, милая, только скажи, где прадедкино "рыжовье"? 	 - Клянусь, не знаю. 	 - Опять врешь, сука! Стал бы Князь за просто так покупать эту халупу. 	 - Да не знаю я, искать нужно. 	 - Ну вот мы и поищем, а ты уж посторожи "жмуриков", подумай! 	 Опять наверху лязгнули запоры, и воцарилась тишина. Потом я почувствовал, что женщина приближается к нам. Первым на ее пути оказался я. Ощупав мою грудь и плечи, она вляпалась в теплую еще кровь и вскрикнула, когда я сжал ее руку. 	 - Помоги сесть, - прошептал я, стараясь опереться на действующую правую руку. 	 Помощи от нее было как от мухи - сама едва держалась на ногах, в полуобморочном состоянии напрягая последние силенки. Тем не менее нам сообща удалось привалить меня спиной к чему-то твердому, похожему на несущую опору. 	 Правой рукой доставать из левого кармана зажигалку - дело сложное. Но в конце концов справился. Тонкий язычок горящего газа отпугнул темноту. В двух метрах от меня лежали вповалку, в луже крови, Ступин и освободившийся от наручников Кутя. Причем Ступин расположился на откинувшемся навзничь парне. Я кивнул в их сторону, и женщина меня поняла - опустилась перед ними на колени. Взяв Кутину руку, она пыталась прощупать пульс, хотя этого можно было не делать. Увеличив пламя, я увидел его открытые глаза, смотревшие бездумно и мертво. Падал он спиной вниз и о каменный пол грохнулся затылком. А уже сверху на него свалился Ступин. И, по-видимому, остался жив. По крайней мере, веки его чуть подрагивали. 	 Я глянул по сторонам, осматривая нашу тюрьму. Летели мы метров с четырех, примерно столько было до потолкаперевертыша. По площади ловушка соответствовала комнате наверху, только посередине здесь высились два быка-опоры, которые и поддерживали потолок-заслонку. Механизм был предельно прост, а потому гениален - безотказно сработал через восемьдесят лет. В нерабочем положении потолок фиксировался в трех точках - на двух шарнирах посередине, что крепились на быках, и на защелке-фиксаторе. Освобождаемая от фиксатора более тяжелая половина пола тут же срывалась вниз, задирая к потолку верхней комнаты легкий край. Тот же, дойдя до определенной высоты, сбрасывал с приступка заранее заготовленный противовес, под тяжестью которого пол моментально принимал первоначальное положение. 	 Зажигалка раскалилась и жгла руку. Я отпустил клапан и уже в темноте спросил: 	 - Вы Лия? 	 - Да. - Судя по голосу, пришлось ей не сладко. 	 - Как они? - Я подполз ближе и снова чиркнул зажигалкой. 	 - Кутя умер, а Володя жив, сейчас очнется. Холодно здесь... Есть хочется. 	 - Вас что же, не кормят? 	 - Иногда кидают "Спикерс" и баночку сока. 	 - Долго вы здесь? 	 - С того воскресенья. 	 Я присвистнул. Если учесть, что сейчас почти среда, получается десять дней. 	 - Чтоб ты к будущему сдохла, - отплевываясь и охая, выразил пожелание Ступин. - Где мы? - Он осмотрелся. - Ни хрена себе! 	 Ступин попытался встать. Оперся рукой о размозженный Кутин череп. 	 - Что это? Кутя. Кутилов! Вставай. 	 Все уже понимая, Ступин отчаянно тряс мертвеца. 	 - Оставь его и не кричи. Все равно он тебя не послушается. 	 Я стащил с трупа куртку и кинул Лие. 	 - Оденься. Да, там у него в карманах жвачка должна быть. Может, голод приглушишь. 	 Из джинсовых Кутиных карманов я вытащил зажигалку, нож и бумажник. Самого Кутю я, как мог, одной рукой оттащил к стене и натянул на лицо рубашку. Не люблю, когда за мной наблюдают покойники. 	 - Ну, и что теперь? - задал сакраментальный вопрос Ступин. 	 - А теперь осмотрим дверь, - невесело срифмовал я, поглядывая на единственный возможный выход отсюда. 	 - Ее не открыть, я пробовала, - предупредила Лия. - Меня в воскресенье через нее и втолкнули сюда. 	 - А гулять, что же, не выпускали? 	 - Нет. 	 - А в туалет как же? - удивился Ступин. 	 - А мне не надо. Пятьдесят граммов шоколада в сутки к этому не располагают. 	 Про мать она, похоже, ничего не знала. Наверное, не расслышала нашего разговора. Ну и пусть пока так. Легче помирать будет. Если мы не выберемся отсюда сами, то считать нас трупами можно уже сейчас. Потому как при любом раскладе наших вшивых козырей живые мы Головину очень обременительны. 	 Подойдя к двери, я тщательно ее обследовал. Дубовая, толщиной сантиметров десять, она сохранилась идеально. Надо думать, и засовы с той стороны такие же. Для профилактики, на всякий случай, я ее пнул - и тут же мячиком отлетел с обжигающей болью в левом плече. 	 - Да отдай ты им это золото! - не вытерпев, заорал я на Лию. 	 - Если б я знала, где оно. 	 - Какое золото? - вмешался Ступин. - Нет никакого золота. Золото - миф, в который поверили эти придурки. А если бы и было? Ну, отдала бы, а финишный результат один: убьют. 	 - Сделаем так. Если они повернут потолок и из открытой двери верхней комнаты начнут переговоры, ты, Ступин, начнешь палить туда газом. - Я вложил ему в руку ствол. - Ну а этой дверью займусь я. Один патрон - все-таки патрон. Дальше... Если они начинают переговоры при закрытых дверях - молчать. Нас нет, мы умерли. Тишина абсолютная. Но рано или поздно они откроются, и тогда - по плану, это единственный наш выход. 	 - Есть еще один. Дня три назад обнаружила. Только он ведет прямо в преисподнюю. 	 - Какой? - Я насторожился, потому как иногда самые бредовые идеи оборачиваются самым реальным их воплощением. 	 В углу, недалеко от Кутиной головы, Лия разгребла щебенку, под которой обозначились дубовые доски люка, стянутые кованым железом, с кованым же кольцом посередине. 	 - Они про него не знают, а я открыть не смогла, не поддается. 	 - Давай, Ступин! 	 - Чего? 	 - Ничего! "Свобода нас встретит радостно у входа..." Тяни кольцо, мудак! 	 - Вы бы, Гончаров, постеснялись хотя бы при женщине... 	 - Боже мой, да тащи ты, пижон надутый! - Лия с остервенением ухватилась за кольцо. 	 Втроем мы кое-как откинули крышку люка, открыв доступ холодному сырому воздуху. Явственно послышался плеск воды, а где-то далеко внизу, в глубине, пробивалась неясная серая муть. 	 Теперь технология обогащения Лииного пращура стала понятна до мелочей. 	 - А прадедка-то у тебя, Лия Георгиевна, отменный мокрушник и мародер был. 	 - Почему? 	 - По кочану! Наверху старателя опаивал водочкой, да, наверное, пополам с какой-нибудь дрянью. Потом через крышку-вертушку транспортировал сюда. Здесь полуживого мужика тщательно и не торопясь шмонали, а затем - туда. - Я показал на жутковатый колодец, последний путь многих забубенных мужицких голов. - Грузик только к ногам подцепить - и вперед! 	 - Но нам-то это может помочь, - обиделась за предка Лия. 	 - Как? - поинтересовался Ступин. - Пока мы можем помочь только Куте, только вот грузика нет! 	 Я смотрел и смотрел в гнилостную дыру. Но ничего придумать не мог. Пламя зажигалки освещало колодец не более чем на метр в глубину. Очевидно, мертвяки легко, не задерживаясь, покидали гостеприимный трактир, уходя из него на дно реки забвения. 	 Но это был шанс, и не воспользоваться им было бы глупо. Только нужна хотя бы веревка... Я внимательно осмотрел трехметровую с гаком цепь противовеса. Хороша! Только снять ее чертовски сложно. Одним концом она крепится к потолку, а другим прикована к пятипудовой гире. 	 - Ты, Ступин, как себя чувствуешь? 	 - Ничего, только глаз болит. Ты мне за него еще ответишь! 	 - Договорились! А теперь лезь под потолок и сними цепь, только без шума, мышкой. Ферштейн? 	 - Как? 	 - Сначала по моей спине, потом на приступочек, где стояла гиря, а дальше - как получится. Из слесарного инструмента мы имеем бандитский нож, но обращаться с ним нужно аккуратно, не ломать! От этого зависит ближайшая наша перспектива. 	 Подставив спину, я охнул от боли, когда Ступин, резво вскарабкавшись, оказался на моих плечах. Закрепившись на приступке, он щелкнул зажигалкой и радостно заржал. 	 - Господи, тут карабин! Тугой, правда, очень. 	 - Да и ты не хилый, отцепляй. 	 - Цепь ослабьте, гирю приподнимите. 	 Гиря болталась в полуметре от пола. Я подполз под нее на карачках и с трудом, задницей, приподнял сантиметров на десять. 	 - Молодец, - похвалил меня Ступин. - Только сама цепь очень тяжелая, не дает карабин развернуть. 	 - Маму бы я твою развернул. Делай что-нибудь, да побыстрее, гиря тяжелая! Лия, сколько можешь, подтяни цепь. Ну как? 	 - Лучше, только наручники мешают. 	 - Если бы у тебя имелись мозги, ты бы, падая, получил сотрясение. Почему не отомкнул? 	 - Да иди ты... Держи гирю. Так, хорошо, пошел... пошел... 	 Послышался скрежет металла, потом звонкий щелчок, и обломанное лезвие ножа упало мне на спину. 	 - Сломал, дятел-долбоносик? 	 - А он больше и не нужен. - Мне на спину упала рукоять ножа. Затем щелкнул карабин. - Готово! Теперь как? 	 - Каком кверху. Держи пока на вытянутой руке. 	 Я осторожно, боясь потревожить гирю, ложился на брюхо. Когда наконец улегся, приказал Лие: 	 - Снимай, скатывай. Только осторожно, без звука. 	 Поднявшись на ноги, я забрал конец цепи вместе с карабином и начал раздевать мертвеца. В ход пошло все: мои и Кутины джинсы, два ремня, ступинский галстук и ремни от кобуры. В общей сложности конец получился метров семьвосемь. Мало. Но ничего не поделаешь. 	 Оставшись в одних трусах и башмаках, я руководил операцией. 	 - Значит, так. Я спускаюсь, и вы сразу закрываете люк крышкой, защемляя гирю с этой стороны. Дальше не ваша забота. Как только действует этот сатанинский механизм? 	 - Там, за дверью, в нише торчит какой-то вентиль, может быть... - высказала предположение Лия. 	 - Ладно. Ровно через полчаса ты, Ступин, стреляешь единственным патроном, и Лия вступает в переговоры. Стоять будете на этой половине. На другую не заходить. Ясно? Если кто будет дергаться, бей рукояткой по башке без стеснения. В противном случае шлепнут нас. Оружие отберете сразу, даже у мертвых. Потому как противовес снят и потолок останется открытым. Все. Au revoir. 	 Я подмигнул многозначительно Лие, ущипнул ее легонько за ляжку и, привязав к поясу пистолет, нырнул в пасть шахты. 	 Там кое-как утвердился ногой на каменном выступе, а больной рукой ухватился за край люка. Подождав, пока закроется крышка, и проверив прочность крепления, я потихоньку начал спускаться, скользя по ржавой цепи голым животом. 	 Цепь кончилась, начались ремни, потом связанные джинсы... и все. А от моих пяток до воды оставалось метров пять. 	 Зажмурившись, я отпустил конец и, ударившись больным плечом о какой-то выступ, сдирая кожу и теряя сознание, колуном пошел в воду.
 	 * * *
 	 Майская ледяная вода мигом меня воскресила. Вынырнув, я поплыл вверх по течению, туда, откуда утром доносились голоса охранников крестного отца Максимыча. И, как выяснилось, я не ошибся. 	 С песчаной прибрежной полосы вверх по обрыву змеилась узенькая тропинка, едва различимая в сером, раннем еще рассвете. Цепляясь за колючий кустарник, почти на четвереньках проделал я половину пути. Задрав голову, различил контуры крыши герровского дома. Ползком - уже только ползком - я пробирался сквозь кустарник. Наконец добрался до края обрыва и осторожно осмотрелся. 	 Дом спал! Я поднялся на ноги. Сквозь дыру в дощатом заборе зашел противнику в тыл. Прижимаясь к стене, я обошел строение и из-за угла оглядел фасад. Кроме ступинской "Волги", у дверей стояла белая "шестерка", на которой, наверное, прибыл Головин. В обеих машинах сидели люди. 	 До назначенного сигнала-выстрела оставалось минут десять. Я терпеливо ждал, прикидывая, какая будет реакция бандитов. 	 Наконец глухо бухнул выстрел. Клацнули дверцы машины, и на фоне серого неба выросли три силуэта. 	 - Что это? - тревожась, спросил Головин. 	 - Стреляют вроде, - предположил Гена. 	 - В кого и кто? Пойдем. Ты, Кузя, - на шухере! 	 Две фигуры, отделившись от машин, скрылись в доме. Через некоторое время любопытство заставило и Кузю взобраться на крыльцо и просунуть голову в приоткрытую дверь. Это было очень кстати. Я подкрался к крыльцу и, взлетев по ступеням, ударил по двери ногой, одновременно успокаивая Кузю рукояткой револьвера. Редкостная черепушка оказалась у парня - крепкая и гулкая. От такого удара у нормального человека череп рассыпался бы хрустальной вазой, а здесь - ничегошеньки. 	 Но все же Кузя заплохел, доверчиво улегся у моих ног, любезно предлагая свою пушку, торчавшую за ремнем. Пушка оказалась копией той "дуры", что осталась у Ступина. 	 Заниматься Кузей дальше мне было недосуг. Миновав трактирный зал, я заглянул в правый коридорчик. 	 Переговоры шли полным ходом. Дверь в комнату-ловушку была прикрыта, и вся троица стояла на полуперевертыше. 	 - Не зна-а-аю я, где это золото, - утробно выла Лия. - Отпустите! 	 - А мальчики-то еще живые? - поинтересовался Головин. 	 - Кутя сразу отдал душу, а Володя с этим мужиком готовятся, вот-вот... 	 - Кто стрелял? 	 - Я. Страшно здесь, отпустите. 	 - Посиди, по... 	 Договорить он не успел - тяжелая дверь ухнула, и я с лязгом вогнал засов в продушину. Воцарилось молчание. 	 - Кузя, ты что? Крыша поехала? - бодрясь, хихикнул Головин-Вотруба. 	 - Сейчас мы ее проветрим, - успокоил Гена. - А ну, открывай, дятел! Кому говорю? Кузя, открывай! 	 - Отдыхает ваш Кузя, головка у него бо-бо, - сочувственно ответил я, что есть мочи выкручивая ржавый вентиль и моля Бога, чтобы мерзавцы оказались у левой стены. Только в этом случае сработает перевертыш. 	 Винт вышел до отказа и под беспорядочные пистолетные хлопки пол ухнул вниз. Моментом я выдернул засов и рванул дверь. Тусклая лампочка высветила глубоко внизу три распростертых тела. Над одним из них, кажется Геной, усердно трудился Ступин, охаживая его по черепу рукоятью револьвера. 	 - Ладно, хорош! - крикнул я. - Лия, где вход в подвал? 	 - Через кухню. - Женщина с неохотой оторвалась от Головина. Мне показалось, что она приводила его в чувство, заботливо растирая щеки и лоб. 	 - А третий-то как? 	 - А он... С ним проблем не будет. Берегись! - вдруг заорал Ступин, глядя на меня распахнутыми ужасом глазами. 	 Как подкошенный я рухнул на порог, а споткнувшийся об меня Кузя несколько секунд спустя уже корчился в каменном мешке. Строго между лопатками, с наклоном к голове, из его тела торчал длинный арматурный прут. При тусклом свете лампочки прут отливал багрянцем. 	 Парень жутко орал, судорожно дергаясь. 	 Когда я наконец нашел дверь западни и открыл засовы, он уж агонизировал. Сдерживая тошноту, отвернувшись, в углу стоял Ступин. Лия, приподняв голову умирающего, казалось, старалась поймать последний его взгляд. По телу Кузи бежала последняя судорога, и он вытянулся на полу, уже остекленевшими глазами разглядывая женщину, ждущую его смерти. 	 Я с трудом оттащил Лию в другой угол. 	 - Успокойся, - уговаривал я рвущуюся из рук женщину. - Совсем ведь озверела. 	 - А он, он не зверел? - Слезы душили ее, мешая говорить. - Что он со мной творил, мамочка-мамочка... 	 Она зашлась в протяжном вое, а я спросил Ступина, как все случилось... 	 - Вы стояли на пороге, лицом к нам. Вдруг я увидел, что кто-то занес над вами прут - и все во мне занемело... хорошо, что успел закричать. Остальное знаете. Падал он прямо на свою арматурину. Что теперь делать-то? 	 - А эти живы? - кивнув на Гену и Головина, спросил я. 	 - Живые, сейчас очухаются. 	 - Где наручники? 	 Ступин протянул руку с болтающимися на ней браслетами. Я выругался и стал искать ключ в Кутиной куртке. Подтащив мычавших Гену и Головина к быку-опоре, я сковал их "в хороводе", найдя вторую пару наручников у Гены в кармане. 	 Теперь можно было закурить. 	 Ситуация возникла аховая. Бросить все и удрать? Невозможно. И я, и Ступин слишком уж засветились в этом городишке. 	 - А что делать с ними? - вслух размышлял я. 	 - Грузик к ногам - и в колодец, - предложил Ступин. 	 Ни Лия, ни я его не поддержали. 	 - Нельзя их туда. Они преступники, да! И только они могут подтвердить нашу невиновность, иначе отвечать придется нам. А трупов многовато. Только в Эйске три... - Я тут же заткнулся, сообразив, что проговорился. С беспокойством глянул на Лию. 	 Она казалась спокойной, только костяшки грязных окровавленных пальцев побелели и взгляд бритвой резанул затылок стонущего Головина. Лия впилась в меня глазами. 	 - Я знаю, - прохрипела она голосом алкоголички. - Я слышала. До суда с ним ничего не случится. Но может быть, обойдемся без суда? 	 - Нет, не обойдемся, - ответил я. Взглянув на Ступина, добавил: - Володя, отгоните машины на задний двор, чтоб не маячили. Да не вздумайте смыться. Тогда кранты для всех. И для вас тоже. 	 Он молча кивнул и вышел. 	 - Пойдемте отсюда тоже, - сказала Лия. 	 Я кивнул и поплелся следом за ней, предварительно задвинув дверной засов. 	 В одной из комнат левого крыла мы обнаружили работающий холодильник с кое-какими припасами, то ли еще от Максимыча, то ли уже от Головина. 	 Я разрешил Лие только сырое яйцо и несколько граммов коньяку. Немного придя в себя, она разговорилась: 	 - Когда я родилась, еще была жива бабушка Ольга. Историю этого странного дома она поведала перед смертью. Мне тогда исполнилось пятнадцать. Прабабки давно уже не было в живых, а сам дом занимали продовольственнопромышленные склады ОРСа. Бабушка рассказывала, что еще девчонкой она однажды, то ли во сне, то ли наяву, видела, как мать спускается в подвал. После долгого отсутствия мать вернулась с полной пригоршней красивых блестящих украшений. В доме после этого долго-долго было много еды. 	 И вот с этого момента, где бы я ни находилась, дом, как магнитом, меня притягивал. Идея эта - вернуть прадедовское "фамильное" добро - не отпускала ни на секунду. Но как вернуть? 	 Я часто бродила вокруг, заглядывая в зарешеченные окна, но конечно же ничего рассмотреть мне не удавалось. Наверху все завалено товарами, а что в подвалах - вообще загадка. Тогда я свела дружбу с грузчиками и сторожами, совала нос куда только возможно. Стараясь стать им нужной и даже необходимой, исполняла любые их просьбы, вплоть до того, что в пятнадцать лет в одной из комнат впервые познала любовь. Это был старый человек, но зато в его дежурства я теперь могла свободно шнырять по всему дому в поисках заветного. Вскоре я спустилась и в подвал, там было овощехранилище. Как назло, в тот день явился проверяющий вневедомственной охраны, орал и грозил отдать нас под суд. 	 Я метр за метром обследовала подвал и пришла к выводу: несмотря на многочисленные деревянные перегородки, подвал занят только по периферии, как бы круговой галереей. Центральная же его часть скрыта, и о ее существовании можно было только догадываться. Я промеряла длину стен комнат, сопоставляла площади. Проецировала один план на другой, пока не поняла, что скрытая часть подвала находится как раз под той комнатой с падающим полом. Что он падающий, я тогда не знала. В ней находился склад посуды. 	 Вот и все, что мне удалось выяснить. Но знать - мало. Нужно было какимто образом заполучить прадедовский дом. 	 Девять лет я посвятила этому. Боясь довериться первому встречному, я проверяла и проверяла все возможные варианты. Дайте закурить. - Она глубоко затянулась и продолжала: - Наконец прошлым летом мне выпал случай, как тогда казалось, счастливый. Там, в вашем городе, я встретила своего бывшего отчима Анатолия Ивановича Головина, коммерческого директора преуспевающей фирмы. Его я не любила всегда, но тут, доверившись, открылась. Он рассмеялся, сказав, что байку об этом золотишке слышал давно и нисколько не верит в подобные сказочки. Как бы там ни было, он, познакомив со Ступиным и Князевым, устроил меня на работу. 	 Первое время я встречалась с Володей. Но в тайну мою поверил только Князев, и уже к Новому году я стала его невестой. Удивительно, что именно Степан, этот битый волк, поверил мне почти сразу. Ну а когда во время свадебного путешествия мама показала ему кое-какие оставшиеся побрякушки, сомнений у него никаких не осталось. Повальная приватизация упрощала дело, и Степан тут же предварительно договаривается о покупке склада - бывшего прадедовского дома. 	 - А какую роль в этой истории играла Чио-сан? 	 - Света Ким? Она моя подруга и сокурсница. Устроилась в фирму по моей протекции в конце января. Готовя себе замену, я около месяца стажировала ее, а когда полностью ввела в курс дела, оставила работу. Негоже все-таки жене президента стучать на машинке. Вскоре она стала любовницей Головина и слегка забурела. Впрочем, это не мешало нам оставаться подругами. 	 - Она спасла вас. Продолжайте. 	 - Как? 	 - Сообщила адрес, потому я здесь. Вероятно, поэтому ее и удавили. 	 - Как? Кто? Не верю... 	 - Как хотите! 	 Она судорожно сглотнула, и опять костяшки пальцев побелели на сжатых кулачках. 	 - Мы вернулись из Эйска... - Справляясь с собой, Лия вновь закурила. - Вернулись и стали оформлять документы на покупку дома, решив сделать его филиалом фирмы. "Дамское счастье" - так мы его окрестили заочно. 	 Головин внимательно следил за нашими хлопотами и, конечно же зная предысторию, сообразил, что покупаем мы не просто дом и что миф, в который он когда-то не поверил, становится реальностью. 	 Однажды вечером он явился к нам и сначала гаденькими намеками, а потом и прямо потребовал пятьдесят процентов от того, что нам только предстояло найти. Требования свои он недвусмысленно подкрепил угрозой. 	 Помню, тогда Степан рассмеялся, сказав, что никаких пирожков с котятами он и близко не видел. А потом просто вышвырнул гостя за дверь. 	 Конечно же дальше с таким компаньоном Степан Ильич работать не мог, и уже готовились документы на его увольнение, но... мы опоздали. 	 - Как? Почему? 	 - Дело в том, что Головин был практически в курсе всех сделок, как чистых, законных, так и не очень... В последней, левой, но очень крупной операции он не только принимал участие, но и был ее инициатором. 	 - Это со ста миллионами? 	 - Да, сделка была грандиозная, и Степан терять ее не хотел. Думал выгнать Головина после ее завершения, да просчитался - упреждающий ход сделал мой бывший отчим. 	 - Как? 	 - Они выкрали меня. Причем попалась по-глупому, как куропатка. 	 - Тебя выкрали? - удивился возвратившийся Ступин. - А Степан Ильич так до конца и считал тебя виновной. 	 - В одиннадцатом часу позвонили у двери. Я уже спать легла. Спрашиваю: кто? Ответил Кузя, сказал, что его послал Степан. Поверив, я открыла дверь. Ввалились он и Геннадий. Что-то в их поведении мне не понравилось. Но ключи от сейфа, которые якобы требовал муж, я отдала. После чего они велели мне собираться - будто бы Степан Ильич хочет меня видеть. Но я-то прекрасно знала: положив взгляд на Чио-сан, своего он добьется, так что мое появление в загородном офисе для него крайне нежелательно. 	 Я попробовала отказаться, но эта мразь... Боже мой! Не могу... У него была... была... резиновая милицейская дубинка... 	 - Бил?! 	 - Бил! Если бы бил!.. Да, один раз ударил по голове и швырнул на кровать... Сорвал халат... и... Генка держал меня, а он... 	 Женщина тихонько завыла, переживая все заново. 	 - Такая тварь - ел из Степановой руки и его же задушил. 	 - Откуда вы знаете? 	 - О-о-о! Этот садист издевался надо мной не только физически. Несколько раз он с подробностями, детально рассказывал, как они издевались над мужем перед тем, как задушили. Установка от Головина была четкая: узнать, где спрятано золото. Но Степан, как и я, этого не знал. Они все равно его бы убили, ведь только мертвого Князева можно было обвинить в фальшивомонетничестве, и вся вина за многие их собственные дела легла бы на него - мертвого. А посадить за убийство должны были какого-то мента, который чуть позже должен был явиться в нашу квартиру. 	 - Это меня! Стоп! Откуда вам так хорошо известен весь ход событий и замышляемый план? 	 - Я же говорю, что так они издевались надо мною. Видимо, давали этим понять, что я уже не жилец и таиться передо мной не имеет смысла. Я знала почти все. Не знала только про маму. Как у него поднялась рука? Он ведь с ней лет пять прожил... 	 - И все же - как они вас забрали? 	 Она судорожно передернула плечами, вспоминая: 	 - Издевались долго. Сначала я пыталась уговорить их, просила, умоляла, грозилась пожаловаться мужу - они только смеялись. В конце концов мне стало все равно. 	 Уже уводя меня, велели написать записку мужу, чтоб не искал. И тут меня осенило. Это была единственная возможность дать знать Степану, что меня увезли силой. Я сознательно сделала несколько грубейших грамматических ошибок, надеясь этим привлечь внимание. 	 В пятницу вечером мы выехали на машине, а в воскресенье рано утром, еще темно было, я очутилась здесь. Всю дорогу меня пичкали какими-то таблетками, и я мало что помню. Завтра-послезавтра они хотели посадить меня на иглу. 	 - Что будем делать? - тоскливо проговорил Ступин. 	 - Что делать? - спросил и я. 	 - Бежать, - ответила женщина. 	 - Нет! - возразил я. - Сколько сейчас? Восемь? Поезжайте, Володя, привезите ментов. Это единственно верный путь - говорить только правду. Другого выхода я не вижу. 	 - Нет! Никто из вас никуда не пойдет. 	 Тупое аккуратное рыльце пистолета черным зрачком внимательно смотрело мне в лоб. Мы со Ступиным недоуменно переглянулись. 	 - Вы останетесь здесь, - продолжала Лия, - а уйду я. Руки на затылок. Стоять. 	 Заметив, что Ступин двинулся в сторону, она перевела пистолет на него. 	 А этого-то ей делать и не следовало. Падая за холодильник, я что было сил толкнул его на герровскую внученьку. И тут же, не давая Лие опомниться, подкатился к ней и прижал ее руку к полу, выбивая пистолет. 	 - Гони в милицию, - приказал я Ступину, с интересом наблюдавшему за нашей возней. 	 Лия наконец успокоилась. Она лежала на животе с вывернутыми за спину руками. Я же, сидя в трусах на ней верхом, прикидывал, чем бы связать ей руки. 	 - Отпустите, больше не буду! - закричала она отчаянно. 	 - Откуда у тебя пистолет? 	 - Из лифчика. 	 - А что там еще есть? 	 - Ничего больше, отпустите. 	 - Чей пистолет? 	 - Головина. Когда он шлепнулся, я вытащила из его кармана. 	 - Похоже на правду. Да иди же ты, кому говорю! - подстегнул я Ступина и отпустил Лию. 	 Она села, утирая слезы и размазывая по щекам грязь. 	 - Пойдемте в подвал, - дождавшись, когда уйдет Володя, предложила амазонка. 	 - Чтоб ты меня там закрыла? 	 - Нет! Я придумала! 	 - Что? 	 - Вас как зовут? 	 - Константин Иванович. 	 - Константин Иванович, у нас мало времени, очень мало. Пойдемте. 	 - Нет, Лиенька, я с тобой больше не играю. 	 - Но времени в обрез. 	 - Почему же? 	 - Менты придут - и все! Кончен бал. 	 - Вот и хорошо. Мне как-то надоело кружиться вальсом, глядя в черные дула пистолетов. 	 - Тебя Степан нанимал? 	 - Просил помочь, - уточнил я. 	 - Заплатил? 	 - Да. Аванс! 	 - Но ты же работу не выполнил. 	 - Деньги нашел. Жену тоже. 	 - Сколько он обещал? 	 - Десять "лимонов". 	 - Я дам больше. 	 - Колышком по головушке? 	 - Дурак ты легавый, да я нашла золото! - вдруг отчаянно завопила она на весь дом. 	 - Вот и хорошо, - ответил я, лихорадочно соображая, что же делать дальше. Решил потянуть время, поинтересовался, где же она его нашла. 	 - Где надо. Пойдем. 	 - Ладно, пойдем, - согласился я, отрывая от холодильника электропровод. - Только сначала я тебе ручонки обезврежу. 	 Торопясь, она помогала мне связать свои руки. А когда все было готово, выскочила первой и через трактир, потом кухню увлекла меня в подвал, в давешнюю нашу западню. По дороге предупредила: 	 - Только Головина с пацаном надо оттуда убрать, чтоб не видели! 	 Что ж, довод резонный. Отомкнув одну пару наручников, я погнал очухавшихся убийц наверх. Все же Лия не выдержала, вцепилась связанными руками Головину в глотку, завыла, раздирая кожу ногтями, окрашивая себя и его кровью. Оттолкнув ее, я вывел бандитов во двор и снова защелкнул их "хороводом" вокруг березы. 	 Когда спустился назад, Лия уже вытащила несколько кирпичей из кладки, открыв нишу, в которой стояли шесть металлических банок-сейфов с наглухо закрученными массивными крышками. 	 Лия вся горела и пылала. 	 - Возьми крайнюю слева, возьми же! Возьми, ну!.. 	 Я приподнял тяжелый вороненый цилиндр весом килограмма на четыре. 	 - Ну, и что дальше? 	 - А теперь следующий. Ну да бери же, Константин! 	 Я попытался взять вторую банку, но не смог. 	 - Привинчена, что ли? 	 - Ага, привинчена, - звонко засмеялась Лия. - Да двумя, двумя руками, олух! 	 Двумя руками я с трудом поднял тяжеленную кубышку. Тянула она на добрый пуд. 	 - Ну и как, есть разница? 	 - Есть. 	 - И учти, остальные четыре тоже полные. Нужно их срочно увезти. Твои коллеги устроят обыск, а теперь-то эти банки легко найти. 	 - Устроят, как пить дать, - согласился я. - Тем более, что они узнают, почему здесь столько трупов. 	 - Так давай увезем! Помоги мне. Твои - десять процентов. 	 - Куда? 	 - Да хоть к бывшим подружкам. 	 - Не успеем по времени, милиция, может, уже выехала. 	 Я думал, ее кондрашка хватит. Она покачнулась, но взяла себя в руки. Сглотнула комок в горле. 	 - Как же это? - Я увидел, что баба сходит с ума. - Как же? Почему? Столько лет... нельзя так... Константин Иванович, я умру... Помогите, милый мой... Придумайте. 	 Упав на колени, она связанными руками вцепилась в меня. Жалобно, пособачьи заскулила, заглядывая мне в глаза. 	 Сплюнув, я грязно выругался и потащил тяжелый цилиндр к люку. Потом второй, третий... и наконец шестой, полупустой и последний. Как зачарованная Лия смотрела на меня, когда я сдергивал крышку люка, матерясь от напряжения и злости. 	 - Не-е-ет! г - заорала она, кидаясь ко мне, когда первый-сейф полетел в колодец и, ударившись о каменный выступ, плюхнулся в реку. - Не надо! 	 - Заткнись! - заорал я в ответ. - После суда заберем. Подумай, если есть мозги, - это единственный выход. 	 Кажется, она поняла, но все равно следила с болью во взгляде за каждым контейнером, уходящим в воду. 	 - Все, ставь на место кладку. Нишу, конечно, найдут, но следов от сейфов там нет. За восемьдесят лет в нише не осело ни пылинки. Что двигали кирпичи, они поймут, да только ты ничего не знаешь. Ясно? Народу тут много протопало, мало ли что. А на дне реки вряд ли станут искать: не до этого сейчас. Возьми себя в руки. Достанем после суда, понятно? И никакой самодеятельности. 	 Лия покорно закивала. Во дворе раздался протяжный автомобильный сигнал.
 	 * * *
 	 Следствие тянулось полгода. Потом состоялся суд, по которому Головин получил "червонец", а трое парней, Кузиных помощников, "восьмерик" на каждого. 	 Как только открылась река, мы достали сейфы. Три полных. Куда делись остальные, для меня так и осталось неразрешимой загадкой. 	 Месяцем позже я узнал, что в колонии строгого режима парни эти повесились, а Головин сам себе проткнул сердце остро отточенным стальным прутком.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И УБИЙЦА В ПОЕЗДЕ
 	 Поезд был проходящим. Впрочем, как и все в моей жизни. Билет мне продали только по прибытии состава. Стоял он здесь, в родном, до печенок надоевшем мне городе, сорок минут. Поэтому я, не спеша и беспечно размахивая легким кейсом, с билетом в руках направился в привокзальный буфет. 	 Вокзал у нас старинный, и гремел когда-то шикарный его ресторанище с высоченными потолками и поныне сохранившейся дивной лепниной. Гулял здесь купец. Гулял, собака. А теперь что-то вроде потемкинской деревни. Фанерные перегородки, замызганные посетители. Да и сам я не лучше. Брюки неглаженые. Рожа - что у дикого вепря; не поймешь, то ли борода, то ли небритость. Морда то ли со сна, то ли с похмелья. Я пристально разглядывал свои зрачки в зеркале бара и, решив, что с похмелья, заказал двести пятьдесят. 	 В высокий стакан тонкого стекла, из которого нормальные люди пьют коктейль, какой-нибудь там сок или пузырчатый холодный лимонад, бармен вылил полбутылки "Сибирской" и невежливо подтолкнул по стойке, так что половина напитка выплеснулась мне на рукав рубашки. 	 - Извинись и долей, - скучно попросил я. 	 - Обойдешься, синячина! - Он нагло вылупил на меня черные сливы глаз и по-блатному скорчил харю. 	 И тут он ошибся, потому что я крабом вцепился в его жирный кадык и, тихонько сжимая, улыбнулся. 	 - Не понял, старина. Ты что-то хотел сказать? 	 - Извините, - прошипел он обреченным гусаком, и я ослабил хватку. - Сейчас долью. 	 - Конечно, и лучше "Смирновской". 	 Я залпом выпил привычную дозу и поспешил вон, потому как знал, что промедление смерти подобно. Меня наверняка уже высматривает пара-тройка подручных интеллектуалов ресторанного прикрытия. А я спокойно шел по коридору старого шестого вагона, отыскивая свое девятое, возле сортира, купе с тридцать шестым, последним, местом. Купе было пустым, а до отправления поезда оставалось около пяти минут, и появилась робкая надежда на одиночество. 	 "Неплохо", - подумал я, располагаясь в грязном гадючнике - четырехместной клетке. Вид его действительно был жутким: одно стекло разбито, расшатанная рама не держится; диваны изрезаны и оклеены пластырем; разболтанный дверной замок ходит в пазах и не заклинивается, видать, молитвами начальника состава. Любопытный народ проковырял обширную дыру в сортир, и теперь она была заткнута какой-то грязноватой тряпкой, и, надо же, как раз под моей полкой. "Ну да Бог с ним, - подумалось благодушно, - главное, едем!" 	 А ехал я в большой город Ташкент в гости к дядьке, моему единственному родственнику. Грохнув сцепками, состав сразу плавно поплыл, осторожно, будто на ощупь пробуя стыки рельсов. 	 Ехал я налегке, с кейсом, где лежали носки, трусы, рубашка, туалетные принадлежности и бутылка "Морозоффа", которую я подумывал уже выудить из чемоданчика и на совесть испробовать святую жидкость. Но необходим был всенепременный атрибут выпивки - закусь. 	 В вагоне-ресторане я с любопытством рассматривал серую хлебную лепешку с задранными краями. Она называлась "шницель рубленый". 	 - Это что? - спросил я нетерпеливую засаленную официантку. 	 - Шницель! Берешь или нет? - Девица нервно пристукивала толстой пяткой по тапочке. 	 - А врачи в поезде есть? 	 - Зачем? 	 - Отравлюсь. 	 - Умный? 	 - Ага. 	 - Берешь? Нет? Люди едят - ничего. Нежный какой! 	 И я отважился. С двумя кусками хлеба, колбасой и сомнительными лопухами шницелей поскорее убрался из вонючей рыгаловки на колесах. "Не отравлюсь, - успокаивал я себя, - пузатый "Морозофф" не позволит". 	 Купе по-прежнему было необитаемо. Похоже, никому не хотелось дышать воздухом соседствующего нужника. Заплатив за постельное белье, я вольготно расположился на нижней, чужой тридцать пятой полке, возле стенного кляпа. С треском взломал непорочность водочной бутылки, протер захватанный стакан, и поезд стал притормаживать. Раскрыв охотничий нож, я аккуратно нарезал кружки колбасы и уже закусывал, когда состав остановился. Я нашел, что шницель не такой уж скверный. Хлеб, он и есть хлеб. Даже жареный. 	 Потихоньку мы опять тронулись, и поезд уже набирал скорость, когда в коридоре послышались нервные шаги. Дверь приоткрылась, и в купе робко всунулась симпатичная и испуганная мордашка блондинки. Девушка была сильно напугана. Скользнув в купе, выдохнула: 	 - Спрячьте. - Она показала взглядом на ящик под диваном, в страхе оглядываясь и прислушиваясь. 	 Я молча откинул полку багажного ящика, и блондинка мышью юркнула в него. Как она там поместилась, для меня секрет, только когда я опустил крышку дивана, внизу что-то пискнуло и затихло. Я же, налив порцию, безмятежно потягивал "Морозоффа" из стакана. Незваная пассажирка сидела тихо, не беспокоила, и поэтому такое соседство меня вполне устраивало. Настроение поднималось, благодушие росло, и я в порыве человеколюбия громко поинтересовался: 	 - Ты, зайчиха, живая там? 	 Послышалось глухое утвердительное гундение. 	 - Колбасы хочешь? 	 Она что-то пробубнила, и я, приоткрыв полку, закинул туда бутерброд. 	 Судя по интонации, она, наверное, поблагодарила меня, на что я ответил: 	 - Давай хавай, безбилетница, наедай жиры, проедай мои кровно заработанные рубли. 	 Вообще, настроение и энергия искрились во мне солнечными зайчиками. С умилением я лицезрел проплывающий за окном вагона сельский ландшафт и был бесконечно благодарен своим родителям, давшим мне возможность увидеть белый свет. 	 - Зайчиха, водки хочешь? 	 Глухой голос ответил отрицательно. 	 - И правильно, - одобрил я. - Барышням вашего круга надо приличия блюсти... 	 - С кем говоришь? - удивился проводник-узбек, проталкивая в дверь свое роскошное арбузообразное пузо под натянутой форменной рубашкой. Брюки по той же причине сползли у него на пенис, а мотня болталась под коленками. 	 - Сам с собой, господин проводник. Философ я. Декарт. 	 "Господин" парню явно понравился. Он благосклонно кивнул мне, но все же строго предупредил: 	 - В туалет не подсматривай, нехорошо. Женщины жалуются. А вы человек интеллигентный. Жена есть. Нехорошо. Штрафовать будем. 	 - Да что вы! - заявил я горячо о своей порядочности и предложил махонькую. 	 - Не пью, - высокомерно ответил проводник и, забрав мой билет, важно удалился. 	 А Константин Иванович Гончаров, ваш покорный слуга, еще раз ударив "Морозоффа" под дых, приготовился отойти ко сну. 	 - Зайчик, а ты далеко путь держишь? - нескромно поинтересовался я, уже укладываясь. 	 - Далеко! - был короток недовольный ответ. - В таком случае - спокойной ночи. 	 Я засыпал, и в светлой моей голове уже звучала светлая музыка Грига. Осенние скрипки тягуче пели, раскручивая тему, и ненавязчиво-серебристо выстукивали акценты ударники. И всю эту прелесть вдруг прервал грохот отодвигаемой двери. Откинув землисто-грязную сиротскую простыню, я враждебно глянул на вошедших. Их было двое. Короткие стрижки, круглые щекастые рожи на коротких бритых шеях. Тупые холодные глаза серо-стального цвета. Равнодушные и безликие, как инкубаторские цыплята. 	 - Извиняюсь! - словно скомандовал один. - Сюда женщина не заходила? 	 - Женщина? - сразу закосил и закосел я. - Братаны, да если б она зашла, отсюда бы уже не вышла. От меня, Ивана Смирнова, ни одна баба не уйдет! Да я их... 	 - Пойдем, Валера, он в ауте. 	 - Не-е-а, братаны, садись, "Морозоффа" будем пить. - Я пьяно приподнимался, не очень, кстати, и подыгрывая. 	 - Пойдем. 	 - Обижаете! 	 Презрительно резанув меня свинцовыми глазами, супермальчики удалились, а я понял, что очень и очень хотят они ту самую мышку, что сейчас, наверное, от страха описалась подо мной. И проводник, и билет тут ни при чем. Это не зайчиха, а какая-то более лакомая и желанная для приходивших мальчиков дичь. 	 - Ну как ты там? 	 Молчание. Я постучал по диванному ящику. В ответ она что-то царапнула и зашипела: 	 - Тихо! 	 - Отдыхай. - Я поудобней устроился, надеясь дослушать песню Сольвейг, но стук колес замедлялся, предвещая остановку. А в стоящем поезде какой же сон? Одно расстройство. 	 В окно уже наплывали первые домики большой станции. 	 - Пойду на перрон выйду, разомнусь, - сообщил я поддиванной девке. 	 - Не надо, не ходите, - прошипела она испуганно и страстно, а поезд подползал к вокзалу, на фронтоне которого крупными буквами было объявлено название крупного города. 	 - Что же, я тебя еще и сторожить буду, мышь белая? 	 Поезд остановился, и ответ послышался явственней: 	 - Пожалуйста, я заплачу! 	 - Натурой? 	 Она замолчала, очевидно обдумывая выгодность сделки. 	 Взвесив все "за" и "против", снова зашипела, соглашаясь: 	 - Хорошо. Не уходите только. 	 - А когда? - резвился я. 	 - Ночью. 	 - А вдруг попутчики будут? 	 - В тамбуре! 	 - Уже приходилось? - накалял я диалог. 	 - Нет, но попробую. Да замолчите вы! 	 Подумав, что довольно-таки непорядочно развлекаться, воспользовавшись чьей-то бедой, я прервал разговор и вытянулся на диванчике. Поезд стоял минут пятнадцать, и я с радостью отмечал, что от спутников Бог миловал, если, конечно, не считать низлежащей дамы. 	 Поезд тронулся, и они вошли. Высокая красивая брюнетка, грудастая и властная, как Клеопатра. Она холодно оглядела персону Константина Ивановича Гончарова, то бишь мою, и спросила плешивого верзилу с кобурой под мышкой: 	 - Это кто? 	 - Не знаю. 	 - Покиньте купе, - сказала она уже мне. Наверное, таким тоном Салтычиха разговаривала со своей челядью. 	 Я промолчал, гася злость и недоумение. 	 - Убирайтесь отсюда, - невежливо повторила Клеопатра. - Вон из купе. 	 - Сама пошла... - приветливо посоветовал я. 	 Стало видно, как брюнетка бледнеет. 	 - Алексей, вышвырни его, - сдерживаясь, спокойно приказала она и села напротив. 	 Плешивый верзила нерешительно протянул ко мне загребущую длань, надеясь выдернуть из купе неудобный объект за волосы, но правую ногу я уже высвободил, и она вольготно и радостно жахнула верзиле в плешь. Он повалился было на меня, а я руками пассанул его в дверной крепенький косяк, по которому он и начал тихонько сползать, окрашивая светлую пластиковую обшивку купе первой кровью. 	 Клеопатра невозмутимо заблокировала дверь, сдернула с крючка мое полотенце и, смочив его моим "Морозоффом", тыкала плешивому в нос, а когда глаза его приоткрылись и стали осмысленными, она обработала легкую рану и обвязала его череп все тем же полотенцем, соорудив нечто вроде чалмы. 	 Пока продолжалась вся процедура, я умыкнул у верзилы из-под мышки газовый пистолет и теперь с интересом наблюдал за развитием дальнейших событий, наверняка зная, что на помощь они никого не позовут. 	 Усадив напарника и отерев кровь с перегородок купе, брюнетка с омерзением предупредила его: 	 - Это ваша последняя поездка. 	 - Простоте, Лина Александровна, я... 	 - Хватит. Не надо. А вы оставьте купе. У нас оно закуплено целиком. 	 - У меня тоже. Правда, только одно тридцать шестое место, - галантно возразил я. - Билет у проводника. 	 Из объемистой сумки она вытащила четыре билета и кинула их на стол, как неоспоримое доказательство своего приоритета. 	 - Я сказал, мой у проводника. И точно такой же. Нежно-розовый, как ваши щечки. 	 - Заткнись, ублюдок! - зло рявкнула дама и, щелкнув дверным стопором, умчалась к проводнику. 	 - Отдай "дуру", - ожил лысый, обнаружив пропажу. 	 - Нет, Лешенька, не отдам. Не можешь ты с оружием обращаться. На людей аки пес смердящий кидаешься. Нельзя тебе. 	 - Пасть порву, - подумав, пригрозил он. 	 - Заткни хлебало, - в тон ему ответил я. - Скучно и старо. Еще один сантиметр - и я успокою тебя надолго, - честно предупредил я его, заметив, что плешивый ерзает в мою сторону. 	 - Будь мужиком, отдай пистолет. 	 - Перебьешься. 	 - Флакон ставлю, будь мужиком. 	 - Будешь ныть, вообще выкину. 	 - Оказывается, у вас есть билет, - в купе вошла, обворожительно и ослепительно улыбаясь, Клеопатра. 	 - Извините, ради Бога, произошло маленькое недоразумение... стоившее вашему придурку сотрясения мозгов. 	 - Ну что вы, этот центральный отдел нервной системы у него отсутствует. Давайте знакомиться. Лина Александровна. - Брюнетка приветливо протянула руку. 	 - Иван Смирнов, - на всякий случай, толком не зная почему, соврал я. 	 - Очень приятно, Иван. Не будете ли вы так любезны перейти в другое купе? Я договорилась. 	 - Мне здесь удобнее. 	 При других обстоятельствах я бы охотно поменял зловонный этот гадючник, но сейчас меня настораживали два обстоятельства: девка в диванном ящике и поведение Клеопатры. 	 - Вам там будет лучше. Все-таки здесь последнее купе, возле туалета. 	 - Во-во, его-то я и облюбовал. Тута все видно, гляньте-ка. - Я выдернул кляп из стенной дыры, и отвратительный смрад шибанул в нос. - Как в телевизоре. Не желаете понаблюдать? 	 Я был омерзителен ей до тошнотиков. На бородавчатую осклизлую жабу смотрят с большей снисходительностью. Однако она овладела собой, заставила засмеяться. 	 - Что вы, Иван, абсолютно нелюбопытное зрелище, а в том купе едут трое мужиков, и с ними вам будет весело. Они там балдеют, водку пьют. 	 - Я и с Лехой вашим могу. Правда, Леха? 	 - Пошел ты... 	 - Невежливый ты, Леха. Заглотни стакан, может, игрушку твою отдам. 	 - Так отдашь? - Он опять было двинулся на меня, но я, сняв с предохранителя, направил на обоих пистолет и заржал, как жизнерадостный дебил: 	 - Щас бабахну, во смеху будет - все скиснем! 	 Попутчики успокоились, тревожась за мой разум и свои шкуры. Под стук колес мы замолчали, томительно и выжидаючи. Первым не выдержал плешивый. Весь напрягся, готовый к прыжку. 	 - Бабахну! - предупредил я. - Выпей "Морозоффа", тогда отдам. 	 - Не врешь? - Алексей вопросительно глянул на шефиню. 	 Подумав, та согласно кивнула, видимо просчитывая новый вариант моего выселения. 	 Верзила набуравил полный стакан и с удовольствием вылил его в глотку, страдальчески давая понять, на какие только жертвы не приходится идти ради нее, шефини, и во имя долга. Вытащив обойму, я кинул ему пистолет. 	 - Держи, воин! 	 Мне надоела эта клоунада, и, чтобы раз и навсегда поставить точку, я выпил еще соточку и вполне серьезно предупредил своих спутников: 	 - Не знаю, кто вы, куда едете, чего боитесь и зачем хотите меня переселить, да и знать не желаю. И в дела ваши вмешиваться не собираюсь. Темные они или нет, меня мало колышет. Одна просьба: не лезть ко мне. Я хочу того, что хочу я, и глубоко плюю на ваше волеизъявление. Посему или, приняв мои пожелания, мы мирно сосуществуем, или, уткнувшись каждый в свою стенку, сопим в шесть дырочек. Компрене?"Понимаете? (фр)" 	 - А вы кто? - Подумав, брюнетка перешла на человеческий тон. 	 - Дед Пихто в резиновом пальто. Достаточно? Кажется, я не интересуюсь вашей биографией, хотя, как мне думается, там есть масса прелюбопытнейших и лакомых деталей для правоохранительных органов, а? 	 - Бэ, гони патроны, сволочь! - пьянея, наглел плешивый идиот в чалме, явно выслуживаясь перед хозяйкой. 	 - Лина Александровна, а можно его еще разок тюкнуть? - не обращая внимания на реакцию грубияна, поинтересовался я. 	 - Нет! Усохни, кретин! 	 "Кретин", то бишь я, обиженно усох, задвинувшись в угол возле двери. Беседа была исчерпана. Видимо, женщина смирилась с моим присутствием. Повисла пауза, заполняемая лишь стуком трудолюбивых колес. 	 Набулькав четверть стакана, я подвинул его Клеопатре. Удивительно, но она выпила и даже, отрезав колбасы, отгрызла кусок. 	 - Ну и гадость... 	 - Чем богаты... 	 - Сходите в ресторан, возьмите чего-нибудь более удобоваримого. 	 Плешивый с готовностью вскочил: 	 - Пойдем? 	 - Мне "Морозофф" и без закуси хорош, - отказался я, прикидывая, какую еще каверзу они мне уготовили. Да и девку под полкой не мог я оставить. Впрочем, мои попутчики, кажется, ее не обнаружили. 	 - Идите, мальчики, вдвоем, - вдруг подозрительно подобрела Клеопатра то ли от выпитой водки, то ли от измышленной пакости. - Идите, идите! Мне переодеться надо. 	 - Пойдем, Иван, женщина просит. - Плешивый снял чалму и напялил кожаную кепочку. 	 Довод был веским, и я нехотя поплелся за ним через вагоны и грохочущие сцепы. 	 Вечерний вагон-ресторан был полон. Сигаретный дым, смешиваясь с запахом прогорклого масла и винным перегаром, повис плотным вязким туманом. Знакомая замызганная официантка радостно порхала в ресторанной стихии. Одолев усталость, должно быть, приличной порцией спиртного, она с видимым профессионализмом одухотворенно жулила клиентов. 	 - Киска, дай хорошего коньяка, - перехватив ее между заказами, потребовал я. 	 - За столик, мои золотые, за столик. Стоя не обслуживаю! 	 - А лежа? 	 - Только тебя, мой золотой, но это дорого! 	 - А его? - Я кивнул на плешивого. 	 - В порядке очереди. Садитесь, вон там места освобождаются. 	 - Некогда нам рассиживать, - проворчал плешивый, плюхаясь напротив меня. 	 - Что будем кушать? - нетрезво тыкая карандашом в блокнот, допытывалась "киска". 	 Плешивый брезгливо обследовал соседские тарелки и категорично заявил: 	 - Консервы. 	 - Минтай в томате, кильки в томате, сом в томате... 	 - А что-нибудь без мата? - вмешался я. 	 - Шпроты? - удивленно выдохнула драная кошка. - Пожалуйста. Сколько? 	 - Десять банок, - сурово решил мой попутчик, - и коньяк! 	 - Грузинский, азербайджанский, "Наполеон". Какой? 	 - Никакого. "Смирновская" есть? 	 - Есть. 	 - Три штуки и зелени. Мухой! 	 "Летала" она минут пятнадцать. А когда наконец притащила требуемое, я чуть было не свалился под стол от хохота: все десять банок со шпротами, аккуратно выставленные на подносе, были открыта. Верзила тихо наливался кровью, а ему это вредно. 	 - Ты что, чокнутая? 	 - Вот и я думала, неужели съедите? 	 - Убери, дура, неси целые! 	 - А куда эти дену? Шпроты плохо берут дорогие... 	 - Твои проблемы. 	 - Да вы что? Заказали, а теперь... Мне, что ли, платить? 	 - Не обеднеешь, сама жри, - злился верзила. - Ладно, банки четыре оставь, съедим здесь. Неси водку и пять целых консервов. 	 Компромисс, предложенный плешивым, ее, видимо, устроил, и уже через несколько минут мы пили хорошую водку и давились шпротами. 	 Заметно навеселе, отрыгивая прованским маслом, мы возвращались в купе. Впереди - Алексей, нормальный компанейский парень, простой и веселый, размахивал плоскими фляжками "Смирновской" и оптимистично басил:
 	 День пройдет, настанет вечер, 	 Пройдет вечер, будет ночь..
 	 А ночь, да, уже наступила, она смотрела в вагонные окна коридора квадратными кляксами чернил. Оставалось ждать утра.
 	 Ночь пройдет, настанет утро, 	 Пройдет утро, будет день...
 	 "Это правильно и не противоречит логике", - подумал я, с трудом удерживая пирамидку консервных банок на руках и собственное равновесие. 	 - А ты клевый парень, Иван, не то что моя змеюка. Все жилы из меня вытянула, сучье племя! Ща я ей все скажу! 	 - Не надо, Леха, с начальством полагается жить дружно, - пытался я вразумить собутыльника. - Стой, пришли. "Вот эта улица, вот этот дом..." Тьфу, вагон! А вот и наше купе. Стучи к даме! 	 Он постучал в безмолвную дверь, и, не дождавшись ответа, открыл купе, и ввалился в черный проем. 	 - Лина Александровна, а мы водочки хорошей принесли, шпротов икрястых! - Щелкнув выключателем, он отпрянул, поскользнувшись и едва не сбив меня с ног. 	 Лине Александровне не нужны были ни водочка, ни "икрястые" шпроты. Собственно, ей уже не нужно было ничего. Она стеклянно глядела на нас черными кукольными глазами, открыв рот, навечно удивленная примитивностью убийства. 	 В нос шибанул тяжелый запах мясокомбината. Клеопатра была девушкой дородной, кровь с молоком. И сейчас литра полтора ее кровищи были щедро разлиты, размазаны по купе. Ею были испачканы и залиты полка, столик, простыни. Большая и уже подсыхающая лужа темнела на полу. В нее-то и вляпался телохранитель Леха. Судя по относительному порядку в купе, сопротивлялась она недолго. Валялись смятые простыни. На столике сервировка к ужину была не тронута. Исчез только мой нож. По тому, как кровь уже подсыхала и сворачивалась, можно было судить, что прикончили ее минут двадцать - тридцать назад, в самый разгар нашего ресторанного застолья. 	 Убили необычно как-то, непривычно. Перерезали горло, но как? В шею всадили нож, возможно мой, а потом вспороли горло изнутри, в направлении груди, то есть убийца резал "на себя". Абсурд. Он мог весь перепачкаться. 	 Я откинул нижнюю полку и убедился, что ящик пуст. Поддиванная девка исчезла. 	 Трезвея с каждой минутой, плешивый пнем застыл возле, не вполне еще понимая, в какую неприглядную историю мы влипли. 	 - Леха, - прерывая осмотр, поделился я своими соображениями, - у меня такое впечатление, что тебе больше некого охранять. 	 - Она мертвая? - задал он дурацкий вопрос, снова случайно наступив на кровь своей хозяйки. 	 - Похоже, что доктор ей не нужен. 	 - Мне шандец! - Он грузно повалился на полку, руками-граблями вцепившись в оставшуюся поросль черепа. 	 - Леха, у нас два пути. Или мы вызываем начальника поезда, сообщаем о происшедшем и с нетерпением ждем парней из линейной милиции, которые повяжут нас и будут долго-долго потом разбираться. А мы доказывать, что мы не верблюды, верблюды не мы. А вот нож - да, нож мой. И очевидно, валяется он сейчас где-нибудь на насыпи в сорока - пятидесяти километрах отсюда. А может, и в купе. Однако касаться нам здесь ничего нельзя. Таков первый путь. Он, конечно, самый правильный. Но он длинен и тернист, И гарантии, что он приведет нас к свободе, я дать не могу. Второй путь неправильный. Он кривой, но короткий. Дарует нам свободу на ближайшем полустанке, но лучше на большой станции. Нас будут искать и конечно же не найдут. Меня, по крайней мере. Но зато он дает мне возможность найти убийцу. Какое решение тебе, друг мой, нравится больше? 	 - Никакое. Все одно - шандец мне. 	 - Что так мрачно? 	 - Если я останусь, меня достанут наши, а если сбегу, они что-нибудь сделают с семьей. Так бывало всегда. 	 - Не понял? 	 - И не надо. Ее ведь не просто замочили. - Он кивнул на мертвую. - Бабки забрали, сумку-то увели. У нее же была полная сумка денег. Не моих, не ее. Общих. Я - охрана. 	 - Сколько? И чьих? 	 - Много. Теперь без разницы. Кто-то дал наводку. Лучше я подставлю себя, чем жену и дочку. Ты иди, сматывайся. Я останусь. Скажу, что после ресторана ты сразу и сошел, на ближайшей станции, которая сейчас будет. 	 - Ты хочешь, чтоб я тебе помог? 	 - Хочу. Да что толку? 	 - Оботри туфли и пойдем в тамбур, к ресторану. Оттуда я и выйду. 	 Водкой и полотенцем он вытер подошвы. Я взял кейс. Закрыв дверь купе, мы безлюдными, благодарение Богу, коридорами дошли до ресторана и встали в тамбуре так, чтобы нас постоянно видели снующие взад-вперед официантки и пассажиры. Начал я: 	 - Леха, я бывший мент. 	 - Я давно понял. 	 - Если ты расскажешь все подробно, то очень может быть, я тебе помогу. 	 - Что это даст? Отвечать все одно мне. Ну да и правильно! 	 - Сколько было денег? 	 - Думаю, тысяч пятьдесят. 	 - Но это же... 	 - Долларов. 	 Я присвистнул, с трудом переводя на рублевый курс. 	 - Это же... 	 - Да, сто двадцать "лимонов". 	 - Зачем? 	 - Какая тебе разница? Один хрен, найдешь или не найдешь, так тебя... - Он резанул по горлу. - Как Лину... Сматывайся. Нет, погоди, ведь ты можешь в ментовке подтвердить, что убил не я. Стой, стой, парень! Ты мне еще сгодишься! 	 - Дурак ты, Леха. Я - твой шанс. Но только когда на свободе. Если найду - ты на коне. В изоляторе с тобой вместе ценности не представляю. Пошли жахнем по сто. 	 Я пропустил его вперед, а когда проходил через гармошку вагонного сцепа, в дыру сбоку пристроил свой кейс. Не знаю почему, сработало шестое чувство. 	 - Рассказывай все, что знаешь, - потребовал я, садясь за свободный столик. 	 - Ну, рассказывать особо нечего. Закупаем мы змеиный яд в Туркмении, Узбекистане, Таджикистане, а потом перепродаем. И вся премудрость. 	 - У кого и кому? 	 - Прямо на месте, в подпольных серпентариях, ну, маленьких таких змеепитомниках. А кому продавали, я и сам толком не знаю. Сдается мне, за рубеж змеиный яд уходил. На разнице и жировали. 	 - На какой разнице? 	 - Между ценой закупочной и ценой продажной. Небезбедно, между прочим, жили. Когда я этим заниматься стал, семья хоть вздохнула немного. Жена у меня инвалид, не работает, ну и дочка. А я в музыкальной школе теорию музыки преподавал, кому она теперь нужна? Вот так. 	 - Откуда вы с ней ехали? 	 - Из Москвы. 	 - А почему сели в Н-ске? 	 - Лина так всегда делала: билеты покупала беспересадочные, прямо до места или до дальней станции, но садились мы в свой вагон не в Москве, а подальше, на всякий случай. 	 Рассказчик с трудом приходил в себя: 	 - Всегда все было нормально... 	 - Давай адреса змеепитомников и московские, вашей банды. 	 - Да никакая это не банда, нормальные ребята... 	 - Которые из-за ста "лимонов" замочили Лину и, вероятно, замочат тебя. 	 Алексей затих, высосал водку и неуверенно предположил: 	 - Это не они. 	 - А кто? - спросил я и почему-то вспомнил поддиванную свою попутчицу. 	 - Не знаю. Есть в Москве, кроме нашей, еще одна группа, тоже по этому профилю работает... 	 - Адрес, имена? 	 - Адрес не знаю. У наших спросить можно. А вот одного из их шефов зовут Львом Семеновичем. И еще какой-то Карп - не то фамилия, не то кличка. 	 - Давай адреса дружков-подельников. 	 - Открутят они тебе тыкву. - Алексей усмехнулся. - Записывай. 	 Назвав адрес, он поинтересовался: 	 - Ты что же, все им расскажешь? Не боишься? 	 - Пока не знаю. Посмотрю. Где змеепитомники? Куда вы ехали сейчас? 	 - В Узбекистан. В пятидесяти километрах от Шеробада кишлак Рохат. Есть там такой Акрам, но... Слушай, а ты не сдашь ли ментам всю нашу компанию? Нет, Иван, не надо суетиться. Толком ты не поможешь, только волну нагонишь. 	 - Брось! 	 - Бросаю. Считай, ничего тебе не говорил. 	 Поезд замедлял ход, и я подхватился. 	 - Где кейс, черт возьми? В тамбуре ведь припрятал. 	 Не дав телохранителю опомниться, я выскочил из ресторана, дергая и захлопывая двери вагонов, рванул в конец состава, ожидая, пока поезд хоть немного замедлит ход. В одиннадцатом или двенадцатом вагоне я понял: можно прыгать. Открыл дверь, опустил подножку тамбура и в свете проплывающих фонарей кубарем скатился под насыпь, обдирая о щебень ладони и одежду. 	 Это оказался всего лишь разъезд, слева по ходу поезда, а от меня через насыпь, и там виднелась какая-то будочка. В ней было темно, но на всякий случай я миновал ее со всеми предосторожностями, огибая фонари. Километрах в пяти виднелись огни большой станции. До рассвета оставалось часа три. Подгоняемый ночной свежестью, я довольно бодро запрыгал по шпалам. 	 И все-таки сегодня я перебрал. Уже через полчаса появились одышка и тошнота, а станционные огни не придвинулись ни на йоту. Подвел глазомер. А через час я просто плелся, равнодушно уступая рельсы проносящимся поездам. 	 "Хорошенькое начало моей развлекательной поездки к дядюшке", - подумал я, прикидывая, какую роль в дикой истории сыграла испуганная девица. Случайность? Возможно, но маловероятно. Две случайности в одном купе в течение часа - не многовато ли? Да еще те инкубаторские мордовороты. Прав Леха, нечего мне совать нос в их змеиные дела. Забьют, как белую лебедь. 	 Алексею, конечно, достанется, и вряд ли он отделается простым отеческим внушением. Но в конце концов, он заслужил. Нечего манкировать телохранительскими обязанностями, водку пьянствовать на работе. Такую бабу из-за него угробили! Добровольно сдаться, во всем признавшись, а не пуститься в бега, в общем, правильное решение. Семья-то его тут ни при чем. Выходит, и расплачиваться только ему. 	 А то, что он отпустил меня, точнее, сначала хотел отпустить, но потом передумал, тоже верно. Толку от меня ни фуфу. Только как свидетель, а свидетелей у него, слава Богу, мало не покажется - вся кухонно-ресторанная обслуга. Свидетели они, правда, косвенные, но и эти лучше, чем никакие. 	 Какой-то крест телохранителю уготован? 	 И снова эта деваха - она гвоздем засела в мозгах. Кто она? Преследуемая жертва или наводчица? О какой женщине спрашивали двое супермальчиков? Если они искали Лину, значит, в той или иной степени, причастны к убийству. А если нет и объектом их преследования была исчезнувшая девка? Абсурд! Веса в погибшей килограммов восемьдесят, а убийца - человек явно сильный, да и приемчик убиения, мягко говоря, необычен и требует определенных навыков и устоявшихся взглядов. Может, орудовал маньяк? Тогда при чем тут ограбление? Эти бобики, потешив страсть и воплотив манию, как правило, вполне умиротворенные, идут спать, вовсе не помышляя о чуждых им преступлениях. А здесь и грабеж. Сто двадцать "лимонов" исчезли бесследно. А исчезли ли? Может, лежат себе преспокойненько под бездыханным окровавленным телом Клеопатры? 	 Впереди появился абрис железнодорожного моста. Запнувшись о мягкую преграду, я кувыркнулся и, падая, пропахал кожей по щебню, поминая душу и мать и сорок апостолов. В кровь разбитую физиономию я кое-как оттер платком, морщась от боли и проклиная уготованное мне, наверное, по гроб жизни невезение. Онемевшими, содранными в кровь ладонями я кое-как вытащил зажигалку и, крутнув колесико, оглядел предмет, преградивший мне путь. При относительно подробном изучении я узнал телохранителя Леху. Собственно, это был не Леха, а половина Лехиного бренного тела: его грудная клетка, окровавленная плешивая голова и правая рука. Левая по локоть отсутствовала. На свежем ветерке светлый шикарный его пиджак от обилия крови коробился и стал похож на темный картонный футляр. 	 Превозмогая ужас, тошноту и озноб, я с трудом обыскал его карманы. Толком разглядывать жуткие находки времени не было. Наверняка уже машинисты, следующие за нашим поездом, сообщили о происшествии куда следует, и орлы-коллеги из линейного отдела могут заявиться с минуты на минуту. Одно лишь я понял сразу: среди предметов, извлеченных мною из кармана телохранителя, был и мой охотничий нож. 	 Открытая сумка Лины была обнаружена мною чуть подальше и уже при свете сереющего утра. Кроме бабских причиндалов, в ней ничего не было. Останки Лехиного тела, перебитого и перекрученного, словно пропущенного через мясорубку, валялись почти у моста. Видимо, перерезанную нижнюю половину тела зацепил поезд и долго волочил, швырял, перемалывал между рельсами и шпалами. 	 На мост заходить я не захотел, тем более что навстречу мне показался яркий глаз прожектора. Направо, ниже по течению реки, параллельно железнодорожному полотну, проплывали огоньки автомобилей. Это выход: весь в ушибах и ссадинах, в изодранном костюме я не мог появиться на большой станции. Это было бы безумием. 	 Спустившись с насыпи, я побрел по речному берегу, выискивая подходящее место, чтобы как-то помыться и привести себя в божеский вид. Берег был обрывист и крут. Это меня и спасло. Когда я уже заканчивал водные процедуры, по шоссе промчалась и свернула в мою сторону "синяя мигалка". Схватив шмотки, я затаился под обрывом, переждал, пока милицейская машина проедет, и осторожно, под укрытием крутого склона прокрался к магистрали. Но прежде утопил в реке рваный пиджак. Кое-как рассовав деньги, документы и вещи, найденные у Лехи, в носки и карманы брюк, я с первыми утренними лучами солнца добрался до города.
 	 * * *
 	 Город был большой и когда-то красивый. Однако современные архитекторы сделали свое дело, внесли носильную лепту, сотворив город безликий и скучный. В старом квартале я расположился на ветхой скамеечке, дожидаясь открытия магазинов. Вид у меня, полагаю, был скверный. Переменить костюм возможности не было, а вот купить новый - это да, это я мог, только надо было запастись терпением, и я созерцал древние городские постройки: водонапорную башню, красивую арку, ведущую в парк, и несколько старинных одно- и двухэтажных особняков. 	 У проходящего мимо деда я попросил сигарету. Он тускло оглядел меня слезящимися глазами, хотел, видно, отказать, но, испугавшись моей бандитской разбитой хари, суетливо сунул мне сигарету. 	 - Спасибо, дедушка, - ласково улыбнулся я. 	 Наверное, моя улыбка напомнила ему волчью ухмылку, потому что дед, отскочив, пустился было наутек. 	 - Погоди, дед. Где баня-то у вас и когда открывается? 	 - Тама! - кивнул он куда-то вбок. 	 - Далеко? Да стой ты, старый хрен, не бойся! 	 - А че мне бояться? Я человек из органов, это ты меня должон бояться. Вона как свистну! - Из-за шиворота он извлек милицейскую свистульку, воткнул в беззубый рот и, всосав, уже надул дряблые щеки. 	 - Стой ты, дедуля, я тоже из органов. Экстремальная ситуация произошла, преступный элемент пересилил. 	 Он недоверчиво помусолил меня мокрым взглядом, но свисток убрал. 	 - Че стряслось-то? 	 Я начал плести ему канву детективного сюжета с погоней, драками, перестрелкой. Дед согласно закивал, не веря мне ни капли. Когда, шаркая по асфальту аллеи, он удалился, я ни минуты не сомневался, что в ближайшее же время он заявится сюда в лучшем случае с бригадой добровольных дружинников, а о худшем и думать не хотелось. Докурив дармовую сигарету, я поспешил убраться в противоположную сторону, досадуя на ненужный контакт. Мне необходимо было уединение, чтобы привести себя в божеский вид, проверить карманы, обдумать беспорядочные факты происшедшего. 	 На трамвае я пересек город, очутившись на самой дальней от вокзала окраине с довоенными застройками. Там в одном из магазинов я приобрел все, что требуется джентльмену средней руки, попавшему в плачевное положение. Расплачиваясь, я наткнулся на испуганный взгляд продавщицы. Я случайно вытащил реквизированные Лехины купюры, склеенные его кровью. 	 - Жена всю рожу расцарапала, извиняюсь, деньги вон подпортил, - галантно пояснил я, пытаясь погасить и развеять страх в голубых девчоночьих глазенках. Расплатившись, я торопливо удалился. И, как с дедом, наперед зная, что последствия не заставят ждать, поймал такси. На мое счастье, за рулем оказался исколотый татуировкой мужчина, видать хлебнувший свое и знавший почем фунт лиха. 	 - Куда? 	 - В Останкино! 	 - Может, в "Кресты"? 	 - Перебьюсь. 	 - Конкретно? 	 - Стараюсь. 	 - Куда? 	 - В баню. 	 - В центральную? 	 - В центральной пусть хозяин моется. Мне чего попроще, потише. И не на вокзал. 	 - Понял! К Клаве. 	 - Кто это? 	 - Своя. 	 Низкий одноэтажный барак с облезшей по фасаду розовой штукатуркой ненавязчиво назывался баней. Толкнув голубую, тоже облезлую дверь, я попал на лестничную площадку полуподвального помещения. Пахло сыростью, хлоркой и... зощенковской баней. То ли по причине раннего часа, то ли еще почему, но народ отсутствовал. Прямо за застекленной конторкой восседала кассирша в халате, похожая на огромную мягкую подушку, под наволочку которой была втиснута рвущаяся наружу пышнотелость. Ею и оказалась "своя" Клава. 	 - Здрасьте, - подходя к окошечку, вежливо дал я заявку. 	 - Привет, мой мальчик! - ответило мне неожиданно красивое контральто, исходившее откуда-то из самого нутра кассирши. Она глубоко затянулась длинной тонкой черной сигаретой, предоставив мне развивать диалог и дальше. 	 - Мне помыться. 	 - Сюда не ходят играть в футбол. 	 - Ну да! - радостно осклабился я, видя, что тетка хоть и с выпендрежем, но надежная. - Понял. Сюда ходят играть в кегли и околачивать груши! 	 - Резонно. Куда? 	 - Туда. - Я мотнул головой в правую сторону уходящего вглубь коридора с лаконичной надписью "муж". 	 - Общий? Номер? Душ? 	 - Номер, номер, - затараторил я скороговоркой, заранее предвкушая уединение. 	 Она защелкала кассовым аппаратом, величаво демонстрируя обилие массивных золотых перстней на холеных руках. 	 - Махровую простыню? Полотенце? 	 - И то и то, - не стал я капризничать. 	 - Мыло? Шампунь? Мочалку? 	 - Ага. 	 - Водка, коньяк, ликер, пиво? 	 - Ага. Водки, вон ту, махонькую. И лимонада. А парикмахерская есть? 	 - Есть! Но к вам может прийти в номер массажистка, она и... 	 - Не надо. 	 Кассирша с сожалением, как на больного, поглядела на меня, выдала чек и банные причиндалы. 	 До чего ж приятно, щелкнув дверной задвижкой, отгородиться от суетливого мира и социальных проблем! До чего ж отрадно остаться в тишине замызганной раздевалки индивидуального номера наедине со своей персоной, ее мыслями и крохотной бутылочкой "Смирновской"! До чего ж хорошо поудовольствовать уставшее тело, подставив его под горячие покалывающие душевые струи! 	 Итак, что мы имеем? В поезд Москва - Ташкент, где едет Константин Иванович Гончаров, то бишь я, на одной из станций вбегает перепуганная деваха и залезает под меня, то бишь под мою полку, - раз. Через энное время вваливаются два амбала, которые, судя по всему, эту девку разыскивают, - два. Немного погодя купе штурмуют два контрабандиста, приказывают мне выйти вон; они едут за товаром, и у них крупная сумма денег, - три. Пока мы с телохранителем бухаем в ресторане, Лину убивают, зверски, варварским способом, - четыре. Поясную сумку с деньгами забирают - пять. Девчонка исчезает - шесть. Леху кидают под поезд - семь. Через несколько километров выбрасывают сумочку Лины - восемь. Восемь узловых моментов. 	 Чего добивался убийца или убийцы, орудуя моим ножом, а потом вкладывая его в Лехин карман? Тут вроде понятно. По первоначальной задумке надо было закосить на меня, а когда я исчез, мою миссию переложили на плешивого учителя теории музыки. Но почему его убили? Вполне возможно, что убийца был ему знаком. Вполне возможно! Конечно! Он не сопротивлялся. Отсюда и объяснение, почему Лина тоже не сопротивлялась. Может, и дверь открыла сама. И вероятно, она пришедшего не боялась, в противном случае не впустила бы. Ладно! А зачем мне все это? Обещал помочь Лехе, но теперь помощь ему - как мертвому припарки. Впрочем, почему "как"? Мертвее не бывает. Кстати, что у него было в карманах? 	 Мокрый, я прошлепал в раздевалку-предбанник и тщательно разобрал находки. Они были до смешного просты. Пятьсот тысяч рублей в почти непочатой пачке, которую я неосторожно успел продемонстрировать продавщице. Около ста долларов, явно засунутых убийцей в карман специально. И наконец, десяток визитных карточек Панько Алексея Васильевича, музыковеда. Номер рабочего телефона зачеркнут небрежно, так что значился очень даже понятно. Не хватало по меньшей мере трех вещей: записной книжки, паспорта и бумажника. А они были - видел сам. Значит, проведены какието манипуляции с целью или замести, или навести на след. 	 Я отхлебнул из полной бутылочки, запил лимонадом и понял, что здорово проголодался. Пропади оно все пропадом! Загадки мне не решить, не зная предпосылок и обстоятельств. Тем более, что ответа у меня никто и не спрашивал. В Ташкент - к дядьке! Я вновь зарезвился под упругими душевыми струями, радуясь, что в сущности отделался легким испугом и сравнительно чисто вышел из игры. 	 В дверь постучали. Не выключая душа, я прошлепал в раздевалкупредбанник и недовольно спросил: 	 - Кто? 	 - Откройте. Парикмахер, - ответил женский голос. 	 - Не надо, я импотент. 	 - Я серьезно. Накиньте простыню, и я обслужу вас только в прямом смысле. 	 "Почему бы и нет?" - подумалось мне, и, закутавшись в мохнатую простыню, я открыл задвижку. 	 Лучше бы я этого не делал! Дверь, как бешеная, стукнув меня по плечу, отшвырнула мою персону вглубь метра на два. Мало что понимая, я наблюдал, как в мой банный номер врываются два инкубаторских мальчика-мордоворота. Будут бить? Инстинктивно я отпрыгнул в моечную комнату, успев запереть дверь, прежде чем "цыплята" стали в нее ломиться. А они - да, ломиться уже начали. Я лихорадочно соображал, чем может противостоять двум дегенеративным качкам голый Гончаров, то бишь я. Средств к сопротивлению явно недостаточно, мягко говоря. 	 Судорожно, торопясь и обжигаясь, я свернул с гибкого душа распылитель и, начисто перекрыв холодную воду, мог ошпарить их если не кипятком, то чем-то вроде того И это, пожалуй, все, что удастся предпринять. 	 - Придурок, открой! 	 - Что вам надо? 	 - Куда суку свою дел? 	 - Какую? 	 От хлеставшего под напором кипятка стало трудно дышать. Белый парной туман поднялся до потолка, и дверь, что находилась в трех метрах от меня, стала едва различима. 	 - Ладно, Валерка, давай! - последовала команда, и дверь под увесистым ударом конечности одного из амбалов отлетела вместе с оторванной задвижкой, почему-то своим грохотом не привлекая внимания банщиков. 	 Который Валерка, тот ринулся первым и встретил мощную струю кипятка, направленную мною точно в его щекастую наглую морду. Инкубаторский "цыпленок", он и запищал по-цыплячьи, отшатываясь назад. Но тут уж я ему помог. Пригласил войти, дернув за шиворот джинсовой куртки с таким расчетом, чтобы коротко стриженный его череп основательно попробовал кафель. Надо думать, он успокоился надолго. Дай-то Бог, навсегда. 	 Второй отскочил в глубь раздевалки-предбанника и стал недосягаем для короткого душевого шланга. По какой причине он злобствовал, обещая меня замочить? И тут же попытался претворить угрозу в жизнь. Стоя у противоположной от меня стены раздевалки-предбанника, как раз возле входной двери, детинушка нацелился в меня из какой-то очень большой и нехорошей штуки. И я понял, что моя встреча с дядюшкой откладывается. Или вообще не состоится. Уникальная мне попалась банька и "своя в доску Клава", которая меня сдала, не отходя от кассы. Уж на ее-то помощь рассчитывать теперь не приходилось. Предстояло выпутываться самому. 	 - Ды ты что, зема? - елейно, по-блатному начал я, но, видно, попал не по адресу. 	 - Заткнись, сволочь! Брось шланг. Бросай! Стреляю. 	 Но стрелять-то он не стал бы по двум причинам. Во-первых, зачем шум делать в бане? А во-вторых, явно живой я им нужен. 	 - Ну, бросил, - подчинился я, отзываясь сквозь белый горячий пар. 	 - Облей Валерку холодной водой! 	 - А может, горячей? Быстрей очухается... 	 - Заткнись, падла! Пристрелю. 	 У меня, собственно, выход был. Дернуть за пустой простенок и попутно прикрыть довольно массивную дверь. Потом обшмонать лежащего на полу Валерку. Наверняка у него тоже было оружие. 	 Я уже почти решился на осуществление этого грандиозного шага, когда вдруг ноги мои, нелепо взлетев, оказались выше головы, а затылок глухо и мягко лег на метлахскую плитку. И я поплыл среди золотых звезд черного небосвода. 	 Долгий космический мой полет был прерван... водкой. Совершенно не заботясь о моей зубной эмали, какой-то из "цыплят" со стуком совал мне в рот горлышко водочной бутылки. Видя, что я дернулся, приходя в себя, один из дуболомов, белея от ярости, ткнул мне в ухо стволом и прошипел: 	 - Бабки, быстро! Пристрелю, сволочь. Козел! Пристрелю. 	 В его припадочном состоянии он вполне способен на такое. Резких движений мне явно следовало избегать. Впрочем, я не мог делать ни резких, ни плавных и вообще никаких движений, потому как, обвязанный порванной простыней, коконом лежал в пустой ванне. Поэтому я очень спокойно и очень-очень доброжелательно предложил: 	 - Возьмите там, в пиджаке. 	 - Гнида, издеваешься? - прошипел один из инкубаторских и больно ткнул стволом под ложечку. 	 - У меня больше нет, - приходя в себя, попробовал объяснить я. - Правда, парни. 	 - Правда? Валера, слышь, что говорит Ваня Смирнов, пьяница и бабник? 	 - Да не Смирнов, а Гончаров, - попытался я выправить положение, наверняка зная, что мой паспорт в руках бандюг и скрупулезно ими обследован, как и все прочее в моих карманах. Какую же идиотскую ошибку я допустил в поезде, назвавшись Смирновым! Теперь хоть на пупе крутись, не поверят, что ты не верблюд. 	 - Отдавай баксы! Или прикончим! - снова забесновался тот, который не Валера. Подонок был вдобавок психом. Но, слава Богу, я им нужен живой. Пока. 	 - Отойди, Витек, я сам с ним разберусь. - Валера оттолкнул бесноватого и довольно дружелюбно похлопал меня по щеке: - Слушай и всасывай, Костя-мокрушник! Ты нам нужен, нужна Наташка, твоя подельница, и баксы. 	 - Не понял? 	 - Хорош му-му... Бабу с ее мужиком ты, конечно, мочканул качественно, без проблем. Но это твои разборки, твои дела. Теперь давай по-хорошему. Нам нужна Наталка и баксы. Короче... Или баксы у нас, или... Не-а... ментам мы тебя сдавать не будем. Грохнем сами, прямо тут. Всосал? 	 - Ага. Дай выпить. 	 - Витек, принеси стакан. Разденься, обмокнись под душем и иди продли наш номер. 	 В меня, как в спеленутого младенца, влили сто граммов, а мокрый голый Витек, приоткрыв дверь, позвал банщицу, чтобы доплатить за номер. Случай мне показался подходящим, но амбал, словно предвидя возможный поворот событий, угрожающе поднес к моему носу "стечкин", далеко не газовый. Вопрос был исчерпан. 	 Мало-помалу я начал вникать в ситуацию. Должно быть, моя поддиванная обшмонала дебилов, а потом преспокойно улеглась ко мне под полку. 	 - Валера, а можно я скажу? 	 - Валяй. Если не будешь утомлять. 	 - Девку я видел впервые, а пока ходил в ресторан, она исчезла, и... 	 - Утомляешь! 	 - ...я не убивал тех двоих попутчиков... 	 - Утомляешь! - Решительно прерывая меня ударом, он запихнул мне в рот кляп, здоровенный, похоже воткнувшийся до желудка. 	 Состояние мое было омерзительным. Голова просто раскалывалась от его щедрого удара. Суставы рук, круто заломленных за спину, хрустнули. А теперь еще и предстоящие истязания. Интересно, как им удалось меня выследить? Собственно, это уже несущественно. Шансов выпутаться нет. Какой вид пытки они изобретут? И, будто отвечая на немой вопрос жертвы, старший приказал бесноватому: 	 - Для начала, Витек, сварим ему яйца вкрутую. Действуй! 	 - Нет проблем, Валера. - Бесноватый услужливо кинулся к кранам в ванне, что находились как раз над моими коленями. 	 - Погоди, Витек, так ты его всего сваришь - сдохнет раньше времени. Ты душем. 	 Плетью кипящих струй полоснуло по бедрам. И если мне суждено оказаться в аду у чертей на расправе, то начало уже положено. Извиваясь, я задергался, молотя черепом и коленями о чугунные края ванны. Но кипяток доставал меня повсюду, проникал в самое болезненное, самое нежное и незащищенное место. 	 - Хватит пока, - скомандовал старший мучитель, и бесноватый явно с сожалением отвел жала кипящих струй. 	 - Ну так будем говорить, господин Гончаров? - выдергивая кляп, поинтересовался Валера. 	 - Облейте холодной водой. Быстро! 	 - Витек, полей ему. 	 Стало чуть легче. Но что я мог им сказать? Они ничего не примут на веру. 	 - Вы же знаете, тут я с поезда не сходил. 	 - Знаем. Зато тут выпорхнула твоя Наташка. И Алка просекла ее, правда, поздно. Упустила. Потом объявляешься ты. Улавливаешь связь? 	 - Не-а. Случайность. 	 - Допустим. Одна случайность. А сколько их у тебя: случайно спрятал Наташку, случайно замочил бабу из своего купе, случайно спустил под колеса ее мужика и случайно вместе с Наташкой оказался на одной станции. Крутой ты мужик, Гончаров! Отдай баксы, и расстанемся друзьями. 	 Похоже, чертовы доллары для них равнозначны жизни. Тот, кто стоял за ними, не прощал. Не простят и меня. Замучают пытками и, ничего не добившись, убьют. Будь у меня собственные, отдал бы не задумываясь, но таковых не было. 	 Так что рассчитывать приходилось лишь на мою гудящую от боли голову, больше не на что. И кое-что в ней уже копошилось, правда, пока смутное и неясное, как сизый сумрак. 	 Я делал первый ход. Он должен быть красивым и естественным, поэтому не грех поломаться, выказывая нерешительность. 	 Валера распорядился: 	 - Продолжим, Витек! 	 - Нет, нет, нет. - Я залепетал поспешно-торопливо, давясь гнусавыми словами. - Я скажу, скажу, только не надо, не надо, больно-о... 	 - Ну вот, видишь, какой умный мальчик-паинька. Витек, уважь человека, охлади ему гениталии. Говори. 	 Когда я перся через весь город на трамвае, то заметил в центре ресторан "Степное приволье" и теперь решил танцевать от него, надеясь через это получить избавление. 	 - В тринадцать ноль-ноль в "Степном приволье". 	 - Что в "Степном приволье"? 	 - Встреча. 	 - С кем? 	 - С Натальей. Развязывайте. 	 - Ну это ты зря, - укоризненно похлопал меня по животу Валера, - это ты поторопился. 	 - Ну я же сказал! 	 - Проверим, убедимся. 	 - Ну так развязывайте, одеться надо - не пойду же я голым. 	 - Не пойдешь, родной. Ты вообще никуда не пойдешь. Так и будешь тут в ванночке лежать, гукать через тряпочку и слушать дядю Витю. А я съезжу, погляжу, так ли господин Гончаров правдив и сердечен, как рисует. Держи, Витек. - Он передал бесноватому "стечкин". - Не мучай его. Дергаться будет - тыквой о ванну. Где это чертово "Степное приволье"? 	 - В центре. 	 - Понял. Ладно, Витек, не будет меня до четырех, значит, меня загребли, значит, он подставил. В четыре ноль-пять ты его замочишь - и к хозяину. Вместе с Алкой. Ножичком, без шума. Усек? 	 - Нет проблем. 	 - Ну, червяк, моли Бога, чтобы дядя Валера вернулся до четырех и с баксами. Твой банный номер я продлю до пяти. 	 Он ушел. Ситуация складывалась не слишком обнадеживающе. На людях, у ресторана, я бы от них отделался легко и играючи. А наедине с голым садистом? Придется пересмотреть планы. Каким образом, я пока не знал. 	 - Дай водочки, - бросил я пробный шар. 	 - Перебьешься. 	 - Дай сигарету. 	 - Ща дам, из жопы дым повалит. 	 - Ослабь мне руки, больно невмоготу. - Я не врал. Жгуты из простыни намокли и набухли, жестко перетянув кисти, почти перекрыв ток крови. 	 - Заткнись, сука! 	 Низ живота, внутренние части бедер и иже с ними жгло неописуемо. Уже обозначались здоровенные волдыри. А на самом интересном месте... Ленка бы их убила, без суда и следствия. 	 Что же делать? У меня в распоряжении чуть больше часа. Потом, убедившись, что я наврал, приедет Валера и тогда... В коридоре, за дверью, в трех-четырех метрах от меня, ходили, разговаривали люди, а я спеленутый коконом лежал, боясь пикнуть, потому как агрессивно настроенный сторож держался начеку и только ждал момента, когда можно будет приступить к моему убиению. Итак, или сейчас, или никогда... 	 - Витек, полей холодненькой, не могу больше. 	 - Пошел ты... 	 - Я для вас сделал все. Полей - больно. 	 С явным отвращением и неохотой он вытянул гибкий душ и стал поливать мои бедные причиндалы. Сейчас самое время. Только наверняка. Если ошибусь, мне крышка. Да поможет мне Бог! Напрягшись и подобравшись пружиной, я пятками замолотил по патрубку крана с горячей водой, что нависал над ванной, вкладывая в удар последние силы и отчаяние. И Бог мне помог. Кран отлетел на месте полусгнившего соединения, и забила мощная струя кипятка, ошпаривая Витьку рожу и грудь. Отскакивая, он упал и заорал благим матом. Ему вторил я, завопив, кажется, еще сильнее. 	 Послышался резкий стук, чего я и добивался. 	 - Откройте! Что там случилось? 	 Подвывая, Витек подбежал к двери и проблеял: 	 - Все нормально. 	 А я орал еще неистовей, потому как знал: это мой последний шанс: 	 - Убивают! Помогите! 	 - Откройте немедленно! 	 - У нас все нормально! - успокаивал Витек. 	 Но там, видимо, догадались, что медлить не стоит, и тот же голос кассирши-бандерши приказал: 	 - Ломай! 	 С треском отлетела дверь, и в пару тумана я с трудом различил на пороге рослую мужицкую фигуру. 	 - Осторожнее, он вооружен, - предупредил я. 	 - Да и хрен с ним, отсюда не уйдет. Тут свои законы. Вовчик, подмогни, счас мы его завяжем. Брось пушку, мудак, а то живым отсюда не выберешься. 	 Последовали удар, возня и довольное урчание. 	 - Ну вот, отдыхай! А ты там кран-то закрой! 	 - Как? 	 Мужики вошли в мойку и сразу оценили ситуацию. 	 - Володька, тащи пробку. А тебя что, связали? - задал мужик явно дурацкий вопрос. 	 За ноги, чтобы самому не попасть под кипяток, он осторожно выволок меня из ванны, стараясь не подставить под бушующий надо много горячий фонтан. В раздевалке-предбаннике он сапожным ножом перерезал путы, и мои онемевшие руки мертвыми плетьми упали вдоль тела. 	 Вода тем временем перестала хлестать: ловкий Вовчик уже ее перекрыл. Меня мужик положил на деревянный диванчик, сбросив оттуда скулящего связанного Витька. Пышнотелая кассирша, внимательно осмотрев мое мужское достоинство и вокруг, только охнула и велела: 	 - Скоты! Ильинична, неси растительное масло! Больно? 	 - Нет, приятно. Зачем вы их пустили в мой номер? 	 - Окстись, серденько! У тебя третий, а они взяли пятый. Ильинична их и проводила. Так, Ильинична? 	 Кривая бабка притащила засаленную бутылку растительного масла и, старательно вымазав мои причиндалы, прошамкала: 	 - А то? А то? Довела до пятого нумера, они еще спросили, в каком моется мужик, который только что билет купил. Я и указала. Потом возвернулась к тебе. 	 - Суду все ясно, - зло пошутил я, приподнимаясь. - А что за комедия с парикмахершей? Она что, в курсе? Ее попросили спровоцировать вторжение? 	 - Тамара сегодня вообще из кабинета не выходила. 	 - Но я-то не псих: женский голос предложил услуги. 	 - Так с ними еще девка была. Она и сейчас сидит в вестибюле. Наверняка ее работа. 	 - Мужики, задержите ее. 	 Осторожно натянув трусы и майку, я увидел на столе мои документы и кучу денег, которые они выпотрошили из моих карманов. К деньгам был прикован и взгляд толстухи. 	 - Сдается мне, мой золотой, что задерживать придется всех. Как ты считаешь? 	 Я показал глазами на Ильиничну, и бандерша поняла: 	 - Что рот раззявила? Работы нет? Мигом подброшу! 	 Недовольно ворча, старуха убралась, а мамочка-кассирша, прикрыв дверь, удобно устроилась на деревянном диванчике и закурила: 	 - Ну, рассказывай, солнышко. 	 - Ментам его сдать, - прорезался голос Витька, но я тут же въехал ему под ложечку, и он заскучал. 	 - Мамочка, в жизни каждого из нас бывают неординарные ситуации, и именно такая произошла со мной. Спасибо вам, помогли, выручили. Спасли от вымогателей, которые выкачивали из меня несуществующие баксы. Вон, - я указал на разбросанные на столе купюры, - весь мой капитал. 	 Я аккуратно, как в свое время Паниковский, разделил деньги на две равные кучки и одну подвинул толстухе: 	 - Примите в знак благодарности. 	 Она застыла в нерешительности. В дверь заглянул мужик-избавитель. 	 - Исчезла ихняя баба, как ветром сдуло. 	 - Ну ладно, иди, Степаныч. 	 Я продолжал одеваться и охнул от боли, застегивая брюки. 	 - Хорошо, солнышко, я согласна. - Холеные руки кассирши не спеша, бережно выровняли пачечку и ласково упрятали ее в недра просторного одеяния. - А с этим что делать? - кивнула она на Витька. 	 - Отпустите через полчаса, как уйду. 	 - Ладно. Одевайтесь, не буду мешать. 	 - Благодарю за такт и понимание. 	 Бандерша вышла. Я, постанывая от боли, полностью оделся. И уже обутый, еще раз качественно въехал Витьку под дых. 	 - Запомни, мразь, баксы я не брал, поездных не резал. Не там ищете. Отдыхай, дебил. - Собрав свое грязное белье и засунув его паспорт себе в карман, я вышел. 	 Поймав левака, я добрался до южного выезда из города, а там на попутке, вдоль железнодорожного полотна, отмахал еще километров двести до первой крупной станции. 	 Купив у спекулянтов билет, уже ночью я сел в ташкентский поезд, надеясь забыть случившийся кошмар и со смаком отдохнуть у моего дорогого незабвенного дяди. 	 Жил мой родственничек возле вокзала. Домик стоял под насыпью, так что мне пришлось минут двадцать топать назад. Жил он одиноким бобылем, но хозяйство имел справное: с десяток кур и поболе же кроликов. Причем мой приезд одной из куриц стоил головы. 	 От роду дядюшке далеко за восемьдесят. Когда-то был крупным чином в морском ведомстве. Весельчак, остряк, однако его остроумие в свое время пришлось не по вкусу Иосифу Виссарионовичу, и дядя лет эдак с пяток катал на лесоповале звонкие морозные бревнышки и уже не острословил. За пять лет он так промерз в тайге, что раз и навсегда выбрал местом жительства теплый и улыбчивый Ташкент, где обзавелся красивой и практичной женой-еврейкой. Десять лет назад он ее похоронил. Хотя детей не было, жили они, как говорят, душа в душу. Когда муж с женой в супружестве долго живут, то лицами даже становятся схожи и повадками. Факт! Виктор Борисович, уроженец Воронежа, стал очень похож на дядю Изю из Жмеринки. 	 - Костик, глянь на эту курочку. Это же не курочка, а сплошной цимис"Вкусно, сладко (евр)", - расхваливал он свой хоздвор. - Ах, Костик, Костик, если бы видела тебя Мирочка! 	 Три дня дядюшка утомлял меня воспоминаниями и фотографиями. Дядьку было жалко, а поезда равнодушно неслись и неслись мимо ветхой крыши под насыпью и мимо старого доброго чудака, обитавшего под ней. 	 Приехал я к дядюшке пополудни. По сему случаю, как я уже упоминал, была обезглавлена курица, на свет Божий извлечена початая бутылка коньяку и на сон грядущий меня попотчевали анекдотом. Идет еврей по перрону. Видит: лежат часы. Еврей их поднимает, подносит к уху и удовлетворенно говорит: "Идете? Хорошо! Пойдемте со мной!" 	 Смешно? Смешно, когда один раз. А если каждый вечер и по многу раз?
 	 * * *
 	 Виктора Борисовича я выдержал только три дня. Ошпаренные мои причиндалы к тому времени болеть перестали, и я отправился в город. Все это время сверлила одна мысль: запомнил или нет Валера прописку в моем паспорте? Если да - выходило скверно: могла поплатиться Ленка. Поэтому первой моей акцией в городе был междугородный звонок ей на работу. Она, слава Богу, оказалась на месте. 	 - Кот, ты? 	 - Я. Как дела? 	 - Жду, люблю, скучаю. 	 - Скучай дальше. А теперь внимательно слушай. В мою квартиру - ни шагу. Усвоила? 	 Она возмущенно разразилась потоком брани, которую междугородной линии слышать не полагается. 	 - Гончаров, сукин ты кот, вечно в какое-то дерьмо вляпаешься. Все люди как люди: живут, работают, отдыхают, а ты... - нудно и долго-долго бубнила Ленка. Пока мне не надоело. 	 - Заткнись! - рявкнул я, и она послушалась. - Алена, без эмоций. В квартиру - ни шагу, пусть хоть все горит синим пламенем. Ферштейн"Понимаешь? (нем.)"? 	 - Ферштейн, ферштейн, кретин! Как сам? 	 - Нормально. 	 - Как узбечки? 	 - Красавицы. 	 - Дурак! 	 - Привезу одну. 	 - Хоть гарем! 	 - Договорились. 	 - Когда домой? 	 - Как только, так сразу. 	 - Я серьезно. 	 - Без понятия. Звякну в это же время через день. 	 - Ладно, Кот. Я тебя люблю! 	 - Похвально! Ленка, квартиру мою забудь. Дело дерьмовое. 	 - Поняла, - послышался вздох. - И когда ты только повзрослеешь? 	 - Как приеду. Чао! Отбой.
 	 * * *
 	 А Ташкент жил своей жизнью. Визжали троллейбусы, стучали трамваи. В парке пенсионеры забивали "козла". На фоне вселенской национальной ненависти Ташкент здорово выигрывал. Сей вопрос его не коснулся. Два алкаша, узбек и русский, в обнимку сидели на скамейке, обсуждая, очевидно, глобальную проблему, где взять на опохмел. Старики - узбеки, русские и, по-моему, греки - пили пиво, и беседы велись самые задушевные. Дети озорничали тоже интернационально. 	 "Дай-то Бог!" - порадовался я и побрел в фешенебельный бар. Днем в баре скучно. А ночных я не люблю вовсе. Ночной бар - это когда все грохочет, все трясется, начиная от фужеров и кончая нервами. В ночном бедламе даже девушку за попку не ущипнешь. Хочется одного - заткнуть уши и бежать куда подальше. Дневной бар скучен, но содержателен. Можно напиться. Можно, как любят умные дворники, потолковать о политике. Можно... да мало ли что можно? 	 Пивной бар гостиницы "Россия" - не верх экзотики, но ничего, сойдет. Расположился я здесь основательно, в центре ниши, и заказал аж три литра пива. С балыками, колбасами и подсоленными сухариками получилось нормально. 	 В полупустом зале напротив меня за столиком сидел мрачный полупьяный детина; периодически сплевывая и матерясь, он дул ерша. Когда подошла официантка, я полюбопытствовал: 	 - Что, в порядке вещей? 	 - Сашка-змеелов. Свой, нагрели его крепко. Да вы не беспокойтесь. Он в руках себя держит, лишнего не позволит. 	 А я так хотел покоя. Черт с ним, со змееловом! Свои три литра с балыком я выпью. Потом, может быть, пойду и на контакт, а попадания не будет, оно и лучше. Утешу змеелова пивом, и разойдемся, словно друзья до гроба. 	 Смакуя чимкентское пивко, я вскользь поглядывал на Сашку. Бородач и ноги явно не мытые. На правой руке фаланги большого и указательного пальцев отсутствуют. 	 "Змейки постарались", - решил я. 	 - Что уставился, козел? - спросил вдруг змеелов, невежливо и мрачно посмотрев на меня. 	 - Козлятинки свежей захотелось, - парировал я, намекая на английский юмор. 	 - Ну пойдем, я те рог-то в задницу воткну. 	 Судя по всему, Сашка-змеелов вызывал меня на драку. А я этого ох как не люблю, а уж в незнакомом городе и подавно. Но марку надо было держать. Иначе контакта с парнем не получится. 	 - Пойдем, - буднично сказал я и, оставив столик, двинулся первым на выход. 	 Двор гостиницы "Россия" был заставлен пустыми бутылками, ящиками, какими-то коробками, так что спускать Сашкин пар здесь совсем не представлялось возможным. 	 - Куда? 	 - Туда, - зло указал он на соседний двор жилого дома. 	 - Там же люди! 	 - А мне по фигу. Я тебя и там ублажу. 	 - Не-а. Не пойду! 	 - Забздел, козел! 	 - Извини, друг. Давай завтра разберемся. 	 - Давай! А это тебе авансом. 	 Громадный кулачище полетел в мое многострадальное "личико". Чисто инстинктивно я проделал "мельницу" и осторожно положил Сашку на асфальт. Он озверел. Нет ничего легче, чем вырубить пьяного, прущего на тебя буйволом человека. Но у меня было две трудные задачи, пожалуй, даже три: не разбить накопленную стеклотару, избежать встречи с ментами и оставить Сашку живым и невредимым. 	 Во двор вылезли любопытные - повара, поварята и иже с ними, а они-то и могли вызвать милицию. Поэтому, усмехаясь, я подмигивал им: 	 - Сашка турнир устроил, ничего страшного. 	 Самый толстый повар, наверное шеф, не выдержал: 	 - Перекращайте, милисий позову. 	 Хочешь не хочешь пришлось ставить точку. И я ее поставил. Осторожно, но Сашке все одно стало больно. Голубые его глаза закатились, и змеелов стал дышать широко открытым ртом, как рыба, спазматически пытавшаяся глотать кислород. 	 - Все окей, мужики! Идем пить дальше, - весело сообщил я, крайне недовольный поведением змеелова. 	 - Ти иво убиль, - предъявил претензию шеф-повар. 	 - Да он сам кого хочешь убьет, здоровый кабан, - возразил я. 	 Шеф плюнул и ушел. Возможно, звонить. Пока я откачивал ретивого Сашку, явился лейтенант. Но Боже, какая это была пародия на лейтенанта! Узбек лет пятидесяти с необхватным животом сел рядом на ящик и конфиденциально изрек: 	 - Будим делиить акт! 	 Сашка очухался и был теперь на моей стороне. 	 - Брось, Курбан-ака, свои все. 	 - Биль драка, нарушений общественный спокойствий. Делиим акт. Визиваем патрул. 	 Если бы в свое время у меня в участке был такой офицер, я бы его дальше сортира не пустил, а среди местных он главнее главного. 	 - Хорош, лейтенант, - впрягся я. - Побазарили, разошлись, зачем патруль? 	 - Ти кто? 	 - Гончаров. 	 - Паспорт. 	 - Извольте, господин офицер. 	 Я протянул документ, и лейтенант глубокомысленно стал его изучать. Если бы он знал, какой шлейф тянется за мной... Однако все равно пузатый лейтенант, изучив книжицу, запрятал ее в нагрудный карман. 	 - Отдайте. 	 Мое заявление было пропущено мимо его ослиных ушей. 	 - Вас нужно задержат. Плохо видете себя. 	 - Лейтенант, согласно презумпции невиновности или же в противном ее случае, вы должны, опираясь на факты, действовать по закону, а поскольку настоящий случай не ведет за собой скольконибудь криминального действия, вы не имеете никакого права задерживать меня, - попытался я прищемить хвост служителю правопорядка. 	 С таким же успехом я мог наезжать на паровоз! Он, как околоточный в горьковском "На дне", считал себя хозяином, и переубедить его в этом не смог бы даже сам Аллах! Дело принимало опасный оборот, не нужный ни мне, ни бородачу Сашке. Змеелов подмигнул, уцепил пузатого лейтенанта и поволок в сторону, проникновенно жужжа в его уши. Тот немного покобенился, отрицательно вращая буркалами, потом начал слушать, а в конце и закивал согласно, приговаривая: 	 - Хоп-хоп-хоп! 	 Из джинсовых штанов Сашка извлек какое-то количество денег, и они тотчас перекочевали лейтенанту под брюхо, в карман широченных брюк. Из нагрудного кармана форменной рубашки был извлечен мой паспорт и передан змеелову. Сделка состоялась, после чего Курбан-ака погрозил мне коротким толстым пальцем, похлопал Сашку по плечу и важно прошествовал к поварам, должно быть, опять набивать брюхо. 	 - Пойдем, что ли, полудурок, пиво допьем? - Это Сашка обратился уже ко мне, приближая свои белесые, выжженные солнцем, некогда голубые глаза, обрамленные лучиками жестких белых морщин. 	 - Пойдем, придурок, - в тон ему откликнулся я. 	 За Сашкиным столиком и в моей нише уже сидели новые, нас не ждущие люди, алкающие пива и компании. 	 - Гулька, где наше пиво? - бестактно спросил змеелов, поймав за руку пробегавшую официантку. 	 - И балык, и колбаса? - нудно вторил я ему, наседая на смутившуюся барную крысу. 	 - А я думала, что вы, что вас... 	 - Не надо думать. Вредно! Чтобы через пять секунд был столик! 	 - В нише, - уточнил я. 	 - И все, что на столиках было, - закончил мысль Сашка. 	 - Счас что-нибудь придумаю. 	 - Думай шустрее, или я тебе в штаны запущу самую злую гюрзу. 	 - Да ну тебя, дурак! Счас сделаю. 	 - Окей, старичок. Я на секунду в кабак, какую-нибудь "гадючью радость" притащу. 	 - Паспорт! - резко остановил я. - Паспорт отдай - и в темпе! 	 - Господи, да возьми ты свой паспорт! За кого ты меня держишь, жертва маминой оплошности? 	 Сашка обиделся всерьез, и мне стало несколько паршиво от своей подозрительности. 	 "Совсем Гончаров нюх потерял", - расстроился я и попытался обратить все в шутку: 	 - И свой тоже. Ненароком сбежишь и оставишь меня без "гадючьей радости". А я такого еще не пил. 	 И змеелов попался, пролез в эту отдушину секундного замешательства и обиды, заржал довольно, показал снующей Гульке "нолик" на американский манер и скрылся в чаду и темноте бара. Официантка все суетилась, силясь отыскать свободный столик в нише вдруг сразу оказавшегося переполненным зала. Пока ей это не удавалось. 	 Я стоял в центре зала, привалившись к колонне в ожидании и пытаясь профильтровать мозги в едком табачном дыму. 	 Случайно или нет в мое купе заскочила девка-блондинка? Если случайно, вопросов нет. Почистив инкубаторских, она с добычей обрела приют под моей полкой. После трагедии, наверное, здорово перепугавшись, она просто удрала, на свое счастье не встретив обманутых парней. Как они ее называли? Кажется, Наташкой. Наташка, случайная их попутчица или же член банды? А банда тоже, между прочим, направлялась в эти знойные края... Это если случайно. А если нет? Если это заранее смонтированная акция? Тогда почему два бройлерных "цыпленка", мои палачи, не в курсе? Чего-то я недопонимаю. Тогда, может быть, все-таки случайность? Нет! Ох, правы "цыплята" насчет целой цепи случайностей... 	 - Ну, долго я вас буду приглашать? - Недовольная Гулька стояла рядом. - Третья ниша. Там один посетитель, сейчас уйдет. Занимайте. Я все принесу. 	 - Спасибо, ласточка, хороших тебе внуков, - все-таки схамил я и поплелся в указанную нишу, продолжая анализировать события. И так и так выходило, что деваха залетела в мое купе спонтанно. Потому как, будь она связана с Клеопатрой, не важно почему и какие цели преследуя, во вторую авантюру она бы не сунулась. Если только не была полной идиоткой. 	 А этого змеелова мне послал сам черт. Уже все начало забываться, и на тебе... Кстати, где он болтается? До кабака идти ровно две минуты. 	 Гулька выставила на стол два графина пива, тарелки с балыком, сыром и конской колбасой, въедливо заметив: 	 - Придется, дедушка, доплатить! 	 - Пусть твой Сашка доплачивает. Или сбежал он, как думаешь? 	 - Сашка сбежал? Ты что, парень, с крыши упал? Сашка - мужик! Теперь мало таких. Сейчас все в бизнесе, в рэкете. Жизни красивой возжелали. Девки, кабаки, "мерседесы" - дерьмо! Их бы к Сашке - в пески, под солнышко, да на целый день гадюк ловить. Очень я сомневаюсь, что они там мужиками останутся. А ты - "сбежал". Да он и живет-то здесь, в "России", как раз над нами, в двести тридцать шестом. 	 - И давно? 	 - С неделю... а тебе зачем? 	 - А тебе откуда знать про двести тридцать шестой? 	 - А может, я трахалась с ним, и как раз в его двести тридцать шестом номере? Вопросы еще есть? 	 - Нет. 	 - Отдыхай, мне обслуживать надо. 	 Потихоньку глотая пиво, я обсасывал балык и обмозговывал очередную версию: кто открыл дверь купе? Сама Клеопатра или же моя поддиванная девка? Выходило, что Клеопатра, хоть и полностью отметать участие Наташки было нелепо. 	 Попробуем по-другому. На ограбление с убийством мог пойти лишь тот, кто наверняка знал о наличии денег. Но подобные экскурсии обычно не афишируются, тем более если путешествуют с наличным капиталом. А еще у Клеопатры и ее телохранителя Лехи была подстраховка с комбинацией поездов. В то, что поорудовала конкурирующая мафиозная группа, мало верилось. Скорее это были обдуманные действия индивидуалов. 	 Кто же мог знать о предстоящем вояже торговцев змеиным ядом? Первое: прежде всего свои из подпольной фирмочки-серпентария. Второе: домашние или родственники. Третье: те, к кому они направлялись с деньгами, то есть змееловы. И четвертое: случайно кем-то полученная информация, а это уже - "лес густой". И наконец: за что и почему убили телохранителя? Чтобы повесить на него убийство? Возможно, но хлипко. Чтото не состыковывалось. Что-то не вписывалось в схему событий. Что-то или кто-то? Ох ты, девочка-блондинка, мне бы тебя на полчасика. Уж я бы с тобой пообщался! 	 Что-то долго не идет Сашка... 	 - Что-то долго не идет Сашка, - наклонилась ко мне официантка. 	 - Так чего стоишь? Поднимись к нему в номер, скажи, что его ждут. Может, по ходу дела у вас что-то еще получится разок... 	 - Не могу. - Она с сожалением оглядела битком набитый зал. - Народу полно. Сходи сам. 	 - А ты опять мою колбасу утащишь? Столик займут! 	 - Не бойся. - Из-под сервировочной стойки она вдруг выдернула табличку с лаконичной и строгой информацией: "Стол не обслуживается". Протерев ее, победно водрузила между пивными графинами. 	 Из ресторана в гостиницу был прямой выход, а вот из бара в ресторан попасть можно было, только минуя кухню. Я выбрал кратчайший путь через улицу. 	 Я уже подходил к центральному гостиничному входу, когда что-то неуловимо тревожное заставило меня обернуться назад. На подъездной площадке стояло с десяток машин, в том числе три такси. Так вот, в одно из них садились двое пассажиров: мужик уже сел на переднее сиденье, а дама пыталась упасть на заднее, нервно дергая зацепившуюся за дверцу сумку. Этой дамой была... моя поддиванная попутчица, в той же джинсовой рубашке и юбке. Только вот сумки тогда при ней не было - теперь я вспомнил это отчетливо. Инстинктивно я бросился к девице, но такси резко рвануло с места, набирая скорость, и дверная пасть защелкнулась. На оставшихся двух такси к стеклам были пришлепаны таблички "Заказ". 	 Я медленно побрел в гостиницу, наперед зная, что стараниями этих двоих Сашка от меня теперь далеко. На втором этаже дверь с цифрой "236" находилась недалеко от холла, где за столом восседала хорошенькая востренькая узбечка с неправдоподобно большущими глазищами, осиной талией и приличной задницей. 	 Постучав, я толкнул дверь. Результат оказался нулевым. На стук не ответили, дверь была заперта, и меня гулко тревожили барабаны тишины. 	 - Где гость из двести тридцать шестого номера? - вернувшись в холл, спросил я дежурную. 	 - Сашка? В номере он. С полчаса уже. Пришел с гостями. Они минут пять назад ушли. Стучите сильнее. 	 - Стучал уже. Не отвечает. 	 - Да там он. Я с места не вставала. Там он, у себя. 	 - Может, с бабой закрылся, трахается? 	 - Я ему закроюсь! Я ему потрахаюсь! - Лицо узбечки покрылось красными и злыми, как азиатское солнце, пятнами. Видимо, Сашка отметился и здесь. Из ящика стола она выхватила дубликат ключа и разъяренной кошкой метнулась в коридор. Нервно вталкивая ключ в замочную скважину, она злорадно шипела: - Я ему потрахаюсь! Я ему потрахаюсь! 	 Нетерпеливо, торопясь, узбечка толкнула дверь, и я понял, что Сашка уже никогда и ни с кем не потрахается. Пахло словно на мясокомбинате. Через коридорчик полулюкса была видна верхняя половина тела, нарядно раскрашенная рубином густой гуаши. Борода, еще полчаса назад седая, теперь стала огненной. Где-то на границе ультразвука узбечка заверещала пронзительной сиреной. В моем мозгу мгновенно прокрутилась драка с Сашкой и шлейф событий в поезде, который дотянулся за мной и сюда. Надо было сматываться! 	 Полуобморочную дежурную я отнес в холл на руках. Из номеров уже пялились любопытные постояльцы. Вернувшись, я закрыл Сашкину дверь на замок и, бросив ключ узбечке на стол, опрометью кинулся вниз навстречу встревоженному гостиничному персоналу. У разбитого окошка дежурного администратора, остановившись на секунду, я выпалил: 	 - В двести тридцать шестой - милицию! Быстро! Я за скорой". 	 Уходя дворами от злосчастной гостиницы, я проклинал себя последними словами. Права Ленка, сто раз права! Какого черта я полез туда, куда не просили? Видно, горбатого могила исправит. Теперь-то меня наверняка будут разыскивать, причем более конкретно и целенаправленно. Толстый лейтенант конечно же запомнил прописку и фамилию, А значит, и у дядьки показываться не следует. Сейчас еще можно, но завтра уже не рекомендуется.
 	 * * *
 	 - Послушай, Костя, ты приехал к дядьке отдыхать или морочить ему голову? - глядя, как я собираюсь, серьезно спросил Виктор Борисович. 	 - Послезавтра вернусь, дядя, - бодро ответил я, щелкнув замками новенького кейса. 	 - Ну куда ты под вечер? 	 - Как раз на последний успеваю. До Ангрена два часа, сослуживца повидать надо. Обидится! 	 Куда идти ночевать, я не знал. Знакомых в Ташкенте не было. Впрочем, как и мифического сослуживца в Ангрене. В гостиницы нельзя. В частных ночлежках периодически устраивают шмон, именуемый паспортной проверкой. Ночью болтаться по скверам и паркам одинаково опасно. Как бы то ни было, но паспорт, едва дядька отвернулся, я зашвырнул за массивный резной буфет дореволюционного образца. Он был только помехой. В ближайшей парикмахерской я коротко, очень коротко подстригся. В универмаге приобрел умопомрачительную американскую футболку, вероятно, ташкентского производства. Подумав, разорился и купил портативный магнитофон, он легко и удобно лег в кейс. 	 К восьми вечера Гончарова, то бишь меня, было не узнать. Один лишь вопрос о предстоящем ночлеге оставался открытым. Нужно было предпринимать какие-то превентивные меры. Торопиться мне было некуда, и я на автобусе добрался до центра, до сквера Революции. Здесь под открытым небом стояли столики и заканчивали трудовой день ташкентские алкаши. Выбрав одного поинтеллигентнее, я подсел к нему с бутылкой ликеру и попросил составить компанию. Засуетившись, он поспешно согласился, отодвигая соседний стул и услужливо придвигая себя к столику. Тягучая малиновая жидкость растеклась по стаканам, и мужик с сожалением заметил: 	 - За такие деньги можно было две водочки купить. 	 - Не пейте, - посоветовал я с опозданием, ибо интеллигент с интересом рассматривал обнаженное дно стакана. 	 Крепкий ликер уже через несколько минут заметно расслабил нервы и снял напряжение сегодняшнего дня. 	 - Будем знакомы. - Собутыльник хозяйским жестом распорядился моим ликером и, дружелюбно улыбаясь, представился: - Гена! 	 - Чебурашка, - ответил я, с трудом гася вдруг поднявшуюся во мне злость. 	 - Не понял... 	 - Приказа "повторить" не было. 	 - Пардон! - Мужик суетливо пододвинул ко мне свой стакан, и тут вообще стало мерзко до тошнотиков. 	 - Завязывай "дуру" гнать, Гена. За знакомство! - Я поднял малиновый граненый стакан. - Костя. 	 - Паскудно? 	 - Весело! 	 - Видно. - Он втянул в себя липкую жидкость из стакана и философски добавил: - А кому сейчас легко? 	 - Тебе! 	 - Что так? 	 - Бухаешь себе каждый день и трын тебе трава. 	 - Я работаю! 	 - Кем? 	 - Художник и физиогномист. 	 - А-а-а, редкая профессия. Большой, должно быть, спрос на тебя? 	 - Да нет, нет никакого спроса. - Гена тоскливо уставился на пустеющую бутылку. - Нынче экстрасенсы в моде, а я будущее не умею предсказывать. Никому, даже себе. Только настоящее и чуть-чуть прошедшее. 	 - Гена, водки хочешь? 	 - Хочу. 	 - Расскажи про меня. 	 Он уставился колдовскими глазищами, цепляясь и проникая через мои зрачки куда-то там аж в спинной мозг. Сначала было неприятно и тревожно, но постепенно накатили усталость и успокоение. 	 - Тебе плохо, Костя. Хуже, чем мне. 	 - Козе понятно. 	 - Ты военный или нет, скорее, мент. - Гена придвинулся ближе, и теперь казалось, я тону в волшебных его глазахозерах. - Конечно мент. Бывший. У тебя никого нет. Ты один. Тебе некуда идти! 	 - Заткнись! - Я стряхнул наваждение. - Водку ты заслужил. 	 Я протянул деньги: 	 - Иди тащи. 	 Да, раздели меня отлично, как дешевую девку в кустах. Не смог я его блокировать, хотя и желания-то не было. А он уже, довольно ворча, наливал дешевый "Арак", улыбаясь предстоящему забвению. 	 - Тебе налить? 	 - Я - ликер. А ты не упадешь? - поинтересовался я, наблюдая, как Гена выхлебал полный стакан. 	 - Да тут рядом. 	 - Женат? 	 - Был. 	 - С кем живешь? 	 - Один. 	 - Мне можно переночевать? 	 - Костя, мы этот вопрос уже разрешили десять минут назад. Ты что, не понял? 	 - Черт тебя знает. Допивай да пойдем. 	 Через десять минут уже теплого Гену я вел дворами, надеясь только на его автопилот. И надежда не подвела. В конце концов мы уперлись в металлические двустворчатые ворота в высоком глухом заборе. Из кармана хозяин извлек длиннющий винтовой ключ, безуспешно пытаясь найти им скважину. С моей помощью это сделать удалось, и через дверцу в воротах мы проникли во двор П-образного здания. На жилье, как таковое, оно походило мало. И все же физиогномист, шатаясь, однако уверенно тянулся к правому крылу строения. 	 - Костя, мы пришли! - радостно сообщил он, телом открывая дверь. - Вот! 	 На внутренней стене он долго искал выключатель, тихонько, но грязно матерясь. Тусклая лампочка наконец нехотя через пыль и паутину осветила прихожую. Здесь стояли двадцатилитровые бутыли в корзинах, и вид и цвет их были весьма подозрительными. 	 - Что это? - осведомился я. 	 - Это не пей - вредно. Кислоты - азотная, соляная, "царская водка". Ты вообще здесь ничего не трогай. 	 Дальше мы прошли в довольно большое и обжитое помещение. Посередине стоял полевой, крест-накрест сколоченный стол, а вокруг пристроились, вместо стульев, лакированные чурки с наброшенными на них овечьими шкурами. Весь дальний правый угол занимали обширные двухъярусные нары, также выстланные шкурами. 	 - Вот мой альков. В партере сплю я. Бельэтаж твой. 	 Прямо находилась еще одна дверь. 	 - Гена, что это за берлога в центре двухмиллионного города? 	 - Это, Костя, мое жилье. - Он с удовольствием вытянулся на шкурах и добавил: - А также ювелирная мастерская моего богопротивного братца. Но ты не волнуйся, сейчас он тешит свои телеса в волнах Черного моря. А я уполномочен охранять. У нас выпить нечего? 	 - Нет. 	 Приют был подходящим, и я вызвался сходить. 	 - Не надо! - возразил сторож. - Стервы сходят. 	 - Какие? 	 - Да какие явятся. Всякие! 	 - Зачем пускаешь? 	 - Мое дело. Да и все ценное Сергей - это, значит, братец мой - запер в сейф. У тебя деньги есть? 	 - Есть немного. 	 - Спрячь, девки могут конфисковать. Случаи были. 	 - Так не пускай! 	 - А они мне нравятся! 	 - Все вместе? 	 - Угу. 	 Девки, в количестве двух персон, явились минут через пятнадцать. Брезгливо взяв деньги, с достоинством отправились за выпивкой. Я же, забравшись на второй ярус, зарылся в вонючие бараньи шкуры и, проклиная кошмары сегодняшнего дня, улетел в страну грез и забвения. Глубокой ночью меня разбудили резкие толчки, сатанинский смех и табачный дым. Народ гулял. Шатром расположившись на нижней палубе, голые непотребные девки орали то романсы, то похабные частушки. Гена отдыхал. Родная стихия и привычный быт заставили его забыть про сон. 	 Стараясь не шуметь, я осторожно сполз с нар и с двумя овчинами проскользнул во двор. Здесь, за углом мастерской, прямо на худосочной траве я устроил себе лежбище, вытянувшись на спине и долго глядя на низкие азиатские звезды. Анализировать прошедший день не было ни сил, ни желания.
 	 * * *
 	 В шесть утра, кое-как ополоснув физиономию, я вышел за веселые ворота приютившего меня притона. Появляться здесь во второй раз было неразумно. Спросив у редких пока прохожих нужную мне улицу, я не торопясь, пешком отправился по адресу, на ходу обдумывая и планируя предстоящие действия. 	 К восьми часам я стоял перед домом, внимательно рассматривая на воротах уродливый картон с надписью: "Дом продается". Покупать его я не собирался. Напротив дома, чуть левее, я устроился на скамейке, закурил и приготовился ждать. Через полчаса за моей спиной за скрипела калитка, и на свет Божий вылезла не то армянка, не то еврейка. 	 - Вам что, сидеть больше негде? - Она грузно повалилась на противоположный конец доски, сморщив горбатый толстый нос. - Покойный Арик не для того построил скамейку, чтобы на ней сидели незнакомые мужчины и курили свои вонючие сигареты. Уже убирайтесь, или я вас выгоню вон. 	 Я сидел молча, растерянно улыбался, не зная, что ответить достойной женщине, так яростно оберегающей частную собственность и нерушимый покой родного очага. 	 - Чего ты губы раскатал, как баран на новые ворота, прямо как наш участковый? 	 - Да вот, бабуля, жду. 	 - Я бабуля?! Тетю Софу еще никто не называл бабулей, сопляк! - распалялась старуха. - Тетя Софа родилась на этой улице и ничего, кроме уважения, от людей не видела. 	 От гнева она затрясла крупной седой головой, и мне показалось, что мягкий, дряблый мешок жира, висевший у нее под подбородком, вот-вот оторвется и шлепнется на меня, измазав желтым прогорклым салом. 	 - Извините, ради Бога, уважаемая тетя Софа, ухожу! Я просто ждал, когда проснутся хозяева того вон дома. Он, кажется, продается? 	 - Ах, вон оно что! Я так и знала. Конечно, продается, если Катя не передумала за ночь. Сидите, сидите, молодой человек, вы мне совершенно не мешаете. Да ради Бога, курите. - Из кармана грязноватого халата она вытащила пачку "Беломора" и ловким щелчком выбила папиросину точно в рот. 	 - А дом-то хороший? - начал я издалека. 	 - Приличный. Пять комнат. Раздельный санузел. Водяное отопление от АГВ. Восемь "лимонов". Дайте ей шесть - и дом ваш. 	 - Пять комнат? - удивился я. - Там, наверное, человек десять живут? 	 - Что такое вы говорите? Глупость. Там живет только одна Катя и ее придурок. 	 - Кто? 	 - Витька-сыночек, уголовник и наркоман. Ему давно пора жить за колючей проволокой, подальше от приличного общества. 	 - А отчего ж продают? 	 Старуха глубоко затянулась и отбросила окурок. Выпустила из жирного чрева хвост синюшного дыма, закашлялась и ядовито прошипела: 	 - Говорит, в деревню к отцу поедет, под Саратов, вместе со своим придурком Витей. Вон он вылупился, паразит.
 	 * * *
 	 На открытой веранде стоял мой мучитель и палач Витек. Был он хмур и озабочен. Подтянув спортивные трусы, он подошел к турнику и, помедлив секунду, сильно и резко бросил литое тело на перекладину. 	 Я сидел, с удовольствием наблюдая, как легко, без напряжения послушные мышцы вертят, кидают, подтягивают красивое тело в ярком свете еще свежего утра. Открутив на турнике, он занялся избиением кожаного, набитого опилками мешка, имитирующего фигуру человека. Молотил он ногами так, что я удивлялся прочности мешка. На какой-то миг Витек вдруг замер, открыл пасть, закрыл и на глазах начал наливаться злобой. Палач заметил свою жертву. 	 - "Тореадор, смелее в бой, тореадор, тореадор!" - фальшиво гнусавил я, уже открывая калитку. 	 И, точно бычок, подскочив на месте, Витек кинулся на меня, мечтая пяткой заехать в ухо. Рассчитал я правильно. На уровне плеча перехватив его нижнюю конечность, я погасил удар и, с чувством прижав его пятку к себе, ударил на излом в коленный сустав, сильно и не без удовольствия. Парень заорал непроизвольно и естественно. Наверное, было очень больно, потому что по дорожке он крутился волчком минут пять. 	 Уже выскочила на веранду молодая еще, красивая женщина в ночной рубашке, с всклокоченными со сна волосами. Сразу оценив ситуацию, она схватила топорик и бесстрашно пошла на меня, готовая отомстить за неразумное свое чадо. 	 - Спокойно, Катя, - отступая к калитке, бодрился я. - Домик пришел покупать, а он мне ногой в ухо, - кивнул я в Витькину сторону. - Отчаянный у вас сын. 	 - Витьку моего... да я тебя! - Но баба уже стала соображать, бросила топорик и покудахтала к птенчику. - Витенька, мальчик, где болит? 	 - Да иди ты отсюда! Сами разберемся. - Парень перестал кататься и сел, оглядываясь вокруг мутными от боли глазами. 	 - Как же я тебя оставлю, маленький ты мой? - видя на глазах пухнущее сыновье колено, ворковала маманя. Видела бы она, с каким удовольствием ее "маленький" варил мне яйца. А колено я разбомбил ему прилично, видать, что-то порвал. Жаль! Мне он нужен дееспособным. 	 - Да иди ты в дом, все нормально! 	 - Ага! - согласился я. - Мы больше не будем. 	 - Иди, иди, принеси мне штаны. 	 Сказал это Витек как-то уж очень с нажимом. Мне не понравилось. И когда Катя приволокла джинсы, буквально выдрав их у нее из рук, я извлек из кармана газовый пистолет. 	 - Ай-я-яй! Ребята, давайте жить дружно. 	 - Чего тебе надо? - сорвался Витек. 	 - Пообщаться. 	 - Уже общнулись! 	 - Но ты-то не все мне сказал. 	 - Мать, иди. Свари кофе, позавтракаем. 	 - А он? - пальчиком, как на рептилию, указала на меня неизвестно когда успевшая привести себя в порядок брюнетка. 	 - А я человек воспитанный, Катя. Я пяткой по уху бью, только разобравшись. 	 - Если хоть пальцем его тронете, звоню в милицию! 	 - И я отдаю им незарегистрированный газовый пистолет вашего сынишки, которым он хотел меня удушить. 	 - Докажите! 	 - Посмотрите напротив. Там давно сидит тетя Софа и все видит. 	 По обе стороны тети Софы уже сидели еще две костлявые товарки и с видимым удовольствием, стараясь не пропустить даже мелочи, наблюдали за нами. 	 - Идите и ничего не бойтесь. - Я открыто улыбнулся Катерине, искренне желая успокоить ее и понравиться. 	 Нехотя она скрылась за дверью. 	 - Красивая у тебя мать, Витек. 	 - Ты это мне брось, без тебя знаю. А про маманю будешь вякать, я тебе там не только сварю, вообще оторву. Усек? 	 - Усек, усек, "черный пояс". Давай поговорим. 	 - Баксы верни, или мы тебя тут и закопаем. Ромка все отлично сделает. Больно, правда, но качественно, без брака. Ему только в руки попадись - и можешь быть спокоен. Замочит классно. Красиво и артистично. Тебе самому понравится. 	 - И как же? - заинтересовался я. 	 - Пусть это будет для тебя маленьким сюрпризом. 	 - Ты уже успокоился? 	 - А что мне волноваться? 	 - Значит, все поймешь и все вспомнишь? 	 Чем больше я с ним говорил, тем сильнее убеждался, что психом он бывает только при удобных для него обстоятельствах. Группируясь, Витек попытался встать, но тут же, вскрикнув, шлепнулся на задницу. 	 - Помоги хоть на дастархан сесть. 	 - Нет, не верю я тебе, ножом еще пырнешь. Ползи сам. 	 - Откуда нож? 	 - Может, в плавках. 	 - Очень остроумно, господин Гончаров. 	 На трех конечностях он поковылял к дастархану, угол которого торчал изза дома, а когда вскарабкался, я повторил вопрос: 	 - Будем говорить? 	 - С парнями бы побазарить. Я позвоню? 	 - Не надо. Сначала я тебе рассказываю все, что знаю, что видел. Потом рассказываешь ты... Годится? 	 - Гони баксы. 	 - Ты что, идиот? Рассуди здраво. Если бы я вас нагрел, был бы у меня резон появляться здесь? 	 - А черт тебя знает! 	 - Не тебя, а вас. Ты мне начинаешь надоедать своей невоспитанностью и неуважением к старшим. 	 - Рассказывай... те! 	 В общих чертах, не вдаваясь в подробности, я нарисовал ему в хронологической последовательности события, произошедшие со мной. Видимо, он поверил, потому что стал уточнять некоторые детали нашего совместного путешествия. Подробно расспросил об инциденте с блондинкой. Катерина вынесла кофе и бутерброды. Тревожно-изучающе оглядела меня и не торопясь ушла, укачивая на бедрах и плечах то ли свое, то ли мое либидо. Может, наше. 	 - Ты, козел, рога обломаю! - Вне себя от злобы Витек крутился в углу дастархана. - Куда глаза пялишь? 	 - Успокойся, малыш! Твоя очередь. 	 - А за воротник не хочешь? 	 - Оставь себе, может, еще сгодится. Рассказывай, зема. - Я дружески хлопнул его по разбухшему багровому колену, и он заверещал, как краснокожий на тропе войны. 	 Тут же на веранде показалась Катерина. Угрожающе раздувая ноздри, она двинулась на меня. 	 - Все нормально, маман, канай в комнату. Мы тут почирикаем пока. - Он как-то подозрительно подмигнул ей, и она, словно мгновенно усвоив все, тут же исчезла. 	 Гончарову, то бишь мне, как я понял, готовили а-та-та по голой попе. Виду я не подал, только уселся поудобнее, чтобы шире был обзор. Так что в поле зрения оказались вход во двор и веранда. Краем глаза я видел Витька. Он находился правее, чуть сзади. В доме громко заработал телевизор. Незаметно открыв кейс, я включил магнитофон, поставив приоткрытый чемоданчик между нами. 	 - Что рассказывать? - сам вдруг предложил Витек. 	 - Все. 	 - Слушаюсь, товарищ майор! - И после небольшой паузы: - Мы с Валеркой приторговываем. 	 - Чем? 	 - Барахлом. 	 - Врешь, но пока сойдет. Дальше? 	 - В этот раз сдали товар в столице. Сумма была приличная. Возвращались домой. Ну а дальше знаете сами. 	 - Нет, подробнее. Сколько валюты везли? 	 - Зачем вам? 	 - Говори. В том же поезде было еще одно ограбление. Как знать, может, что и прояснится. 	 - В пересчете на "деревянные" больше чем полста "лимонов". 	 - Сколько ж барахла нужно продать на такую сумму? 	 Он растерялся, поняв, что допустил оплошность, и, тут же взяв себя в руки, зло отрезал: 	 - Сколько надо, столько и везли. Это к делу отношения не имеет. 	 - Может быть, может быть, - примирительно согласился я. - Дальше. 	 - Дальше яйца не пускают, господин майор. Жалко, что я тебе их не доварил. 	 - Какие твои годы, Витек? 	 Как бы устраиваясь поудобнее, я резко сел на его злосчастную ногу. 	 Я думал, что услышу рев раненого медведя, но он только пискнул и, закатив глаза, потерял сознание. Моя превентивная мера оказалась чересчур интенсивной. 	 Я почти искренне попросил извинения, когда он оправился. 	 - Сука ты, а не майор. 	 - Это точно, да и кто тебе сказал, что я майор? На самом-то деле я генерал. 	 - Козел ты! 	 - Витя хочет, чтобы ножке опять было бо-бо? 	 - Не-не-не! - зачастил он, отползая на заднице. - Не надо! Я все расскажу. 	 - Сделай милость. И с самого начала. С того момента, как вы сели в поезд. Подробно и конкретно. 	 - Сели... ну... минут за пятнадцать до отправления. С Казанского вокзала. Вместе с Валерой. У нас было третье купе и места девятое и десятое. Вагон был, кажется, двенадцатый. Ну да, двенадцатый! Там уже сидела твоя Наташка. Алка ехала в соседнем, одиннадцатом. Мы всегда так. В разных вагонах. 	 - Что еще за Алка? Зачем? 	 - Ну на всякий случай, двумя группами удобнее. Она тоже кое-что взяла. 	 - Ладно, замнем для ясности. Продолжай. 	 - Сидит, значит, эта Наташка, нормальная овца. Я Валерке еще мигнул: есть кого трахать. Четвертое место свободное вроде, едем втроем. 	 - Как одета была Наташка? Какой везла багаж? 	 - Ну это... куртка джинсовая и юбка такая же, на ногах босоножки, почти без каблуков, темно-красные. 	 - Цвет глаз, волос? 	 - Крашеная блондинка, давно не подкрашивалась. А глаза?.. Глаза карие или зеленые, что-то в этом духе. 	 Он дал точное описание моей поддиванной пассажирки. 	 - Какой у нее был багаж? 	 - А никакого. Это мы потом узнали. Только пакет пластиковый с продуктами. Мы как вошли, сразу познакомились. Валерка ей часы свои подарил авансом, "Ориент". В счет будущей ночи. Красивая телка. А тут уже поезд тронулся. В купе заходит Марат. 	 - Кто? 	 - Марат, четвертый пассажир. Познакомились, разговорились. Ничего, нормальный мужик. Своя фирма у него в Москве. По процентным вкладам крутится. 	 - Какой он из себя? Как одет, что было в руках? 	 - Да он-то при чем? Ну... высокий, здоровый лось. Волосы черные, волнистые. Похож на артиста, который в "Спруте" Тано играет. Классный мужик. Одет он был в такой серый серебристый костюм, голубую рубашку и такой же галстук; в руках, кроме небольшого кейса, ничего не было... Смеялся, шутил. Наташка, шалава, губы раскатала, попробовала его завлечь, а он посмотрел на нее, как на таракана в супе, и говорит: "Уровень моего воспитания не позволяет мне грубить даме. Однако, надеюсь, вы обо всем догадываетесь". Она и утухла. Но тут ее начал Валерка кадрить. Ночью и отодрал. На нижней полке. Мне, как в кино, все было видно. Мы с Маратом на верхних полках спали, а они внизу, от меня наискосок, в голопузика играли. Кайф! 	 - Ближе к делу. Как обнаружилась пропажа? 	 - На следующий день. Когда миновали Самару. Поезд там долго стоит. Мы с Валеркой вышли погулять по перрону. Зашли в привокзальный бар. Там еще вы бармена душили через стойку. Кайф! Теперьто точно вспомнил. Валерка не верил. Так вот, баксы все время при нас были. У Валерки в сумочке на поясе. Когда вернулись в купе, Марат хавать готовил. За закусками Наташка на вокзал бегала. Икра, балычки, шейка. Коньяк дорогой. Все путем. Пригласил нас. Валерка в джинсах был. Захотел переодеться. Наташка-сука вышла, вроде стесняется, будто ночью с ним не трахалась. Шлюха! Стерва! 	 - Ближе к теме. 	 - Валерка снял сумку-пояс с баксами, бросил на полку, где сидел Марат, а поверх пояса кинул джинсы. Натянул спортивный костюм и позвал эту суку. Она села рядом с Маратом, почти на Валеркины штаны, а мы с ним напротив. Выпили по сто, сидим болтаем. Марат вообще развеселился. Анекдоты начал травить, Наташку тискать. Накануне чуть ли не на хрен послал, а тут раздухарился. Выпили еще по чуть-чуть. И вдруг эта крыса финт выкидывает. Выпила и чуть не блеванула прямо на меня. Схватила полотенце и бегом в сортир. Марат таращится, Валерка ржет, а мне не по себе. Что-то не так. Не потому, что она меня обхаркала, а просто... Ну не то... Тогда-то Валерка и хватился. Пояс-то с сумочкой забыл прицепить. Дай, говорит, Витек, под штанами там лежит. Я поднимаю джинсы, а там... кукиш. У меня сразу голова чугунной сделалась. Рванули мы за девкой к голове поезда. В каждое купе врывались. В ресторане буфетчик видел: пробежала она вперед по ходу состава. Начиная с девятого и до первого вагона мы обшмонали все купе подряд. К вам заходили. Куда там! Картина Репина "Приплыли" точно ситуации соответствует. А баксы-то не наши, отдавать нужно. Мы товар на реализацию брали. 	 - Травку или "пластилин"? 	 - Пласт... какой еще пластилин? Чего ты мне мозги сушишь? 	 - Зеленый. Ну ладно, дальше что? 	 - А ничего, вернулись в купе. Сосед наш, Марат, тоже переживает. Говорит, думал Наташа наша знакомая. Судилирядили. Прошли в хвост поезда. Пусто. Стали подробно проводников расспрашивать, пассажиров. Через час добрались до твоего вагона. Проводник говорит, что вроде видел, как она в девятое купе забежала. Ну а в вашем купе мы такое увидели!... Не дай Бог! В свое купе мы птичками залетели. Поезд притормаживал. Станция большая. Тут вбегает наша Алка и кричит, что на перроне видела нашу попутчицу. Она уже в курсе была. Мы манатки схватили - и на выход. Да фига с маслом! Подождав до утра, поехали по магазинам поменять одежду. В одном и засекли вас, сами знаете. Сели на хвост. Остальное помните. Мы уверены были, что работаете вы на пару. 	 Я же мог дать голову на отсечение, что в руках у ворвавшейся ко мне блондинки ничего не было. 	 - Суду все ясно. А теперь, Витенька, постарайся вспомнить какие-то, на твой взгляд, странные моменты и детали в поведении этих двоих. До похищения ваших баксов. 	 - Да вроде ничего. - Он допил кофе и задумался. - Ничего такого. Только вот на станциях они, как сговорившись, замолкали и напряженно как-то глядели в окна. Будто выискивали кого-то. 	 - Ладно. Маленькая деталь. Напряги мозги. Вы обнаружили убитую в моем купе. Куда вы потом пошли и сколько тогда было времени? 	 - Примерно часов десять. Ну, к себе и пошли сразу. Такое увидели, что и искать девку расхотелось. 	 - Давай-ка сначала, Витек. В хронологическом, так сказать, порядке. В котором часу выскочила из купе Наталья и куда? 	 - Опосля, как бухать сели. Через час, может, с минутами, выходит, часов в шесть, в шесть с чем-то. 	 - Точка! Она ко мне так и заскочила. Что у нее было в руках? 	 - Я же говорил, полотенце, а в него баксы наши завернуты. 	 - Чего ж сразу не отобрали? 	 - А кто ж знал, что она их увела? 	 - Значит, твердо можешь сказать, что... что в руке у нее было полотенце? 	 - Полотенце. 	 - Что и требовалось доказать. Между прочим, ко мне она заскочила без него, и вообще у нее в руках ничего не было. Теперь вопрос на засыпку: когда вы обнаружили пропажу? 	 - Да вскоре. Минут, может, через десять. 	 - А ко мне вы явились через час. Что делали в это время? 	 - Мы от двенадцатого вагона шли, а у вас - шестой. Пока в каждое купе заглядывали да расспрашивали, а еще плацкартные вагоны, там вообще в ящики нижних полок заглядывали. Жаль, твою не обшмонали. 	 - Правда, а почему? 	 - Короткий там ящик, человек не поместится. 	 - Да, Витек, я и сам удивился, как она туда втиснулась. Ладно, что дальше? Почему вы пошли в голову поезда, а не в хвост? 	 - Нам показалось, что девка двинулась туда. Да и гальюн у проводника был закрыт, как обыкновенно. Открытым был тот, что по ходу поезда. 	 - Хорошо, что потом? 	 - Дошли до первого вагона и вернулись к себе. 	 - В котором часу? 	 - Часов в восемь, может, чуть позже. 	 - Кто был в купе? 	 - Марат. 	 - Что делал? 	 - Лежал, читал. 	 - Где лежал и как был одет? 	 - На своей верхней полке. А одет? Брюки, рубашка. Нормально одет, а что? 	 - Пока не знаю. Что еще? Марат, говоришь, сочувствовал? 	 - Ага, предложил даже вместе пойти, заново поискать. 	 - Вот как? Ну а вы? 	 - И пошли. В хвост поезда. 	 - А он? 	 - Он шел с нами, но где-то на сцепе просифонило, радикулит его скрутил. Вернулся назад, лег и опять читал. 	 - Почему вы так решили? 	 - Что? 	 - Что он лег и читал. 	 - Проверив в хвосте поезда, мы по новой принялись за проводников. Бабки им давали. Так вот, когда проходили мимо нашего купе, дверь была приоткрыта и Марат там читал. 	 - Когда вы проходили обратно? 	 - Через час, наверное, в половине десятого. 	 - Как он был одет? 	 - Не знаю. Да мы и в купе-то особенно не заходили, просто приоткрыли дверь... Погодите... Точно, мы потому и не зашли, что дверь полностью не открывалась, только щелка, на предохранителе была. Точно! Марат еще сказал, подождите, мол, мужики, я мигом переоденусь. Ну, а ждать мы не стали, дальше отправились, пока не добрались до вашего вагона. 	 - Ну и?.. 	 - Там проводник, как и все они - из седьмого, восьмого и одиннадцатого вагонов, за бабки сразу вспомнил, что пробегала по коридору в шесть или около того девка. Дальше ни в пятом, ни в четвертом ее не видели. Мы и решили устроить в вашем вагоне шмон качественный. Пока не открыли дверь в ваше купе. 	 - И что? 	 - И ничего! Увидели, как вы ее разделали... 	 - Я же тебе объяснил! 	 - Ну да, конечно! 	 По-моему, парень до сих пор был уверен, что это я грохнул Клеопатру. 	 - Так, и что? 	 - Мы, как послушные дети, сразу в наше купе юркнули и сидели себе тихо и смирно. 	 - Где был Марат? 	 - На месте, читал. 	 - Как теперь был одет? 	 - Обыкновенно. Только без рубашки. 	 - Без рубашки? А брюки? 	 - Точно! В спортивных был. А что? 	 - Ничего. Витек, судя по твоему рассказу, вы с Валерой бродили по вагонам больше трех часов. Неужели никто из пассажиров не видел ту самую Наташку? 	 - Да видели, конечно. Молчали... 	 - И как она забежала в мое купе? 	 - А вот тут трудно. Там же народу, в купейном, немного и все как хорьки по норам. В тамбуре курящих мужиков и то единицы. 	 - Запугали народ? 	 - Мне кажется, Гончаров, народ сам не хочет ничего видеть. 	 - Похоже. Поехали дальше. 	 - А что дальше-то? 	 - Как оказались в том городе, где и я, в баньке? 	 - Что, приятно вспомнить, господин мент? 	 - Ага. - Я легонько погладил его по колену. 	 - Молчу. Я ж говорю, Алка наша увидела на платформе Наташку с сумкой - мы и выскочили, когда поезд уже набирал ход. 	 - Стоп, Витенька. Здесь мы остановимся на всех мельчайших подробностях. Когда, говоришь, вернулись к себе? 	 - Часов в десять. 	 - А когда вышли на станции? 	 - Около двенадцати. 	 - Когда обнаружили на перроне Наталью и кто? 	 - До отхода поезда оставалось минут пять. 	 - И Алка вам сообщила, что заметила воровку? 	 - Нет... 	 - А кто? Кто ее увидел первым? 	 - Марат. Вон, говорит, ваша Наташа из соседнего, тринадцатого вагона выскочила. 	 - И что? 	 - Что-что? Я за ней, а Валерка забрал Алку и тоже вышел. 	 - Ты сам-то ее видел? 	 - Кого? 	 - Наташку. 	 - Нет. Пока из вагона выбирался, ее и след простыл. На перроне народу мало было, но все равно я ее потерял. Я даже на привокзальную площадь выскочил - никого. Когда вернулся, поезд уже ушел. Валерка с Алкой по перрону мечутся. Тоже ищут. 	 - Кто-нибудь из вас узнал ее достоверно? 	 - Вроде Алка. 	 - Она была уверена? 	 - Нет, но потом мы тебя нашли. 	 - И провели параллель? 	 - А че? 	 - Ниче. Или вы полные идиоты, или таковыми прикидываетесь. 	 - Объясните... 	 Я примеривал рассказ Виктора к произошедшим событиям, и кое-что получалось. Правда, пока были одни лишь домыслы, но довольно аргументированные. 	 - Скажи мне, сынок, - подлив остывшего кофе в коньяк, попросил я, - ты тут пел, что Марат глядел на Наташку, как на шавку? 	 - Ну да. 	 - А потом, во время пирушки, перед тем как девке исчезнуть, ни с того ни с сего начал пальпировать ей задницу? 	 - Он не пальпировал, он чуть ей под юбку не залез. 	 - Отлично! С какой стороны? 	 - Сзади, со спины гладил. 	 - И как она реагировала? 	 - Как? Хихикала, вроде смущалась, отталкивала. 	 - А он? 	 - Гоготал гусем, нам подмигивал. 	 - Ясненько, лопухи. 	 - Кто лопухи? 	 - Ты и твой подельник Валера. Кстати, где он? 	 Витек засуетился, заерзал на заднице. Отворотил физиономию. Вопрос ему явно был неприятен, а значит, для меня в нем таилась опасность. 	 - Так где Валера? Не слышу. 	 - Не знаю, - как можно беспечней ответил он. - Вы давайте наливайте коньяк. Маманя еще принесет. 	 - Не понял, Витек? Не расслышал тебя? - Ласково и любовно я погладил его колено. - Колись, браток. 	 Парень побелел в предчувствии боли и торопливо залопотал: 	 - На работе, не знаю... уехал... 	 - Ну? 	 - Не зна-а-аю... Он к вам поехал. 	 - Куда ко мне? 	 - В ваш город, по адресу в паспорте. 	 - Зачем? - Мои худшие опасения сбывались. 	 - За-а-аложников брать из в-ва-ашей семьи. 	 - Зачем? - методично и зло добивал я жертву. 	 - Чтоб вы баксы вернули, а-а-а! Бо-о-ольно! 	 Он вдруг застыл, удивленно глядя поверх меня. Я обернулся, но увидел только пустую скамейку тети Софы. И вдруг красно-черные круги поплыли по серому звездному небу. 	 Ночь кромешная. Тьма могильная. Запах такой же, могильно-гнилостный. Разложение зловонно до удушья. Сам я лежу на чем-то твердом и осклизлом. В этой слизи я весь. На затылке слизь теплая. Я знаю, это кровь. Но откуда? И вообще, где я? 	 На дрожащих, как бледные поганки, руках я подтянулся, стараясь привстать, и тут же темнота- опять скрутилась в спираль, со стоном опрокинув меня назад, в гнилую жижу забвения. Придя в себя во второй раз, я действовал осмотрительней. Просто лежал в прелом дерьме, пытаясь пересилить тупую, гнетущую боль в затылке, силясь хоть что-то вспомнить. Начиная с пустой скамейки тети Софы, я как бы отмотал пленку событий обратно и чисто логически вывел, что в конце нашего разговора меня кто-то тюкнул полешком по темечку, и, как говаривал Валера, тюкнул качественно. 	 Не торопясь я согнул и разогнул ноги - они шевельнулись. Это радовало, придавало оптимизма. То же самое с руками. Правая болела в предплечье, но, вероятно, от ушиба, не более. Хуже обстояло с шеей. Повернуть ее я практически не мог. О голове и говорить не приходилось - она гудела, как колокол, сброшенный атеистами с колокольни. Однако долго лежать в дерьме сил не было. Сантиметр за сантиметром я группировался, понукая побитое грешное мое тело осторожно и расчетливо сесть, опереться на трясущиеся руки и не двигать головой. 	 Сигареты, зажигалка и деньги исчезли. Постепенно передвигаясь, я, как мог, обследовал свою темницу. Гнила и разлагалась картошка, в зловонную кучу которой я вляпался. Тщетно я искал лестницу. Ее, очевидно, после моего заточения убрали. Кое-как примостившись на дырявом ведре, я попытался думать. Получалось плохо. Вернее, не получалось совсем, потому что пульсирующие глухие удары боли бомбили череп. 	 Сверху послышался шум отодвигаемого люка, но свет, как я ждал, появился позже, лишь когда подняли вторую, внутреннюю крышку. В ярком, слепяще-белом квадрате появилась испуганная голова хозяйки. 	 - Мужик, - позвала она негромко, - живой? 	 - Как твой прадедушка, черт возьми! 	 - Вылазь, пока никого нет. 	 Я прикинул на глаз высоту. Выходило, что до края лаза метра три с гаком. Прыгать я был не в состоянии. 	 - Как я вылезу, глупая женщина? 	 - Господи, свалился на мою голову! 	 Над краем лаза появилась лестница, а секунду спустя воткнулась в гниль погреба. 	 - Вылазь быстрей. 	 Дохлым тараканом я пополз по шаткой, хлипкой лестнице наверх. 	 - Господи!... - охнула Катерина, оглядев меня и вонючее картофельное пюре, стекавшее с футболки, брюк и головы. - Давай в баню! 	 Она провела меня в надворную пристройку. 	 - Помойся. Сейчас принесу переодеться. 	 Через пять минут я стоял отмытый, в трусах и больше всего хотел домой к Ленке. Женщина притащила шмотки, полбутылки коньяку и деньги. 	 - Надевайте в темпе, это вещи сына. 	 - А где он сам? 	 - Соседка была, врачиха. Хирург на пенсии. Укол всадила. Спит. 	 - Это ты меня приложила? 	 - Роман, дружок Витьки. Уголовник. Я его сама боюсь. 	 - Хорошая у тебя баня. - Я присосался к бутылке. - Может, вдвоем попаримся? 	 - Одевайся быстро и делай ноги. Сейчас Роман вернется, он тебя попарит. Мало не покажется. 	 - Вас понял. Удаляюсь до лучших времен. 	 Сыночкины штаны пришлись впору, майка тоже. Туфли от дерьма отмыл свои. 	 - До встречи. Кстати, где мой кейс? 	 - Да пошел ты... Роман забрал. 	 - Жаль! Придется вернуться.
 	 * * *
 	 Я уже открывал калитку, когда появилась и резко тормознула "Волга". Сразу ощетинившись тремя дверцами, она высадила трех пассажиров. 	 Романа я вычислил тут же. По радостному блеску его глаз питекантропа понял: будет бить. Самый молодой, парень лет восемнадцати, отошел от них, вероятно предпочитая наблюдать со стороны. Другой, худосочный, прыщавый, немного постарше, бодро подначил: 	 - Товарь его, Рома! 	 Сваренная из металлических прутьев калитка была довольно массивной и открывалась вовнутрь. Запрыгнув во двор, я с размаху заехал ею Роме по роже. Очумевший, он отлетел к машине, беспомощно вытирая бегущую из рассеченного лба кровь. Но это продолжалось считанные секунды. Парень зверел на глазах, подстрекаемый к тому же прыщавым недорослем. 	 - Мочи его, Рома! Я подмогну! - От нетерпения придурок приплясывал на месте. 	 Мне стало тоскливо, как евнуху в гареме. Отчетливо я понял: уже избитому, мне с ними не справиться. 	 Помощи ждать было неоткуда. Однако она пришла. 	 - Роман, я милицию вызвала, - громко, спокойно, без всякой паники сообщила Катерина, подходя к ограде. - Тебе лучше чухать отсюда, и поскорее. Так что, Олег, забирай своего бультерьера и исчезни со скоростью звука. Разборок мне здесь не надо. 	 В рядах нападавших произошло некоторое замешательство. 	 Видя, что молодой скрепя сердце двинулся к машине, тем самым подав знак к отступлению, я шавкой забрехал вслед: 	 - И маг отдайте, крысятники! 	 - Что-о? - Садившийся было в машину Роман остановился, и я пожалел, что так не вовремя тявкнул из-под крыльца. 	 - Ничего, - вмешалась хозяйка. - Двигайте отсюда. 	 Плюнув в нас выхлопом, сердитая "Волга", с визгом сдирая протектор о рашпиль асфальта, помчалась по улице. Однако номер я заметить успел. 	 - Спасибо! 	 - Не за что. Они мне самой надоели до чертиков. Вон где сидят. Дружки Витькины. Заметут их когда-нибудь и Витьку тоже. 	 - Заметут, - согласился я. 	 - А ты-то что радуешься? Одного поля ягода. 	 - Поле у нас у всех одно, а вот ягодка у меня послаще. Только пробовать некогда, мне тоже сматываться надо. Сейчас менты явятся. 	 - Не явятся. 	 - Но ты же... 	 - Никого я не вызывала. Олега на понт взяла. 	 - Он кто? 	 - Начальничек... босс! 	 - Пацан?! 	 - Да, у этого пацана папаша... 	 - Кто? 	 - Ладно. Все. Дергай, красавчик! 	 - Позвонить-то можно? Межгород. 	 - Телеграф на Шота Руставели. Недалеко. 	 - А зачем дом продаете? 	 - Тебя не спросили. Шевелись давай! 	 - А с Витей попрощаться? 	 - Я тебе попрощаюсь! Двигай отсюда! - уже зло выкрикнула Катерина. Разозлился и я. 	 - Слушай, черноголовая, ублюдки из банды твоего сыночка, может, как раз сейчас силой увезли мою Ленку. Похитили, понимаешь? И если это подтвердится, тюряги твоему ублюдку недоношенному не миновать. При удачном ведении дела - и тебе. Я ясно излагаю? 	 Она заморгала бездумно и беспомощно. 	 - Какую Ленку? 	 - Сестру мою, - почему-то соврал я. 	 - За что? 	 - За то же самое, из-за чего вы продаете дом. 	 - А из-за чего мы продаем? 	 - Кончай, Катерина. Мне надо срочно позвонить. 	 Она махнула рукой, устало и равнодушно: 	 - Заходи, черт бы тебя побрал! 	 В просторной передней у низкого мягкого пуфика стоял телефон. По коду соединиться я не сумел, поэтому срочно через 07 заказал рабочий Ленкин телефон. В ожидании, подражая Катерине, закурил. Перетрусила она порядком. Жадно глотая дым, спросила: 	 - А это что - серьезно? 	 - Я не знаю дружков твоего сынишки, но думаю, да. Как твое мнение? 	 - Наверное. 	 - Дом почему продаете? 	 - Жить здесь стало плохо. 	 - А точнее? Деньги нужно срочно отдать? 	 - Ага. Витька задолжал, счетчик грозят включить. 	 - Банда-то у них мощная? 	 - Не зна-а-аю, - вдруг белугой, лицо наперекосяк, заревела незадачливая мамаша. - А сам-то кто такой? 	 - Константин Иванович Гончаров. Человек свободной профессии. Приехал... 	 Длинно и противно запиликал телефон. Ответил Ленкин начальник. По тому, как отвечал, я сразу понял неладное. 	 - Что случилось, Игорь Павлович? 	 - Константин Иваныч? - узнал он. - Передаю трубку Татьяне. 	 - Костя, привет! - издалека запищала Ленкина лучшая подруга. - А Лены нет. 	 - Где она? 	 - Сами не знаем. 	 - Домой звонили? 	 - Да. Говорят, с утра на работу ушла. Только здесь и не появлялась. 	 - Ладно, понял. 	 - Да ты, Костя, не подумай... 	 - Я понял. Запиши телефон в Ташкенте, где меня можно найти. Номер? - зло спросил я сразу все сообразившую хозяйку. 	 Она торопливо назвала, и я продиктовал его Татьяне, потом положил трубку. 	 - Что там? Случилось что? - залепетала женщина, преданно и жалобно глядя мне в глаза. 	 - Где придурок твой? 	 Похоже, вид мой не предвещал ничего хорошего, потому что она, грудью прикрыв одну из трех дверей, ведущих в коридор, зашипела отчаянно и истово: 	 - Не подходи. Я закричу. Убирайся! Не позволю сына трогать! 	 - Замолчи, дура, - тихо и спокойно посоветовал я, но, видимо, что-то такое было в моем голосе, отчего Катерина испуганно затихла.
 	 * * *
 	 Я бессильно шлепнулся на пуф, сжав стучащие болью безысходности виски. Что делать? Как я мог помочь Ленке, которая уже почти наверняка в лапах подонков? Да еще находясь в трех тысячах километрах от нее. А будь я рядом? Все равно найти ее практически было бы невозможно. 	 Сценарии похищений, как правило, одинаковы. Бандиты вступят со мной в переговоры, требуя свои баксы, которые я, кстати, не брал, и будут выматывать меня до последнего, до конца. До какого, я пока не предполагал. И вполне возможно, в живых ее уже нет. 	 Обратиться в милицию? Но что это даст? Даже если я плюну на себя и все расскажу, нет никакой гарантии, что менты найдут ее хотя бы мертвой. 	 Единственное мое преимущество в сложившейся ситуации - то, что я знаю похитителей, а значит, действовать нужно отсюда, из их гнезда. Но что я могу им предложить взамен Ленкиной и своей жизней? Таких денег у меня нет. Поделиться своими призрачными подозрениями и еще более эфемерным планом по розыску настоящих преступников? А если подозрения мои не подтвердятся, то господин Гончаров, то бишь я, вместе со своей любовницей будет эскортирован в принудительном порядке в мир иной. Еще раз все просчитав, я понял, что есть только один выход. 	 - Катерина, свари кофе покрепче, а я пока потолкую с твоим сынишкой. 	 - Не-ет, - белея, прошептала она, едва шевеля побелевшими губами. 	 - Послушай, мою Ленку взяли заложницей. И дружки-подельники твоего сынули в любой момент ее могут убить. И вот тогда постараюсь я. Ни один подонок из их бандитской группы в живых не останется. В том числе и твой ублюдок. Ясно? Пока еще все можно предотвратить. Пропусти! И не вздумай никому звонить. Где пистолет? 	 - Там. - Бессильная, отходя в сторону, хозяйка кивнула на телефонную тумбочку. 	 - Сиди и не дергайся. - Забрав оружие, я вошел в комнату покалеченного мной Витеньки. 	 "Чего не хватало идиоту?" - подумалось, когда я мельком оглядел его шикарное, в моем понимании, жилище. Хозяин безмятежно спал, посапывая и улыбаясь радужным, видимо, сновидениям, щедро подаренным ему врачихой и каким-то фенобарбиталом. С трудом сдерживая ярость осознанного желания придушить мерзавца, подойдя, я хлестко влепил ему по уху. Вякнув, он распахнул мутные, ничего еще не понимающие глаза и часто захлопал ресницами, нащупывая мостик между сном и явью. 	 - Проснись, придурок, и слушай внимательно. - Я приблизил свои глаза к его, уже осмысленным и удивленным. 	 - А... вы... что? А как?.. 	 - А вот так. - С удовольствием я вывернул ему ухо, заставляя приподняться. - Ваши олигофрены взяли Ленку. 	 - Какую Ленку? 	 - За которой уехал твой Валера. Где его найти? 	 - Н-не знаю... 	 - Сейчас вспомнишь. - Я откинул простыню, оголяя разбухшее его колено и недвусмысленно давая понять, что теперь-то все и начнется. 	 Двумя затравленными хорьками метнулись его испуганные глаза, а сведенный судорогой рот с трудом вытолкнул: 	 - Я правда не знаю. Он Олегу звонить должен. 	 - Когда? 	 - Когда возьмет кого-нибудь... из ваших. 	 - И что с ним намерены делать? 	 - С кем? 	 - С тем, кого возьмете. 	 - Держать, пока вы не отдадите баксы. 	 - А если не отдам? 	 - Как это не отдадите? 	 - Понял! Звони своему Олегу. Живо! Пускай приезжает, потолкуем. Долго ему добираться? Кстати, какой у него номер телефона? 	 - Минут двадцать - тридцать. А телефон... - Парень нехотя продиктовал. 	 - Через час жду его на междугородке - переговорный пункт, что на Шота Руставели. Понял? Звони. 	 Витек попытался приподняться, но только охнул, покрывшись испариной. Из передней я притащил ему телефон, кивнув матери ободряюще. Она протянула чашку горячего кофе, и я с удовольствием его выпил, пока придурок вел переговоры. 	 - И скажи Олегу, чтоб без глупостей, - слыша, что Витек заканчивает разговор, предупредил я. - Ни ему, ни мне от ваших глупостей никакой выгоды не будет. 	 На переговорный я пошел сразу. Написал обстоятельное письмо, абсолютно, на мой взгляд, объективное, изложив все произошедшее со мною за последнюю неделю, начиная с посадки в поезд. Предупредил, чтобы ход ему был дан через десять дней после сегодняшнего числа, и отправил его "ценным" на имя соседа Юрки, бывшего своего коллеги. Потом опять позвонил Ленке на работу. 	 Результат был прежним: Ленка нигде не появлялась. 	 - Татьяна, - как можно спокойнее начал я, - слушай внимательно. Возьми карандаш и бумагу. 	 Подряд я продиктовал ей номер телефона Олега, адрес Виктора и номер Олеговой "Волги". 	 - Теперь дальше, Танечка. Волны пока не гони, но, если я или Ленка не дадим о себе знать в течение пяти дней, с этими сведениями ты должна пойти к Юрке, моему соседу. Ты его, кажется, неплохо знаешь? 	 - Да уж!... - не удержавшись, хихикнула она. - А что, дело хреновое? 	 - Пока не знаю. Сведения о нашем возможном исчезновении можно получить именно по этим адресам и координатам. Ну, привет! - закончил я разговор, заметив, что в зале появились Олег с гориллоподобным Романом. 	 Все было как нельзя кстати: им совсем не вредно знать, что сведения о происшедшей истории просочились на сторону, а это уже кое-какой козырь. 	 Здороваясь, я сдержанно кивнул двум преступникам от наркобизнеса, с которыми мне, возможно, придется сотрудничать, слава Богу, не по своей воле. 	 - Вы кому-то звонили, Константин Иванович? - приветливо улыбаясь, осведомился с иголочки одетый красавчик ублюдок. Белизну рубашки, брюк и кроссовок подчеркивал короткий черный галстук, повязанный свободно и небрежно. 	 "Лет, наверное, двадцать, не больше. Человек-хамелеон, - подумал я, вглядываясь в открытое обаятельное его лицо. - Новый русский, хотя и с явной азиатской примесью..." 	 - Да. Олег э-э...? 	 - Владимирович, - подсказал он, нимало не смущаясь и первым протягивая руку. 	 С самого начала все портить было непозволительной ошибкой, потому, превозмогая себя, свое естество, я пожал ему руку, так же лучезарно и почти влюбленно улыбаясь. 	 - Да-да, Олег Владимирович, звонил, знаете ли, друзьям, домой. 	 - Что так? Зачем же? 	 - Да вот, Олег Владимирович, рассказал им, какой казус произошел со мной и моей любовницей Еленой. Похитил ее кто-то. 	 - Может быть, выйдем на воздух, Константин Иванович? Душно что-то, да и народу многовато. 	 - Что вы говорите, Олег Владимирович? На воздухе-то жара все сорок, а в зале кондиционеры работают, микроклимат приятный. Поговорить здесь - одно удовольствие. Вы свою гориллу у входа оставьте, а мы с вами вон там в уголке потолкуем. Как знать, может, я поеду с вами добровольно. 	 Он кивнул в знак согласия. 	 Жестом приказав Роману оставаться на месте, Олег первым прошел в угол и сел за шестигранный столик. Я уселся напротив, ожидая его инициативы. И дождался. 	 - Что вы говорите? Пропала ваша любимая? 	 - Любовница, - уточнил я, - очень мне небезразличная. 	 Парень сочувственно закивал, искренне разделяя мое несчастье. 	 - Возможно, скоро найдется? - бесцветным голосом высказал он предположение, в упор глядя на меня своими наглыми глазищами и, как лом воткнул мне в грудь, ставя немой вопрос. 	 - Дай-то Бог, - только и ответил я. 	 - Бог здесь ни при чем. Как это у Уткина? "Мотэле тут ни при чем, Егова, а при чем - ты и я". 	 - Но в том-то и весь казус, что я тоже ни при чем. 	 - Да-да, конечно же, уважаемый Константин Иванович, и те два трупа из вашего купе тоже вам не знакомы. И проституточка, которую вы укрывали. Не так ли? 	 - Знакомы. 	 - Вот как? Так в чем же, собственно, дело? Отдайте баксы плюс двадцать пять процентов за тот ущерб, что вы причинили нам, заметьте, не моральный, а чисто финансовый, и получайте вашу девочку на блюдечке с голубой каемочкой, живую и здоровую. В противном случае... 	 - Что? 	 - То самое... 	 - Вот потому-то я и звонил... 	 - А мне плевать на твои звонки, идиот! - сорвался он на крик. - Неужели ты не понимаешь, что здесь я у себя, под своей крышей, а ты - под чужой. 	 Куда девались его обаяние и изысканная вежливость? Это был волк, и, несмотря на молодость, уже матерый. 	 - Пес ты легавый, выброшенный из стаи и ставший грабителем и мокрушником. Одного моего слова будет достаточно, чтобы ты уже никогда-никогда не вернулся в свой город. Причем заметь, все сделают официальные органы, официально осудив тебя за убийство. Пусть даже я потеряю на этом деле сумму вдвое большую, что ты крысанул. 	 - Замолчи, - только и прошипел я, уже зная, что карты мои, кроме одной, биты и поступит он так, как сказал, и результат не замедлит воспоследовать. - Выслушай меня и постарайся поверить. 	 Шаг за шагом, во всех подробностях я описал все события, свидетелем и невольным участником которых был, утаил лишь рассказ убиенного Алексея, телохранителя Клеопатры. Говорил я правду, не лгал, наверняка зная, что малейшая ложь или замалчивание какого-то на первый взгляд незначительного эпизода может не только исказить картину, но и вызвать смутное его недоверие, и тогда - все. Уже никакими правдами и неправдами я не заставлю его мне поверить. 	 И все равно он не верил. Собственно, чего я ожидал? Люди его круга воспитаны на извечном недоверии и подозрении На том стоят, на том и обогащаются. 	 - Ну и что? - Он криво усмехнулся. - Предположим, вы говорите правду. Мне-то какая от этого польза? 	 - А какая вам польза упрятать меня за решетку? 	 - Ну на всякий случай, если вы солгали. 	 - А если нет, пострадает невинный. 	 - Филантропия и человеколюбие - аспекты не моего мировоззрения. Если не можете предложить мне ничего конкретного, я буду вынужден сдать вас милиции. 	 - А что будет с моей... с моей... знакомой? 	 - Не знаю. А так ли это важно? Для вас, я имею в виду. 	 - Важно. 	 - Пока не решил. Может быть, заставлю работать на себя, может быть... Не будем гадать. А вас я сдам в руки правосудия и постараюсь добиться высшей меры, так что смерть вашей девушки не имеет для меня смысла. Хотя, конечно, потрясти ее потрясем. На тот случай, если дома есть какие-то сбережения. Ну а вы пока проведете время у нас. 	 - Я заявлю в суде о похищении! 	 - Как знать, - задумчиво что-то прикидывая, он уставился на мою переносицу, - как знать... 	 - Что?.. 	 - Ничего. 	 - Вы хотите сказать, что до суда дело может и не дойти, управитесь своими силами? 	 - Я говорю только то, что говорю. 	 Мне стало холодно и тоскливо от безысходности и необратимости происходящего. И все же мой мозг привычно просчитывал варианты, их было два: либо подчиниться самодовольному волчонку и добровольно сесть в его машину, позволив в дальнейшем открутить себе голову, как куренку; либо, подойдя к ней, дать хорошего деру. И здесь ожидалось три результата: меня схватят его парни или милиция, и только при самом благоприятном стечении обстоятельств мне удастся уйти, что в незнакомом городе крайне трудно. Но тогда Ленка останется у них в руках. Зная это, они будут меня ждать, и я все равно выйду к ним на связь, и опять начнется сказка про белого бычка. Стоит ли? Куда ни кинь - всюду клин. И я решился, выбросил ему свой последний козырь, ненадежный и рискованный. Сыграет он только в том случае, если догадки мои верны. 	 - Я попробую вернуть вам баксы. 	 - Вот как? - оживился щенок. - Ну что ж, то речь не мальчика, но мужа. И каким же образом, если, как вы, господин Гончаров, утверждали, вы совершенно не причастим к их исчезновению? - гнусно и понимающе ухмыльнулся супермальчик. 	 - Мое дело. Мне нужен "уазик" или "Нива" с водителем и крепким дуболомом, который слушался бы меня беспрекословно вроде того вон, что маячит у выхода. 	 - Или вон тех, что маются на солнышке. - В окно он указал на трех дебилов еще более массивной комплекции. 	 - Или тех, - согласился я. 	 - Что еще? 	 - Время. 	 - Сколько? 	 - Трое-четверо суток, лучше пять. 	 - Это возможно, - подумав, согласился Олег. - Был бы результат. 	 - Он в моих интересах. 	 - Надо думать! - грязно улыбнулась эта сволочь. - А дуболомов, как вы изволили выразиться, я дам двоих, ничего для вас не жалко, милый мой Константин Иванович. 	 - Согласен. Только чтобы делали все, как скажу. 	 - Они получат такие инструкции. Куда ехать? 	 - В сторону Термеза. 	 - О-ля-ля! "Дистанции огромного размера". Надеюсь, это в пределах Узбекистана? 	 - Да. 	 - Тогда порядок. Если вы надумаете пересечь границу или сдаться на милость пограничникам, предупреждаю: вас вынуждены будут убить. 	 - Сообщите своим подонкам, чтобы мою подругу содержали в нормальных условиях. 	 - В этом нет необходимости, она проживает на одной из пригородных дач. 	 - Где? 	 - Не важно. Пока она получает все, что только пожелает. Когда отъезд? 	 - Прямо сейчас. Но мне нужны кое-какие документы. 	 - Понимаю. Ваш паспорт несколько утратил первоначальный ценз. Вперед.
 	 * * *
 	 Через два часа мне выдали новый паспорт, прямо в коттедже, можно сказать, на дому. Вот это сервис! Потом отобрали конфискованный мною у Витеньки газовый пистолет. Переодели, накормили. Погрузили на заднее сиденье белой "Нивы" уже не Гончарова Константина Ивановича, а гражданина Узбекской республики Зотова Михаила Викторовича, проживающего по улице Космонавтов, дом 10/1, квартира 103. И возрастом я стал постарше на три годика. Интересно, а при детальной проверке как бы это все смотрелось? 	 Часов в шесть вечера мы вырвались за черту города и помчались в сторону Самарканда. "Ниву" вел здоровенный узбек лет тридцати, которого все называли Полван-ака, что означало, как я впоследствии узнал, богатырь. Возле водителя восседал Роман, время от времени подозрительно оглядывающийся на меня (к моему большому удовлетворению, след от железной калитки под его глазом проступал все явственней). Рядом со мной сидел невысокий, непримечательный блондинчик по имени или по кличке Киля. 	 Каким-то шестым чувством я понял, что он самый опасный из этого трио головорезов и что его на всякий случай следует держать в поле зрения прежде всего. Между нами стояла корзинахолодильник с продовольствием, так как Олег категорически запретил останавливаться в населенных пунктах, чтобы избежать любой провокации с моей стороны. Хотел бы я знать какой? 	 Киля молчал. Роман бросал косые злобные взгляды, и только водитель Полван-ака выглядел более или менее дружелюбно, хотя, без сомнения, прикажи ему шеф удавить меня, набросил бы удавку не раздумывая. 	 В отличие от наших многострадальных российских дорог трасса на Самарканд была в отличнейшем состоянии. Машин было немного, кто-то обгонял нас, кого-то обгоняли мы. Но через сотню километров я заметил серебристо-серый джип, следующий позади нас с завидно постоянной дистанцией. Прошло полчаса, и я уже был уверен, что за нами хвост. Тронув белобрысого, я указал ему на это обстоятельство, он равнодушно кивнул. 	 Веселенькое дело! Шефу-щенку показалось мало троих мальчиков, так он еще и арьергардом подпер. Может быть, еще и впереди нас ребятишки катят? 	 Немного не доезжая Джизака, мы заправились и, чуть отъехав, устроили пикник. Тут же, в салоне автомобиля, Полван-ака сервировал праздничный (для меня, вероятно, не для них) стол. Оказывается, чтобы вкусно поесть, нужно либо занимать крупные посты, либо заниматься преступной деятельностью. Удивительные парадоксы, не правда ли? 	 В другое время я перевернул бы этот импровизированный столик им на головы, но теперь надо было подкрепиться. В три пластмассовых стаканчика Роман плеснул граммов по пятьдесят коньяку. Блондин-сволочуга отказался. Еще бы! Нужен трезвый глаз, если меня придется срочно укокошить. Наполнив свой стаканчик до краев, я подумал: "Пей, Гончаров, может, в последний раз пьешь", - и под неодобрительный взгляд Романа высосал обжигающий душу напиток до дна. 	 Метрах в ста от обочины стоял серебристый джип, и его пассажиры, очевидно, тоже обедали. Уже темнело, но свет в кабинах не включали, ограничившись габаритными огнями. 	 Следующую остановку сделали уже глубокой ночью в Карши. А под утро серебристый джип обогнал нас, прижав к обочине, посигналил остановку. В серо-утренних сумерках к нам подошел щенокначальничек.
 	 - Доброе утро, Константин Иванович, - приятно улыбаясь, поздоровался он, не обращая внимания на мою охрану. - Как ехалось, не трясло ли? Пойдемте походим, подышим, кости разомнем. 	 Я с удовольствием вылез из кабины автомобиля, вдыхая прохладу утра Средней Азии. С каждой минутой небо на востоке наливалось золотистой синью, хотя солнца еще видно не было. Шальная, пьянящая горькая полынь да бодрящая утренняя свежесть, сливаясь воедино, словно кричали: "Живи, радуйся! Жизнь - отличное состояние бренного тела!" Но четыре бандюги - и сколько еще там, за тонированными стеклами джипа? - совершенно портили ландшафт и настроение. 	 Мы отошли метров на сто от дороги к почти пересохшему руслу реки и сели на валуны. 	 - Ну, Константин Иванович, пора бы поконкретней изложить суть дела. Куда едем, каков план? А то вы все втемную да втемную. 	 - Едем пока в Шеробад. 	 - Что значит "пока"? 	 - Там еще километров пятьдесят. 	 - Куда? 	 - Этого я вам пока не скажу. Какой-никакой, а хоть минимальный залог моей безопасности. 	 - Может быть, - прикуривая, согласился Олег, - вы и правы. Я обещаю вам: если баксы вернутся, у вас все будет нормально. 	 - А если нет? 	 Он пожал плечами и выбросил едва закуренную сигарету: 	 - Поедемте со мной, в джипе удобнее. 	 - Да нет, спасибо, я как-то притерпелся. 	 - Как хотите.
 	 * * *
 	 Кишлак Рохат оказался унылым серо-пыльным местечкам, стонущим от жары под жестоким полуденным солнцем. В дрожащем раскаленном мареве он казался ирреальным средневековым миражем. Глинобитные унылые дувалы, в тень которых жались овцы, и голые, чумазые, дочерна обожженные солнцем ребятишки, составляли две или три улицы этого Богом забытого селения. Если бы не десяток автомашин, затаившихся во дворах, можно было бы смело сказать, что я вернулся лет этак на тысячу назад. 	 Глинобитную кибитку Акрама нам показали сразу. В грязном халате и калошах на босу ногу хозяин стоял у входа в свою обитель, с интересом наблюдая, к кому же пожаловали редкие здесь гости. 	 - Теперь не дергайтесь, - как можно спокойнее приказал я страже, выбираясь из "Нивы". 	 Слава Богу, Олег это понял сам, потому что дверцы джипа оставались закрытыми. 	 - Здравствуйте, - как мог приветливее поздоровался я с тридцатилетним бородатым мужчиной. 	 - Ассалям-аллейкум. - Он протянул мне смуглую заскорузлую руку, мытую, очевидно, еще в прошлом месяце, но я все-таки с чувством и радостью схватил и затряс ее. 	 - Скажите, как мне увидеть Акрама? 	 - Я и есть Акрам. Как дела? Как семья, как дети? 	 - Спасибо, хорошо. 	 Он зацокал языком, вероятно выражая одобрение. На всякий случай и я поинтересовался его семьей, родственниками и их благополучием. 	 - Ай рахмат, брат. Заходи в дом, друзей тоже зови. Чай пить будем, лепешка кушать. 	 - Спасибо, Акрам, только некогда. Я от Лины Александровны. Сама-то она приехать не могла, меня вот послала. 	 Акрам насторожился. Обжег меня черными агатами глаз и вдруг, сделав удивленно-глупую физиономию, заныл: 	 - Э-э-э... О чем говоришь, брат? Какой такой Лин Лександровна? Никогда такой не знал. Извини, брат, спешу я. 	 Ясно: я спугнул его или не я, а кто-то до меня. Возможно, дошли сведения о гибели Сашки-змеелова, а в этом случае показываться на змееферме было бы полным безумием. Или же... или же те двое уже там. Вот и нам появиться в том месте было б в самый раз - ради этого я и ехал. 	 Но как узнать? Акрам замкнулся и порывался скрыться за своим чертовым дувалом, а этого допускать нельзя - это моя единственная ниточка жизни. 	 - Подождите, Акрам, может быть, я не к тому обратился? Может быть, еще один Акрам у вас живет? 	 - А-а-а... Живет, живет. Акрам Кадыров есть еще, хороший человек, через три кибитки живет. Наверное, вы к нему. 	 - Спасибо вам. 	 Он выжидал, пока я отправлюсь к явно мифическому тому Кадырову. 	 Кроме детворы, на кривой улочке, с обеих сторон притиснутой слепыми дувалами, никого не было. Я подошел к сидящему на переднем сиденье Роману и тихо, но властно вдолбил: 	 - Этот человек нам нужен. Силой его - в машину и чтоб незаметно. Ясно? 	 - Понял, - так же тихо ответил он. - В джип, там стекла тонированные. 	 - Как знаешь. Да это не тот Акрам! - уже громко заругался я, жестикулируя. - Тот, другой, говорит, вон там живет. - Я указал на то место, куда меня направил бородач. 	 - А какого ж ты! - так же громко заорал Роман, вылезая из машины. - Пойдем, Киля! 	 Стараясь прикрыть происходящее за моей спиной от бегающих рядом детей, я добрел до нужной мне кибитки и спросил Акрама. 	 - Акрам - я, - важно ответствовал десятилетний парнишка с годовалой сестренкой на руках. 	 - А! Извини, я по переписи. Ты учишься? 	 - Учусь. В четвертом классе. 	 - А кто у вас не учится? 	 - У нас все учатся. 	 - Это хорошо. Я с проверкой приезжал.
 	 * * *
 	 Когда я повернул обратно, улица была пустынна, а посередине безмолвно замерли джип и "Нива". Разговаривая с пацаном, я краем уха старался уловить шум. Но - ни звука. Работать мальчикибандиты умели. Не грех бы кое-кому и поучиться. Передняя дверца джипа распахнулась, лишь только я поравнялся с ним. 	 - Сюда, - негромко позвал Олег. 	 Плюхнувшись на сиденье, я обернулся. Между Олегом и коротко стриженным парнем, выпучив глаза-сливы, с пластырем на рту сидел Акрам. 	 - Вперед! - скомандовал я. 	 - Куда? - осведомился Олег. 	 - Подальше отсюда. 	 - С этим мэном? 	 - Это Иван Сусанин. Он приведет тебя к баксам, а меня к свободе, если ты, конечно, сдержишь слово. 	 Джип рванул, пыля по кривой улочке и увозя ее жителя в неизвестное. За нами шла "Нива". 	 Асфальта уже не было. Однако едва заметная колея на каменистой почве свидетельствовала о том, что здесь все же кто-то ездит. И прямо по курсу, перпендикулярно колее вытянулась цепочка гор. Начались холмы. Нырнув в ложбину, джип остановился. Кишлак скрылся из виду. Сидящий рядом с Акрамом парень вдруг резко сдернул с его рта пластырь, выдирая волосики черной роскошной бороды. 	 - Больно! Зачем так, начальник? - апеллировал он ко мне, видимо считая меня самым главным, поскольку я находился на переднем сиденье. 	 Олег не возражал против такого расклада, ожидая действий и инициативы с моей стороны. 	 - Как проехать в змеепитомник? - начал я вежливо, но твердо. 	 - Какой такой змеепитомник? Не знаю никакой змеепитомник, - запустил Акрам заезженную пластинку. 	 - Слушай, Акрам, нам некогда. Мы от Лины Александровны. 	 - Не знаю никакой... 	 - Убью, падла! - неожиданно помог Олег, жестко ткнув ствол ему под челюсть. 	 Беднягу мелко затрясло и, едва справляясь с собой, заплетающимся языком он промямлил: 	 - Прямо надо ехать, километров десять по дороге, потом между горками. 	 - Едем! - приказал щенок-босс. 	 - Мне домой надо, к детишкам надо, - заныл Акрам. 	 - Заткнись, а то удавлю! 	 - Подожди, - остановил я Олега и обратился к Акраму: - Когда они у тебя были? 	 - Вчера, - ответил он, понемногу приходя в себя. - Вечером. 	 - Кто был? 	 - Мужик и девка. 	 - Когда уехали назад? 	 - Назад никогда. У моей кибитка не ехал. 	 - Другая дорога есть? 	 - Есть, совсем плохой, "уазиком" ехать надо. 	 - На чем они были? 	 - На "уазике". 	 - Что они спрашивали? 	 - Тоже спрашивал, как на змеиный клетки ехать. Тоже от Лин Лександровна, сказал. 	 - А вот теперь вперед, - скомандовал я, - и быстрее. Сколько человек в змеепитомнике? - уже в дороге спросил я. 	 - Двое. Сашка Ташкент уехал, должен скоро приехать. 	 - Кто остался? 	 - Мой дядя Курбан-ака и Сашкина девка, Светка зовут. Не убивай их, брат, мы тебе деньга дадим, - забормотал он быстро, - нельзя убивать. У дядька шесть детей, у Светка две детей, муж нет. Сашка не муж. Не убивай. 	 - Да заткнись ты! - не выдержал Олег. - Не нужны они нам. 	 - Вам мужик и девка надо, нехороший они. Мужик хоть и узбек, все равно нехороший. 	 - Что? - резко прервал его Олег. - Узбек, говоришь? 	 - Ага-ага, узбек нехороший. 	 - Ну, Гончаров, считай, что я поверил тебе. 	 - Почему? 	 - Потом расскажу. Гони, Каримчик, гони, дай-то Бог успеть. 	 Почти по бездорожью гнали мы миль под сорок. Кидало и швыряло нас, как мячики. Каково же было тем, на "Ниве"? Километров через пять несусветной тряски справа по курсу показались два скалистых обнажения, между которыми мы проехали и оказались на верхушке холма. Дорога здесь отсутствовала вовсе. Только легкий намек на колею, где когда-то проезжали автомобили. Кругом почти не тронутый щебень и колючки, значит, случалось это крайне редко. 	 Спустившись в ложбину, мы в лоб форсировали более высокий холм и, когда оказались на его макушке, увидели цель нашей поездки: три белесые, выжженные солнцем палатки да большой, натянутый между ними тент. Лагерь находился в низине. Возле центральной палатки стояли два "уазика". 	 - Почему два? - нервно и резко бросил Олег. 	 - На один дядька ездит, а на белой они приехали, - успокоил Акрам. 	 До лагеря под гору было около двух километров. 	 - Выключай двигатель и спускаемся потихоньку, - скомандовал Олег. 	 Треща гравием и щелкая резиной, мы телегой покатились вниз. Было слышно, как сзади ревет "Нива", тоже, очевидно, атакуя холм в лоб. 	 И все-таки нас засекли. Когда до цели оставалось менее километра, из средней палатки метнулись две фигурки и, запрыгнув в "уазик", погнали прочь от нас, совсем уже по бездорожью. 	 - Карим, скорость! - зло выплюнул босс-недоросль, но тот и сам уже врубил передачу. 	 И началась потеха! С ходу, не останавливаясь, мы пролетели лагерь и вслед удаляющимся беглецам устремились вниз по ложбине. Я только молил Бога, чтобы выдержали рессоры и резина. Швыряло нас так, что казалось, еще чуть-чуть - и мы опрокинемся. 	 Езда на двух колесах хороша в кино и со стороны, так сказать, визуально, но когда ты сам принимаешь в ней непосредственное участие, вся прелесть этого пропадает. Мы настигали их, расстояние сокращалось. И было неожиданностью, когда "уазик", остановившись и развернувшись на девяносто градусов, пополз влево, на склон холма. 	 Срезать угол мы не могли, потому как наверняка бы перевернулись. Приходилось точь-в-точь идти по следам "уазика", но тактика его водителя была непонятна. 	 Мы только-только начали карабкаться на этот проклятущий склон, когда "уазик" уже забрался на вершину. Забрался и зачем-то остановился. А мы карабкались и карабкались под углом в тридцать градусов по отвесному склону. "Уазик" стоял. И только когда мы достигли середины, он резко развернулся к нам передним бампером. 	 - Сейчас бить будет, - обреченно проныл Акрам. 	 - Как? - не понял Олег. 	 - Сильно... 	 И точно. "Уазик" пошел на таран. 	 - Он что, кретин? Карим! Разворачивай назад! - запищал босс-щенок. 	 - Нельзя разворачиваться - перевернемся. 	 - Прыгаем! - завопил супермальчик. 	 - Сидите. Передавит всех. Держитесь, - предупредил Карим и выжал сцепление. 	 Задним бампером вперед мы полетели в преисподнюю. Наверное, это был единственно правильный выход, только нам легче не стало. 	 Казалось, сердце, потащив и желудок с его содержимым, вот-вот вылетит наружу. 	 Однако мерзавец за рулем "уазика", увидев, что план его не удался, с трудом, но затормозил. Остановились и мы... Хлопнул выстрел, взвизгнул Акрам, а в лобовом стекле появилась дырка. Снизу сигналила "Нива", спрашивая, что делать. 	 - Идиоты, - прошипел Олег. 	 В стекле появилась вторая дырочка. Теперь, тявкнув, заскулил боссщенок, а у меня со щеки на плечо частыми каплями засочилась кровь. 	 - Назад! - завизжал Олег. 	 Карим снова выжал сцепление, и мы опять рванули вниз. Вылетев на соседний склон, мы затем медленно скатились вниз и остановились возле "Нивы", наблюдая, как "уазик" задом наперед заползает обратно на вершину. Акрам был ранен в правое плечо, Олег - в левое. Скулил юный босс и материл своих подельников с завидным мастерством. Я прижимал лоскут, оторванный от рубашки, к щеке и ни во что не вмешивался. 	 - Давайте с двух сторон. Карим, спускайся ниже километра на два, а ты, Полван, бери повыше и вверх. Возьмем "уазик" в клещи. Киля, ты - на переднее сиденье джипа, стреляй в скаты. Остальные... Скоты! Когда вы научитесь стрелять?! Гончаров, ты как стреляешь? Надеюсь, нормально? 	 - Нормально. 	 - Тогда в "Ниву", на переднее сиденье. Стрелять только по скатам, этот гад нужен мне живым. По машинам! Раненые остаются здесь. Я буду следить за операцией отсюда. 	 Мы разъехались в стороны и начали подниматься по склону, стараясь, как учил один великий стратег, захватить противника в клещи. Но когда мы взобрались на вершину, "уазик" был уже в километре от нас и мчался по ложбине вниз. Джип еще не дополз до вершины, и вряд ли он успеет отрезать ему путь. 	 Опять как оглашенные мы бросились в погоню, но расстояние между нами почти не менялось, а если и менялось, то не в нашу пользу. В отличие от предыдущей ложбины в этой было пересохшее речное русло, с трещинками и валунами, и явное преимущество теперь появилось у сидящих в "уазике". 	 Однако джип успевал. Он начал спуск, сумев сделать небольшую поправку и отрезая путь беглецам чуть под углом. Рискованно, зато наверняка. Отрезали они его левой стороной, и - стрелять Киле было неудобно. 	 Я удивился, когда увидел, что джип замер, не доезжая до пересохшего русла реки, еще на склоне, вежливо пропуская "уазик". Но вскоре все понял. Ложбину с речным руслом перегораживала застылая селевая плотина. Путь был отрезан. Увидели это и беглецы. Карабкаться в гору в их положении было бы непростительной глупостью. Мы бы спокойно и быстро продырявили их колеса. И тогда "уазик", неожиданно тормознув, крутанулся и пошел на нас, надеясь отбросить более легкую по массе "Ниву". Подобным тараном он уже пытался опрокинуть джип. Теперь же ситуация была иная. Сейчас наверху были мы, и находившиеся внизу здорово проигрывали. 	 Полван остановился, а я, торопясь, начал всаживать пулю за пулей в передние баллоны мчавшегося на нас тарана. Резко подскочив, он вильнул, налетел на здоровенный окатыш и, не доезжая до нас метров пять, беспомощно завалился набок. А мы уже рвали дверцу "уазика", вытаскивая пассажирку, мою поддиванную девку. Материлась она как добрый сапожник. Раненый ее подельник левой здоровой рукой пытался найти пистолет, что было очень трудно сделать в перевернутом автомобиле. 	 Через полчаса оба стояли перед нашим довольным щенком-шефом. 	 - Где баксы? - с позиции силы, не повышая голоса, спросил он и тщательно отвесил пощечины одному и другой. 	 Мужик равнодушно промолчал, а девка сразу же закатила истерику. 	 - В змеепитомник, - приказал Олег, - там разберемся. 	 Джип шел первым. Бандиты либо уже доверяли мне, либо просто забыли, но в моих руках остался ковбойский кольт. "Такую "дуру" не видал я сроду..." С превеликим удовольствием я разрядил бы весь его массивный барабан в их черепа. Держала Ленка. Мне бы не хотелось видеть ее мертвой. 	 Резко, носом в тент, встал джип. Белея на ослепительно белом солнце, нервно затряслась палатка. Умолк мотор, и наступивший было звон тишины разорвал негромкий мучительный стон. Умирал человек. 	 Первым в палатку влетел я. На кровати справа лицом вниз лежал седой окровавленный узбек. С обнаженной спины его свисали лоскуты кожи. Ноги, пропущенные сквозь прутья спинки, были крепко стянуты у колен, а связанные за спиной руки задраны высоко вверх. Их вытягивала хитроумно перекинутая через верхнюю спинку веревка. На кровати слева в той же позе, как на горизонтальной дыбе, стонала женщина. 	 - Нож, быстро! - крикнул я входящему Роману. 	 Оценив ситуацию, Роман выхватил нож и тут же перерезал путы. Безжизненные руки страдальцев упали вниз. Женщина застонала громче, а старик по-прежнему молчал. 	 - Воды, где взять воды? - кричал я Акраму, но он только нелепо хлопал глазами да что-то бормотал по-своему. 	 - Неси воду, придурок! - Развернув, Олег выпихнул Акрама из палатки. 	 Женщина пришла в себя довольно скоро, а старику это было не дано. Он умер через четверть часа. 	 - Хоронить надо, - заныл Акрам. 	 - Успеешь, до захода солнца еще далеко, - отрезал Олег. - Давайте тех сюда. 	 Связанных пленников втолкнули в палатку. 	 - Где баксы? - наступив мужику на горло, жестко спросил Олег. 	 - Не знаю! 	 - Уберите деда с кровати и точно так же положите его. 	 В глазах убийцы мелькнул страх, но пока он еще держался, червяком извиваясь, пытался сопротивляться. 	 - Чего он от вас добивался? - обратился Олег к освобожденной от пут женщине. Говорила она с трудом, невнятно. 	 - Они... змеиный яд... требовали... всю ночь... мучили... Ака не выдержал. 	 Это страшно, когда по изуродованной маске лица катятся слезы. 	 - Дайте ей выпить. 	 Захлебываясь, женщина жадно глотнула водки, вся пошла судорогой и забилась, зашлась в истерике: 	 - Пала-ачи... а-а-а! Фашисты... Убейте их... 	 Истерично заорала и лежащая на полу Наташка: 	 - Марат, отдай, отдай, ведь убьют! Жить хочу-у-у! 	 - Заткнись! Они и так и так убьют. 	 Не выдержал Марат с третьей вытяжки - видимо, Роман проделывал ее с большим знанием дела. Развернув к мучителям выпученные глаза, убийца зажаловался, заорал, прося помилования и жизни. 	 - Где? - коротко спросил Олег. 	 - В Ташкенте! Отпустите! 	 - Где? Не понял. 	 - В камере хранения, на Северном вокзале. 	 - Ячейка, шифр? 	 - А я, а мне? - завыла напарница. 	 - Да иди ты... - тонко и злобно взвыл Марат. - Мне оставьте жизнь. Она не знает, я ей соврал. Она не знает шифр. 	 - Короче, едем, - скомандовал шеф. - Грузите их. Мадам, было очень приятно познакомиться. Рад, что оказал вам эту небольшую услугу. Прощайте... 	 Светлана кивнула молча, глядя жалко и преданно, потом, вспомнив что-то, качаясь, вышла из палатки. Мы уже собирались отъезжать, когда она, подойдя к Олегу, протянула ему маленький полиэтиленовый пакетик. 	 - Вот, возьмите, это яд гадюки. 	 - А чего ж этим не отдали? 	 - Они килограмм требовали, дураки, а мы столько и за год не наберем. А что было, Сашка увез. 	 - Спасибо, Светлана, так, кажется? Оставьте себе. Просьба одна: вы нас не видели. 	 - Хорошо, а куда машину? 	 - Откуда она? - зло тявкнул шеф. 	 - Ворованная, - ответил Марат. 	 - Вот и отлично. Скажете, что ушли пешком. 	 - Вы ранены. Подождите, сейчас я все сделаю. 	 Пролетев за кишлак, мы остановились и высадили Акрама. 	 - А ты не боишься, что он сообщит наши номера? - спросил я сидящего впереди Олега. 	 - Нет, и заткнись. 	 Уже ночью мы остановились поесть. Я отозвал сопляка шефа. 	 - Чего тебе? 	 - Есть к тебе просьба. 	 - Ну? 	 - Как видишь, я тебя не обманул. 	 - Я это знал. 	 - Откуда? 	 - Ты рассказывал, как была зарезана та баба. 	 - Ну и что? 	 - Раньше так резали только на Востоке, а когда я узнал, что он узбек, все стало ясно. Так в чем дело? 	 - Мне этот Марат нужен, вместе с девкой. Конечно, после, как вернет валюту. 	 - Зачем? 	 - Сдать его. 	 - Куда? 	 - Туда. 	 - Да ну его, исчезнет он просто, и все. Голову себе забивать... 	 - Я свое слово сдержал? 	 - Пока не знаю. 	 - Ладно. Вернемся к разговору попозже. А пока можно я его поспрашиваю? При тебе. 	 - О чем? 	 - О его мокрухах. 	 - Гмм... Давай, даже интересно. 	 - А ты врубишь маг на запись. 	 - Не много ли вы, господин Гончаров, хотите? 	 - Нет. Кроме ваших баксов, там, в камере хранения, есть еще. Мне оттуда нужна половина. 	 - Вот как? Но вы хотите его сдать? 	 - Сдадим-то в вашей республике, по гостиничному убийству. А у вас, как вы говорите, связи на самом верху, - задел я его за живое. 	 - Посмотрим. Только чтоб на ленте лишнего ничего не было.
 	 * * *
 	 Раскололся Марат сразу: 	 - Одно условие: оставьте мне жизнь. 	 - Какие условия, козел? Рассказывай. И сначала про убийство в поезде. 	 - Начнем с того, что Лина - моя жена, - с гаденькой улыбочкой сообщил он. - Более того, прожил я с ней три года. У нас все было хорошо, пока она не занялась коммерцией. Вот тогда-то, с год назад, у нее появились деньги, "вольво" и любовничек, а я почувствовал себя неполноценным, то есть не я почувствовал, а она дала мне понять. Обращалась со мной как с лакеем, как с собакой. Я мусульманин, а уважающий себя мусульманин такого не допустит. Конечно, можно было выследить их с дружком и замочить обоих. Но... но я бы остался нищим, все баксы Лина отсылала за кордон, в банк. Словно что-то предчувствуя, она составила завещание, по которому в случае смерти все ее сбережения отходили дочери, моей падчерице. 	 С полгода я размышлял, прислушивался к ее телефонным разговорам, ловил обрывки фраз, воссоздавал схемы ее поездок. Почему? Потому что в свои дела посвящать меня она отказалась наотрез. Срабатывала интуиция то ли жертвы, то ли женщины. А я слушал и все обмозговывал. 	 Раз в месяц она предпринимала свой вояж. К прошлой ее поездке я знал практически все. Знал про кишлак Рохат, про ее связь в Ташкенте, не только деловую, но и сексуальную. Единственно, менялся номер в гостинице. А то, что его зовут Сашка-змеелов, было известно. С придурком ее Лехой-телохранителем я даже пытался выпить. Однако на мой счет, видно, существовал строгий запрет. На сближение он не пошел. 	 Обычно они с собой возили тридцать или пятьдесят тысяч. В Москве сумма удваивалась, а я тихо бесился, из месяца в месяц жена на все про все давала мне один "деревянный лимон" и "гуляй, Вася". Я пропустил ту поездку, заново проанализировал ситуацию. И был вознагражден. Во время ее отсутствия установил в спальне-кабинете мощного "жучка", потому как деловые переговоры она вела, только когда меня не было дома. По ее приезде я узнал еще несколько интересных и нужных деталей. Например, что закупают они всегда четырехместное купе на двоих... 	 - А почему не брали мягкий? - поинтересовался я. 	 - Павлин всегда заметней серой мыши. Узнал я и тот факт, что ее Леха частенько торчит в кабаке. Насчет их пересадок в середине пути осведомлен давно. 	 Я был готов. Нужна была помощница, и она нашлась. Наташку долго уговаривать не пришлось. Оставалось ждать предстоящего и, как я запланировал, последнего путешествия супруги. Накануне через "жучка" я получил подробную информацию о номере первого поезда и о поезде, на который предстояла пересадка. Больше того, лысый дурак сообщил номера вагона и купе, а она его известила о том, что пересаживаться будут после Самары... 	 Словно сам черт мне помогал: тогда же у меня появились гениальная идея запрятать Наташку в ящик под нижнюю полку. На случай, если Лина не захочет открывать дверь, когда телохранителя не будет. Что мы и проделали. 	 - Да, но они могли проверить ящик. 	 - Что за беда? Едет девка зайцем, смех, да и только. Ваш неверно оформленный билет все испортил. Это я понял позднее. Тогда мне все показалось только досадной случайностью. 	 - А зачем парней обул? 	 - Так это ж даром: сидят лопушки, изображают из себя крутых, ну как тут не польститься? 	 - Дальше. 	 - А что дальше? Дальше все шло как по маслу. Пока лопухи с выпученными глазами бегали по поезду, я дождался
вашего визита в ресторан и условным стуком постучал в купе Лины. Наташка выскочила из-под нижней полки и открыла дверь... 	 - Продолжай. 	 - Продолжать бы я не хотел, что было потом, сами знаете. 	 - И все-таки, - настаивал я, зная, что разговор записывается. 	 - Ну вошел, зарезал, забрал баксы - и ходу. 	 - За что убил Леху? Шпион тоже изменил тебе? Он-то при чем? 	 - Это случайность. Он как сумасшедший ходил по поезду и искал тебя, но напоролся на меня. Ему все стало ясно. В тамбуре его... Тело выбросил на рельсы. 	 - Почему Наташка вышла раньше? 	 - Чтобы выманить тех обутых идиотиков. 	 - Она вышла с деньгами? 	 - Еще чего! Она из нашего купе их не выносила. С понтом взяла полотенце, когда сумка-пояс с баксами уже лежала у меня под задницей. Те пентюхи бросились за ней. Баксы я в карман положил, а пустую сумку-пояс выбросил в окно. Что еще? 	 - Зачем Сашку-змеелова убил? 	 - Во-первых, незачем чужих жен сношать, а во-вторых, он получался косвенным свидетелем. 	 - Каким образом? 	 - У меня не было гарантии, что о встрече Лины и змеелова не знает ктото еще. Лина убита. А я от ее имени подхожу и прошу товар. 	 - И он отдал? 	 - Сразу, однако потом стал требовать пятьдесят тысяч долларами. Вот и пришлось... 	 - Зачем вообще было к нему ходить? 	 - Но... 	 - Ладно. Змеиный яд забрали, при чем тогда серпентарий? 	 - Я думал... 	 Щелкнул магнитофон. 	 - Он думал, змея - что тебе корова, литрами доится, - вмешался потрясенный Олег. - И из-за паршивого литра до смерти замучили старика! Сам небезгрешный, а таких садистов еще искать...
 	 * * *
 	 В два часа ночи мы остановились на какой-то даче, чуть не доехав до Ташкента, и только тут они отняли у меня кольт. Олегу я не верил. Марата убить они пока не могли, а вот меня и девку... Оставалась только слабая надежда на отправленное письмо и телефонный разговор, свидетелем которого он был. Марата, после того как он выдаст им баксы, они уберут, а мне он нужен живой. В противном случае я оказываюсь самым удобным подозреваемым, а затем и преступником. 	 Олегу Марат нужен мертвым, тогда комар носа не подточит. 	 После ужина я вторично коснулся этой темы: 	 - Ну что решил? 	 - Посмотрим...
 	 * * *
 	 В восемь утра мы подъехали к Северному вокзалу. 	 - Роман и Вадим, идите. - Олег протянул им бумажку с шифром. - Молите Бога, Гончаров. Если прокол... 	 - Нет, нет-нет, все нормально, - залепетал Марат, облизывая сухие губы.
 	 * * *
 	 Тонко, по-комариному, звенела тишина. Вообще-то грохотал трамвай, пищали локомотивы, но для нас наступила гнетущая тишина. А я все прокручивал и прокручивал варианты дальнейшего поведения шефа-сопляка. И со всех сторон выходило тоскливо. Хотя... Есть зацепка... есть, черт побери! Лишь бы баксы вонючие были на месте. 	 И они оказались там. Горилла шел к нам довольный, а рядом помахивал кейсом Вадим. 	 - Все в норме? - уже зная ответ, спросил шеф. 	 - Без проблем. 	 - На дачу. 	 - А как же?.. Но я же... - заныл, застонал Марат. 	 Я бы на его месте застонал тоже. 	 - Там разберемся, - зло и весело ответил сопляк, и ничего хорошего его веселье для Марата не предвещало. 	 Через час мы подъехали к знакомой даче. 	 - Мужики, быстренько стол по первой категории. Убивца связать, девку развязать, пусть погуляет напоследок. Глаз не спускать. Я в кабинете, ко мне никого. Пойдемте, господин Гончаров, барыши считать. 	 У меня немного отлегло за свою и Аленкину шкуры. Но только немного. Как я понял, в отношении Марата и Натальи планы оставались однозначными. 	 Олег открыл кейс, и его рот в улыбке пополз до ушей. 	 - Недурно, очень даже недурно, - протянул босс. - Путешествие наше оправдалось. 	 - Вы довольны? 	 - Вполне. 	 - Отдайте мне Марата и Наталью. 	 - Да вы что, Константин Иванович? Он же зверь, натуральный зверь. Сегодня ночью его расстреляют, и, если хотите, с вынесением приговора. Да и зачем эта пара вам? 	 Захлопнув кейс, Олег набрал какие-то цифры и пообещал позвонить Валере, чтобы отпустили мою девушку. 	 - "Весна на Одере". Спасибо. - И он набрал новый номер. - Валера, все в порядке, отвози! Да... прямо до дома. Погоди. - И уже обращаясь ко мне: - Константин Иваныч, поговорить с Еленой Прекрасной не желаете7 	 Я кивнул и взял трубку. Услышал знакомое "але". 	 - Костя! 	 - Сейчас же поезжай ко мне домой, запри дверь и жди меня. 	 - Костя.. 	 - Все. - Я положил трубку. - Олег, мне не нужны ни Марат, ни его девка, нужно лишь, чтобы они ответили за содеянное перед уполномоченными на то органами, сняв вину с меня. 	 - Я все понимаю. А если они начнут парня избивать, он расколется и я лишусь этих вот милых зеленых бумажек. 	 - Почему? Не ты ли говорил, что у тебя кругом все схвачено? 	 - Есть такое дело, но проще... 	 - Тогда меня привлекут. Начнут допрашивать, и я буду вынужден рассказать все от "А" до "Я". И опять выплываешь ты. 	 - А может быть, и тебя? 	 - Нельзя меня, дорогой. Письма мои еще, может, и не пришли, а вот информация про твоего мальчика Витю уже там, где надо. У моих друзей. 	 - Эх, Константин Иванович, как вы все усложняете! 	 - Зато все чистенько, а? Отдайте его в руки нужного следователя и судьи. Обязательно наймите хорошего адвоката, чтобы он разъяснил, что говорить можно, а что нельзя. Пусть объяснит, что в одном случае - пятнашка, а в другом - вышак. Ну и что? 	 - Давайте выпьем, Гончаров. 	 - Сначала дело. 	 - Но тут еще девка путается. 	 - То же самое. 	 - Гмм... Им же все равно какие-то баксы отдавать придется. Спросят: для чего убивали? 	 - Самые минимальные. И мне пять тысяч. 	 - Ну это уже наглость! - Олег обозлился всерьез: - Зачем? 	 - Половину мне, а другую половину - вдове убитого телохранителя. 	 - Какое человеколюбие! Ой, сейчас умру! Ладно, убедили. Теперь прошу за стол... 	 Утром следующего дня в аэропорту меня встречала Ленка. А еще через неделю по своим каналам я узнал, что Марат и Наталья находятся в следственном изоляторе города Ташкента. 	 Олег сдержал слово.
 	Михаил ПЕТРОВ 	СМЕРТЬ ДОГОНЯЕТ СМЕРТЬ

	Анонс 	 В повести "Смерть догоняет смерть" в охоту за драгоценностями, украденными у знаменитого ювелира, вступает маньяк-людоед. Сыщик Гончаров втянут в замкнутый круг чудовищных преступлений, где либо убиваешь ты - либо тебя...
 	 Часть первая
 	 Паутинно-матовая лампочка слегка освещала грязь подъезда. Втиснутый между стеной и батареей отопления, отчаянно вопил, требуя освобождения и заботы, тигровой масти котенок. 	 Промозглый мартовский вечер, грязь и лужи, по которым я шлепал больше часа, не располагали к милосердию. А мокрые ноги да только что состоявшийся разговор с предполагаемым тестем - и подавно. 	 - Тебя где черти носят? Весь день не могу дозвониться, - из открывшейся двери первого этажа высунулся Юрка, бывший коллега. - Где был? 	 - У тещи на блинах, - вытаскивая котенка, недовольно буркнул я. - Чего тебе? 	 - Дело есть, сейчас к тебе поднимусь! 	 - Не надо! 	 - Надо, Костя, надо! 	 - Тогда через час. Душ горячий сначала приму. 	 Но первым все-таки вымыл котенка. Мокрый, вымазанный шампунем, он стал похожим на крысу. Завернув его в полотенце, помылся наконец сам, возмущаясь гнусным поведением Ленки и ее папаши. Я был приглашен к ним в гости на обед, и вначале все шло хорошо. Ели блины, причем с икрой, запивая этот буржуазный пережиток хорошим коньяком. После кофе в десятый раз смотрели "Бриллиантовую руку", в общем, все было "отлично, Константин". Но потом Ленкин отец предложил устроить нам свадьбу и стал планировать совместную жизнь своей дочери со мной. Ленка при этом согласно, скромно и кротко кивала головкой. Я не был готов к такой решительной атаке, растерялся, неловко высказал отцу несколько замечаний насчет ее характера. Семейка взбеленилась, меня выкинули вон. 	 Теперь я сидел в компании полуобсохшего котенка и мечтал о чашечке горячего чая. 	 Голодный котишка, робко вонзая остренькие коготки в мою голень, просил есть. 	 Я продемонстрировал ему мою несостоятельность, открыв пустую пасть холодильника, но котенку это было непонятно. Раз и навсегда почувствовав во мне спасителя, а значит - хозяина и кормильца, он требовал, пищал, выпрашивал еду. 	 - Да чтоб тебя, тигр чертов! Сидел бы себе за батареей, тварь Божья, а я бы горя не знал. 	 - Мя-а-а, мя-а-а, - не соглашался эгоистичный кот. 	 - Не ори, сейчас что-нибудь куплю. Прямо поверх майки я натянул пуховик и отправился в еще работающее кафе. 	 - Ты куда? Опять исчезаешь? - на втором этаже путь мне преградил Юрка. 	 - За колбасой! Не было у бабы хлопот... 	 - Поворачивай, у меня с собой джентльменский набор. - Для пущей убедительности он потряс перед моим носом пухлым пакетом. 	 - Чего это вдруг? - провожая непрошеного гостя на кухню, поинтересовался я. - И как это тебя твоя "кобра" ко мне выпустила? 	 - По делу, Кот, по делу. - Довольно ухмыляясь, он выложил огурчики, сало, шпроты, кусок запеченного мяса и в итоге торжественно извлек бутылку. - Сейчас по маленькой, потом расскажу. 	 - Не пью и вам не советую, - на всякий случай произнес я. 	 - Что слышу, Гончаров? - Юрка молитвенно сложил руки. - Господи, не допусти второго потопа! 	 - Пошутил, - выставляя лафитники, успокоил я. - Открывай свое зелье! 	 Котенок, урча, давился беконом, а мы хрустели солеными огурцами и высохшими хлебными корками. 	 - Еще по одной? - Мой гость с готовностью потянулся к спирту. 	 - Нет, сначала повествуй! 	 - В общем... Ну... словом, тебя шеф хочет взять назад на работу. 	 - Не понял... 	 Я растерялся. Чего-чего, но подобного не ожидал. Пару лет назад шеф вытурил меня из органов чуть ли не с позором, а теперь... Закурив сигарету, очистив легкие от дыма, а язык - от табачных крошек, я внимательно посмотрел на Юрку. 	 - Значит, вот что, передай своему Артемову - пусть идет сам знает куда, ферштейн? 	 - Какой Артемов? Костя, Артемова уже месяц назад на заслуженный отдых отправили. Ты бы видел, как он сопротивлялся, - цирк! Теперь у нас новый начальник - полковник Ефимов. 	 - Кто такой? Почему не знаю? 	 - Его толком никто не знает. Вынырнул откуда-то из Азии, и сразу в кресло. Вроде мужик ничего. 	 - Все они сперва ничего. А потом, оказывается, ничего... не стоят. 	 - Одним словом, ждет тебя завтра к двенадцати, так назначил. Там сам увидишь, оценишь, решишь. 	 - Ого! "Назначил", а может, уже и приказал? Нет, Юрик-Ёрик, никуда я не пойду. Жми ему ручки и передавай сердечный привет с наилучшими пожеланиями. 	 - Да не дури ты, Кот! Пора... 	 - Все, Юра, переходим к другой теме. 	 - Как знаешь. 	 Еще около часа мы болтали, предаваясь воспоминаниям и спирту. Потом долго определяли пол приобретенного мною домашнего животного. В конце концов решив, что это кошка, нарекли ее Марией. Выпив за крещение, Юрка поплелся к любимой супруге, а я, обняв дорогую находку, не раздеваясь, завалился спать.
 	 * * *
 	 Где-то в Каракумах под нещадно палящим солнцем меня пытали. Привязанный к столбу, я был беспомощен. Полуденный зной убивал жестоко и неотвратимо. Голова, стиснутая раскаленным обручем, казалось, вот-вот лопнет. Во мне не осталось ни капли влаги. Гортань и язык были в шершавом горячем песке. Я просил пить, а вокруг стояли знакомые и незнакомые люди. Один из них - главный палач, Ленкин отец, - измывался изощреннее остальных. В его руках в хрустальном бокале плескалась, играла холодная вода. Я тянулся к ней и молил: 	 - Пить! Пить! Пить! 	 - На том свете напьешься, сволочь, - мерзко хохотал он, - дадут тебе ковш смолы твои братья дьяволы и ублюдки. 	 - Воды, воды! 	 - Женись на Елене, тогда дам напиться. Много, целое ведро, - улыбался гнусный тесть. 	 - Я умираю, старец, сжалься! - еле слышно шептали мои кровоточащие губы. 	 - Женись на дочери, потаскун! Грех прелюбодейства искупишь и воды напьешься. 	 - Согласен. Воды, - наконец сдался я. 	 Старец приблизил к моим губам огромный запотевший стакан. Я жадно глотнул. Но что это? Вместо живительной влаги в гортань посыпался все тот же раскаленный песок. 	 - Изверг! - прошептал я, а он захохотал как-то хрипло и длинно, подобно дверному звонку. 	 Наконец до меня дошло, что в дверь действительно кто-то настойчиво трезвонит. Я резко вскочил и тут же растянулся, поскользнувшись на кошачьем дерьме. Громко поминая весь кошачий род и собственную глупость, я доковылял до двери и осведомился, какого черта и за каким хреном кого-то принесло в такую рань. 	 - Извините, ради Бога, мне хотелось бы видеть Константина Ивановича Гончарова, - ответил чуть нараспев приятный баритон. - Может, неверно попал? 	 - Верно, верно, только скверно, - впуская незнакомца, проворчал я. 	 - Почему же скверно? 	 - В дерьмо вляпался. 	 - Значит, мы братья по несчастью. Я попал туда же. 	 - Ко мне только такие и приходят. Идите в комнату, я сейчас переоденусь. Воняет невозможно. Вчера котенка подобрал... 	 Гость кивнул. Он был красив и изыскан. Седеющие пышные, аккуратно подстриженные волосы, зачесанные в то же время с легкой небрежностью, придавали элегантный вид. Дорогая, но неброская одежда сидела легко и свободно. Черты лица и манеры напоминали теперь уже окончательно вымерших, истинных аристократов прошлого века. Возможно, его предки таковыми и были. Во всяком случае, на это указывал массивный золотой перстень с вензелем, явно старинной работы. 	 - Вы уж нас пардоньте. - Веником в совок я сгреб кошачий кал, при этом едва сдерживая тошноту. 	 - Не беспокойтесь, ради Бога, в конце концов, это не ваша вина. Можно я форточку открою? 	 - Будьте любезны. 	 Я протер пол и для окончательного устранения специфического запаха облил комнату дезодорантом. После чего скрылся в ванной, побрился, умылся и отчаянно выдраил зубы. С помятой рожей, но благоухающий, как Нарцисс, вернулся к гостю и осведомился: 	 - Чем могу быть полезен? Да вы садитесь... 	 - Благодарю вас, но, может, все-таки перейдем на кухню? 	 - Как вам угодно. Только там мы вчера... Ну... 	 - Я знаю. 	 - Вот как? - Мое хорошее отношение к нему несколько поубавилось. - И откуда? Кстати, кто вы такой? 	 - Вартан Саркисович Оганян. 	 - Ну и какого хрена Вартан Саркисович Оганян приперся ко мне в восемь утра и делает неприличные намеки? 	 - Дело все в том, что... что... 	 - Да что вы, в конце концов, как девушка перед тем, как впервые. - Я убрал со стола следы вчерашнего пира и вылил в стакан остатки спирта. 	 - Не надо, не пейте эту гадость! 	 - А это уж мне решать, любезный. 	 - Если так хотите, то уж лучше вот это... - Из нагрудного карман он извлек плоскую бутылку армянского коньяка. 	 - Не стоит, обойдемся своими средствами! 	 - Да вы не беспокойтесь, он настоящий, еще десятилетней давности, времен застоя. 	 - А я и не боюсь, потому что сейчас вы с этим коньяком уберетесь вон, если, конечно, прежде не объясните цель своего визита. 	 - Меня ограбили. - Он растерянно прижимал к груди бутылку, не решаясь ее поставить. 	 - И что из этого следует? 	 - Хотелось бы найти вора. 	 - Так вора или грабителя? 	 - А что, это различные понятия? 	 - Да, грабитель действует обычно с применением силы, а вор, как правило, тайно. 	 - Значит, хотелось бы найти вора. 	 - В чем же дело? Ищите! 	 - Но я бы хотел, чтобы это сделали вы. 	 - Откуда вам известно о моем существовании? 	 - Вас мне рекомендовали ваши бывшие коллеги. 	 - В лице моего соседа Юры? 	 - Да! 	 - Ну что ж, меня это устраивает. Перейдем к делу. Открывайте коньяк и выкладывайте суть. 	 Коньяк действительно был старым, со специфическим запахом, куда до него вонючему суррогату с гордым именем "Наполеон"! От удовольствия я даже зажмурился и простил Юрке вчерашнее молчание. 	 - А суть дела, Константин Иванович, такова... У вас кофе не найдется? 	 - Сейчас сделаю, а вы говорите. 	 - Я директор магазина "Сапфир". 	 - Ого! Хозяин, значит? Он ведь частный? 	 - Точнее, владелец, а еще точнее - совладелец. 	 Перед моими глазами тотчас возник небольшой, но фешенебельный ювелирный салон, находящийся в двух кварталах от моего дома, с превосходной вывеской. Частенько, проходя мимо, я с удовольствием разглядывал три мерцающих драгоценных камня - рубин, сапфир и изумруд - в портале входа. Ненавязчиво, но настойчиво они влекли и манили. Отличная реклама! 	 - Я слушаю. 	 - Ну вот, меня, то есть магазин, обворовали. 	 - Вартан Саркисович, ювелирный магазин дело серьезное. Нужно обращаться в милицию. 	 - Я заявил. 	 - Так что же вы от меня хотите? 	 - Чтобы вы постарались найти пропажу. 	 - Не понимаю, вы заявили, и они... 	 - А они... Неофициально рекомендовали вас. 	 - Почему? 	 - После того как произвели осмотр, нашли, что... 	 - Что они нашли? 	 - Ничего! 	 - То есть как ничего? Следы? Предположения? Что с сигнализацией? 	 - Ничего не нашли. 	 - Вартан Саркисович, ваш коньяк мне понятен больше, чем ваш рассказ. Давайте сначала и подробно. Я буду задавать вопросы, а вы отвечайте конкретно и по существу. Как в участке. Так будет легче. Вопрос первый. Что украдено? 	 - Золотые ювелирные изделия. 	 - В каком количестве? В "штуках". 	 - Двести, наверное, - с заминкой, как мне показалось, ответил он. 	 - На какую сумму? 	 - Э-э-э... Ну... Где-то... сто миллионов рублей. 	 - Когда вы заметили пропажу? 	 - Вчера утром, когда пришел на работу. 	 - Когда могло произойти ограбление? А я вижу, что это именно ограбление. 	 - С субботы на воскресенье или же с воскресенья на понедельник. 	 - Теперь подробно расскажите о распорядке рабочего дня, а также о работниках. 	 - Магазин мы открываем в десять часов, и открываю его я. Других ключей не имеет никто. Прихожу к девяти, отпираю двери... 	 - Какие? 	 - У нас они одни, центральные... воот... Открываю двери, отключаю внешнюю, уличную, сигнализацию и... 	 - Сколько времени она ревет, покуда вы ее не отключите? 	 - Секунд двадцать пять - тридцать. Мне ведь нужно еще открыть мой кабинет. Пакетник находится там. Потом я звоню в милицию и пожарную часть, снимаю охрану... 	 - А зачем в пожарную? Первый раз слышу. 	 - Кушать хочется всем. Вот они и ввели новый вид услуг. Эти две сигнализации - в милицию и пожарную часть - сдублированы. То есть в случае пожара сигнал поступает не только в часть, но и на милицейский пульт. То же самое в случае ограбления. Сигнал тревоги поступает к пожарникам. 	 - И что же, такая сверххитрая и мощная система не сработала? 	 - Увы, молчала как рыба. По всем трем точкам своих параметров. Более того. Когда открываешь двери моего кабинета или хранилища, она должна срабатывать тоже. Но и тут безмолвствовала. 	 - А зачем сигнализация в вашем кабинете? 	 - У меня там сейф. Перед закрытием я в него убираю изделия с витрин, а утром опять выдаю продавцам. Так удобнее. 	 - Как видите, не совсем. 	 - Да нет, как раз они-то и целы. Пропало то, что было в хранилище. Но, может быть, мы пройдем на место, своими глазами все увидите... 	 - Может быть, может быть... Значит, как вы говорите, милиция только пожимает плечами? 	 - Да, и, по-моему, подозревает меня. 	 - А почему бы и нет? Ведь ваш салон наверняка застрахован. Отличный случай получить компенсацию за причиненный ущерб. Для этого надо что? Правильно, завести дело. Заявить в милицию. Вы это сделали. Зачем вам я? 	 - Вы не смеете так разговаривать со мной! Запомните раз и навсегда - я потомок старинного армянского рода ювелиров. Наша фамилия, Оганян, всегда была в почете на родине и уже более века уважаема здесь, на этой земле, ставшей мне второй родиной. Тут родились дед, отец, я. И никто не мог оскорбить нас хотя бы подозрением. Вы первый и, надеюсь, последний. Прощайте! 	 - Прощайте, только успокойтесь, я вовсе не оскорбляю вас, просто выдвигаю версии и варианты, может быть, в несколько непривычной для вас форме, но это уж мой стиль. Идемте в салон. Кстати, сколько вы заплатите в случае успеха? 	 - Десять процентов. 	 - Пятнадцать! 	 - Хорошо. Могу дать аванс. 	 - Глупости, я, во-первых, еще не согласился, а во-вторых, могу ничего не найти. Пойдемте на место, после осмотра все решим.
 	 * * *
 	 Ювелирный салон "Сапфир" потомственного золотаря Оганяна занимал торец первого этажа жилого дома. Фасадом выходил на центральную улицу. И опять я, несмотря на дневной свет, невольно залюбовался рекламными самоцветами. Оганян, достав огромную связку ключей, приготовился священнодействовать. 	 - Подождите, Вартан Саркисович, вспомните, как вы действовали вчера, и постарайтесь воспроизвести в точности. Только медленнее. 	 - Хорошо! 	 Сначала он открыл висячий замок, который замыкал скобу, хомутом соединяющую две алюминиевые ручки. Затем отщелкнул два внутренних замка, утопленных в алюминиевом профиле. Открыл первую дверь, а я засек время, потому что резко затарахтел сигнал. Вторая стеклянная дверь была заперта только на один накладной замок, она поддалась быстро. Мы очутились в торговом зале площадью метров в шестьдесят - семьдесят с двумя несущими колоннами посредине. 	 Прямо на меня нагло смотрела телекамера. Слева и прямо мерцала приглушенным неоном шикарная, хотя и пустая, витрина. Справа стоял такой же величественный, черного бархата выставочный стеллаж. Там, где он заканчивался и начиналась витрина, находилась обычная дверь с номерным замком. За ней небольшой коридорчик с тремя дверьми, одна из которых была бронированной. 	 Оганян занялся правой. Открыв ее, он тут же вырубил рычащую сирену, позвонил на пульты сигнализации и дал отбой. Потом вопросительно посмотрел на меня. 	 - Продолжайте делать то, что делали вчера. 	 Он согласно кивнул, разделся, убрал плащ в шкаф. Сидя в кресле, выкурил сигарету, выпил стакан минералки и только потом двинулся к сейфу. 	 Педантично проверив содержимое и оставшись удовлетворенным, закрыл его. 	 - Вот так, Константин Иванович, было вчера, а потом я пошел... 	 - Пойдемте! 	 Выйдя в коридорчик, он тщательно закрыл кабинет и долго разбирался с бронированной дверью, а когда ему это удалось, жестом пригласил меня вниз по круто уходящим ступенькам. 	 Из небольшого тамбура мы попали в ювелирную мастерскую с совершенно глухими стенами. Она освещалась лишь лампами дневного света. 	 - У вас что же, здесь собственное производство? 	 - Да так, больше для забавы, хотя и прибыльной. Но это оговорено в нашем уставе. 	 Я и сам люблю повозиться с металлом. Все-таки ремесло предков забывать негоже. 	 - Так, так, так, а постоянно кто здесь трудится? 	 - Да есть у меня один. Дальний родственник из ближнего зарубежья, Гриша. Он в основном из серебра творит. Национальные украшения, теперь почти забытые. Возрождает народный промысел. Себя вполне содержит, да и мне немало перепадает. Изделия его постоянно на выставках. 	 - Да, конечно... А кто еще здесь бывает? Кто еще творит? 	 - Два моих племянничка-дуболома, послал Господь на голову. Вообще-то я их как охрану держу. На всякий случай, во время работы салона. По идее, они должны наверху в торговом зале вести светские беседы, попивая кофе. Но с их затылками это плохо получается. Только я отлучусь, они тут как тут. Григорию мешают. Воровать... 	 Резко, по ушам саданул звонок. 	 - Девочки мои явились, погодите здесь, пойду им дверь открою. 	 Я с интересом оглядывал длинный высокий верстак с причудливыми инструментами. Сразу и не поймешь - то ли слесарными, то ли хирургическими. Очень мне понравился странный станок, как позже выяснилось - вальцы. Два металлических цилиндра с канавками располагались вертикально один над другим, как в стиральной машине, и в действие приводились через шестеренчатые передачи ручкой. Я попробовал крутануть. С трудом, но цилиндры провернулись, и между ними, словно фига, блеснуло желтизной. Хоть и дурак я в этом деле, но разума понять, что это такое, хватило. Быстренько отошел подальше. И вовремя. Явился Оганян. 	 - Давайте, Вартан Саркисович, продолжим. Итак, ваши дальнейшие действия? 	 - Да, конечно. Я спустился сюда, прошел через мастерскую к этой двери. Кстати, о ней я вам говорил. Она тоже на сигнализации. И замки повышенной защиты. 	 Он открыл дверь, и мы под резкий, пронзительный звонок вошли в небольшую темную комнату. 	 - Странно, кажется, вы отключили пакетник. 	 - Да, но здесь собственный прерыватель, отключается изнутри. 	 Сухо щелкнули два автомата, вспыхнул свет, наступила тишина. Хранилищем оказалась квадратная комната, четыре на четыре. 	 Слева и справа по стенкам стояли по два несгораемых шкафа, а прямо - два больших сейфа. Оганян направился к тому, что левее. Он был опечатан. 	 - Вот этот, как у вас говорят, и "бомбанули". В нем находилось все самое ценное. 	 - Очистили полностью? 	 - Нет, меньше чем наполовину. Остальное и сейчас там. Зачем только опечатали, не пойму. Кажется, они уже умыли руки, а меня этой печатью - только связали. 	 - Грабили выборочно, с разбором? Или... 	 - Вот именно, кидали все подряд, что под руку попадется. 	 - Забрали с коробками? 	 - Нет, пустые закинули назад, они сейчас в милиции. На них отпечатки ищут. Здесь-то ни на сейфах, ни на шкафах ничего не нашли. Кроме моих, конечно. 	 - А почему открыли именно этот? Почему не правый? 	 - Вот этот-то вопрос и мне не дает покоя. 	 - Почему? 	 - Тот, кто грабил, видимо, знал, что в нем изделия подешевле, 375-й пробы, а в этом от 583-й и выше. Кто мог знать? 	 - Сотрудники, те, кто сюда вхож. 	 - Сюда никто, кроме меня, не вхож. Я, только я приношу и уношу товар. Даже Григорий, что работает за дверью, не бывал здесь ни разу, не говоря об остальных. 	 - Это уже интересно. Это уже что-то. Скажите, Вартан Саракисович, а... 	 - Саркисович, и вообще, зовите просто Вартаном. 	 - Ну да, скажите, когда вы сюда вошли, а, если верить вам, вы вошли первым, не заметили ли вы чего-нибудь необычного? 	 - Да вроде бы в футбол тут никто не играл, сейф автогеном никто не резал. 	 - А может быть, какой-нибудь запах, окурок, спичка, след? 	 - Перестаньте, ваши коллеги тут все пронюхали, даже собаку приводили, сущую идиотку. 	 - Почему? 	 - Она, видите ли, понюхает, похрюкает возле этого сейфа - бежит к тому, а от него ко мне, опять посопит-посопит - и к дверям, а потом назад. Проделала так с десяток кругов, села и заскулила. Вроде извиняясь за свою некомпетентность. Тогда старший группы, ваш сосед, ее и прогнал вместе с кинологом. 	 - Еще вопрос. Когда вы вошли вчера утром, сигнал тревоги сработал? 	 - Точно так же, как и сейчас. Да, он сработал, он всегда срабатывает, и здесь, и на уличных, и на входных дверях сработал, и на пультах, и у пожарников, и в милиции. 	 - Наверху я видел телекамеру. Что показывает запись? 	 - Ничего, потому что она не записывает, а только передает изображение на монитор, который находится в моем кабинете. 	 - Ясно. Теперь я хочу подняться наверх и осмотреть окна, но в спокойной обстановке. Пригласите ваших девиц в кабинет и никуда не выпускайте, пока я не дам знать. 	 - Договорились! 	 Подождав несколько минут в мастерской, я двинулся следом. В торговом зале окон, не считая стеклянной двери, было пять. Два широких, витражных, по обе ее стороны, сразу отпадали. Они были двойные, из монолитного толстого стекла, наглухо заделанные в проемы, с четырьмя сигнальными датчиками на каждом. Сквозь них могла пройти разве что тень отца Гамлета. Три другие светились на противоположной стороне, за витриной, высоко, под самым потолком, и были защищены толстой надежной арматурой. Для верности я влез на стул и проверил каждое. Полный ноль. Нетронутая пыль двухмесячной давности обеспечивала им стопроцентное алиби. Кроме того, на каждом из них присутствовало по паре таких же датчиков. 	 В конце прилавка находилась полуоткрытая дверь, а за ней я обнаружил комнату, аналогичную оганяновскому кабинету, с окошечком опять же под потолком, с надежными стальными прутьями и нетронутой пылью. Искать здесь больше было нечего, и я заглянул в хозяйский кабинет. Оганян, заметив меня, тут же отпустил своих сотрудников. Три девицы грациозными бабочками выпорхнули вон. За ними тяжело и важно, будто выполняя серьезную дипломатическую миссию, протопали два молодых бездельника, напомнив мне приютских родственников незабвенного Альхена. 	 - Что скажете, Константин Иванович? 	 - Пока спрошу. На какую сумму у вас страховка? 	 - Опять вы... 	 - Оставьте ваши амбициозные обиды! Это вопрос по существу. Или мы будем что-то делать, или мы не будем делать ничего. В любом случае водить себя за нос я не позволю. Возраст не тот, и нос короткий. 	 - Тогда чего ж вы его суете, куда не... 	 - Пошел ты на... 	 Резко развернувшись, я дернул к выходу, но он через стол ухватил меня за куртку. Наверное, картинка была та еще, потому что я тащил его к выходу вместе со стулом, а он не хотел меня отпускать. Распахнулась дверь, в кабинет ворвались два племянника со свирепым выражением на рожах, всем видом показывая, что едят свой хлеб не задарма. 	 - Пошли вон! - гаркнул на них дядюшка-босс. - Закройте дверь с той стороны. 	 Щенки, как Добчинский с Бобчинским, кинулись выполнять приказ. Не выдержав, я захохотал и повалился на диван. 	 - Поймите меня правильно, Константин Иванович, - подсаживаясь рядом со знакомой уже мне фляжкой коньяку, проникновенно заговорил Оганян, - ювелирное дело - дело очень деликатное и тонкое... 	 - Как Восток. 	 - Вот-вот, и я не могу вот так сразу посвятить вас во все нюансы. 	 - А я и не горю желанием изучить все. Но если хочешь в чем-то разобраться, необходимо знать истоки как можно лучше. 	 - Так вы поможете мне? 	 - Не знаю. Если будет достаточно исходного материала и если буду точно знать, что не вами все это подстроено. Пока вижу как раз обратное. 	 - Тогда вопрос. Зачем я обращаюсь и в милицию, и к вам? 	 - Ну, насчет милиции вполне понятно. Вам нужно завести дело для получения страховки, а вот ко мне... Не знаю. Хотя подобные случаи у меня были. Единственное, что пока говорит в вашу пользу, - это отсутствие каких бы то ни было следов ограбления. Обычно в таких ситуациях их создают искусственным путем, както инсценируют. Чего бы вам, казалось, не выломать решетку дворового окна, не взломать дверь кабинета, не обесточить сигнализацию, в общем, не нарисовать классическую картину ограбления? Однако этого нет, что меня и настораживает. Вы уверены, что у Григория - кстати, где он? - нет дубликата ключей? 	 - Уверен, вы же видите, как я их ношу. - Он достал связку на солидной цепочке, противоположный конец которой был через кольцо прочно прикреплен к ремню. - Исключено. Кроме того, в хранилище один замок с двойным контуром. Если обесточить систему, он вообще не откроется. 	 - Ну, во-первых, штаны вы иногда снимаете, и, наверное, не всегда дома, а во-вторых, как я понял, сигнал от хранилища внутренний, на улице его не слышно, как не слышно и жильцам, поскольку отделены они салоном, то есть целым этажом. Хуже обстоит дело с наружными дверьми. Но, в конце концов, грабитель мог остаться в помещении на ночь. Не спеша поработать несколько часов, а утром, пока вы проверяли хранилище, спокойно выйти, так? 	 - Да-а-а... - неуверенно протянул Оганян, - но-о... 	 - Это пока только предположение. Теперь ответьте мне конкретно еще на несколько вопросов, и я пойду думать. 	 - Вы согласны работать? Аванс... 	 - Нет. Скажу, если увижу хоть какой-то проблеск. Пока его нет. Есть только убийство в закрытой комнате. 	 - Какое убийство, Господь с вами?! 	 - Это я к слову, существует такое понятие. 	 - Ах да, конечно. 	 - Так, на какую сумму вы застрахованы? 	 - Вам лимончик в коньяк положить? - Серебряным ножичком он тоненько принялся строгать лимон, и казалось, важнее занятия не бывает. - Знаете, я лично не люблю с лимоном, аромат перебивает, но некоторые... 	 - С лимоном! - зло рявкнул я, закидывая в фужер аж два кружочка и тут же залпом выпивая его. 	 Он укоризненно покачал головой: 	 - Жаль... 	 - И мне жаль. Время теряю. Вы будете говорить? 	 - Да, придется. В общем, кроме помещения и обстановки, только чистый товар застрахован на пятьсот миллионов рублей. По документам мой ущерб составил порядка ста миллионов. То есть такую сумму мне выплатят по страховке. 	 - Так чего вы, как кандидат на выборах, ужом извивались? 	 - Это одна сторона дела. Будем говорить, декларированная. Но есть и другая... 	 - А-а-а, - не удержался я от сарказма, - панночка ни дивка! А як же фамильные принципы? 	 - Их подорвала налоговая полиция. С нынешним оброком я б давно с котомкой по миру пошел. А тут еще рэкет. Со всех сторон, кому не лень, сосут, жмут, выдавливают. Что остается, тем более когда все до копеечки вложено в дело? Остается только одно. Именно это... 	 - Небольшой приток подземных грунтовых вод? 	 - Можно и так. 	 - Не мне вас судить. Я так понимаю, что именно из этого ручья и напился вволю грабитель. 	 - Да, иначе я бы довольствовался страховкой. 	 - Резонно, значит, фактическая пропажа на гораздо большую сумму? 	 - Да. На самом деле украдено на триста миллионов. То есть, если они не найдутся, - я нищий на всю оставшуюся жизнь. Мне придется продать салон, расплатиться с поставщиками, с кредиторами, отдать долю совладельца и наниматься простым мастером вроде Гришки. 	 - А чем плохо, я так всю жизнь горбатился. 	 - Я тоже сначала, но потом чего-то добился, а начинать опять все с нуля... У меня не хватит сил. Ни моральных, ни физических. 	 - Ясно. Теперь понятно, почему вы обратились ко мне. Другой момент. Расскажите о своих сотрудницах. 	 - Их три. Старшая - Наташа, эта изящная брюнетка, что ушла последней. Ей двадцать шесть. Замужем. Ребенок. С мужем живут хорошо. Он часто за ней заходит после работы. Работает здесь со дня открытия салона, то есть уже два года. Она же сидит за кассовым аппаратом. Уравновешенная, спокойная женщина, знающая цену себе и чести. 	 - Ваше личное отношение к ней? 	 - Помилуйте, да мы все тут одним домом живем, часто обедаем вместе. 	 - Хорошо, продолжайте. 	 - Вторая - Лена. Блондиночка с голубыми глазками Мальвины. Сумасбродка. Может черт знает что отколоть. 	 - Например? 	 - Да нет, ничего серьезного, дурачится просто. Ну... язык клиенту может показать. Или... или так нагнется, что покупатель забывает, зачем пришел. Играет, веселится. Понятно, ей недавно всего двадцать исполнилось. Я ее сразу после школы взял. Нормальная девчонка. Живет с папой-мамой. Они врачи. Семья хорошая. 	 - А каковы ее представления о морали? 	 - Не понял. 	 - Не замечалась ли в мелких кражах? 	 - Нет. Правда, направляясь куда-нибудь на банкет или концерт, может нацепить на себя украшения с витрины. Я ведь не каждый вечер проверяю. Однажды, - Оганян рассмеялся, разливая коньяк, - была комедия. Пригласили меня обмыть одно предприятие, как сейчас говорят - на презентацию. Прихожу. Смотрю, а там моя Ленка этакой Марлен Дитрих выделывается. Меня не видит, а в ушах у нее самые дорогие сережки. Ну, думаю, сучонка, завтра же выкину к чертовой матери. Уж если коготок увяз, то и всей птичке пропасть. Потом присмотрелся, чуть со смеху не лопнул. Под одной из сережек бирка белая болтается, она ее, вероятно, в волосах маскировала, а та возьми и выскользни. Но тут меня увидела и то, что я на сережки смотрю. Мне казалось, она вот-вот от страха описается. Как мог, успокоил ее. Оказывается, Лена периодически такое вытворяла. Но утром все было на месте. Теперь спрашивает разрешения. 	 Третья - Ирина. Работает полгода. Окончила пединститут. Иногда помогает мне в составлении документов. Замужем. О взаимоотношениях с мужем сказать ничего не могу. Женщина спокойная, мягкая. Без взрыва и всплеска. 	 - Именно с ней вы спите... 	 - Вы что?.. Вы сошли с ума... - Аристократическая бледность вартановской физиономии начала заметно буреть. - Как вы можете?! С чего вы взяли? 	 - Интуиция и наблюдение. Заговорив о ней, вы изменили голос - он стал подчеркнуто безразличным, как и сведения о ней - серые, невыразительные. Куда подевались те краски, которые вы использовали, давая характеристики остальным? Ну и совместное составление документации, вероятно в вечернее время, оно как-то располагает и предполагает. Кто занимается уборкой помещений? 	 - Наташа. 	 - Я имею в виду подвал. 	 - Григорий. 	 - Я имею в виду складское. 	 - Ясно! 	 - Но я всегда присутствую при этом. 	 - Недавно вы говорили, что никого, кроме вас, там не бывает... 	 - Да. Но... 	 - А как же ревизии? 	 - Раз в полгода, но это почтенные пожилые люди. 	 - Но бывают? 	 - Бывают. 	 - Ясно. Пожалуй, я пойду. 	 - Вы поможете мне? 	 - Попробую. Но сначала помогите себе сами. Постарайтесь впредь отвечать на мои вопросы правдиво и исчерпывающе. 	 - Но это же интимные, личные моменты. 	 - Возможно, и они представят интерес. До свидания! 	 - Всего доброго, а как же аванс? 	 - Завтра.
 	 * * *
 	 Уходя, я проделал то, что давно собирался, а именно - открыл третью загадочную дверь маленького тамбура. Там оказалась уборная и чулан для ведер, веников, швабр - идеальное место, чтобы спрятаться на ночь. 	 В торговом зале девицы тихо и испуганно - шептались, а верная стража отчаянно резалась в нарды. Я с интересом посмотрел на пепельно-русую избранницу Оганяна и вполне одобрил его выбор. 	 Раскисший лед тротуара неприятно хлюпал под ногами, но втискиваться в редкие, переполненные автобусы не хотелось, тем более РОВД находился недалеко. Еще вчера я и близко не думал к нему подходить, но события сегодняшнего дня заставили мыслить по-иному. Определенно, существует какая-то связь между вечерним Юркиным приглашением и ограблением ювелирного салона "Сапфир". 	 В приемной сидела новая, незнакомая секретарша, совершенно типовая, словно серийная кукла. С озабоченным видом занятого человека она манипулировала человеческими фигурками на экране компьютера. Заметив меня, кукла привычно растянула мышцы рта, демонстрируя "ослепительную улыбку". 	 - Вы к кому, молодой человек? 	 - Молодой человек тебе в папы годится. А нужен мне твой начальник. 	 - Алексей Николаевич? Он занят. У вас назначено? 	 - Что назначено, все утрачено. Иди скажи, Гончаров явился. Видеть он меня хотел. 	 - Это другое дело. Секундочку. - Она юркнула за дверь, задев меня крутым бедром, и через секунду пригласила: - Входите, Алексей Николаевич ждет. 	 Много, много прошло времени с тех пор, как я в последний раз был в этом кабинете. И здесь не обошлось без перемен. Вместо строгого зашарпанного коврика, которым так гордился Артемов, теперь необъятным морем раскинулся длинноворсный голубой палас, на котором самодовольно и тупо раскорячились пара кожаных кресел и диван. Под стать им была стенка, стол заседаний и письменный стол, из-за которого поднялся здоровенный мужик в штатском. 	 Половину века он уже прожил, нос и руки имел огромные, а вот с глазами все было наоборот. Из-под мощных надбровных дуг черными смородинками выглядывали пронзительные мышиные глазки. Но самой настоящей изюминкой на этой физиономии были неповторимые, потрясные усы. Над верхней котлетой губы торчала в разные стороны бурая проволока щетины. 	 - А-а-а, - прокатилось рокотом по кабинету. - Вы - Гончаров, очень жду вас. 	 - Даже так? Мы ведь незнакомы, впервые видимся. 	 - Наслышан о вас, наслышан. Располагайтесь. - И, указав на диван, он выглянул в приемную: - Таня, чаю! 	 - Не стоит. Я ненадолго. 	 - А это мы сейчас решим, надолго или нет. Курите. Как дела? - задал он, подсаживаясь, извечно идиотский вопрос. - Вернуться к нам не хотите? 	 - Нет, спасибо, это удовольствие я уже имел. А как говорил мой дедушка, не залазь на плохую бабу дважды. 	 - А на что живете, вы ведь нигде не работаете? 	 - Да так, помогаю знакомым, а они мне за это то миску каши принесут, то кусок хлеба. Больше и не надо, я аскет. 	 - На что же водку пьете? 	 - Друзья иной раз чарку поднесут, те, кому помог. 	 - А нам? 	 - Что - вам? Чарку водки? 	 - Нет, нам помочь не хотите? 	 - Смотря в чем. 	 - Вы у Оганяна были? 	 - Был. 	 - Ну и как? 	 - Пока никак. Вы ведь сами там побывали. Что скажете? 	 - Сказать-то ничего не могу. Не было сигнала на пульте. Ни у нас, ни у пожарников. Я уже всех, кто дежурил, по два раза перетряс. Нет, и баста. Жителей, соседей опрашивали, может, кто-нибудь слышал уличную сигнализацию. Никто. А вы что думаете? 	 - Пока ничего. 	 - Не может быть такого, чтоб... 	 - Оганян сам себя бомбанул? - окончил я его вопрос и тут же ответил: - Конечно, может. 	 - Вот и я думаю... 	 - Вы что, взяли дело под личный контроль? 	 - Получается так. Уже из страховой компании звонили. Ясное дело, им платить надо, а они платить не хотят. Чуть ли не открыто заявляют, что Оганян жулик. Дескать, сам себя ограбил, теперь вот их собирается. Вы взялись помочь... вашему другу, Оганяну? - язвительно спросил Ефимов. - Он, кажется, ваш друг детства? 	 - Может быть, - пропустив колкость мимо ушей, сказал я. - В помещении ничего, ни одной улики. Вы понимаете? 	 - В том-то и дело, Константин Иванович! Обычно в таких случаях нанимают людей, которые устраивают видимость ограбления. Но только всего этого не объяснишь страховщикам. Сейчас все зависит от нас. И от вас. 	 - Согласия я еще не дал. Ни ему, ни вам. 	 - А когда дадите? 	 - Если ничего не нащупаю, то никогда. 	 - Ладно, держите меня в курсе. И если что-то серьезное, то звоните прямо домой. - Он подал мне визитку. - Почему-то предчувствую, одним ограблением тут дело не кончится. 	 - Я тоже. Простите, если вдруг срочно понадобится, мой сосед, тот самый, что напомнил обо мне... Могу ли я его задействовать? В нерабочее время? 	 - На его усмотрение. Я с ним поговорю. 	 - Спасибо, до свидания. - Моя рука утонула в его необъятной, как ухо слона, ладони.
 	 * * *
 	 По дороге домой я купил себе сосисок, а кошке - специальный кошачий обед в ярком красочном пакете с ее портретом. В подъезде между стеной и батареей опять сидел орущий котенок, как две капли воды похожий на моего приемыша. 	 - Господи, да что там у вас, инкубатор, что ли? - вслух спросил я. - Не ори, все равно не возьму, мне и одного-то много. 	 Замок открывать не пришлось. Едва я зазвенел ключами, как дверь распахнулась. На пороге стояла ухмыляющаяся Ленка. 	 - Женский портрет во весь рост, в дверном проеме, - прокомментировал я, проходя. 	 - Ты не рад? - задала она всегда бесивший меня вопрос. 	 - Рад, как дегенерат, - буркнул в ответ, выкладывая на кухне покупки. 	 - Котик, ну не злись, я приготовила замечательный обед. 	 - Перестань называть меня котиком, тоже мне кошка драная... Кстати, а где котенок? 	 - Я его выкинула, он в мои тапочки написал. 	 - Кто тебе позволил выгонять мое животное? Немедленно верни, иначе... - Я не договорил, Ленка уже прыгала по лестнице вниз. 	 Видимо, ей очень хотелось восстановить наши отношения хотя бы на уровне бывших позиций, потому что стол в комнате был обработан сказочно. Несколько сортов салата, красная рыбка, соленые сопливые грибочки, огурчики, помидорчики и прочее, прочее, прочее... Посередине, за неимением серебряного ведерка, из алюминиевой кастрюли торчала золотистая головка шампанского. Рядом - полбутылки оганяновского коньяка. Подумав, что это уже лишнее, я хотел было ликвидировать остатки, но тут вернулась Ленка. На вытянутой руке она за шиворот держала раскоряченного котенка, заранее соглашаясь на все мои ультиматумы. 	 - На, забери! - бросила она Машку мне под ноги. - Юннат деклассированный! 	 - Ты мне тут кошками не раскидывайся. Сначала свою заимей. - Ворча, я насыпал из пакета в блюдечко вонючего кошачьего гороха. 	 - Мой руки и за стол! Скоро курица будет готова. 	 - А в честь чего праздник? Может, помолвка? 	 - Нет, свадьба. Я, Костя, у тебя паспорт выкрала, а знакомая из загса поставила все нужные печати. Так что мы теперь муж и жена. 	 - Свисти, свисти, соловушка, я еще до Нового года его потерял. 	 - Да? - Ленка на секунду растерялась, но, выход нашла. - Двадцатого декабря я его и свистнула, муженек ты мой беспаспортный. 	 - Ладно, женушка, тащи дичь и проси прощения за вчерашнюю авантюру. 	 После обеда Ленка развалилась на диване, а я, оставшись на кухне покурить, попытался сосредоточиться и систематизировать полученные сегодня сведения. 	 Итак. В субботу в 6.30 Оганян, приняв от продавщиц товар, закрывает его в своем сейфе. Включает сигнализацию, проверяет дверь и запирает салон. В понедельник, придя на работу, проделывает обратную операцию. Сигнализация при этом работает нормально. Ничего не тронуто, никаких следов пребывания грабителя, а тем более взлома. Все нормально, только вот золотых украшений на сумму триста миллионов нет. Веселенькая история! Она имеет как минимум два объяснения. Первое: во время закрытия магазина золота уже не было. Второе: ворюга прятался в чулане, ожидая, когда останется один на один с сейфом, чтобы обстоятельно, не спеша с ним разобраться. 	 Два варианта, причем один из них можно прокачать хоть сейчас. Не мешкая я позвонил. Оганян ответил сразу. 	 - Вартан Сер... Сарси... 	 - Константин Иванович, зовите меня просто - Вартан, без отчества. Слушаю. 	 - Ну да, Вартан, нужно выяснить одну деталь. 	 - К вашим услугам. 	 - Вы когда последний раз видели похищенное золото? 	 - Сразу после обеда. Подбирал жениху обручальное кольцо. У него персты, как сардельки. 	 - Подобрали? 	 - С трудом. Самое большое - двадцать один с половиной - и то было маловато. Гриша до двадцать второго разбивал. 	 - А перед уходом не проверяли? 	 - Нет. Значит, вы занялись моей бедой? 	 - Пока не знаю. До свидания! 	 Увы, его ответ вопроса не разрешил. 	 Четыре часа до закрытия салона значат многое. Хотя... Есть и третий вариант. Сам Оганян! Он наиболее просто объясним, и со счетов его сбрасывать нельзя. 	 - Костя! Костя! - заверещала вдруг обманутая невеста. - У меня идея. Отличная идея. 	 Это было опасно. Ленкины идеи всегда чреваты последствиями. 	 - Какая? - осторожно спросил я, теряя нить дедукции. 	 - Давай ребеночка сделаем! 	 - Если можно, то без меня. 	 - Тогда пойдем в кино, вот смотри. - Пошуршав газетой, она объявила: - "Дочь мрака", ужасы, пойдем посмотрим. 	 - Посмотрись в зеркало, это проще. 	 - Ну пойдем просто погуляем. В какой-нибудь ресторан зайдем. 	 - На какие шиши? 	 - Я плачу! 	 - При твоей-то зарплате в триста тысяч... 	 - Не волнуйся, я подрабатываю полставки на панели. 	 - Искренне жаль твоих клиентов, не мешай мне работать. 	 - Глотать коньяк и травить меня сигаретами ты считаешь работой, алкоголик? 	 - А ты авантюристка и панельная девка! 	 - Что-о-о? 	 - Ничего. Ладно, собирайся, пойдем.
 	 * * *
 	 Домой мы вернулись около десяти. Сразу легли спать. Через полчаса Ленка уже умиротворенно посапывала, а мои мозги вдруг развили бурную деятельность. Я прикидывал и рассчитывал комбинации всех возможных вариантов. Поворачивал ситуацию с ног на голову, возвращал назад, стараясь найти хоть сколько-нибудь правдоподобное решение. Если отбросить участие в этом ограблении самого Вартана, то остаются три версии: преступник похитил золото до закрытия салона; преступник оставался в салоне на ночь; преступник проник в салон ночью. Последняя версия была самая хлипкая. Не могла такая надежная сигнализация дать сбой. Что бы там ни было, но в любом из трех вариантов необходимо было единое условие - ключи. Их набиралось шесть штук, если начинать действовать из чулана. Если с улицы, то десять. Ну а в случае, если грабитель шел из мастерской, - всего четыре. Это существенно облегчает задачу. Тогда на первый план выходит золотых дел мастер, дальний родственник - Гриша. Возможно, с него и нужно начинать. Наверняка он не один раз бывал у Оганяна дома и, уж конечно, нашел бы пять - десять минут, чтобы качественно снять отпечатки ключей. А ювелиру изготовить дубликат - ничего не стоит. Да, скорее всего так оно и было. По крайней мере, ему это проделать легче других.
 	 * * *
 	 В одиннадцать часов ночи я набрал номер оганяновского телефона. Он ответил сразу. 	 - Вартан, извините за... 	 - Перестаньте, ради Бога, я не сплю, и спасибо, что не спите вы. Думаете, а значит, работаете. 	 - Да. Скажите, в субботу вы уходили из салона последним? 	 - Что за вопрос? Я же закрываю все двери. Ставлю помещение на сигнализацию. 	 - А не мог ли там кто-нибудь остаться? В чулане, скажем, или в уборной? 	 - Мне кажется, там никого не было, потому что Наташа при мне заходила туда с ведрами и шваброй. Если бы там кто-то был, она наверняка отреагировала бы. 	 - А та комната, за витриной? Она тоже была пуста? 	 - Там тоже Наташа убирает. Лучше ее спросить. 	 - Хорошо. Последнее. Бронированная дверь, что ведет в подвал, вы ее все время закрываете? 	 - Нет. Только на ночь, перед уходом. 	 - В мастерской не мог ли кто-нибудь остаться? 	 - Хм... 	 - Когда уходит Григорий? 	 - Когда вздумается, но не позже меня. 	 - А в субботу? В эту субботу? Вы уверены? 	 - Да... но... Если бы он остался, я обнаружил бы его утром в понедельник. Ведь бронированную верхнюю дверь закрыл на оба замка. 	 - Ясно. Он у вас часто бывает? 	 - Он и сейчас у меня. 	 - Пока не говорите ему. 	 - Договорились. Неужели вы думаете, что... 	 - Я ничего не думаю. Завтра с утра, часиков в девять, буду у вас. Спокойной ночи. 	 - До свидания. 	 Я положил трубку и залез под теплый Ленкин бок. От холода она съежилась, стараясь вытолкнуть меня из-под одеяла. Но отогреваясь, я позиций не сдавал, и она успокоилась. 	 Гришка - это только один из возможных подозреваемых, тех, кто мог прятаться в мастерской и иметь сравнительно легкий доступ к ключам. Есть еще трое: Ирина и два племянника. Любой из них мог это проделать точно так же. Но теперь становится понятным хотя бы одно - молчание уличного ревуна. Последующие действия вора тоже вполне прослеживаются. Рассовав награбленное по карманам, он или она пробирается в комнату за витриной. А утром, зная распорядок шефа, спокойно дожидается, когда тот спустится в подвал. После чего открывает входную дверь с автоматической защелкой, выходит, нажимает кнопку звонка. И, здрасьте, пришел на работу. Возможно, не сразу, а предварительно передав добычу сообщнику-подельнику. Логично? Конечно! Стоп! А почему молчала сигнализация хранилища? Если задать этот маленький вопрос, версия лопается, как мыльный пузырь. Всё. Сел. Кушайте на здоровье. Правда, есть выход - внутренняя проводка. Наверняка в каком-то месте ее можно увидеть. Увидеть - значит прервать. Но для этого, как минимум, надо знать принцип ее работы, характеристику. Ведь сдуру-то можно и... Замкни ее, а она на замыкание работает! Перекуси - окажется, и на разъем реагирует. Значит, человек орудовал знающий, свой. 	 Впрочем, и третью версию - проникновения с улицы - тоже со счетов сбрасывать не следует. Конечно, она сложнее в исполнении. В этом случае возникает серьезная преграда, даже две. Мало открыть входные двери. Перед этим необходимо парализовать сигнализацию. Но как? Если в первых случаях возможность такую я видел, то сейчас не имел представления, каким образом, находясь на улице, можно заставить замолчать датчик, находящийся внутри. Нет. Тут, кажется, тупик. Или... А что, если временно вырубить напряжение? Абсурд! Грабитель стоит и ждет, когда где-то там, на подстанции, выбьет какой-нибудь предохранитель? Ерунда... Ждать? Зачем ждать, если можно обесточить самому. Например, в объеме дома. Ведь в каждом есть электрощит, который находится, как правило, в подвале. Завтра же осмотрю его. В подвале? В подвале... В подвале!.. 	 Сумасшедшая мысль, пронзившая раскаленной иглой, выкинула меня из-под одеяла. Проклиная свои куриные мозги, я мгновенно застегнул брюки, натянул рубашку. 	 - Ко-от, ты взбесился? - сонно спросила Ленка. 	 - Взбесился, спи! Скоро приду. 	 Газовый пистолет, фонарик и монтировку я рассовал по карманам. Выскочив из подъезда, почти побежал в сторону салона "Сапфир", гадая, почему такая простая мысль никому не пришла в голову.
 	 * * *
 	 Во дворе ювелирного магазина я был, когда часы на руке пискнули полночь. Тут сел на ледяную скамейку напротив входа в подвал жилой части дома, чтобы восстановить дыхание и тщательно припомнить планировку оганяновского хранилища. Выкурив сигарету, мартовским котом шмыгнул вниз. 	 Миновав десять ступенек, включил фонарь, осмотрелся. Кошки, сидящие на трубах отопления, с видимой неохотой покидали насиженные места. Прямо, слева и справа свет фонарика выхватывал кривые, плохо сколоченные двери чуланчиков. На них разноцветными красками гордо сообщались квартиры владельцев. Нумерация была выполнена художественно произвольно, но это не имело значения. 	 Мне была нужна левая кладовка. Самая левая. И она нашлась. На корявых досках значилась цифра 5. 	 "Ну и славно, - подумал я, с удовольствием просовывая монтировку за накладку замка, - пятая квартира - это хорошо. Завтра пойдем в гости". 	 Усилий не потребовалось, монтировку можно было с собою и не брать. Накладка, скоба и замок отлетели вместе, кое-как прилепленные, они выполняли чисто декоративную роль. 	 От радости я чуть было не заплясал. Посреди небольшой кладовки находилось то, ради чего, оставив теплую Ленку, я сюда примчался, - груда обломанных кирпичей. 	 Перебравшись через завал и стараясь не очень наследить, я подошел к кирпичной стене... Метровый кусок брезента был плотно приклеен к кладке бустилатом. С усилием отодрав один угол, я просунул руку и наткнулся на холодную сталь сейфа. 	 Ну, это уже кое-что! Это уже не черная кошка в темной комнате. Умиротворенный, я вставил замочную бутафорию на место и... насторожился. Вырубив фонарик, резко метнулся в сторону и застыл, прислушиваясь. 	 Я был не один. Стояла гробовая тишина, прерываемая только стуком сердца. Оно билось почему-то в барабанных перепонках, мешая сосредоточиться. Кто-то находился рядом - я это чувствовал кожей. Но кто? Или он выследил меня, или я, сам того не подозревая, выследил его. В любом случае этот кто-то опасен. 	 Осторожно, чтобы не шуршать курткой, я вытащил пистолет и, отведя руку с фонариком в сторону, включил его. 	 - Стоять! Одно движение - и буду стрелять! 	 Тягостное ожидание, полное страха и отчаяния, шло оттуда, из темноты. Меня боялись. Боялись до тошнотиков, до немой истерики, кто-то там затаился не из хитрости, а онемел, парализованный ужасом. Так кролик цепенеет под взглядом удава. Медленно я двинулся вперед. Луч света выхватывал все те же кривые двери, висячие замки и измалеванные цифры. 	 "Это здесь", - понял я интуитивно, когда увидел черный проем открытого чулана. 	 Укутанный в сгнивший саван бледно-серый мертвец, землистый и жуткий, с безумными бесцветными глазами, сбил меня с ног, прежде чем я смог что-либо сообразить. Обдав смрадом, мгновенно исчез. Фонарик, выбитый из рук, погас. Чиркая зажигалкой, я вскоре нашел его. Он, слава Богу, работал, удалось рассмотреть склеп жуткого старика. 	 Матрац на бетонном полу служил постелью. Стопка старых журналов - подушкой. Под потолком, в подвешенной на трубе авоське, болталась бутылка воды и четвертушка хлеба. На дырявой кастрюле у изголовья стояла плошка, а рядом была рассыпана горсть разномастных бычков. 	 На покалеченном табурете гнил соленый арбуз и в мутном граненом стакане какая-то пакость. На куче непонятного тряпья лежал обгоревший том Оскара Уайльда. А вдоль стены, в несколько рядов, выстроились пустые бутылки из-под шампанского, вероятно собранные для сдачи. 	 И это был не случайный ночлег бродяги. Это был дом, место, где проживал человек. Подобное я видел не раз и почему-то при этом всегда вспоминал нашу учителку литературы, которая страдальчески нам доказывала, что обитатели ночлежки горьковского дна жили в скотских условиях. 	 Ее бы сюда на секундочку! Как бы она квалифицировала условия проживания сбежавшего бомжа? Кстати, почему он сбежал, причем в паническом ужасе? Наверняка ведь пережил не одну милицейскую профилактическую чистку, мог бы уже и привыкнуть. А тут страх, граничащий с умопомрачением. Не мог ведь он сам решиться на ограбление. Не тот тип. Бомж в основном старается тараканом забиться поглубже да лежать потише, довольствуясь пустыми бутылками и попрошайничеством. 	 Сам не мог. Но вполне возможно, видел, кто это сделал. Неплохо поговорить бы с ним душевно и доверительно. Только где его искать? Наверняка теперь сидит в кустах и ждет, когда я уберусь из его апартаментов, чтобы вновь согреться от уличного холода. Температура на дворе минусовая, а одет он в рваную гнилую хламиду. Что-то похожее на стыд или жалость просыпалось во мне. 	 "Черт с тобой! - подумал я, выходя из подвала. - Но завтра мы обязательно встретимся. Накроем болезного, а там и поговорим по душам". 	 И все-таки кого он боялся?
 	 * * *
 	 Я знал, Юрка уходит на работу в семь. Проходя мимо его квартиры, нацарапал ему записку, воткнул ее в дверь. 	 Спящая Ленка брыкалась и ругалась, потревоженная в теплой, нагретой постели. 	 Мне казалось, я только уснул, как раздался звонок. 	 - Ты просил позвонить. Что случилось? - спросил мужской голос в телефонной трубке. 	 - Это кто? - мало что соображая, поинтересовался и я. 	 - Президент Клинтон, твою мать, совсем одурел, хроник-ветеран. 	 - А-а-а, Юрка, слушай внимательно. - Я напряг спящие еще мозги и коротко рассказал ему о моей ночной прогулке. 	 - Ну ты даешь, Кот! Нужно немедленно сообщить начальнику. 	 - Конечно, только не немедленно, а медленно. 	 - Не понимаю. 	 - У тебя всегда с этим делом было плохо. Не время еще, Юрка. Я ведь ничего, кроме дыры в стене да сбежавшего бомжа, не нашел. Но к обеду думаю выкопать что-нибудь посущественнее. Вот тогда и преподнесешь своему шефу жирный праздничный пирог. А пока сделай вот что: пойди сейчас в этот подвал... 	 - Но мне на работу... 	 - Позвони Ефимову и, не вдаваясь в подробности, скажи, мол, дело сдвинулось, нужно форсировать. 	 - Ладно. 	 - Так вот, пойдешь в подвал и аккуратно, нежно, как девушку, потрясешь того бомжика. Но без резких телодвижений. Ясно? 	 - Ясно. А почему сам не потрясешь? 	 - Потому что ты получаешь жалованье, а я - нет. И мне необходимо быть в другом месте. Собирайся и топай! Часов в десять подойду. Дождись. 	 - Ты где шлялся всю ночь? - Это уже спросила выходящая из ванной комнаты голая Ленка. 	 - Где надо, там и шлялся, прикрой стыд, девка срамная, и приготовь завтрак. Да не, забудь про кошку. Ступай, милая, у меня должен состояться конфиденциальный разговор на высоком уровне. 	 - Скотина! - Хлопнув кухонной дверью, Ленка загремела посудой, а я набрал номер оганяновского телефона и попросил о встрече. Он пообещал тотчас выслать машину. 	 Через полчаса, сытый и умытый, я восседал на переднем сиденье роскошного вартановского "мерседеса", которым управлял один из его племянников. 	 - Ты зачем дядькин сейф бомбанул? - спросил я на всякий случай, проницательно и всезнающе глядя в его черные грустные глаза. Наверное, так же грустит крокодил, сожравший небольшого бычка. 	 - Аи, зачем так говоришь? За такие слова отвечать надо. Если бы не дядя Вартан, я бы тебя побил. 	 - А что, дядя не велел? 	 - Нет. Сказал, чтобы обращался культурно. А я дядю уважаю. Люблю. 	 - "А я дяденьку не бил, а я дяденьку любил", - гнусаво пропел я, закуривая. 	 - Послушай, возьми нормальную сигарету. 	 - Я к таким привык. 	 - Потом в салоне плохо пахнуть будет. 	 - Это твои проблемы. Ты лучше скажи, зачем в мастерскую шастаешь? Высматриваешь-вынюхиваешь? 	 - Да что вы, честное слово, дурак? Мы там коньяк пьем. 	 "Мерседес" тем временем притормозил у металлических ворот, которые тут же медленно, занавесом, расползались в стороны, открыв огромный двор, яблоневый сад и вычурный фасад двухэтажного дома. 	 Из парадной двери появился второй племянник и препроводил меня в гостиную, иначе эту комнату назвать было нельзя. Лепнина, позолота, мрамор. На стенах, куда ни плюнь, гобелены или живопись, явно подлинная. Принципиально я человек независтливый, иначе, при моей специальности, далеко не пойдешь, потому как зависть отвлекает от главного. Трудно сосредоточиться на том первостепенном, что должно полностью занимать тебя в эту минуту. Вот и привык довольствоваться тем малым, что имею. Но в данном случае во мне гадюкой зашипело злобное раздражение. Это чересчур - хрюкать в золотой ванне, брезгливо ухмыляясь, когда шахтеры и педагоги по полгода не получают зарплаты. Нувориш трахнутый! 	 - Константин Иваныч, рад вас видеть, - протягивая руки, ко мне спешил Оганян в шикарном костюме. - Вы что-то узнали? 	 - Это здесь вы собираетесь голодать, изнуряя себя непосильной работой? - вместо ответа, не без сарказма спросил я, обводя взглядом бесстыдную роскошь. 	 - Нет, это придется продать. 	 - Ай-я-яй, дешево-то как, всего за триста "лимонов". 	 - Триста никто не даст, не тот город. 	 - Не делайте из меня идиота. Если трехкомнатная квартира стоит сто пятьдесят, то этот... 	 - Собственно, зачем вам его стоимость? Я к вам обратился не как к оценщику, мне нужно найти пропавшее... 	 - Сколько процентов? - жестко, в лоб влепил я. 	 - С трехсот - десять. 	 - Пять "лимонов" авансом, сейчас. 	 - Как вам будет угодно. Я еще вчера предлагал. Вы что-то прояснили? 	 - Да. 	 - Замечательно! - С трудом сдерживаясь, чтобы в меня не вцепиться, он плюхнулся в кресло. - Кто? Кто-нибудь из моих? 	 - Я не знаю, кто ограбил. 	 - Но... 	 - Зато знаю, как ограбили. А это, согласитесь, не так уж мало. 	 Заметно потеряв интерес, он вяло спросил: 	 - Ну и как? 	 - Довольно необычно, мне кажется. 	 - Опять версии, предположения? 	 - Работал всю ночь, домой явился под утро, на меня было совершено нападение, - нахально врал я, повышая авторитет проницательно-бесстрашного сыщика. 	 - Да, конечно. И что же вам удалось узнать? 	 - Но... Я полагаю... 	 - Ах да, вы правы, одну минуту. 	 Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Через пять секунд оттуда показалась медвежья голова сенбернара со скорбными глазами ростовщика. Глаза слезливо оглядели гостиную и остановились на мне. 	 Пес, видимо, хотел что-то сказать, потому что начал протискивать свою бело-рыжую шкуру через щель дубовых дверей. Мне стало неуютно, на всякий случай я приготовился стрелять. "Черт с ним, - подумал, - вырубимся, так вместе". Но барбос агрессии не выказывал, напротив, подойдя ко мне, доверчиво положил слюнявые брыли на отглаженные брюки. Я погладил его огромную рыжую голову, но тут же понял, что делать этого не следовало. В знак особого расположения и признательности пес обнял меня за плечи и слегка, от подбородка до темени, лизнул. 	 - Аббат, на место! Извините, он ко всем лезет, а пистолет можете убрать. 	 Пес обиженно удалился, а я полез за носовым платком, чтобы стереть с лица собачью слюну. 	 - Пожалуйста, возьмите. - Оганян протянул мне пачку стотысячных бумажек. - Так каким образом вскрыли магазин, что смолчала сигнализация? 	 - Покажу на месте. Мы можем туда проехать? 	 - А почему нет? Все равно там нужно быть через час. Едем сию минуту. Только оденусь. 	 Вчерашний ритуал открывания повторился в полном объеме. В кабинете, после звонка на милицейский и пожарный пульты, хозяин "Сапфира" вопросительно на меня посмотрел. 	 - Ну и... 	 - Повторим вчерашний маршрут. 	 Согласно кивнув, Вартан вновь устроил перезвон замков и ключей. 	 Я стоял посередине хранилища и думал, что милицейская собака была вовсе не дурой, в отличие от окружающих ее людей. Именно она подсказала мне, где искать. Два сейфа, справа и слева, были совершенно одинаковые. Но, вспоминая рассказ Оганяна о том, как вела себя собака, пролом я стал искать там, где он и оказался. 	 - Интересно. Вартан, сколько весят эти "медведи"? 	 - Каждый более полутонны. 	 - Нормально. - На секунду почва ускользнула у меня из-под ног. Не могли грабители, пусть даже трое, сдвинуть такую чушку. Да еще через небольшой пролом. 	 - Как вы их сюда приволокли? И когда? 	 - Полгода назад. С трудом. Человек шесть упирались, пока по лестнице тащили, одного чуть не придавило. Полдня потратили. 	 - М-м-да. У вас ломика, случайно, не найдется? 	 - Найдется. У Гриши все найдется. Но зачем? 	 В мастерской, откуда-то из-под верстака, Оганян вытащил метровый шестигранный прут с заостренными концами. 	 Подойдя к сейфу с торца, я попробовал сдвинуть его в сторону, орудуя ломом как рычагом. Он чуть приподнялся, и только. А ведь грабителям удалось установить его, причем ломом действовать при этом они не могли. Новое дело. Зря только взял аванс. Я виновато взглянул на ювелира. 	 - Что вы хотите? 	 - Сдвинуть его чуток. 	 - Но зачем? - выпучил глаза Оганян. 	 - Там поглядим. Помогите. 	 - Господь с вами, туда он не сдвинется. 	 - Почему? 	 - Так подшипники приварили. 	 - Какие еще подшипники? - теперь открыл рот я. 	 - На которых закатывали сюда. 	 - Что? - Кажется, я начинал понимать. - А вперед можно? 	 - Должен поехать, попробуем. 	 С двух сторон взяв сейф за бока, мы подналегли, и, сначала нехотя, а потом легче, "медведь" загрохотал сталью по метлахской плитке. По тому, как заорал Вартан, я понял, что он заметил заклеенную брезентом пробоину. 	 - Господи, - раненым зверем он метался по комнате, - кто мог подумать, кто мог подумать?! 	 - Да, ворье нынче извращенно-ухищренное. Ну а Гончаров, как по-вашему, аванс че зря взял? 	 - Оставьте вы ваш юмор, хотя бы на время, не до него, 	 - Вчера, да и десять минут назад, вы были абсолютно спокойны, а теперь. Странно! 	 - Мерзавцы, нет, вы только подумайте, какие мерзавцы. - не унимался Вартан, стараясь протиснуться в щель между проломом и сейфом. 	 - Туда нельзя! - категорично запретил я, закрывая грудью образовавшийся проход. - Возможно, там остались следы. Идите вызывайте милицию. Я побуду здесь. 	 Покорный, вдруг одряхлевший, он двинулся к выходу. Почему такая разительная перемена? В конце концов, он уже двое суток знал об ограблении. Пора бы с этим свыкнуться. А тут сразу скис. Странно. 	 - Странно?! - остановил я его вопросом. 	 - Что? - промямлила понурая спина. 	 - Странно. Ломали стену, а в помещении, как в хирургической палате, ни пылинки. 	 - Да! - Дернувшись, его спина замерла, будто ожидая следующего удара. 	 - А может быть, Ирина организовала генеральную уборку? 	 - Нет, - ко мне повернулась его землистая физиономия с потухшими, неживыми глазами. - Уборки не было. Милиция запретила. 	 - Я имею в виду, не после ее ухода, а до того, как вы их вызвали. 	 - Нет. 	 - Сколько раз в неделю и когда здесь орудует ваша полотерка? 	 - Сразу после закрытия салона. 	 - В последний раз убиралась одна? 	 - Я был в кабинете, но пару раз наведывался. 	 - Что заметили? 	 - Ничего, все было как всегда. 	 - Как тщательно она убирается? 	 - А черт ее знает, не задумывался. 	 - Когда ваша Ирина приходит? 	 - Уже должна бы, она обычно первой, после меня, является. 	 - Направьте ее ко мне да вызывайте позавчерашних оперов. И еще, встряхнитесь. Вашу унылую персону Ирина видеть не должна. 	 - А что? Вы думаете... Неужели... 	 - Ничего я не думаю, и нечего раньше времени гнать гусей. 	 - Хорошо, не буду. 	 - Так говорите, полгода назад? 	 - Что? 	 - Установили сейфы. 	 - Где-то так. 	 - И полгода, как у вас работает Ирина? Как она к вам попала? По рекомендации? 	 - Нет. На вакантное место, по объявлению. 	 - Но почему именно она? Вероятно, было много других претендентов? 	 - Да, около двадцати девушек. 	 - Чем же вы мотивировали свой выбор? 	 - Наверное, симпатией. Да... Личной симпатией. 	 - Когда вы стали сожительствовать? 	 - Сожительствовать? Нет, это громко сказано. Просто несколько раз... Как бы это поточнее... 	 - Трахнулись, - услужливо подсказал я, с удовольствием наблюдая за его смущением. 	 - Ну да, - изящный вартановский носик брезгливо дернулся, - если хотите! 	 - Я вовсе не хочу, хотели вы! И, кстати, где? 	 - Что? 	 - Где предпочитали совокупляться? 	 - По-разному. Обычно у меня в спальне. 	 - А жена? 	 - Я не женат. 	 - Ясно. И брюки с ключами обычно висели рядом, на стуле. 	 - Надо думать! 	 - Суду все ясно. Перед кем еще вы демонстрировали свою доблесть, скидывая штаны с ключами? 	 - Но, простите, не буду же я ими греметь в такие минуты. 	 - Я спрашиваю, кто, кроме Ирины, ощущал свежесть ваших простыней? 	 - И Наташка, и Ленка. 	 - Нормально. Идите и делайте то, о чем я вам сказал. 	 Мне удалось выкурить сигарету, прежде чем в дверь магазина позвонили. Я был готов к предстоящей встрече. Выстроив ошеломляющую атаку первого вопроса, теперь с нетерпением ожидал противника. 	 Но его не было. Устав от бездействия, я громко позвал хозяина. 	 - Ну, что она там телится? Вартан, поторопи ее! 	 - Ее нет, - ответил он растерянно. - девочки пришли, а ее нет. Обычно она пораньше приходит. 	 - Чадно, подождем немного, появится. В милицию позвонили? 	 - Да, сейчас выедут. 	 - Будем надеяться. Сидите здесь, я на секунду отлучусь. За сейф не суйтесь.
 	 * * *
 	 Обойдя дом, я вошел во двор и чуть не лопнул от злости. В другое время над этой картиной можно было бы посмеяться, но теперь... Вдоль дома, по аллейке, с независимым видом прогуливался капитан Шутов. Попросту Юрка. В отлично подогнанной форме, заложив руки за спину, он методично ходил взадвперед. Ему бы еще связку кованых ключей. и портрет тюремного надзирателя готов. 	 - Баран, - прошипел я, проходя мимо. - За мной! На дистанции. Зайдя в самый дальний подъезд соседнего здания и дождавшись "конспиратора", я, наконец, сорвался: 	 - Дебил, ты что делаешь? 	 - Кот, ты с гвоздя сорвался? 	 - Сколько тебе заплатили? Кретин! 	 - Кто? 	 - Жители двора, благодарные зрители. 	 - За что? 	 - За клоунаду, что ты разыграл посреди двора. Ты хоть понимаешь, что наделал? 	 - Но ты же сам просил. 	 - Просил, и просил действовать мягко, ненавязчиво. Неужели у сорокалетнего мента не хватило мозгов обрядиться в штатское? Нате, смотрите, капитан Шутов сел на хвост опасного преступника. 	 - Да никто на меня не смотрел. И ходил я так, чтобы со стороны казалось, что жду женщину. 	 - Это тебе казалось и тому страусу, что сует бестолковку в песок. 	 - Отстань! Может, мне из-за твоего паршивого бомжа еще дворником прикинуться? 	 - Если дурак, то это надолго. Где он? 	 - Перед тобой я отчитываться не обязан. На это есть начальство. 	 - Не нервируй меня, Жора. Не повышай во мне адреналин. Иде мой бомжик? 	 - Хрен его знает! 	 - Его что, с утра не было? 	 - Был, да сбежал. 	 - Не понял. Давай-ка по буковкам. 	 - После нашего разговора, как мы и договаривались, я притопал сюда. Спустился в подвал, нашел его клоаку... Зашел в этот гадючник, прости меня Господи, чуть кишки наизнанку не вывернуло. Смрад. Тухлая рыба по сравнению с ним - букет сирени, подаренный... 	 - Ближе к делу... 	 - Гляжу, лежит то ли скелетированный труп, то ли нечисть какая. Я нос зажал, чтобы завтрак на него не... 	 - Юра, без эмоций. 	 - Ага, фонарик ему прямо в рыло сунул, гляжу - живой, глазные яблоки за веками шевелятся. "Кончай, - прошу, - дуру гнать. Подъем". Кот, я не хилый парень, сам знаешь, но тут я чуть было не обо... Его моргалки распахнулись точь-вточь как у той бабы, что у Гоголя в гробу лежала. Во мне ужас бамбуком прорастает. Смотрит вроде осмысленно, но как-то сквозь меня, сквозь стены, сквозь потолок. Чтоб себя взбодрить, ору ему: "Лежать, не двигаться!" А он и не думает. Я ему стволом на выход показываю. 	 - Заставь дурака Богу молиться, а он весь лоб расшибет. Я ж просил деликатней. 	 - Посмотрел бы я на тебя! Твои кальсоны Ленке пришлось бы... 	 - Дальше. 	 - Отодвинулся я в проход поглубже, чтобы пропустить его. "На выход, - говорю, - сука!" Он спокойно пожевал серые губы беззубыми деснами, поднялся и, пошатываясь, прошел мимо. Костя, ты бы видел, во что он был одет! На любой помойке валяются шмотки получше... 	 - Еще не вечер. 	 - Заткнись. Один рукав от плеча был разодран. Костя, оттуда совершенно четко выглядывали кости плеча и предплечья. Этих бомжей я перевидал сотни, но такого... 	 - Короче. 	 - Короче, на ступеньках он вдруг повернулся ко мне, задергался, упал и покатился вниз. Я едва успел отпрыгнуть. 	 - Дешево он тебя купил! 	 - Заткнись. Я же не вчера родился. Нагнулся, в глаза посветил. Они закатились, одни белки видны. Проверил на горле артерию - пульс вроде есть. В общем, выскочил, да за угол, к телефону. Вызвал "скорую" и назад, а оно исчезло. 	 - Что - оно? 	 - Тело. 	 - Ясненько. Из тебя бы получился неплохой магистр каких-нибудь оккультных наук. 	 - Перестань. Я же не говорю, что он испарился, трансформировался или что там еще. Нет. Просто тело кто-то унес. 	 - Ерунда. Предельное истощение плюс нервный шок. Как следствие - глубокий обморок. Пока ты вызывал катафалк, он пришел в себя и поскорее уполз на "запасной аэродром". Прохлопал ты моего бомжика. Иди и сторожи дальше. Теперь в подвал никого не пускай и оттуда не выпускай. Особенно следи за его логовом. Я скоро буду.
 	 * * *
 	 На дверях "Сапфира" висела вежливая табличка: "Извините, у нас ревизия". А у тротуара перед входом стояли "жигуленок" и милицейский "уазик". Я нажал кнопку звонка, и нервный Оганян, видно ожидая меня, тут же открыл. 	 - Константин Иванович, они только что приехали. Спрашивали вас. 	 - И куда вы их подевали? 	 - Внизу, возле сейфов, заново все осматривают. 	 - Где Ирина? 	 - Ее нет! - услышал я вроде простой и лаконичный ответ. Но в нем содержалось множество нюансов, похоже, мы с Оганяном думали и тревожились одинаково. 	 - Телефон у нее есть? 	 - Есть, но не отвечает. 	 - Где вся остальная ваша братия? 	 - Гриша еще не пришел, а девочки в комнате отдыха. 	 - А мальчики? 	 - Там же. Полковник милиции просил никуда не отлучаться. 	 - Что, сам приехал? 	 - Кажется. Здоровенный, на медведя похожий. 	 - Странно, у меня он ассоциируется с огромной откормленной мышью.
 	 * * *
 	 - А, Гончаров! - встретил меня Ефимов. - Молодец, сообразил. 	 Вокруг злополучного сейфа хлопотал и суетился милицейский люд. Шлепал затвор фотокамеры, сверкала вспышка, с рулеткой наготове стоял лысый лейтенант. Другой лейтенант, но с шевелюрой, используя вместо стола собственные колени, сидел на полу и писал протокол осмотра. 	 - Что скажете, Константин Иванович? 	 - Пока ничего, Алексей Николаевич! 	 - Но каковы крысы, а? Такую норку пробуравили, в полтора кирпича, долгонько же им ковырять пришлось. 	 - Не думаю. Трудно было вытащить первые два-три кирпича, а дальше - дело техники. 	 - Может быть. Но дело проясняется. Из этой дырки появился свет, как вы считаете? 	 - Я его не вижу. 	 - Ну, батенька, - Ефимов с видимым разочарованием чмокнул губами, давая тем самым понять, с каким тупицей ему приходится иметь дело, - это же просто, как бублик. Лаз в стене свидетельствует, что Оганян вне подозрений. 	 - Почему? 	 - Тьфу ты! Ну зачем ему разбирать кладку? 	 - А он и не разбирал, - согласился я. - Разбирали другие, но по его заказу. 	 - Абсурд! Он мог инсценировать ограбление гораздо проще. 	 - Проще были бы и наши выводы. Вам не кажется странным, что при всей здешней сложной сигнализации на этой стене она отсутствует? Хотя за ней открытый подвал? 	 - Психологический фактор. Глухая стена, Гончаров, всегда кажется надежней любой, даже бронированной двери. 	 - Согласен. Но систему-то устанавливали специалисты. Кому, как не им, знать уязвимые места помещения? 	 - Алексей Николаевич, у меня все, - доложил лысый с рулеткой, - можно отрывать пластырь. 	 - Давайте. Не пойму, зачем они его присобачили? 	 - Стойте! - протестующе поднял я руку. - Товарищ полковник, с той стороны, в подвале, ждет Шутов. Вход со двора. Мне кажется, эту заплату необходимо осмотреть оттуда тоже, как и весь чулан пятой квартиры. И еще там есть логово бомжа, прикажите его обыскать. А пластырь - для перекрытия сквозняка. 	 - Ты много сделал, Гончаров, - полковник явно начинал сердиться, - но я не люблю, когда блохи кашляют. Это еще что за приказы? 	 - Также было бы неплохо, - продолжал я невозмутимо, - взять под наблюдение пятую квартиру. Но в контакты с хозяевами пока не вступать. 	 - Это еще почему? - Ежик ефимовских усов угрожающе дернулся. 	 - Думаю, они тут ни при чем, глупо воровать так откровенно, хотя и здесь есть своя прелесть. Когда вернусь, пообщаюсь с ними сам. 	 - Что значит - сам? Что за самодеятельность? Куда это вы собираетесь? 	 - По этому же делу. 	 - Тем более. Куда? 	 - Мы так не договаривались, господин полковник, - тихо закипал я. - Помнится, вы просили помочь, вот и помогаю, но хамство ваше меня не устраивает, тем более что жалованье вы мне не платите. Разберусь и в одиночку. 	 - А вот и х... ты угадал. Покажи-ка документы, разрешающие частную розыскную деятельность. Представь квитанции об уплате налога. И разрешение на ношение газового оружия... А вы чего стоите, рты разинули? - обратился полковник в воспитательных целях к личному составу. - Сказано вам, осмотреть чулан и обыскать ночлежку. Вызвать человека для наблюдения за квартирой. Едем, Константин Иванович. 	 Это не входило в мои планы. "Я вольный чиж, люблю лишь зелень сада и так боюсь силков моей страны". Но подумал, что на сей раз придется уступить. 	 - Извините меня, - неожиданно произнес Ефимов, убедившись, что мы остались одни. - Погорячился. 	 - Ага, ошибочка вышла. 	 - Привычка, я до этого в войсках МВД служил. 	 - И какой же балбес вас сюда назначил? 	 - Ты говори, да не заговаривайся! Кому надо, тот и назначил. Едем! 	 - Куда? 	 - Куда скажешь. 	 - В ресторан. 	 - Вечером в ресторан не возражаю, - утрамбовывая восьмипудовую тушу за руль сразу же просевшего "жигуленка", согласился полковник. 	 - На Северо-Восточную, вот адрес. - Я протянул ему записку, только что полученную от Оганяна. - А у вас что, другой работы нет, кроме как это ординарное ограбление? 	 - Да до хрена, только от бумажек в глазах годуновские мальчики пляшут. 	 - А-а-а, развеяться, значит, пожелали? 	 - Тебя бы на месяц к письменному столу приковать. Здесь, что ли? - притормаживая у мини-рынка, спросил Ефимов. 	 - Так точно, господин комиссар. Теперь во двор и к началу дома. 	 Недовольно фыркнув, "жигуленок" ткнулся в ступеньки первого подъезда хрущевской пятиэтажки. 	 - Вы со мной? - вежливо осведомился я. - Но имейте в виду, квартира на пятом этаже, а с вашей комплекцией... 	 - Я, в отличие от тебя, водку декалитрами не жру, на здоровье не жалуюсь. Куда, зачем и к кому мы идем? 	 - В двадцатую квартиру. Для того... 	 Душераздирающий крик заставил меня замолчать. 	 Рванув дверцу, я вывалился из машины. Но поздно. Она уже летела, судорожно цепляясь за воздух. Помочь ей мог разве что Карлсон с вертолетом в заднице. 	 В следующее мгновение правым боком, областью почек, женщина, буквально как на шампур, нанизалась на штырь, который служил столбиком для проволочной оградки газона. Расколотый о бетонный бордюрчик череп окрасил кровью вперемешку с мозгами бок "жигуленка" и мои брюки. 	 Взглядом я проследил траекторию полета. Он начинался из открытого окна кухни пятого этажа. Что-то, пока не уловимое, заставило меня насторожиться: то ли померещившееся в черном квадрате окна бледное пятно, то ли любопытные, прилипшие к стеклам блины соседских физиономий. 	 - Закройте рот, полковник... Никого в подъезд не впускайте и не выпускайте. Вызывайте бригады. 	 Опрометью я бросился в подъезд и замер, прислушиваясь, не щелкнет ли где замок. На лестничных клетках царила неправдоподобная тишина. Белая старуха смерть, сделав свое дело, прилегла отдохнуть. А любопытные, руководствуясь опытом, предпочли визуальное наблюдение за случившимся из окон. 	 Осторожно, на носочках, я крался на пятый этаж, попутно осматривая двери. Основная масса жильцов, должно быть, ушла работать и учиться, оставив дома пенсионеров и больных. Значит, народу в подъезде немного. Это облегчает задачу. 	 Примерно так я подумал, остановившись возле металлической двери из нержавейки с латунной цифрой 20, не зная, что предпринять. Ломать ее бессмысленно. 	 А звонить, так можно и в лоб что-нибудь получить. 	 После падения Ирины едва ли прошло полминуты, выйти из квартиры никто не мог. Значит, самоубийство. А самоубийство потерпит. Вот только мужу надо бы сообщить. Но как это сделать? Все же я решился и позвонил. Безрезультатно. По очереди нажал кнопки звонков всех трех соседских квартир, и только в одной из них, что напротив, услышал шорох. Объектив глазка потемнел, и воцарилось молчание. 	 - Живой кто-нибудь есть? - не выдержал я. 	 - А кто вам нужен? - въедливо и настороженно поинтересовался старушечий голос. 	 - У вас соседка из двадцатой квартиры в окно выбросилась. 	 - Я уже знаю, ну и что? 	 - Как ее мужу сообщить? 	 - Вы меня лучше спросите, а он есть? 	 - А она разве не замужем? 	 - Молодой человек, перестаньте закручивать старой женщине уши. Она так же замужем, как я сейчас беременна. Перестаньте говорить глупости, лучше вызывайте труповозку с ментами и снимите ее с этого шкворня. 	 - Откройте, мне нужно поговорить. 	 - Умнее ты придумать ничего не мог? Роза откроет дверь незнакомому мужчине, чтобы он ее изнасиловал и выбросил в окно, как арбузную корку? 	 - Вы думаете, ее изнасиловали и вытолкнули? 	 - Ничего я не думаю. Только на ее месте не стала бы прыгать с подоконника. 	 - От нее кто-нибудь выходил? 	 - Почему я должна с вами беседовать? Не морочьте мне голову, там, кажется, кто-то приехал. Пойду посмотрю в окно. 	 Я помчался вниз, потому как и сам услышал шум двигателя подъехавшей машины. И хотя помогать было уже некому, "скорая помощь" на этот раз, как ни странно, явилась первой. Сестра и санитарка сидели в салоне, а толстая врачиха гневно подпрыгивала и настойчиво допытывалась у Ефимова: 	 - ... Нет, я вас спрашиваю, у вас мозги есть? За каким хреном мы приехали? Ее в морг нужно, в морг! Понимаете?.. 	 - Но я думал, может, еще не поздно. 	 - Поздно! Вы знаете, сколько стоит вызов? А вы? - Она напористо оглядела кучку собравшихся зевак. 	 "Балаган какой-то, - подумал я, - клоун в белом халате. Или, может, сам спятил. Только что случилась трагедия. Молодая женщина совершила самоубийство. Труп, кровь, мозги. Бред. Хоть я и сам циник, но..." 	 - Закройте рот! - не выдержал Ефимов и сунул ей в нос удостоверение. 	 Баба пошла пятнами и, пятясь, залепетала извинения. 	 - Я обязательно доложу о вашем поведении главврачу, - пообещал полковник. 	 Наконец появилась оперативная группа. Следователя Гену Ермакова и уполномоченного капитана Свиридова я знал давно и потому с удовольствием с ними поздоровался. А вот эксперткриминалист - это да! Это было явление. Девчонка, на вид лет четырнадцати, суетливо налаживала аппаратуру, стараясь не смотреть на кровавую кашу, вылетевшую из черепа. 	 - Приступайте, - приказал Ефимов и, обернувшись к "скорой помощи", добавил негромко: - А вы убирайтесь отсюда. 	 Курсистка-криминалистка, сделав пару крупных снимков, тихонько легла на труп. 	 - Подождите! - остановил "скорую" Ермаков. - Вот вам и клиент. Оксанка спеклась. 	 Медсестра и санитарка утащили девчонку в машину, а Генка защелкал камерой, добровольно приняв на себя обязанности юной криминалистки. 	 - Сержант, блокируйте вход, - распорядился Ефимов, заметив, что в дверях в нерешительности топчется длинный нескладный парень. - Никого не выпускать, никого не впускать! 	 - Слушаюсь! - Сержант с готовностью и видимым удовольствием задвинул парня в подъезд. 	 - А вы расходитесь, здесь не Третьяковская галерея, - обратился полковник к растущей толпе любопытных. Но безуспешно. Положение спас участковый. Сразу войдя в курс дела, начал переписывать свидетелей. Народу тут же заметно поубавилось. 	 - У меня почти все, - сообщил Генка, - сейчас только "привяжу" труп к окну, и порядок. 	 - Не надо, я сама, - что-то слабо пискнуло слева. Бледная девчонка требовала камеру. 	 - Очухалась, слава Богу, ничего, бывает, - успокоил ее Ермаков. - Ты, Оксана, с пяти точек сними. Возьми подальше, чтобы труп и окно были в кадре. 	 - Знаю. 	 - Ну и славненько, пора бы и медикам появиться. 	 - Константин Иванович, - ко мне подошел полковник. - Ну, что там? 	 - Да ничего. На лестнице никого не встретил. Замочных щелчков не слышал. Двери в квартирах закрыты. У нее бронированная и тоже закрыта. На звонки никакой реакции. Или ломать будем, или пару омоновцев вызывайте. Пусть с крыши в окно или на балкон спустятся. По-моему, это проще, а то всю дверную коробку придется выворачивать. 	 - Я уже вызвал. С кем-нибудь из соседей говорили? 	 - Имел счастье. Беседовал с тетей Розой из семнадцатой квартиры. Через закрытую дверь. 	 - Почему через закрытую? 	 - Боится, девственность бережет. 	 - Ну и что она поведала? 	 - То, что Ирина - женщина незамужняя и жила совсем неплохо. 	 - Значит, ее звали Ириной? Но кто она такая? 	 - Продавщица из салона "Сапфир", сегодня не явившаяся на работу. 	 - Почему вы не сообщили об этом раньше? 	 - Я знал ровно столько, сколько знаете вы, и нет никакого основания... 	 - Мужики, у вас все? Можно мы стащим ее с вертела? А, Кот! - приветливо протянул мне руку врач-судмедэксперт Иван Захарыч Корж. - Сколько лет, сколько зим! Надо бы отметить... - По обыкновению, он был под легкой мухой. 	 - Всенепременно, Захарыч, заходи вечером, что-нибудь изобразим. Только ты мне девочку осмотри качественно и тщательно. Каждую клеточку ее грешного тела. 	 - Есть предположение, что ей помогли? 	 - Не знаю, Захарыч. Надеюсь, ты что-нибудь углядишь. 	 - Хотел бы я знать, что там можно увидеть. Мешок с костями. Крепенько она навернулась. Не знаю даже... 	 - Не ной, старик, дерзай. В твоих руках шестьдесят килограммов прекрасного неисследованного материала. До вечера! 	 - Да он же пьян, - удивился Ефимов. 	 - Перманентно, - согласился я. 	 Омоновский "уазик" появился неожиданно. Он стремительно мчался и только в метре от нас резко остановился, противно завизжав тормозами. Любят мальчики эффекты. 	 - Алексей Николаевич, в чем проблема? - с переднего сиденья выскочил коротко остриженный качок-лейтенант, а затем вылезли и его богатыри в количестве трех человек. 	 - Да вон в окно нужно залезть и дверь открыть. 	 - Обижаете, начальник, туда любой "брандспойт" проникнет... А это что? - Он наконец заметил проткнутое разбитое тело, что киселем расплывалось в руках несущих его санитаров. 	 - А это, возможно, работа того, кто сейчас отдыхает в той самой квартире. 	 - Ясно. Сколько комнат? 	 - Обычно, по планировке, двадцатая квартира - трехкомнатная, - вмешался участковый. - Но именно в этой я ни разу не бывал. Жалоб не поступало. 	 - Если трехкомнатная, то одно окно выходит на улицу, к базарчику. Поставьте туда человека на контроль. Он вооружен? 	 - Не знаем, - вмешался Ефимов, - поставь лучше своего водителя. 	 - Согласен. Коля, на улицу! Держи пятое окно справа. 	 - Понял. 	 - Орлы, на крышу! Лом, тебе балкон, а ты, Пушистый, пойдешь в окно. Сержант страхует концы на крыше. Я блокирую входную дверь. Всосали? 	 - А его как? - поинтересовался Пушистый, совершенно лысый, толстый парень. - Долбить? Или... 	 - Попробуйте взять живым, за ним хвост длинный. 	 - Попробуем, - согласился омоновец. - Ну что, орелики, поехали. Сейчас десять сорок пять, начинаем ровно в одиннадцать. Алексей Николаевич, если возникнет что непредвиденное, дайте отбой длинным сигналом из нашего "уазика". Если все тип-топ, то за одну минуту до одиннадцати три резких, коротких. 	 - Вас понял, - пообещал полковник. 	 - По местам! 	 От соседнего подъезда отъехала "шестерка", поравнявшись с нами тормознула, пропуская окровавленных санитаров с разбитым телом Ирины. Пожилой респектабельный водитель приоткрыл дверку: 	 - Насмерть, что ли? 	 - Да нет, легкий обморок, - сострил Захарыч. 	 - А почему мозги кругом? 	 - Это она обкакалась, когда летела. 	 - Слушай, ты, дятел, иди-ка... отсюда на... - не выдержал Ефимов, - пошел... 	 "Жигуленок" послушно попятился назад. Трое омоновцев на крыше курили в ожидании сигнала. Посмотрев на часы, лейтенант кивнул нам и вошел в подъезд. 	 Без одной минуты одиннадцать омоновский "уазик" трижды квакнул, зло и отрывисто. В подъезде заухала бронированная дверь под крепким ботинком лейтенанта. Тяжело, но точно с крыши на балкон соскользнул Лом. Он тут же растянулся за укрытием кирпичной стены и дубинкой методично начал долбить стекла. В это время его напарник на прочной лонже, раскачав достаточную амплитуду, влетел в окно. Послышалась беспорядочная стрельба. Высадив балконную дверь, Лом тоже проник внутрь. 	 Еще несколько выстрелов, и Ефимов не выдержал: 	 - Завалят ведь, а, Гончаров? 	 - Не думаю. Психологический фактор. Так, кажется. 	 - Поднимайтесь! - пригласил нас лейтенант с балкона. - Кушать подано.
 	 * * *
 	 - Где он? - первым ворвавшись в квартиру, хищно взалкал Ефимов. 	 - А вот чего нет, того нет, - съязвил лейтенант. - И, похоже, никого тут не было. 	 - А это уж нам решать, - обиделся полковник. - Вы свободны. Стрельбу тут устроили, как... Ермаков, осмотрите все тщательно. После обеда доложите. Мне тоже пора. Вы как, Гончаров? 	 - Думаю, тут справятся без меня, да еще с таким экспертом. Я скоро вернусь в салон. 	 - Добро, держите меня в курсе. 	 Оперативник с сержантом отправились опрашивать соседей. Оксана стояла в ожидании распоряжений, а мы с Генкой рассматривали последнее жилище покойной. 	 - Кучеряво жила усопшая, - начал я первым. 	 - Не хило! - подтвердил Генка. - Должно быть, новая русская. 	 - Ага, продавщица! 	 - Нуворишка. Ты что, Оксанка, стоишь, как Доротея? Мышей ловить надо, пальчики искать, деньги зарабатывать. Здесь трупов нет, работай спокойно. 	 - Ну ладно, Ермаков, - сказал я. - Если что интересное - звони. 	 - Когда встретимся? 	 - А давай вечером ко мне. Захарыч будет. 	 - Это мудрая мысль. А ты все по немецкой водке западаешь? 	 - Дешевле. Слушай, еврейкой из квартиры напротив займись сам, разговорчивая старушенция, должна что-то знать. 	 - А что тут знать, ведь самоубийство налицо? 	 - Не уверен. Если и так, то, возможно, довели до самоубийства. С чего бы молодой, красивой бабе, да еще обеспеченной лучше нас с тобой в десять раз, сигать с пятого этажа? 	 - Вот и я думаю... 	 - Подумай! Чао! Оксаночка, когда встретимся? 	 - Ее папа прокурор, с тобой будет встречаться он, - усмехнулся Генка. 	 - Свидание отменяется. Целую ручки. Узнайте в ЖЭУ, на кого оформлена квартира, а также приватизирована она или нет. 	 Близился полдень. Температура была плюсовая, грязный снег потихоньку сдыхал, образуя замечательные лужи с коварным скользким дном. 	 "Нет, в эту сказочку о самоубийстве не верится, - размышлял я, виртуозно огибая асфальтовые озера. - Ну зачем, скажите на милость, такой бабе отправляться на тот свет, да еще по собственному желанию? Ведь все имела. Чистенькая работа при большом окладе, жирный любовник. Семьи нет. Пеленок нет. Нет даже пьяного мужа. Но есть квартира, меблированная словно зал Версальского дворца. Квартира? Квартира, квартира... Сколько же в ней комнат? Кажется, две... или три? Ясно. Было три. перепланирована в двухкомнатную. Оттого-то и ощущение зала. Комната в 30 квадратов для нас такая же редкость, как для кита велосипед. А чего стоит отделка! Кстати, где я уже видел такое? Конечно, в доме у Оганяна. Очевидно, это гнездышко по его рецепту и приготовлено. Те же панели, те же гобелены... Немного попроще, но стиль тот же, оганяновский. Почему он врет? Или не врет? 	 Возможно, он действительно не вхож в дом своей любовницы, считая, что она замужем. Тогда что мы имеем с гуся? А гусь в этом случае говорит о том, что Ирина вела двойную игру. И вполне может быть, что ограбление планировалось заранее, полгода назад. Но кем? Одной Ирине с этим не справиться. Значит, были сердобольные помощники, которые после успешного проведения акции и помогли ей отправиться к прабабушке". 	 Версия мне понравилась, так что, подходя к салону, я был собою доволен. Оставался сущий пустяк - найти грабителя и убийцу. Это мог быть и сам хозяин, выскочивший мне навстречу, едва я переступил порог. 	 - Ну, что там, Константин Иванович? 	 - Как будто вы не знаете! 	 - Что я должен знать? Где она? 	 - Как говорила ее соседка, тетя Роза, "перестаньте крутить мне уши". А ваша любовница-работница, думаю, не без вашей помощи, на том свете. Привет передавала. 	 С самого кончика его римский носик начал бледнеть и заостряться на глазах. Отрицающе замотав головой, Оганян повалился на диван. То ли в самом деле его достало, то ли играет, черт его знает. 	 - Кот, подь сюда, - с улицы меня звал Юрка. От нетерпения он извивался и притопывал ногой. 	 - Ну, что у тебя? - вышел я к нему. 	 - Золото нашли. 	 - Хозяин знает? 	 - Нет, решили пока не сообщать. В интересах, так сказать, следствия. 	 - Растешь, Шутов. Где нашли? 	 - Пойдем, мы ничего не трогали, только отсняли и замерили. 	 По грязным ступенькам мы спустились в злополучный подвал. На сей раз здесь было светло, как в съемочном павильоне. Налево, в пятой кладовке, еще работали, но Юрка потянул меня направо, к лежбищу бомжа. Там также вовсю лупил рефлектор. 	 Под откинутым матрацем на цементном полу ярились желтизной с десяток колец. 	 - И это все? 	 - Извините, больше не было. 	 - Ясно! Юрка, это просто подставка. Кстати, где он сам? 	 - Кто? 	 - Житель подземелья. 	 - Не появлялся. 	 - Прохлопал ты. Скорее всего его завалят. Смерть бомжа будет на твоей совести. И... - Подумав, я добавил: - Найди бродягу. 	 - Сколько стоит его жизнь? 	 - Сколько бы ни стоила, она не твоя. Он что-то знает, может, был свидетелем. 	 - А мне кажется, участником, за что и получил свою долю. - Юрка кивнул на найденный клад. 	 - Не думаю. В любом случае его нужно найти. Что с жильцами пятой квартиры? Кто они, выяснили? 	 - Да, только не они, а он - Унжаков Георгий Иванович. Одинокий старик. Общительный. Соседи им довольны. Я хотел его допросить. 	 - Я ж тебя просил не дергаться. 	 - Успокойся, его нет. 	 - Вот как? И где же он? 	 - Никто не знает, может быть, на даче. 	 - Не рановато ли? Март месяц. 	 - Смотря какая дача. 	 - И где она? 	 - Соседи не знают. Как у тебя, что вынюхал? 	 - Труп, с чем тебя и поздравляю! 	 - Чей? 	 - Оганяновской любовницы. 	 - Юра, у нас все, - доложил лысый эксперт, лейтенант. 	 - Что интересного? 	 - Работали, как минимум, двое, хотя следов множество. 	 - Один мой, - прервал я и отпечатал на грязи протектор моего башмака. 	 - Точно, - согласился криминалист. - Работали заранее хорошо подготовившись. Посмотрите. 	 Он указал на два больших оцинкованных бака, ночью мною незамеченных. Теперь стала понятна и идеальная чистота хранилища. 	 - В них находилась вода, - продолжал лейтенант. - А набирали ее вон из той гидроразвязки, у входа. Работали, судя по всему, не спеша, по ранее разработанному плану. Загодя приготовили некоторые приспособления. Например, это. - Криминалист торжественно кивнул на ржавый крюк, крепившийся к двухметровому черенку. 	 - Логично, - сказал я. - И видимо, им притянули сейф назад, к пролому? 	 - Возможно, по крайней мере, царапины на лицевой части сейфа, внизу, позволяют думать именно так. 	 - Что еще? 	 - Еще монтировки, зубила, все то, что необходимо для того, чтобы разобрать кладку. 	 - Ну, как тебе? - победно спросил меня Юрка, словно не я, а он обнаружил все это. 	 - Великолепно! Еще бы ты бомжика нашел, а точнее, не терял бы. А старичок-то хозяйственный. - Я оглядел аккуратные стеллажи со всевозможными соленьями, вареньями, маринадами. - Ладно, Юрик, мне здесь делать нечего, я пошел. Ты тут повнимательнее. Вечером - ко мне. Подведем итог. 	 Оставив тухлый смрад подземелья, я вылез из подвала, с удовольствием прочищая легкие весенним прозрачным воздухом. Закурив, сел на лавку, обдумывая только что увиденное и гибель Ирины. Связать преступления воедино было несложно. Только вот какими узлами? И еще один момент заставлял медлить, не уходить. Меня основательно беспокоил мой добрый знакомый бомж. А неразрешенный вопрос хуже занозы саднит и раздражает. И решить его хотелось бы побыстрее. Я печенкой чувствовал, что времени на это отпущено немного, если оно вообще осталось. Кто он, откуда? Что видел? То, что он не грабитель, понятно и курице. В самом крайней случае, и то с натяжкой, он мог быть соучастником, но это маловероятно. Скорее всего, стал невольным свидетелем. Тогда напрашивается вопрос. Почему его не убрали? До Ирининой смерти я бы мог ответить - не хотели идти на мокрое. Но с другой стороны, Ирина - самоубийца. 	 Вернемся к бомжу. Если его не убрали, значит, он нужен. Зачем? Чтобы повесить на него взлом? Возможно, но не очень. Преступники не так глупы. Должны понимать, что предложенная ими версия весьма и весьма хлипкая. Скорее другое - его не заметили. Но тогда зачем подбросили ему цапки под матрац? 	 У песочницы под грибком маялись два ханурика. Мне очень хотелось тепло и душевно поговорить с ними, но они видели, как я выбирался из подвала, где орудует милиция. Так что беседа с ними будет похожа на разговор по испорченному телефону. 	 Когда они, о чем-то договорившись, ушли, я сменил дислокацию и застыл в ожидании дичи. 	 Пара алкашей, как две капли воды похожая на предыдущих, появилась через пять минут, аналогично устроившись под грибком. Но у них было большое преимущество - пузырь дрянной водки. Подходить к ним сейчас, нарушая творческий процесс и претендуя на святая святых, было бы в высшей степени неразумно. 	 Озираясь, из подвала выполз Юрка и с независимым видом направился в мою сторону. Резко отвернувшись, я всем своим видом показал, что не знаком с ним. У него хватило ума пройти мимо. 	 При виде доблестного офицера милиции мои ханурики упрятали свой эликсир и заскучали. 	 Едва только Юркина спина скрылась в арке, я, демонстративно плюнув в его сторону, направился к алкашам. 	 - Чего они тут разлетались? - спросил доверительным тоном, как старых друзей. - Гнездо, что ли? 	 - Да-а-а, ювелирный бомбанули, - нехотя ответил толстый и обрюзгший, с животом навыпуск. - Наливай, Славик. 	 Рачительным провизором Славик отмерил дозу в сметанную баночку и нерешительно протянул мне. 	 - Будешь, что ли? - поинтересовался с надеждой на отказ. 	 - За чужой-то счет кто не будет? - недовольно прошлепал брюхан. - Ты сам-то кто? Вроде видел тебя. 	 - Естественно, видел, живу тут неподалеку. 	 - А-а, ну мочи. Мусора тут с понедельника суетятся. Сначала в "Сапфире" нюхались, а сегодня в подвал сунулись. 	 - Что им надо в подвале? - с трудом глотая предложенную дрянь, скривился я. 	 - Дык вроде через подвал золотишко хапнули, - пояснил Славик, допивая остатки и с сожалением разглядывая пустыш. 	 - Как это через подвал? 	 - Как-как, каком кверху. Бабки есть? 	 - Есть, а как это - через подвал? 	 - Колюню надо спросить, он там прописан. 	 - Какого Колюню? - не замедлил задать я вопрос. 	 - Чего это ты так интересуешься? - насторожился брюхан. 	 - Да странно это как-то, через подвал. И Колюня какой-то прописан, - оправдался я, доставая червонец и протягивая его Славику. 	 - Славик, мухой! Присаживайся. - Брюхо подвинулось, предлагая мне место. - Тебя как зовут? 	 - Костя. 	 - Кот, значит. А меня Женя. А Колюня - бомж, живет там. Только что-то не видно его сегодня. Обычно по утрам вылазит, кости греет, бутылки собирает. Мы его маленько подкармливаем, когда есть на что. 	 - Кто он такой, Женя? 	 - Да кто его знает! Говорит, раньше капитаном дальнего плавания был. Даже фотку показывал. Молодой, в форме, вроде похож. Шут его знает, но книжки, газеты читает. По-английски шпарит. Только дух от него тяжелый. Говорит, из Мурманска. Жена выгнала, или сам ушел. То ли она его с кем-то застукала, то ли он ее, шут его знает. А вот и реаниматор пришел. Занюхать чего-нибудь взял? 	 Сурово кивнув, Славик протянул четвертинку хлеба, затем, приподняв фуфайку, достал из-за пояса бутылку водки. 	 - Банкуй, Кот, - приказал мне брюхан, взяв на себя обязанность старшего в компашке. - В нашем-то дворе как оказался? 	 Этого вопроса я ждал, потому с удовольствием ответил: 	 - Понимаешь, Жека, ко мне пришло письмо, но ошиблись адресом, вместо вашего двадцать пятого дома принесли в мой, пятьдесят пятый. Квартира обозначена правильно - номер пять, а домом ошиблись. Какому-то Унжакову Георгию Ивановичу. Жду его уже полчаса, все нет. 	 - А его и не будет, Жора неделю как на дачу укатил. 	 - Когда же вернется? 	 - Не знаю. Откуда нам знать? Он не докладывает. Сел да поехал. Ну, нам пора, идем, Славик. 	 Я допустил ошибку, назвав номер квартиры. Очевидно, алконавты прознали, через чью кладовку был совершен взлом. Пришлось играть в открытую. А это менее продуктивно. 	 - Ну вы, ханурики занюханные, или будем вести содержательную беседу на свежем воздухе, попивая водочку, или сегодня же я выписываю вам пару повесток. Тогда придется отвечать уже в моем кабинете, а там не так приятственно. Всасываете? 	 - А ты чего нас на испуг берешь, начальник? Мы что, убили кого-то, изнасиловали или бомбанули этого ару? Не надо! Пуганые мы. 	 - Пьете, не работаете. 	 - А ты найди нам работу, начальник. На пенсии мы. Я прапорщик, двадцать пять лет Родине отдал. А Славик еще больше - заводу, теперь инвалид. Ну а водочку на улице и ты с нами жрал. Так что извини-подвинься. Состава преступления нет. 	 - Да бросьте, мужики! Это я так, на всякий случай, давайте поговорим, пузырь еще возьмем. 	 - Не надо. В кабинете пей. Со своими коллегами. Идем, Славик. 	 - Да не мент я, мужики, сам по себе работаю. 	 - Ну и работай! 	 Чуть покачиваясь, они с достоинством удалились, оставив мне две пустые бутылки и неразрешенную проблему. Все шло наперекосяк. Плюнув, я пошел домой и лег спать.
 	 * * *
 	 Вечером в мою берлогу начали собираться мужики. Первым явился медэксперт Корж. Покрутив сизым носом и учуяв аппетитные запахи специй, он засуетился, похлопал по "дипломату". 	 - Ректификат-с! 	 - Оставь, водка есть. К делу. Девчонку резал? 	 - Резал, отличные потроха. 	 - Самоубийство? 	 - Не знаю, не знаю. 	 - А кто знает? 	 - Господь Бог. Давай по махонькой. 	 - Погоди, Захарыч, сейчас Ермаков и Свиридов появятся, Шутов придет. 	 - А при чем тут Шутов, это же не его... 	 - Очень может быть, что его. Рассказывай. 	 - Ну, особенно-то нечего. Тебя ведь не интересуют последствия падения, то есть ушибы, разрывы. Череп - вдребезги, сам видел. Тебя интересует что-нибудь вкусненькое. А вкусненького ничего нет. Что это у тебя? Селедочка? Уважаю. Может, по... 	 - Да подожди ты, хроник. Больше ничего? 	 - У меня все. Остальное - дело ваше. По маленькой? 	 Ермаков пришел, когда Захарыч вконец истомился и был готов отправить меня к праотцам. 	 - О-о! - блеснув модными окулярами, оценил он стол. - А ты, Захарыч, уже на боевом посту? 	 - Тебя, дурака, только и ждем, - проворчал эксперт, скручивая пробку. 	 - А где Свиридов? 	 - Он сегодня дежурит, да и зачем он? Ест много, а толку от него мало. 	 - Тогда вперед. Ленка, тащи горячее. 	 - Ну, зачем ты так, Костя? - неодобрительно поморщился Захарыч. - Надо сперва селедочку, салатики, грибочки. А то сразу - горячее. Быдло легавое. 	 - А за легавого ответишь, червяк трупный, - вторил ему Ермаков, аккуратно наполняя лафитники. 	 - Ну, что у тебя, рассказывай, - не выдержал я Генкиной медлительности. 	 - А у меня, Костя, полный мрак. При обыске квартиры Ирины Скворцовой обнаружены золотые ювелирные изделия. Как-то: колец обручальных - пять штук по 5, 2 грамма каждое, две цепочки золотые по 22 грамма и серьги с рубинами, в скобках - корунд, две пары общим весом 8, 4 грамма. 	 - Не вижу ничего сенсационного. Они у нее должны были оказаться независимо от того, соучастница она или нет. 	 - Налицо самоубийство, так? 	 - Предположим. 	 - Что значит - предположим? Тебе под ноги с пятого этажа падает баба, а из квартиры, как ты говоришь, никто не выходил. Факт? 	 - Не стопроцентный. Дело в том, что мне пришлось бежать до пятого этажа, а это - время. Убийца мог уйти. 	 - Но ты же не встретил никого. И замочных щелчков не слышал. А между прочим, дверь ее квартиры бухает так, что слышно в соседнем подъезде. Ты ведь этого не слышал? 	 - Нет. 	 - Вот и я о том же. Кроме того, соседка, тетя Роза, подтверждает то же самое. Никто не выходил, и, значит, она была дома одна. Выходит, самоубийство, но... 	 - Погоди, может быть, убийца зашел в другую квартиру. 	 - Проработал. Исключено. На пятом этаже дома находилась только эта тетя Роза, а она не откроет даже Господу Богу. На четвертом вообще никого не было. Все на работе, ребята проверили. В двенадцатой квартире, на третьем этаже, проживают дед с бабкой, их участие в этом деле абсурдно. Они даже не знали, как ее зовут. Она ведь поселилась там совсем недавно, после Нового года. Остальные жильцы третьего этажа, как и положено, отсутствовали - кто на работе, кто где. 	 - Как это "кто где"? 	 - Две старухи сестры ходили в магазин, пришли, когда труп уже увезли. Еще тот парень, из одиннадцатой квартиры, которого сержант тормознул. Он музыкант, и, кажется, ничего, кроме Шубертов и Шопенов, его не интересует. 	 - Ты уверен? 	 - Уверенным я могу быть только в себе, и то не совсем. 	 - Дальше. 	 - Дальше похожая картинка, тем более ты сам контролировал первый и второй этажи сразу же после случившегося. Чердак мы тоже осмотрели. Замок там не открывали с полгода. 	 - Значит, суицид? 	 - Похоже, хотя... 	 - Что - хотя? 	 - Ты помнишь, во что она была одета? 	 - Фланелевый халатик и белые трусики. 	 - Вот, вот. Ворсинки от этого самого халатика найдены на оконной коробке, внизу. 	 - Что тут странного? Она ведь соприкасалась с подоконником. 	 - С подоконником, но не с коробкой. И направление этих ворсинок - перпендикулярное окну. Краска там облупилась, дерево шершавое. Такое впечатление, что она ползла по подоконнику, чтобы выброситься. 	 - Ну и выбросилась, чего еще? 	 - Странно как-то, ползти на брюхе, чтобы выкинуться из окошка головой вниз. У нее есть балкон. Оттуда было бы удобнее. А потом, в таких случаях обычно выпрыгивают. 	 - Прости, Гена, но у нее не было под рукой такого заботливого консультанта, как ты, - съязвил я, хотя мне нравились его вполне обоснованные сомнения. Тем более они подкреплялись наблюдениями и осмотром Захарыча, да и предпосылок для самоубийства у Ирины, кажется, не было. Зарабатывала больше нас всех, вместе взятых, еще и Вартан наверняка что-то подкидывал. Вартан, Вартан. Не его ли это рук дело? Мотивов пока не видно, но со счетов его сбрасывать не стоит. Черт-те что, бредем на ощупь, ни одной крепкой зацепки. Полный туман. 	 - Гена, а кто она такая, Ирина эта самая? На кого оформлена квартира? Кто на нее теперь будет претендовать? 	 - Квартира куплена и оформлена на нее, Ирину Скворцову, - начал Ермаков, перелистывая блокнот. - Она 1970 года рождения, родилась в Ульяновске. Там же закончила пединститут, после чего переехала в нашу область и два года проработала в селе Большое Советское. Потом школу оставила, давала уроки на дому, причем исключительно мужчинам. 	 - Не понял. 	 - Да блядь она, чего уж тут непонятного?! - не выдержав, взвизгнул Захарыч. 	 - Мальчики, ну к чему такой максимализм? - подала голос Елена. 	 - Стоп. Ленка, усохни! - насторожился я. - С чего ты решил, что она б...? И вообще, сидишь уже полчаса, а сведений от тебя - ноль. 	 - А вы не очень-то хотели их получить! - обиделся Корж. - Кое-что у меня есть. Где-то за час до смерти "попрыгунья" вкатила себе приличную дозу морфия. А чуть раньше или чуть позже имела половую связь. По крайней мере с двумя "джентльменами". Устраивает? 	 - Нет, что еще? 	 - У меня все. Вам ведь не нужны ее переломы и разрывы, произошедшие при падении. 	 - А ушибы и ссадины до падения? 	 - Затрудняюсь ответить, но, похоже, таковые отсутствуют. Наливай! От меня вы больше ничего интересного не услышите. 	 - Услышим. Она часто кололась? 	 - Нет. Вены целехонькие. 	 - Гена, шприц нашли? 	 - Да. На кухне, в аптечке, и там же три полные ампулы. Еще две порожние в мусорном ведре. 	 - Отпечатки? 	 - Ее собственные. Других не обнаружено нигде. Я имею в виду выключатели, дверные ручки, посуду. 	 - Значит?.. 	 - Да, Костя. А вот это тебе на закуску. - Он шлепнул передо мной пачку фотографий. - Смотри и вникай! 	 Первая из них фиксировала картинку, виденную мною утром, - скрюченное, нанизанное на штырь тело Ирины. Ну и так далее... 	 - Спасибо, Гена, - передавая ему снимки, раздраженно поблагодарил я. - Все это мне известно. 	 - А ты внимательно посмотри! Посмотри общий план, где схвачены все окна. Ничего не заметил? 	 - Нет. Окна как окна. Кухонное открыто, два комнатных закрыты, шторы раздвинуты. На балконном подоконнике лежит какая-то хреновина. 	 - Вот-вот, о хреновине! При внимательном изучении это оказывается подушка. Причем однотонная. 	 - Ну и что? 	 - А то, что ее нет. В цветочек есть, а такой нет. 	 - Естественно. Ваши омоновские быки входили в квартиру не очень деликатно. Я вообще удивляюсь, как это стены остались на месте. 	 - Ты меня не понял. Подушки вообще нет в квартире. Почему? 	 - Черт ее знает. Генка, давай определимся четко. Самоубийство это или убийство? Захарыч, что скажешь? 	 - Все, что мог, я уже сказал. Возможен третий вариант? Доведение до самоубийства! То, что за час до произошедшего она трахнулась с двумя господами, тут я могу поклясться любимой тещей. И то, что кольнулась, - тоже. 	 - Насильно или по согласию? 	 - Господи, да что я там, свечку держал? Видимого физического давления не обнаружили, что же касается морального, то... Возможно, под действием наркотика. 	 - А что, Гена, хорошая мысль. 	 - Хорошая, - согласился Ермаков, обсасывая куриную конечность. - Ты мне скажи, куда делась подушка? 	 - "А подушка, как лягушка, ускакала от меня", - задумчиво продекламировал Захарыч, разливая очередную дозу. 	 - Ускакала, - согласился Генка, - как и ускакали твои джентльменыспермодатели.
 	 И вдруг я моментально отрезвел. Удивительно четко дошло, что все время, пока мы были там, эти самые джентльмены находились в подъезде, если, конечно, не спрыгнули с пятого этажа или не ушли через крышу, что сделать, оставаясь незамеченными, да еще с подушкой в руках, очень трудно. 	 - Генка, как ты считаешь, можно утопить подушку в унитазе? 	 - Теоретически можно, практически - сложно. 	 - Ты мини-рынок тряс? В смысле возможного бегства через уличное окно? 	 - Естественно, два десятка торговок опросили, из тех, что сидят лицом к дому. Никто и ничего не заметил. 	 - Тогда пойдем. 	 - Куда? 	 - В гости. Может, повезет, еще пару-тройку трупов найдем. Да и с тетей Розой не вредно поболтать по душам. Помоему, эта соседушка хитрит или что-то недоговаривает. 	 - Ты что, серьезно? 	 - Абсолютно. Душегубы, если таковые были, скрылись в какой-нибудь квартире, хорошо если в своей. А если в чужой, где находился хозяин? Если он не замешан, ему не позавидуешь. Пойдешь, Захарыч? 	 - Лучше здесь подожду. Можно, Елена?
 	 * * *
 	 Все восемнадцать квартир злосчастного подъезда были проверены тщательным и добросовестным образом, начиная с сортиров и заканчивая балконами. Ничего заслуживающего внимания не оказалось. Все на месте, все цело, замки невредимы, и, что самое ценное, - все живы. Не мешало бы убедиться в алиби хозяев трех квартир, но это так, на всякий случай. Оставалась последняя, семнадцатая. Тетю Розу мы припасли на десерт. У нее, слава Богу, горел свет. Перекрестившись, я нажал кнопку. 	 - Кто? - быстро, словно ожидая нас, спросил знакомый сварливый голос. 	 Глазок потемнел, и я жестом предложил Генке начать переговоры. 	 - Откройте, - начал он неуверенно, милиция. 	 - Ну и что? Почему я должна открывать милиции? Теперь много всяких милиций. Где документы? 	 Ермаков послушно продемонстрировал удостоверение. 	 - Ну и что? А где санкция прокурора? 	 - Какая санкция? - совсем растерялся Генка. - Мы же не собираемся вас обыскивать. 	 - Пока, - не выдержав, уточнил я. - Завтра выпишу вам повестку, явитесь к нам сами. Там будет разговор покруче. Пойдем, Гена, у нас эта дама будет любезнее. 	 Я рассчитал правильно. После продолжительного перезвона замков и цепочек открылась первая дверь. Затем лязгнул запор металлической двери, и наконец мы смогли увидеть тетю Розу - пышную молодящуюся еврейку лет семидесяти. Она разглядывала нас с не меньшим интересом. Очевидно, хитроумная оптическая система двух дверей не давала ей все-таки такой возможности раньше. 	 - Что за глупые шутки? В одиннадцать ночи поднимать одинокую женщину с кровати... 	 - Извините, мы завтра повесткой... 	 - Хватит петь мне на уши! Заходите... 	 Мы зашли, и оба остолбенели. Дешевая однокомнатная "хрущевка" была превращена в царскую палату. Отделка стоила больше самой квартиры. Инкрустированная мебель, ковры, картины, хрусталь дополняли картину. 	 - Кучеряво, однако, - не выдержал я. 	 - Если бы вы не занимались глупостями, а работали, как я, гинекологом, имели бы то же самое. Но ближе к делу. Чего вы хотите? 	 - Одной девушке нужно помочь, знаете ли, по четвертому месяцу. 	 - Не берите меня на просто так. Я давно этими глупостями не занимаюсь. Можете сесть, и я дам вам по рюмке коньяку. 	 - Спасибо, Роза... э-э-э... 	 - Не кричите ослом. Розалия Моисеевна. 	 На крохотном журнальном столике она неожиданно проворно организовала выпивку с закуской и, довольная собой, уселась в кресло. Мы скромно пристроились на пуфиках. 	 - Так чем может быть полезна больная женщина доблестным советским чекистам? 	 - Российской милиции, - поправил Генка. 	 - Ага, - согласился я и добавил: - Доблестной советской милиции угодно знать, почему старая повитуха становится наводчицей и подельницей убийц, насильников и грабителей? Ваше здоровье, тетя Роза. 	 Как в паровозном брюхе, в чреве Розалии Моисеевны что-то долго шипело, ухало, пока громовым раскатом не вырвалось: 	 - Недоносок, ублюдок! Такое оскорбление мне! Не на ту напал. Завтра же я явлюсь сама. К вашему начальнику. Причем без повестки. Вон!!! 	 - Господи, да что с вами? Почему вы решили, что я говорю о вас? Тем более вы врач, а не повитуха, - сделал я невинное лицо олигофрена. 	 - Ты мне уши-то не крути, тетя Роза что-то да понимает в этой жизни. Нет, ты посмотри, жрет коньяк тети Розы и ей же хамит. Еще бы немножко, и у меня начались преждевременные... - подмигнула старуха, смягчаясь. - Ну, парень, купил ты меня. Так в чем дело, я полагаю, в моей соседке? 	 - И справедливо полагаете. Расскажите все, что вам о ней известно. 	 - Да, можно сказать, ничего. Я даже толком не знаю, когда она сюда вселилась. Или до Нового года, или после. Вот ремонт был колоссальный. Работало человек десять. Когда я ремонтировала квартиру, нанимала только троих. А потом я ее почти не видела, хотя прошло три месяца. 	 - Когда она уходила на работу? 	 - А что, вы сами не знаете, когда ночная фея уходит на работу? Не заставляйте меня краснеть. Не буду врать, я очень редко видела, когда она уходила, но у меня бессонница, поэтому часто видела, когда приходила. 	 - ? 	 - Часа в два-три ночи. И точнее, не приходила, а приезжала. 	 - На чем же она приезжала? Это была одна и та же машина или всегда разные? 	 - Право, затрудняюсь сказать, на улице в это время темно, а я не очень любопытная девушка. Но, кажется, одно авто подвозило ее чаще других. 	 - Какое? - не выдержал Генка. 	 - Такси! 	 - Какой номер? 	 - Вы соображаете, что спрашиваете? 	 - Да, извините, но хотя бы цвет. Какой был цвет - черный, белый, салатовый? - Возможно, Генка и дальше бы перечислял цветовую гамму, но это, видимо, надоело Розалии Моисеевне. 	 - И белые были, и черные, и салатовые. Всякие. 	 - Тетя Роза, перестаньте закручивать мне уши, - не выдержал я. 	 - Так и вы перестаньте задавать дурацкие вопросы. Откуда мне знать? Для меня все эти форды-морды, вазы-фазы на одно лицо. С колесами и фарами. 	 - Значит, иномарки тоже подъезжали? 	 - Опять ты за свое! 	 - Ладно, когда вчера явилась соседка? 	 - Не знаю. Я вообще нормально ее рассмотрела только сегодня. Хотела бежать на помощь, но тут же поняла, что ей нужен только патологоанатом. 	 - Хорошо, допустим, до этого момента вы говорили правду. Постарайтесь и на следующий вопрос ответить правдиво. Почему вы не открыли мне дверь сразу после случившегося? 	 - Это уже серьезно, я полагаю. Тогда ответьте и мне, по какой причине тысячи одиноких старух не открывают дверь незнакомым людям? Ответьте, это тоже серьезно. 	 Я промолчал, понимая шаткость своей позиции. Любой адвокат меня запинает, как щенка. А может быть, действительно старуха здесь ни при чем, и мы портим ей жизнь и воздух. Ладно. Я капитулирую... 	 - Зачем вы впустили тех двоих из двадцатой квартиры? - вдруг влепил Генка. 	 - Кого? 	 - Тех, что ее... 	 - Бог мой! Вы сошли с ума! Она же сама... Вы думаете... 	 - Да ничего он не думает, шутки у него такие. Извините нас, Розалия Моисеевна, пойдем, Гена.
 	 * * *
 	 Поймав позднего "жигуленка", мы возвращались по домам. А возвращаться было очень невесело. Мало того, что задавали дурацкие вопросы и оскорбили старуху, так еще и засветились. Завтра весь подъезд будет жужжать об убийстве соседки, хотя у нас самих такой уверенности не было. 	 Высадив по пути Генку, к себе я явился в час ночи. Злая Ленка сидела на кухне с котенком на коленях и курила дрянные американские сигареты. Наше брачное ложе оккупировал Захарыч, носом трубно торжествуя победу. 	 - Ого, ты уже до стариков докатилась? 	 - Иди ты! Убирай своего гостя к чертовой матери! 	 - Куда же я его? На улицу? Утомился сизый нос. Сейчас я его на раскладушку определю. 	 - Да он же храпит... 	 - А мы его на кухню. 	 - Тебе какой-то армянин звонил. Акопян... Фокусник, что ли? 	 - Ага, есть такой. И фокусы у него отличные, какой он предложил тебе? 	 - Сказал, что нужен ты лично. И еще Юрка приходил, сообщил, что подарочек тебе приготовил. Я ему говорю: "Давай передам". А он ни в какую. Только в руках у него ничего не было. 	 Укладываясь, я аж застонал, сообразив наконец, какой "подарочек" ждет меня утром. 	 - Твоя кошка опять нагадила в мой тапочек, - доложила полуспящая Ленка, повернулась ко мне спиной и тут же уснула. 	 Так что же получается? С субботы на воскресенье или же с воскресенья на понедельник был ограблен ювелирный магазин Оганяна. Неизвестные лица через пролом в стене подвального чулана пятой квартиры откатили один сейф и спокойно открыли своим ключом второй. Забрали ценности на триста миллионов рублей. Что отсюда следует? Взломщики знали, где находится хранилище и имели дубликаты ключей от сейфа. Кто мог сделать слепки с ключей Оганяна? Любая из трех продавщиц, но в первую очередь, разумеется, Ирина. Она больше всех подходит на роль наводчицы. Убиралась в хранилище, знала его расположение, ей более других были доступны оганяновские ключи. Ирины больше нет. Ее гибель, увы, достаточно логична. Грабитель или грабители были абсолютно уверены, что подозрение в первую очередь падет на нее и решили перекусить опасное звено. Возможно, так и запланировали заранее. Ее убирают, ловко маскируя убийство под самоубийство. Неужели, оставив десяток цацек в ее квартире, надеются, что мы поверим в этот вариант и успокоимся? Кстати, ведь то же самое проделано с бомжиком. Обмочиться можно! Ирина и бомж, который ходит-то еле-еле, ломают стену, проделывают все остальное, в том числе ставят на место сейф... Не высокого же они о нас мнения! 	 Ладно, допустим. В таком случае все происходящее до сих пор более или менее понятно. Но куда же тогда исчез убийца из квартиры Ирины? Вот где полная загадка. Вверх, по крышам, не уходил - нетронут чердачный замок, в соседские квартиры не заходил - тут я сам свидетель, через окно, по балконам, не прыгал, по крайней мере с нашей стороны. А со стороны улицы? Два десятка опрошенных торгашей говорят, что ничего не видели. Куда же он делся? Не мог ведь вознестись на небо? На небо... А почему бы и нет, если смог взломать промежуточную кладку между подвалами? Точно! 	 Ну почему самые умные мысли посещают меня среди ночи? Что делать? Ждать утра? Но за это время может произойти еще что-нибудь непредвиденное. 	 Взвесив все "за" и "против", я выбрался из-под одеяла и прошлепал на кухню. 	 - Захарыч... - Не зажигая света, я потряс раскладушку. - Проснись, сизый нос. 	 - А? Чего? - испуганно отозвался он. 	 - Спокойно, все свои. У тебя Генкин телефон есть? 	 - Ну да, буду я еще всякими ментами засорять записную книжку. А где я? 	 - На том свете. 	 - А почему на раскладушке? 	 - С дивана тебя попросила даже самая легкомысленная женщина на свете. 	 - Кот, это ты? Генкин телефон на крышке "дипломата". 	 Все еще сомневаясь, я набрал номер Ермакова, заранее предвидя его реакцию и моля Бога, чтобы трубку снял он сам. 	 - Извини, Гена, - как только мог мягко, начал я. - Старичок, у меня для тебя сюрприз. 	 - Да пошел ты! Неужели нельзя отложить до утра? 	 - Генка, я знаю, куда делись убийцы или убийца, знаю, куда исчезла подушка с балкона. 	 Я отчаянно блефовал, потому что толком не знал ни черта, но Генке нужен был толчок, и он удался. 	 - Куда? - сразу просыпаясь, конкретно спросил он. 	 - Только при личной беседе, желательно немедленно. И еще, у тебя ключи от квартиры Скворцовой? 	 - В сейфе. До завтра не подождет? 	 - Да хоть через год! - психанул я искусственно. - С чего это мне решать твои проблемы, у меня своих хватает. 	 - Извини, сейчас буду у тебя. 	 - Захвати ключи и еще кого-нибудь. 	 - А что, есть такая необходимость? 	 - Мало ли что... Пушку не забудь. 	 - Ну, ты даешь! Выезд фиксировать? 	 - Не знаю. Думаю, пока не надо, а там решишь. 	 - Жди. 	 - Моя помощь нужна? - сразу расхрабрился Захарыч. 	 - Непременно. С тобой вдвоем мы их и завалим. - Я налил водку в два стаканчика. - Тебе достанется тот, что побольше, а я на себя беру того, что поменьше, опыта у меня маловато. 	 Старик обиделся и выпил, а я, одевшись, дал ему указания: 	 - Захарыч, веди себя хорошо, не балуй, к женщине в постель не лезь. 	 - Ты очумел, Костя. 	 - Спи крепко, утром тебе на работу. Пока.
 	 * * *
 	 В полчетвертого ночи я шагнул в холодную, промозглую весну, сожалея о теплой постели и недопитой водке. Волглые липкие сигареты были противны, как и мелкие колючие льдинки, которые нахально забирались за ворот куртки, изгоняя Ленкино тепло. 	 Докуривая третью сигарету, я наконец заметил приближающиеся ко мне две желтые кляксы. Они обещали тепло и уют, а может быть, и сто пятьдесят. 	 Генка приехал на старой "Волге", именуемой в народе "танком". Она досталась ему чуть ли не от деда. Кроме него в машине сидели три незнакомых мне человека. Напустил я страха! Двое были в штатском, один, сержант, - в форме. 	 - Ну, генерал, командуй, - хмуро буркнул Ермаков, отпуская сцепление. 	 - Высаживаемся за квартал от дома Ирины, - начал я. 	 - Ты что, сдурел, по такой погоде? 	 - Ермаков, иначе нет смысла в нашем визите. Может, еще позвонить и предупредить. Так, мол, и так, ждите, дорогие грабители-взломщики-убийцы, едут тут к вам четыре мента с дураком Гончаровым в придачу. Чтобы все у вас было тип-топ. Так, что ли? 	 - Успокойся. Ты как? Там в бардачке... 	 - Потом. 	 Не доезжая двухсот метров до места, мы остановились, вышли, и ваш покорный слуга, Константин Иванович Гончаров, выдал целый пуд четких и ценных указаний: 	 - Сержант, вы в форме, поэтому, чтобы не мозолить глаза, будете наблюдать за пятым окном пятого этажа. Вы, ребята, как вас... 	 - Андрей. 	 - Игорь. 	 - Ну да, Андрей с Игорем поднимаются на пятый этаж второго подъезда и звонят в квартиру тридцать семь. Не в тридцать восьмую, не в тридцать девятую, а именно в квартиру тридцать семь. Если вам открывают, то один из вас спускается и приглашает меня. Если вам после пяти минут звонков не открывают, то опять-таки один из вас спускается и сообщает об этом мне. Второй в это время держит дверь под контролем. Ясно? 	 - Нет базара, - ответила российская милиция. 	 - Нормально, пацаны, - одобрил и я. - Гена, тебе первый подъезд, двадцатая квартира и на десерт дверной глазок тети Розы. Я стою внизу на корректировке. Дальше по обстоятельствам. Пожалуйста, без трупов. Все вооружены? Еще раз, из тридцать седьмой никого ни под каким предлогом не отпускать. 	 Мы подошли к подъездам. 	 - Все как договаривались, - напомнил я, и трое молча разошлись. 	 Стоя между подъездами, я слышал, как парни безрезультатно обрабатывали дверной звонок. 	 - Никого нет, - спустившись через некоторое время вниз, сообщил Игорь. - Или не открывают. 	 - Хорошо, поднимайся назад и будьте наготове. Если кто есть, сейчас выкурим. 	 Послушная привычным ключам дверь двадцатой квартиры открылась без сопротивления. Ожидая самого непредвиденного, я врубил фонарик, а Генка угрожающе потряс стволом. 	 Первым в квартиру ворвался я, надеясь ослепить и парализовать бандита мощным световым лучом. Но наш спектакль никого не интересовал. Убедившись, что квартира пуста, я зажег свет. 	 - Ну и где твои убийцы? - язвительно и разочарованно спросил Ермаков. 	 - Там же, где твоя подушка. 	 - Подушка вот здесь лежала. - Для пущей убедительности он похлопал по подоконнику балконного окна. 	 В комнате их было два. После того как разобрали перегородку двух убогих клетушек, получилось одно, но очень приличное помещение. По левой его стороне находилась дверь, ведущая в спальню. Спальня меня мало интересовала. А вот стена в ней, смежная с квартирой из второго подъезда, - это да, это то, для чего я сюда приехал. В спальне к ней был приставлен шифоньер, а в коридорчике - неглубокий книжный шкаф. С него я и начал, методично вышвыривая литературу на пол. 	 - Поаккуратней, Кот, что они тебе плохого сделали? 	 - Усохни, тем более ты в своей жизни ничего, кроме уличных вывесок, не читал. 	 Когда шкаф опустел, я увидел то, о чем должен был догадаться давно. С правой стороны верхней и нижней полок два томика - Доде и Шиллера - не желали вытряхиваться ни под каким предлогом - стояли словно приклеенные. Тогда, сменив тактику, я надавил на них сверху. На это они отреагировали, звякнув чемто металлическим. Мысленно поблагодарив классиков, я толкнул стеллаж. Он ответил сухим щелчком замков. Я опять проделал ту же операцию, только теперь я потянул книжный шкаф на себя. Замаскированная дверь приоткрылась, как приоткрылся и рот стоящего рядом со мной Ермакова. 	 - Кот, гениально! 	 - Закрой крикушку, приготовь ствол. 	 За дверным проемом находилась комната однокомнатной квартиры. На первый взгляд она была пуста. В два прыжка Генка достиг выключателя и заорал благим матом: "Стоять, стреляю!" Но стоять было некому, потому что находящийся в этой квартире человек встать уже не мог никогда. Финский нож был вогнан ему в грудь по самую рукоятку. Убийство произошло совсем недавно, жиденькая струйка крови вяло стекала по землисто-сизой коже, образуя черное пятно на светлой обивке дивана. Его убили стоящим, потом, очевидно, толкнули, или он сам упал. Ноги, надломленные в коленях, находились на полу, туловище с раскинутыми для последних объятий руками завалилось на диван, а голова с нечесаными грязными патлами лежала на диванной подушке. Остекленевшие белые глаза с ужасом смотрели на рукоять ножа, Изможденное, грязное тельце весило килограммов тридцать, но одето было в гораздо больший по размеру шикарный халат, который сейчас распахнулся, открыв жалкое до боли естество бродяги. Или, может, это он и есть, виновник оганяновских бед? 	 На журнальном столике золотился почти не тронутый "Белый аист", лежали надкусанное большое яблоко и несколько батончиков "Сникерса", рядом стояла наполовину съеденная банка лосося. 	 - Вот так так, Костя! Бомжи нынче получше нашего живут. 	 - Ну и поменяй профессию, - почему-то злясь, посоветовал я. Что-то меня раздражало, что-то было не так, и я это, как говорят собаководы, чуял верхним чутьем. Превозмогая отвращение, потрогал нос мертвеца. Он был теплый, и это при той-то холодрыге, что стояла в комнате. Его убили только что. 	 Сатанея, я рванулся к двери. Матерясь и путаясь в замках, наконец-то открыл. Ниже, на ступеньках, как терьеры, готовые к прыжку, томились Игорь и Андрей. - Где? - прошипел я гадюкой. Они отрицательно замотали коротко стриженными тыквами. 	 Я поманил их в открытую дверь, а когда они, как Добчинский с Бобчинским, подталкивая друг друга, наконец протиснулись, жестко спросил: 	 - Кто выходил? 	 - За то время, что мы здесь находились, никто из этой квартиры не выходил, - четко ответил Андрей. - Мои слова может подтвердить Игорь. 	 - И добавить, что в течение последних двадцати пяти минут мы никуда не отлучались, даже не курили, - поддержал товарища Игорь, укоризненно уставившись на меня. 	 - Парни, только что здесь, в этой квартире, произошло убийство. Убийца ушел. Как? Окна закрыты. А скрылся он несколько минут назад. У трупа еще теплые уши. Как он ушел? Объясните. 	 - Слушайте, мы знаем, что вы гениальный Гончаров, и довольны, что поехали с вами. Но если никто не выходил, то что? Придумать нам его, что ли? Вообще была тишина, скажи, Игорь! 	 - Точно. Только кошка мяукнула, и тишина. Да минут десять назад дед из соседней квартиры мусор понес. Так, Андрей? 	 - Факт. Только что-то долго его нет. Я думаю... 	 А я подумал о безграничности человеческой глупости! Ладно, пацаны. В органах без году неделя. Стажеры. Но тыто, Гончаров! Прошел огонь, трубы, секретаршины губы - и так купился. Купился, уже зная почерк преступника, его визитную карточку, которую он оставил еще в ювелирном магазине. 	 - Ну, заходите, - устало и безразлично предложил я. - Теперь уж все равно, пацаны, подтяните штаны. Матерого мокрушни-ка мы с вами упустили. И не только мокрушника. 	 - Да не было никого, - начал было Андрей, но Игорь, более сообразительный, оборвал его: 	 - Ты что, тупой? 	 - Не понял. 	 - Дедулька тот в фуфане только что кого-то замочил. А кого он... 	 Я посторонился, пропуская их в комнату. 	 - Норма-ально, - оценил Андрей. - Он кто? 	 - Ну послал Бог помощничков! - разозлился Генка. - Да вы знаете... 	 - Успокойся, Ермаков, они тут ни при чем, - перебил я его. - Действовали точно в соответствии с поставленной перед ними задачей. И не их вина, что Гончаров туп, как вчерашний пень. Парни, человек этот - бомж. Проживал в подвале под ювелирным магазином. Представлялся как капитан дальнего плавания. Сейчас, как видите, приплыл, обрел последний берег. Это все, что я о нем знаю. Но где его одежда? Вчера на нем был кафтан поплоше. 	 - Кот, так ты знал, что он здесь? - поинтересовался Ермаков. 	 - Нет, встретить его тут я ожидал меньше всего. Ты давай, позвони своим, а вы, ребята, идите пока на улицу. 	 Отчего же мне так не по себе? Ну, бомж, бродяга, деклассированный элемент, засоряющий общую картину лучезарно развивающегося торгашеского предпринимательства. Радоваться надо - избавился город! И не мог забыть его еще живых, но уже бездумных, бесцветных глаз там, в подвале. Тогда я увидел в них близкий конец. 	 - Да как ее открыть, Сезам гребаный! - матерился Генка возле закрывшейся потайной двери. Со стороны однокомнатной квартиры она была замаскирована зеркалом, которое плотно входило в массивный багет... 	 - Ты чего? 	 - Позвонить мне надо. 	 - А-а-а, надо. Попробуй бра потянуть вниз. 	 - Ты что, бывал здесь раньше? - ядовито осведомился Ермаков, когда открылись запоры. 	 - Нет. Думать надо, а не прыгать. 	 - И в кого ты такой умный? 	 - Да не умный я, просто на твоем фоне так выгляжу. Иди. Попробую разыскать вторую дверь. 	 Собственно, зная, что она существует, я ее и не разыскивал, потому как к стене, граничащей с тридцать восьмой квартирой, был приставлен только один шифоньер. Он оказался пуст, если не считать узелка с лохмотьями бомжа, приготовленными, видимо, к уничтожению. Интересно, чего хотел бандит, притащив сюда бродягу? Неужели надеялся таким образом подставить нам грабителя и убийцу Ирины? Абсурд! Ну кто мог заподозрить в этом несчастном человеке серьезного преступника? А собственно, почему бы и нет? Если бомж действительно был тем, за кого себя выдавал, - капитаном дальнего плавания, ему надо было не так-то много сделать: помыться, побриться, одеться - и можно вживаться в новую роль, играть в новую жизнь. А немного погодя ему бы устроили несчастный случай. Да вот мы всей этой затее помешали, стало быть, невольно ускорили смерть человека. Думать об этом было очень неприятно, и я всецело занялся шифоньером, пытаясь сдвинуть его вправо или влево. После нескольких бесплодных попыток я понял, что дело не в шифоньере, а в его задней стенке. 	 Система здесь была та же, что и у книжного шкафа, только роль кнопок выполняли крепежные болты. За открывшейся дверцей черной пастью застыла темнота. Луч фонарика ощупал в метре от меня дверь, запертую с другой стороны. Очень приятно. Я попал в чулан тридцать восьмой квартиры. Не долго думая вышиб дверь. Если так будет продолжаться и дальше, то к вечеру, пожалуй, дойду до конца дома. Только хорошо бы без новых трупов. 	 - Эй, Кот, где ты там? 	 - Заходи, будь как дома. - Я включил свет, показывая великолепие двухкомнатной квартиры с диковинной отделкой стен, обставленную финской мебелью. 	 - Никого нет? - тыча в меня пушкой, спросил Ермаков. 	 - Никого, кроме кретина, который не умеет обращаться с оружием. 	 - Подушка, смотри, подушка! - уцепил он за угол подушку в голубой наволочке, брошенную поверх вышитого шелкового покрывала. Она казалась совершенно посторонним предметом в этом изысканном китайском постельном ансамбле. - Смотри, Кот! - Он тыкал мне в нос подушку и пушку. - Смотри. Вот почему они утащили ее с собой. - На голубом фоне явно читались следы яркой губной помады вперемешку с трауром туши. - Понял, Кот?! Это они ей рот затыкали, когда трахали. 	 - Или когда втыкали наркотик. Ты своих вызвал? 	 - Да, минут через пять будут. 	 - Тогда я смываюсь. 	 - А как же?.. 	 - Чего глаза мозолить? Нужен буду, позовете. Только не сейчас. Пойду высплюсь. Скоро утро. Скажи своим, что я не сплю вторую ночь. Может, хоть до обеда отдохну. Узнай, на кого оформлены квартиры. А у соседей - кто в них проживал, часто ли появлялся. Чао! Осмотрись здесь повнимательнее. Может быть, какие-нибудь документы. Хотя вряд ли. Все. 	 Возвращаясь назад через шифоньер, я ощупал лохмотья бомжа в надежде найти хоть какие-то бумаги. Кукиш с маслом. А ведь какие-то документы у клошара должны быть. Любую бумажку с печатью они берегут как зеницу ока. В подвале, может быть... 	 Тщательно вымыв руки, я поплелся домой.
 	 * * *
 	 Была холодная ночь (или уже утро?), моросил дождь. Омерзительно и сыро чавкало под ногами. Под безжизненным голубоватым фонарем затаилась Генкина "Волга", хищно, по-акульи, ухмыляясь надо мной зубастой мордой радиатора. 	 - Ах ты, сука, - почему-то вслух погрозил я. - Сейчас я тебя выпотрошу. 	 Волнообразно заточенная пилка мягко и послушно вошла в доверчивый замок гнусной рыбы, и я очутился в ее чреве. Из бардачка тут же выудил фляжку-графин в виде гранаты-лимонки, наполненную чистейшим спиртом. Его Генке поставляет жена, инженер КИПа. Хорошая у него жена, заботлирая. За ее здоровье я и ликвидировал краденое добро, а к пустой лимонке прицепил ярлык: "Крокодилу Гене от Чебурашки! Спасибо!" 	 - Где тебя по ночам носит, кот мартовский? - заверещала Ленка, едва я прикрыл дверь. 	 - Весна, Аленушка, сердце радуется, любви просит. Оно и гонит в ненастье из теплой постели. А где наш постоялец? 	 - На работу уперся. Еще шести не было. 	 - Ну и славно. Мы как раз для него свеженький материал раскопали. Как спалось? 	 - Твой фокусник Акопян мне спать не давал. Звонил раз пять, пока я не послала его подальше. 	 - А вот это зря. Он заказчик, а заказчика нужно любить. 	 - Вот и люби, а мне бы поспать не мешало. 	 - Рано еще. 	 - Он всю ночь не спит, ждет тебя. 	 "Очевидно, это и есть Юркин подарок", - набирая оганяновский телефон, думал я. Вартан ответил тут же. 	 - Константин Иванович, - его голос звучал бесстрастно, - доброе утро. Извините, я не должен был вам звонить ночью, но возникла экстремальная ситуация. Поэтому взял на себя смелость... 	 - Короче. 	 - Вам Юра уже все рассказал? 	 - Нет, я не видел его. 	 - Нам с вами немедленно нужно встретиться. Это опасно. 	 - А что случилось? 	 - При встрече. 	 - Хорошо, мне подъехать к вам? 	 - Ни в коем случае! 	 - Рэкет? 	 - Нет, хуже... Герцена, дом тридцать, квартира шестнадцать. Это недалеко от вас. В дверь не звоните. Просто простучите какую-нибудь мелодию. 	 - Боже мой, какую? 	 - Ну, хотя бы "калинку-малинку". 	 - Хорошо, до встречи. 	 Я протянул Ленке записанный адрес. 	 - Если до вечера меня не будет, передай Юрке. 	 - Дошляешься! Открутят тебе голову. 	 - Найдешь другую. Пишите письма! 	 В этот ранний час мне с трудом удалось поймать инвалидный "Запорожец". Назвав адрес, я занялся анализом некоторых нестыковок. Одна из них свербила больше всех. Почему бандит совершает преступление ради трехсот миллионов, теряя при этом, по крайней мере, две квартиры, стоимость которых, с учетом мебели, почти равнозначна? А если предположить, что квартира Ирины также куплена им, то, пожалуй, и поболее. Не сходится тут что-то, хоть убей. Или я упустил какую-то деталь, или не владею исходной информацией. 	 - Приехали, - сообщил инвалид, притормаживая возле новой девятиэтажки. 	 - Спасибо. - Открывая дверцу, я протянул ему приличную сумму. 	 - Засунь их себе в... Лучше посмотри, с кем едешь, сукин ты сын, Гончаров. 	 С трудом я узнал в изможденном старике бывшего сослуживца, спортсмена и бабника Мишку Ковалева. После серьезного ранения, говорили, у него отказала нога. Теперь я в этом убедился. 	 - Привет, Михайло, - наигранно-весело начал я, - а ты все цветешь. Сколько новых баб перетрахал, а?.. 	 - Перестань, Костя. Какие бабы? Какое цветение? Я как паук - на шести конечностях. Кажется, эти костыли выросли из-под мышек с момента рождения. Бабы... Иногда вечером бутылку пива не на что купить. Двое ведь у меня короедов. Вот и занимаюсь частным предпринимательством - подвожу желающих. Но "Запорожец" плохо останавливают. "Жигули" всем подавай! Обнаглели, суки. Сам-то как? Слышал, частным сыщиком заделался? 	 - Громко сказано. Так, ковыряюсь в грязном белье не очень чистых заказчиков. На это и живу. Поденщик. 	 - Полный атас! Вчера в автомагазин заглянул, тормозной цилиндр нужен, а директор - мой старый знакомый, Витька-Попрыгун, я ему за грабеж по сто сорок пятой статье путевку рисовал. Пятерик корячился. А теперь он директор магазина. 	 - Переоценка ценностей. Ладно, Михайло, мне пора, а деньги все-таки возьми, хотя бы на бензин. 	 - Ты бы позвонил когда-нибудь. 	 - Обязательно. Бывай, Михайло. 	 - Дай тебе Бог и стреляй всегда первым. 	 "Что-то, Гончаров, с тобой, с твоей психикой творится неладное, - думал я, входя в подъезд. - Откуда это обостренное чувство вины перед убогими, да и не только перед ними? Ты ведь не Бог, даже не апостол, а так, заштатный алкоголик со скверным характером". 	 Призвав на помощь все невеликие музыкальные способности, я отбарабанил в косяк шестнадцатой квартиры "калинку". 	 Один из оганяновских племянников молча впустил меня вовнутрь. 	 - Где хозяин? 	 - Там, проходите, - кивнул он на плотно прикрытую дверь одной из комнат. 	 Съежившись в кресле, белый Оганян тупо разглядывал полупустую рюмку. Увидев меня, он встал. В полупоклоне вымученно улыбнулся. 	 - Извините, не выдержал, - кивнул на коньяк. 	 - Что случилось? 	 - Маму похитили, взяли в заложницы. Арика, племянника, застрелили. Вот прочитайте, я записал телефонный разговор. 	 Я взял сложенный вдвое листок, на котором аккуратным почерком было написано: "Все армянские дети любят свою маму. Армянский ребенок не хочет, чтобы его мама выбросилась из окна и кончила жизнь самоубийством. Армянский сын лучше отдаст все стекляшки, чем увидит свою маму мертвой. У него хватит ума не сообщать в милицию. Объявите, что мать уехала к родственникам! А с Ариком пусть разбираются. Извини, земеля, но уж больно был крут твой племянник. Мы тебя контролируем. Так что одно неверное движение и... заказывай оркестр. Высоко сижу, далеко гляжу. Жди звонка. Отбой". 	 - Странно! - прочитав, вслух подумал я. - Чепуха какая-то. 	 - О чем вы? 	 - Первый раз встречаюсь с таким словоохотливым бандитом этого профиля. Обычно очень кратко называется сумма и место передачи. Голос, конечно, незнакомый? 	 - Первый раз слышу. 	 - Не было ли чего-то необычного? Посторонние шумы, щелчки и т. д. 	 - Об этом я и хотел сказать. Мне показалось, что текст до слова "объявите" был продиктован на пленку, а потом говорили вживую, не сделав даже паузы, чтобы я мог вставить слово. 	 - Голос был один и тот же? 	 - Затрудняюсь сказать. 	 - Теперь давайте по порядку. Рассказывайте. Если будет неясно, я переспрошу. 	 - После того как я узнал от вас о кончине Ирины, ни о какой работе думать не приходилось. Да, не приходилось... Приходилось... Что это?.. О чем я?.. - Оганян потер виски, пытаясь сосредоточиться. - Ну да. Мы не знали, что делать. Слепыми котятами ползали по салону, натыкаясь друг на друга. Все валилось из рук. Позвонили ее родители. Арик сообщил о смерти их дочери. Да... Арик... Сам уже покойник... Да... Я не мог с ними говорить. К обеду, когда ваши ушли, мы поехали в морг... Морг чистый, хороший... Давай же, Гончаров, за помин души... Нет, нет... Она не могла. 	 - Что не могла? 	 - Быть преступницей или соучастницей... Нет! 	 - Хм, - наливая коньяк, только и возразил я. - Как говорит сизый нос, "вскрытие покажет". 	 - Земля ей пухом. - В лихорадке возбуждения Оганя, н выпил. - Я жениться на ней подумывал. Просил развестись с мужем. 	 - А вы знаете, что она не была замужем? 	 - Что? 	 - Не было у нее мужа. 	 - Тогда почему она-а-а?.. - Оганян закрыл глаза и побелел, готовый упасть в обморок. 	 - Хорош, институтка хренова! - Я вскочил, потряс его за плечо. 	 - Но как же, зачем? 	 - Давайте дальше. Время - деньги. 	 - Да, конечно, извините. О чем это я? Ну да... В морге нам сказали, что забрать тело можно сегодня. Потом были в похоронном бюро. Там спросили, откуда забирать тело. Да, теперь этим делом придется заниматься Арцевику, нас с вами здесь не будет, а мужа у нее нет. 	 - Куда же мы денемся? 	 - Поедем... 	 - Куда, да говорите же вы яснее! 	 - Мы поедем, мы помчимся на оленях утром к маме... 	 - Хорош дурковать! - неуверенно произнес я, не зная наверняка, опьянел он или гонит дуру. - Рассказывайте суть дела. 	 - Сейчас. Мы все были дома. Я, мама, Арик и Арцевик. Часов в одиннадцать позвонили. Незнакомый голос предложил нам немедленно явиться в центральный ресторан, где мы якобы сможем получить интересную информацию об ограблении. Я тут же позвонил вам, но, увы, дома вас не оказалось. Голос этот предупредил, что если мы сообщим в милицию, то к нам попросту не подойдут. Просили за информацию довольно крупное вознаграждение, на что я и купился. Оставив Арика с мамой, я и Арцевик отправились в ресторан. Прождали до двенадцати. Но к нам никто не подошел. Потом уже я понял, что нас просто выманили. В первом часу вернулись домой. В гостиной - пустое мамино кресло. Рядом ее вязанье и мертвый, в упор застреленный, Арик. 	 - Где находилось тело? 	 - У входной двери. Он, наверное, не хотел их впускать. 	 - А как же входные ворота? Они у вас довольно серьезные. 	 - Не знаю. За нами их закрыл Арик. Я хотел сообщить в милицию, но тут позвонила эта сволочь и поставила условия. Звонить-то все равно пришлось. Только я скрыл состоявшийся разговор с подонком и, главное, что моя мама похищена. Не знаю, правильно ли сделал, но посоветоваться было не с кем. Все, как назло, отсутствовали. Что делать? Что же делать? 	 - Во-первых, прекратите истерику. Во-вторых, надо начать думать и перестать делать глупости. 	 - Какие глупости? 	 - Да вы же засветили меня. Наверняка они сидят у вас на хвосте. 	 - Нет, мы вышли через черный ход, через соседний двор. Машину оставили, сюда добирались на такси. Что делать? 	 - Ждать. Вернуться домой и ждать. 	 - Чего? 	 - Когда объявятся эти подонки. 	 - Не понимаю, чего они хотят. 	 Не понимал и я. А если последнее преступление связано с предыдущими, то непонятно вдвойне, потому как грабители, бомбанув салон, получили желаемое, правда, ценою двух квартир. Вот тоже загадка! Вообще в этой истории стали появляться совершенно необъяснимые моменты. Складывалось впечатление, что взломщики преследуют не одну задачу ординарного обогащения. Но что же еще? С какой целью похищена мать Вартана? Может быть, личная месть? Тогда проще убить его самого. Или бандиты считают, что этого недостаточно? Действуют изощренно, первым номером выбрали любовницу, вторым - мать. Но тогда бомж им без надобности. Зачем его утащили черт знает куда и убили, предварительно обрядив в шикарный халат? 	 - Вартан, вы видите, дело принимает очень скверный оборот. На моем месте было бы самым разумным - послать вас подальше с вашими проблемами и заняться собственными, благо они безопасней. 	 - Но ведь мы... - плаксиво начал ювелир. 	 - Именно поэтому я пока не отказываюсь, а только предупреждаю. Вы должны быть со мной до конца откровенны и полностью мне подчиняться. Согласны? 	 - Господи, да конечно, но я и так предельно правдив! Что делать? 	 - Сейчас возвращайтесь домой и ждите от них известий. Второе, по поводу похищения матери: милиция должна быть поставлена в известность. 	 - Но они же убьют ее. 	 - Не думаю, - неуверенно возразил я, наперед зная ее судьбу. Тут сообщай не сообщай. - Вартан, у вас есть враги? 	 - Наверное, у кого их нет? 	 - Кто из них мог пойти на подобное преступление? 	 - Боже мой, похитить мать, убить Арика и Иру?.. - Вцепившись музыкальными пальцами в серебро шевелюры, он заухал, застонал ночным филином: - Нет! Нет! Нет! Никто из моих недругов на это не способен. 	 - Подумайте хорошенько. Может, привет из далекого прошлого, о котором вы давно забыли или предпочитаете забыть? 	 - Нет, и еще раз нет! У меня ровная, размеренная жизнь. 	 - Тогда, может быть, были неприятные моменты в жизни близких людей? Например, у отца? 	 - Не трогайте отца! Не оскверняйте память о нем! 	 - Оганян, оставьте ваши вопли! У нас очень мало времени. Я должен знать, хотя бы предположительно, откуда и почему к вам пришла беда. Кстати, о каких стекляшках идет речь? 	 Не предполагая того, я неожиданно попал в самое яблочко. Будто от удара, Оганян сломался пополам, затравленно глядя на меня стекленеющими глазами. Кажется, он сам впервые стал догадываться о причине свалившихся на него несчастий. 	 - Не может быть! Боже мой, нет, этого не может быть! Нет, я сойду с ума! 	 - По-моему, вы уподобились попугаю-шизофренику. Рассказывайте, чего там "не может быть, не может быть"! 	 - Нет, нет! Уходите. - Вскочив, он заметался по комнате, опрокидывая стулья и натыкаясь на стены. - Уходите, я отказываюсь от вашей помощи. 	 - Отлично! Баба с возу, кобыле легче. - Мне сразу стало как-то легко и просто. Не скрывая этого, я кивнул ювелиру и заспешил к двери, но, видимо, не совсем резво. Надо было бы побыстрее, потому что возле самого выхода меня остановил звонок. Кто-то довольно хамовато просился в квартиру. 	 - Отойди, я сам открою, - грубо отодвинул меня Арцевик, заглядывая в глазок. 	 Видимо, вид посетителя его успокоил, потому что он смело открыл дверь и впустил внутрь хилого пацанчика, который при более пристальном рассмотрении оказался плюгавым безбородым старичком. Он пугливо озирался, лупая голубыми глазенками, не зная, с чего начать. 	 - Чего надо? - грозно рыкнул Арцевик, встряхивая воробьиное тело дедули и тем самым парализуя его совершенно. 	 - Я... Это... Дворник! - наконец пискнул дедок. - Я извиняюсь... 	 - Я тебе сделаю дворника, сука старая! Кто тебя послал? Зачем послал? Говори, а то убью! 	 Схватив старичка за грудки, Арцевик поднял его и припечатал к стене. 	 Из комнаты пугливо высунулся Вартан. Высунулся и тут же исчез. Старик висел в полуметре от пола, хрипя и дергаясь. 	 - Убьешь ведь, отпусти деда! - не выдержав, попытался я вразумить дегенерата. 	 Не выпуская жертвы, Арцевик коротко и больно лягнул меня в пах. Я закрутился волчком, матеря и проклиная весь оганяновский род, начиная со времен царя Тиридата III. А старик уже хрипел. Кажется, дергаться ему оставалось недолго. 	 Действовать нужно было наверняка, иначе этот взбесившийся бык мог положить меня рядом с полуживым дворником. Полуметровая медная ваза индийской работы очень кстати пузатилась рядом на полке и очень ко времени оказалась в моих руках. Басовито охнув, она опустилась на голову Арцевика и загудела, заныла, жалуясь на поврежденный прогнутый бок. 	 Чахлый дворник победителем улегся на поверженном, окровавленном обидчике. 	 - Господи! Что же делать? Что делать? Вы убили моего второго племянника, - заныл прибежавший на шум Оганян. - Вы убийца! 	 - Заткнись! Если бы - не я, он бы прикончил старика, даже не узнав цели его визита. С этим питекантропом ничего не случится. - Я стащил дедулю с туши Арцевика, нащупал его пульс. - Вазу жалко. Влейте-ка вашему племяннику водки, а я займусь дворником. 	 Еще раньше, наклонившись над ним в поисках пульса, я заметил зажатую в заскорузлом кулаке бумажку. Теперь попытался ее вытащить, но старик, даже полупридушенный, держал ее цепко. Впрочем, он почти сразу пришел в себя. Приподнялся и замер, с ужасом ожидая новых побоев. 	 - Извини, отец. - Я мигом вернулся в комнату, принес бокал с недопитым коньяком. - Подкрепись и извини нас, ошибочка вышла. Не за того тебя приняли. А что это у тебя в руке? 	 Старик боязливо протянул бумажку. 	 - Дык вам и нес, в шестнадцатую квартиру. Услугу вам делал, а он душить меня начал, будто я пес бездомный. 	 Две пары глаз - Оганяна и Арцевика - в тревожном нетерпении следили за тем, как я осторожно и бережно разворачивал записку. 	 Путаясь в корявых карандашных буквах, написанных на грязном клочке бумаги, я вслух прочел: "Мы тебя любим и помним". 	 - Кто писал? - взъярился Вартан. 	 - Я! - вновь испугался дворник. 	 - Вы, глупый человек?! 	 - Они меня попросили, я и записал. 	 - Кто? 	 - Откуда мне знать? Два паренька, таких сейчас "крутыми" зовут. Дали на бутылку и велели вам передать. Мало ли кто тут ходит. 	 - Ладно, Вартан, пойду, выспаться хочу. - Я двинулся к выходу. 	 - Подождите, Константин Иванович! 	 - Нет, уважаемый господин Оганян, с меня достаточно. 	 - Но ситуация изменилась. Теперь я знаю, откуда ветер, точнее, с недоумением догадываюсь. И... Мне страшно.
 	 * * *
 	 Мы остались одни. Арцевик уехал в салон в должности ВРИО, а дворник, награжденный за принесенный ему моральный и физический ущерб двумя червонцами, посеменил восвояси, вполне довольный таким поворотом дела. 	 В комнате повисла тяжелая пауза, прерывать которую мне совсем не хотелось. Я курил, развалясь в кресле, в такт тяжелому маятнику раскачивал ногой и равнодушно наблюдал за спортивной ходьбой пришибленного ювелира. Наконец, обойдя стол в пятый раз, он выпалил: 	 - Маму спасать надо? 	 - Это вы меня спрашиваете? 	 - Конечно надо, - сам себе ответил он. - Но у меня ведь ничего нет. 	 - Мне кажется, ваш финансовый потенциал им известен лучше вас. 	 - Да, конечно, я сейчас. 	 Из индийской вазы, подобной той, что спасла жизнь старцу в передней, Оганян выудил тетрадь в коленкоровом переплете, секунду помедлил и протянул мне. 	 - Читайте. Вы будете третьим человеком, кто держит ее в руках.
 	 * * *
 	 "Здравствуй, дорогой сынок! 	 Когда ты получишь эту тетрадь, меня, слава Богу, не будет на этом свете. Я знаю, что вы похоронили меня давно и, наверное, не стоило бы тревожить старое. Но я хочу, чтобы ты когда-нибудь пришел ко мне на могилу и просто вспомнил своего отца. Хотя я не достоин и этого. 	 В нашем древнем роду Оганянов никогда не было бесчестных. Я первый. Вот почему не искал с вами встречи все последние пятнадцать лет. Годы и кровь, конечно, брали свое: каждый год я приезжал к вам, издали наблюдал за тобой, сынок, за маленькой Софочкой и вашей мамой, проклиная тот день, когда совершил проступок. Но ничего не вернешь, и за все нужно платить. Плата большая. Вот уже пятнадцать лет я живу под чужим именем. И этого мало. Даже когда умру, буду покоиться под чужой фамилией. Такова моя судьба, но я сам ее выбрал, мой крест мне и нести. Наш род должен остаться незапятнанным. 	 Сынок, помни об этом! Умоляю тебя, не будь похожим на своего отца. Береги честь. Береги прах и память наших предков..."
 	 * * *
 	 - Ну и что? - не удержался я, закончив читать высокопарное вступление. 	 - Что? - не понял Вартан. 	 - Исправно вы соблюдаете честь? Не запятнали памяти предков? 	 - Вам не кажется, что вы переходите всякие допустимые границы? - вознегодовал ювелир. 	 Я только хмыкнул и перевернул страницу.
 	 * * *
 	 "Теперь, сынок, главное. Как это ни тяжело, я должен рассказать тебе всю историю моего падения. 	 В 1955 году началась разработка кимберлитовой трубки "Рим". Тебе было всего десять лет, когда в качестве эксперта я был приглашен туда в лабораторию. Законы и порядки с самого начала там были очень строгие. Охрана опытная и подозрительная. Проверки проводились тщательно и досконально, вплоть до... 	 Но меня это не касалось. Я работал честно и добросовестно. Никакая даже самая робкая мысль о краже не приходила мне в голову. Трудился, получал большие деньги, был доволен. Меня ценили как высококлассного специалиста и человека высоких моральных устоев. Одним словом, все шло хорошо. 	 Так продолжалось полтора года, пока я не встретил дьявола в человеческом облике. Нет, неправильно. Это он встретил меня. 	 Заключенные, которые строили город, по поселку передвигались под охраной. Но иногда из этого правила делались исключения. Тем, кто хорошо работал, иногда позволяли сходить в клуб почти без присмотра. Вели они себя спокойно, вежливо, поэтому жители поселка не возражали. Мы, советский народ, - добрый народ, всегда готовы помочь сирым и убогим, всем людям, оступившимся и попавшим в беду. Господь к тому призывал. А разве каторжанин и арестант не несчастный человек? 	 Вот и мы, следуя его заветам, всячески старались облегчить их трудную судьбу. Во время просмотра кинокартины незаметно передавали им кто что мог - белье, одежду, хлеб, табак. Мне казалось, они любили нас. Лично я никого из них не знал, пока волею судьбы... 	 Хорошо помню тот морозный вечер декабрьского воскресенья. В клубе показывали кинофильм "Чапаев". Пришел я поздно, когда все места уже были заняты, оставалось только несколько в самом конце, где сидели заключенные. Я сел в углу, рядом с чернявым худеньким парнишкой. Судьба! Он будто ждал меня. Тронул за рукав и прошептал: "Самвелыч, глянь-ка!" Из-под полы фуфайки показал мне ладонь. На ней лежал кусок стекла. "О чем ты, парень? А, извини, держи". Я вложил ему в протянутую руку два вареных яйца и кусок сала. Оттолкнув еду, он прошептал: "Самвелыч, это алмаз. Разгляди дома. Если кто узнает, мне капут. Тебе потом тоже. Если срубишь, то замочу сам, из-под земли достану. Встретимся здесь через неделю". 	 Он ловко втиснул камушек мне в руку и исчез. 	 Сынок, в зале было совсем холодно, а я вспотел. Нет, неправильно. С меня градом полился пот, потому что я знал, какие могут быть страшные последствия. Если это действительно алмаз, пусть даже технический, но таких гигантских размеров, то - расстрел. Мне было не до фильма, я сидел и гадал: а вдруг это провокация? Что делать? Идти в спецотдел? Но если не провокация? Тогда меня убьют урки. А может, он просто подсунул мне какую-нибудь чепуху, чтобы через неделю потребовать настоящий алмаз? Это были самые кошмарные минуты моей жизни. Я совсем не видел, что творилось на экране. За ту неделю в сорок лет я поседел. 	 Придя домой, осмотрел своего мучителя при свете, и тут мне стало совсем плохо. Передо мной на блюдце лежал великолепный, чуть флюоресцирующий голубым кристалл алмаза. 	 Сынок, это была сказка! Октаэдр его был безупречным, как и он сам. Требовалось совсем немного, чтобы из Золушки родилась принцесса. Я уже видел его бриллиантом в тридцать каратов. Это в самом худшем случае. Он и октаэдром был хорош - чист, непорочен, как слеза Богоматери. Поверь, тогда мне совсем не думалось о его стоимости. 	 Как люди часами стоят около Джоконды, пытаясь понять ее улыбку, так и я всю ночь просидел возле этого чуда, любуясь шедевром природы. Этот кристалл имеет над людьми очень большую силу. 	 Только под утро я очнулся, вышел из сомнамбулического состояния и с отчаянием вспомнил, что алмаз не мой. Через неделю, всего через неделю я останусь без него и уже больше никогда не переживу сказочно-философского экстаза, как это было минувшей ночью. Господи, это свыше моих сил! 	 Всю неделю я провел словно во сне. Стал рассеянным, боязливым. Но как только заканчивался рабочий день, я становился совершенно другим - возбужденным, веселым, остроумным. С нетерпением пройдя досмотр и натянув шубу, я мчался туда, где в заветном тайнике лежал алмаз - мой идеал, моя любовница, мой кумир... Время бежало, дни летели, с нарастающим ужасом я думал о предстоящем расставании. И все чаще задавал себе вопросы: "С какой целью мне был дан этот алмаз? Кто тот чернявый парнишка? Что он за человек? Да и человек ли он?" 	 В ночь с субботы на воскресенье я отчаялся вконец. Одна только мысль отдать кристалл была невыносима. Что же делать? Я мучительно искал выход. Уволиться и завтра же уехать? Не отпустят. Все бросить и просто сбежать? Невыполнимо. Трасса одна, и выезд закрыт. Постепенно, вкрадчиво в голове формировался выход, жуткий замысел. Нет, он не пришел неожиданно, наверное, исподволь, гадюкой зрел во мне с первой же ночи. А теперь, когда мой дух и разум ослабли, змея подняла голову. Я понял, что должен убить заключенного, если только он потребует это сокровище. 	 Но как? Уму непостижимо, но вскоре созрел и коварный план. Я решил отравить его синильной кислотой. Решил завернуть в газету четвертушку хлеба, два яйца и котлету - последнюю в его жизни котлету. Успокоенный, с этим и уснул. 	 О том, как тщательно и скрупулезно я готовился к предстоящей встрече, помимо меня знает только дьявол. 	 Интуитивно сообразил, что в клуб нужно идти в то же время, как и в прошлый раз. И не ошибся - мое место было свободно. По правую сторону от меня сидела моя жертва. 	 - Ну что? - спросил парень тихо, но внятно. 	 - Сегодня с собой его не взял, не было времени проверить. На следующей неделе... 	 Он хмыкнул, стало понятно - он мне не верил. 	 - Самвелыч, ты знаешь, почему я здесь? 	 - Нет. 	 - За убийство двух ювелиров. Это так, к слову, чтобы ты стоял передо мной смирно. А знаешь почему? 	 - Нет. 	 - А потому, что ты, Самвелыч, уже неделю как государственный преступник. Сечешь почему? 	 Я промолчал. 	 - А потому, Самвелыч, что ты соучастник в особо тяжком преступлении, подрыве экономики и мощи государства. Причем хищение совершено в особо крупных, я бы сказал, гигантских размерах. И знаешь, какая мера наказания тебя ожидает? 	 - Не надо, - не выдержал я, трясущимися руками протягивая ему сверток. - Вот, возьми, покушай, котлетка, яйца, вкусно... Бери... Вкусная котлета. 	 Он рассмеялся беззвучно и зло; взял сверток, незаметно его развернул и, протягивая мне замаскированную смерть, предложил: 	 - А ты, сука, леди Макбет... сам ее сожри! Ну, на моих глазах. Сейчас же... То-то, я ж тебя насквозь вижу, забирай свой поганый харч... Впрочем, он мне тоже сгодится. 	 - Там хлеб... и... яйца хорошие, - пролепетал я. - Можешь их есть. 	 - Без меня найдется кому съесть. Короче, какое качество стекляшки? 	 - Высшего. Алмаз ювелирный. 	 - На сколько тянет? 	 - Трудно сказать, не думал, у меня подобного никогда не было. Стоимость космическая. 	 Начались титры, он зашипел быстро и четко: 	 - Если пропадет, я из тебя кишки вытяну, понял? Теперь дело. Завтра на уборку отходов из вашей лаборатории попросишь меня, Барановского Михаила. 	 - Как? 	 - Ты с моим хозяином бухаешь? Бухаешь. Побухай и сегодня, после кино. Скажешь, в прошлом месяце звено Барановского отходы грузило. Скажешь, работали добросовестней всех. Ну и попросишь нас опять на три дня. Понял? В понедельник ровно в два часа зайдешь в первую кабинку сортира. Если будет занята, подождешь. Я неуверенно пожал плечами. 	 - Тебе стекляшка понравилась? 	 - Хороший экземпляр. 	 - Вот и делай все, чтобы он у тебя остался. До встречи. Погоди, котлетка твоя сильно заряжена? 	 - На десятерых хватит. 	 На нас зашикали, пришлось замолчать. 	 Воистину "коготок увяз - всей птичке пропасть". Запомни это, сынок. 	 В понедельник в два часа я был в условленном месте. В перегородку трижды отрывисто стукнули. 	 - Курево есть? - спросил знакомый голос. 	 - Конечно, держи. 	 В щель я просунул пачку "Беломора". 	 - Самвелыч? 	 - Конечно, я, Миша. 	 - Слушай внимательно. Сегодня же увольняйся. 	 - Не отпустят. 	 - Знаю, сразу не отпустят. Говорят, ты лучший специалист. 	 - Говорят... 	 - А иначе бы я с тобой не играл. Сразу не отпустят, знаю. Коси на потерю зрения. Ошибись пару раз. Из хорошего в плохого превратиться всегда легче, чем наоборот. Рано или поздно тебя уволят. 	 - Но у меня контракт, я потеряю много денег. Да и зачем, помилуй, мне увольняться? 	 - Слушай, ты, придурок! Не строй из себя целку. Порву. До горла. Понял, сука? Кумекай, Самвелыч, дело-то клевое, фарт к тебе сам просится. Короче, долго тут сидеть нельзя. Кишка вылезет, да и вертухаи сегодня сволочные. Когда тебя уволят, я узнаю. Сразу же поедешь в город и там снимешь хату. На десятый день жди меня на трассе, в пяти километрах от города. У большого кедра. Принесешь мне прикидку. Ксиву тебе все равно не достать, лучше не светись. 	 - А если тебя не будет? 	 - Придешь на следующее утро. И так всю неделю. Потом можешь канать на все четыре стороны. 	 - Ты не боишься? 	 - Чего? 	 - Что я вовсе не появлюсь. 	 - Нет, Самвелыч, это тебе надо бояться и пуще мамы родной беречь стекляшку. А если ты об этом забудешь, то тебе напомнят, но я не советую. Свою долю, половину кристалла, получишь, когда сделаешь два бриллианта. 	 Сынок, мне стало не по себе. Своими руками разрезать чудо, уничтожить Подарок скупой природы. Будь ты проклята, человеческая сущность! Я спросил: 	 - А вдруг ты вовсе не придешь? 	 - Тогда жди меня через год, два, три, пять, десять. Приду. Выкинешь антраша, достану тебя из могилы. 	 - Где гарантия, что ты не отправишь меня туда раньше? 	 - Чудак, кто же мне обработает цацки? Все, до встречи... 	 Через месяц, устав пересматривать мои отбраковки, меня действительно уволили, а уже 30 января я поджидал моего Мефистофеля, так втайне я назвал Михаила. В сорока метрах от трассы, укрывшись в ельнике, я мерз до сумерек, напялив на себя все возможное: и мои, и его вещи. 	 Он явился на пятый день. Злой, но веселый. Отобрав у меня шубу, толкнул на снег. 	 - Ну вот, Самвелыч, со свиданьицем! А ты боялся... 	 - Как добрался, Миша? 	 - По-всякому. Знает только сибирский зверь да тайга, а кто-то не узнает никогда. 	 Он нехорошо засмеялся и вцепился молодыми зубами в протянутый мною шматок сала. Он был голоден, ел с остервенением. 	 - Давно не кушал, Миша? 	 - Пять суток. Когда ноги делали, "мясо" вертухаи подстрелили. Сам едва ушел. 	 - Ты не один? 	 - Я ж говорю, замочили его. А-а-а, да ты... - Он усмехнулся. - Замнем для ясности. Давай-ка я переброшусь в цивильное. 	 Сынок, когда он переодевался, я увидел огромный тесак и понял, какое "мясо" сбежало с ним. Я содрогнулся, представив себе, как делю с ним страшную трапезу. 	 - Хату снял? 	 - Да, у одинокой старухи, на самой окраине города. 	 - Быстро учишься. Сообразительный. Как стемнеет, пойдем. Насчет ксивы ничего не нюхал? 	 - Нет. У меня кристалл, я боялся. 	 - Верно, быстро ты постигаешь наши азы. Костерок бы наладить, да нельзя. Ладно, как-нибудь. Шамовка еще есть, курево? 	 - Есть, Миша. Все есть. 	 - Ты меня Мишей больше не зови. Вообще мы только что встретились. Зови пока Колей, а там что-нибудь придумаем. 	 И придумали... Сынок, воистину, сатана, единожды явив тебе свою харю, уже не отвратит ее. 	 По безлюдной трассе за час проходило не больше двух-трех машин и столько же саней. После обеда их стало и того меньше. 	 Кто же, как не сатана, правил теми двумя людьми, которые остановили лошадь напротив нас? Они слезли размяться. Прыгали вокруг саней, отогреваясь. Старик и молодой парень. 	 - И чего тебе дома не сидится? - ворчал старик, расстегивая штаны. - Мать одна осталась, пожалел бы ее... 	 - У ее ишо Танюха есть, - возразил парень, так же разрисовывая снег ярко-желтыми вензелями. - А я, глядишь, может, и в люди выйду. Нешто мне век чалдоном сидеть? Пойду, однако, по большому, до города рукой подать. 	 Парень шел прямо на нас, на ходу расстегивая пуговицы. Укрывшись в ельнике, метрах в пяти присел. И тут же был убит тесаком. 	 Клянусь Богом, сынок, я ничего не успел понять. Смотрел только, как Михаил выворачивает карманы бедного парнишки, который, наверное, тоже ничего понять не успел. 	 - Господи, что же ты наделал! - только и сумел я сказать. 	 Он ощерился, хищно, не по-людски, и показал мне красный еще нож. Прошипел гадюкой: 	 - Тоже хочешь? 	 Я умолк, потрясенный случившимся и безысходностью моей юдоли. 	 - Ягорий! - между тем позвал старик. - Однако долгонько ты! Поторапливайся, смеркает уж. 	 Убийца белкой взлетел на пихту. 	 - Ягорий! - не унимался старик. - Будет тебе веревку-то тянуть. Чё молчишь? Оглох никак? Ягорий, ты чаво? Не молчи! 	 Он явно насторожился. Михаил кашлянул, старик резко выдернул из розвальней одностволку. 	 - Кто там шуткует? - тревожно понюхал воздух, раскачивая в нашу сторону стволом. - Я щас дошуткуюсь, картечью-то в лоб! 	 Старик боялся и не знал, что делать. То ли бросить все и уехать, то ли идти к Ягорию, то ли просто ждать. 	 - Танька-а-а! - жалобно позвал убийца. - Танька-а-а! 	 Он был психолог, этот Мефистофель. Старик решительно побрел в сторону ельника. 	 - Беги, - приказал мне Михаил. Увязая в снегу, я кинулся прочь, наверняка зная, что живым не уйти. 	 - Стой! Убивец! - крикнул старик, заметив меня. 	 Я невольно обернулся и последнее, что увидел, - огромную дырку ружейного дула. Ничком бросился в снег, закрыв руками голову и ожидая, когда она разлетится. 	 - Не надоело в снегу лежать! Вставай, Самвелыч... 	 - Ты... ты, Мишка... А дед? 	 - На первом рандеву у твоего любимого Господа. С Ягоркой вместе. Так что отныне я Ягор, а официально Егор Иванович Унжаков".
 	 * * *
 	 Я отшвырнул тетрадь и, дрожа от злости, уставился на Вартана. 	 - Ну и сволочь же ты, Вартан сын Саркиса и рода Оганянов! 	 - Как вы разговариваете? 	 - С тобой и не так бы надо! Если бы ты, золотарь вонючий, рассказал мне все сразу и показал эту тетрадь, то, возможно, Ирина, бомж, Арик и твоя мать были бы живы! 	 - Мама жива! 	 - Уповай! Сиди здесь и не дергайся. 	 - Как же мама? 	 - Они ведь должны звонить. 	 - Они не знают этого телефона. 	 - Однако записку прислали, найдут и телефон. Только дверь никому не открывайте. Тетрадь я пока заберу. Может, понадобится. 	 - Нет, нет, нет! Я не отдам. 	 - Это уже не твоя компетенция. Четыре трупа есть, могут появиться еще. 	 - Не отдам! - Он бросился на стол, закрывая животом тетрадь. 	 - Да иди ты на... Больше я не ударю палец о палец. А ты сиди и жди, когда тебя и твою мамашу начнет потрошить Унжаков. Можешь сразу писать заявление в похоронное бюро. 	 - Унжаков мертв, вы не дочитали записи. 	 - Унжаков жив и проживает над магазином "Сапфир" в пятой квартире. Именно через его кладовку проникли в ваше хранилище. 	 - Боже мой! Нет, этого не может быть, - залопотал Оганян, пытаясь скрыть заколотивший его озноб. - Нет, это ошибка... Путаница... Нет... Не верю... - Озноб перешел в икоту, тряпичным паяцем Вартан рухнул в кресло. 	 - Прощайте, господин Оганян. 	 - Не-е-ет, бе-ери-ите те-е-традь. Мми-и-ли-и-ция ззни-а-ать не-е до-олжна...
 	 - Посмотрим. А почему это вы вдруг стали так бояться милиции? Раньше вроде такого не прослеживалось... 	 Судорожно икнув, Оганян затих, а в мои проспиртованные мозги острой иголкой ткнулась догадка. 	 - Где алмаз? 	 - Нет у меня алмаза! 	 Крученым чертом он вылетел из кресла, сбил торшер и неожиданно с силой вцепился мне в глотку. Фактор внезапности сыграл свою роль, да и Гончаров, видимо, стал уже не тот. Руки мои захрустели, пытаясь оторвать от горла конечности гориллы, с виду казавшиеся такими музыкальными. 	 Красноватый туман стал застилать мне глаза, медленной каруселью поплыла люстра. Нехорошо калечить заказчика, но мои ноги начали разъезжаться, и другого выхода у меня не было. Резко упав, с кувырком через спину, я отправил Оганяна по большой траектории, финишем которой была бетонная стена. 	 Затем несколько минут просто сидел на полу, отдыхал, безразличный ко всему на свете. Хозяин лежал рядом, тоже в полной тишине и равнодушии. С трудом я повернул шею, успокаивая себя, что через полчаса будет еще хуже. 	 Вартан скорчился на боку, доверчиво положив щеку на паркет. Левый глаз был прикрыт, из прорези правого светился зрачок. 	 "Конец котенку, - устало подумал я, поднимаясь. - Свернул шею заказчику. Мило". 	 Прикончив коньяк покойника, я уже хотел взяться за телефон, когда он вдруг сам заулюлюкал. Пришлось поднять трубку. 	 - Высоко сижу, далеко гляжу. Кто это у тебя? Что за гость? - спросили на другом конце провода паскудным голосом. 	 - Я. 	 - Сам гостенок, значит? И кто ты такой? 	 - А какое твое собачье дело? 	 - Невежливый ты. Грубишь старшим, нехорошо. Шел бы ты домой, Гончаров, да и забыл бы всю эту историю. Дайка Вартана. 	 - Он не может. 	 - Ты скажи, что мамка привет ему передает. Очень хочет, чтобы мы с ним поговорили. 	 - Не может он, нет его. 	 - А где же он? 	 - Здесь лежит. 	 - Отчего ж не может, или ты разговор тянешь, засечь хочешь? Не надо, с автомата я. Так что пусть он трубочку возьмет. 	 - Да не может он, мертвый. 	 - Ха! Ха! И давно? 	 - Минут десять как... 	 - Ну и юморист ты, Гончаров, и кто же это предложил ему прогулку к праотцам? 	 - Я, собственными руками. 	 - Поздравляю! 	 Раздался щелчок, затем короткие гудки. Я набрал номер Ефимова. Пискляво-высокомерный голос секретарши строго спросил, кто беспокоит и не может ли она сама разрешить мою проблему. 	 - Давай шефа, овца. Скажи, Гончаров звонит. 	 - Ах тот самый! 	 Послышались щелчки переключений, наконец жирный полковничий голос: 	 - Ты чего это девочке хамишь? 	 - Товарищ полковник, я человека убил. 	 - Звони в психушку или в наркодиспансер, там помогут, а мне некогда. 	 - Я действительно убил. 	 - Ну, и кого ты там? 	 - Оганяна, вон рядом лежит. - Я бросил взгляд на бездыханное тело. Но оно дышало и чуть постанывало... 	 - Извините, Алексей Николаевич, я пошутил. 	 - Мудак! 	 Шлепнулась трубка, коротко замяукал зуммер. Я повторил набор. Радостно ответила та же девка: 	 - Гончаров? Очень приятно. Алексей Николаевич рекомендует вам поплотней закусывать и больше сюда не звонить. 	 Я остался один, если не считать полудохлого Оганяна, который уже кряхтел, пытаясь подняться. Помогать ему у меня не было никакого желания. Что делать? Прежде всего обезопасить Ленку. Слишком свежа еще была в моей памяти та история, когда ташкентская наркобанда взяла ее в залог. Повтора не хотелось. Она ответила сразу. 	 - Лена, только без паники. 	 - Господи, что опять? 	 - Никуда не высовывай носа. Сиди тихо и никого, никого, даже подруг, не впускай. Понятно? 	 - Понятней некуда. Ты когда придешь? 	 - Постараюсь поскорее. Пока! 	 С минуты на минуту сюда явятся мальчики Унжакова, и тогда выбраться из этого дома согласно собственному желанию будет весьма сложновато. И сейчас-то опасно. Возможно, они уже поджидают. В окно, что выходило на сторону подъезда, я с сожалением разглядел белую "Волгу" и двоих скучающих парней. Они мне показались неприятными. Остается балкон. А куда девать этого миллиардера, уже сидящего на полу и тихонько гукающего? Тащить с собой? Риск и обуза. 	 Мне нужно было срочно попасть в отдел. Обрисовать Ефимову всю ситуацию. Полный идиотизм! Я знаю, кто преступник, знаю, где его логово, знаю, как его захомутать, и вот сижу в полном бездействии. Более того, сижу как мышь в мышеловке, ожидая, когда Унжаков запустит в меня когти. А если верить рассказу оганяновского папаши, то человек он страшный. Права Ленка, открутят мне скоро шею. Может быть, уже сейчас. 	 - Вартан, - поймал я вполне осмысленный взгляд ювелира. - Отдай алмаз. Пусть Унжаков заткнется. В конце концов, он не твой. 	 - Нет. - Мутные глаза Оганяна сверкнули яростной сталью. 	 - Пойми, он же зверь! Охотится за тобой давно. Ненавидит тебя люто. 	 - Знаю, я это чувствовал с той самой минуты, когда мне передали алмаз от умершего отца. 	 - Когда? 	 - За год до открытия салона, вместе с тетрадью. 	 - Кто передал? 	 - Это неважно. Человек, все эти годы скрывавший отца, ныне тоже покойный. 	 - Если ты вернешь кристалл, то есть вероятность, что они отпустят мать. 	 - Вероятность ничтожна. 	 - Но она есть! 	 - Так чего ж вы сидите? Я, кажется, плачу вам деньги для того, чтобы вы защитили меня, а не сидели тут, читая нравоучения о сыновнем долге. 	 - Хорошо, попытаюсь. Но представь, повяжем мы их. Будет суд. На суде он все выложит. Про отца, про алмаз. И один черт, тебе придется вернуть его государству. 	 - О том, что бриллиант у меня, из живых знают трое: я, он и ты. Я буду молчать. Он тоже, в надежде заполучить его. Остаешься ты. Если будешь много говорить, не получишь ничего. Если спасешь маму, бриллиант и меня, получишь много, очень много. Гораздо больше первоначальной суммы. 	 - Хорошо. Я попробую. Мне нужны деньги. 	 - Зачем и сколько? 	 - Зачем, отчитаюсь потом, а сколько? Миллионов двадцать. 	 - Это очень много. У меня столько с собою нет. Есть немного долларов. Считайте. 	 Он вытряхнул карманы. Набралось не густо, десять с половиной миллионов. Но для начала хватит. 	 - Я ухожу! 	 - Что делать мне? 	 - Отвечать на все звонки. Дверь не открывать. Разговаривать доброжелательно, но не открывать. Все переговоры по телефону. Скоро тебя будут проверять. Отвечай, что жив-здоров, но нужная вещь может прибыть только послезавтра. Поставь условие, прежде всего: разговор с матерью. Ну, пока, даст Бог - свидимся. Я открыл балконную дверь. 	 - Куда вы? Гончаров... 	 - Все, засохни и не мешай. 	 Четвертый этаж. Не то чтобы я боюсь высоты, нет. Просто восторга у меня она не вызывает. Летчикам или монтажникам я не завидовал никогда. 	 Оптимальным вариантом была правая лоджия, через нее я попал бы в соседний подъезд, но из этой квартиры слышался ребячий смех, нарушать который не входило в мои планы. Оставалась левая сторона. Я громко постучал в шиферную перегородку, но ответа не получил. Будь что будет! 	 В квартире Оганяна звонили в дверь, когда я, закрыв глаза, не глядя вниз, перелезал на соседнюю лоджию. Балконная дверь оказалась приоткрытой, а из глубины квартиры раздавались громкие голоса. Я замер, соображая, под каким соусом преподнести свою персону без паники. 	 Прислушавшись, понял, что голоса принадлежат двум пьяным в дым мужикам. 	 Причем в их диалоге очень живо и органично присутствовал музыкальный жаргон и колоритный солдатский мат. Это вселило надежду и придало уверенности. Осторожно я прошел через спальню, очутился в коридоре. Беседа велась на кухне, причем в чисто русском ключе - оппоненты спорили каждый сам с собой, совершенно не слушая противную сторону. 	 Входная дверь была рядом, но рисковать я не стал. Два накладных замка. Пока буду открывать, меня заметят, а на площадке кто-то звонит в оганяновскую дверь. Эти двое поднимут скандал, меня выкинут, а те, что на лестничной клетке, сразу поймут, что к чему. Нет, действовать надо было только официально. 	 - Ну чё, лабухи, наливай! - потребовал я, входя на кухню. 	 За столом сидели два человека. Один - в зеленых трусах и в кителе с погонами прапорщика, другой - офицер, трусы у него были в горошек, а на погонах четыре звездочки. Лира в петлицах выдавала пристрастие к музыке. И то, набряцались они классно. 	 - А-а... Заходи... Давно тебя ждем... - Капитан с трудом повернул коленвал языка. 	 - Кидай верзуху, - одобрил его прапорщик и попытался придвинуть мне табурет. Это было его большой ошибкой - не удержавшись, он упал, пропахал носом по полу, попытался встать и уснул. 	 - Леха, - потянулся ко мне капитан, - какой вчера был жмур! "Лимон" на четверых. Каждый бы день такие клевые башли. Наливай... 	 - Сейчас сбегаю, хорошей принесу, от этой тошнит. 	 - Меня тоже... Теперь убедился?.. Я не вру, извини, Серега! 	 Да, он действительно не врал. Я увидел это сразу, а Серега убедится позже, когда проснется. 	 - Видишь, капитан, какую гадость вы пьете? Сейчас "Кремлевскую" принесу, жди. Не усни. 	 - Жду, не усну. 	 - Я твою шинель возьму? В куртке холодновато. 	 - Все бери! 	 На межэтажной площадке курили два мордоворота. У одного из-за пазухи торчала антенна рации. Я вызвал лифт. 	 - Товарищ капитан, разрешите обратиться? - подкатился один из них. 	 - Разрешаю. 	 - Ваш сосед с семьей живет или холостяк? 	 - Без понятия. Вообще очень редко его вижу. 	 Подошла кабина, я с облегчением прервал опасный разговор. 	 Белая "Волга" стояла там же; 21-46, на всякий случай отметил я и подошел к "шестерке", за рулем которой дремал водитель. 	 - Мужик, подбрось до Ленинского РОВД! 	 Он внимательно посмотрел на меня и кивнул в знак согласия. Личность мне показалась неуловимо знакомой. 	 Я бухнулся на переднее сиденье и попробовал придумать, с чего начинать. 	 Первым делом надо попытаться взять тех двоих мордоворотов, что уселись догами возле вартановской двери. Стоп! Догами у вартановской двери. У Вартана не дог, а сенбернар. Собака хоть и добрая, но не настолько, чтобы позволять чужим хозяйничать и бесчинствовать в доме. А может быть, его убили? 	 Водитель настойчиво теребил меня за плечо. В недоумении я глянул на него. Знаками, жестами он предлагал мне пристегнуть ремень. 	 - Немой, что ли? - непроизвольно вырвалось у меня, и он согласно замычал, закивал красивой головой с перебитым носом. 	 Так на чем я остановился? Ага, во-первых, попытаться взять двоих мордоворотов возле вартановской квартиры, хотя толку от них будет немного. Наверняка это просто разовые наемники, предназначенные выполнить определенную часть работы. Что это? 	 - Стой, куда мы едем? Остановись, болван! 	 А он и без того, заскочив в узкий глухой переулок, осадил "жигуленка". Я попытался отстегнуть ремень безопасности, но замок не работал. Мужик же тем временем вышел из машины. 	 - Ты, брат Гончаров, видеть меня хотел, любуйся. Вот он я. Сам из себя, Унжаков Георгий Иванович. 	 - Или Барановский Михаил Иванович, - совершенно напрасно съязвил я. 	 Он пошел пятнами и схватился за сердце. Я судорожно искал ручку дверцы, но найти не мог. Ее не было. Тем временем Унжаков пришел в себя. 	 - Зря ты это сказал, паря. И зря ты об этом узнал. Думал с тобой полюбовно разойтись, но теперь не получится. С таким грузом трудно тебе. На дно потащит. И меня прихватишь. Как бы тебя лучше... И чтоб не мучился. 	 - Сука ты старая, каннибал! 	 У меня начиналась истерика. Изогнувшись до судороги, я ногами вышиб лобовое стекло и заорал истошно, жалуясь глухим грязно-желтым стенам рокового для меня тупика. Он вытащил газовый баллончик, закрыл перебитый нос платком и, словно таракана, тщательно меня обработал. Я и дернулся тараканом... Дернулся и затих, перекрученный невыносимой болью. Она взорвалась где-то глубоко в мозгах, парализовала волю, координацию и зрение. 	 Трудно сказать, сколько времени я пробыл в этом омерзительном состоянии. Одно было ясно. Умело связанный, я был втиснут между сиденьями "жигуленка" и лежал кверху задницей. 	 Я заворочался, пытаясь повернуться и рассмотреть водителя. 	 - Очухался, орёлик? Не трепыхайся, не трепыхайся, - осклабился Барановский в зеркале заднего вида. - Скоро уже. Не удалось тебя там, в тупичке, замочить. Ширялы подкатили, шабаш устроили. Онито за три косяка и помогли мне автомобиль починить. Сейчас, недалеко здесь. "Капитан, капитан, улыбнитесь..." Тетрадку я у тебя конфисковал, не обессудь, да и зачем она тебе на том свете? А мне память о тревожной моей молодости, о "друзьях, товарищах". Чего молчишь-то? Жизни радоваться надо! Ха, ее у тебя немного осталось. Ты забирайся на сиденье-то, устраивайся удобнее. Болит, наверное, все? Спирт будешь? Хороший, с чифирем. Взбодрит. 	 - Барановский, отпусти меня. 	 - Ха! Веселый ты парень. Отпустить, чтобы ты сдал меня первому встречному легавому? 	 - Я буду молчать! 	 - Возможно, я бы тебе поверил, но в деле играет бриллиант, а он веры и обещаний не терпит. Вляпался ты, парень. Но ведь не мамка велела... 	 - Долго нам еще? 	 - А куда тебе торопиться? 	 - Останови, хочу по-маленькому. 	 - Нельзя, трасса, орать начнешь, людям беспокойство причинишь, мне нервно будет. Мочись на капитанскую шинель. Все равно выкидывать. "Я сказал, капитан, никогда ты не будешь майором... Он заплакал тогда, он спросил про отца..." У тебя отец есть, а, Гончаров? 	 "Начинаются зековские душещипательные беседы", - подумал я, краем глаза примечая извилины дороги, проводя в уме рекогносцировку. Местность была незнакомая, но типичная для нашей области. 	 - Нет у меня отца. Где мы едем? 	 - Сейчас будет Коровино, потом Быково. 	 - А потом Телятине. 	 - Нет, дальше Глазково, а там и дачи недалеко. Вот и у меня отца нет. Замерз в блокаду, с матерью вместе. 	 - Им крупно повезло. Их счастье. Лучше околеть в неведении, что тобою рожден такой монстр. Повезло им с блокадой. 	 Тормознув, он резко прижался к грязной, обледеневшей обочине. Обернувшись, белый и неистовый, завизжал: 	 - Паскуда! Что ты знаешь о блокаде? Что ты знаешь о Ленинграде, легавка сопливая? А ты знаешь, как пронзительно, в самое сердце, сверлят фугасы? А ты знаешь, как умирающая от голода мать за полчаса до смерти отдает шестилетнему пацану самое большое богатство, какое у нее было, - тощую кошачью лапку? Может быть, ты видел, как на рынке избивали его отца, первую скрипку Ленинградского симфонического?.. 	 Он умер дома. Замерз, привалившись спиной к стене, так и не тронув, не откусив ни кусочка от уворованного им хлеба. Так и прожил я всю зиму с отцом и матерью смотрителем домашнего пантеона. С утра уходил на рынок, сначала - продавать то немногое, что осталось, потом стал побираться, а затем и воровать. Били нещадно. Били, чтобы убить. По сей день удивляюсь, почему им это не удалось. 	 К вечеру я приходил домой, разговаривал с родителями. Но сначала я менял мизансцены. Они стали такими легкими, что я без труда таскал их с места на место. Мать умерла лежа, поэтому я всегда старался или положить ее, или поставить в угол. Помню, ставить было трудно. Она скользила и могла упасть, я подпирал ее то телом отца, то ставил под ноги два тяжелых утюга. Знаешь, Гончаров, тогда были такие тяжелые утюги, их надо было заправлять углем. 	 Потом я садился рядом и начинались наши долгие разговоры. "Папа, - говорил я, - ты не бойся, я обязательно буду великим пианистом. Это ничего, что мы сожгли рояль. Я вырасту большим, заработаю много денег и куплю еще лучше, большой-большой, как у дяди Славы". - "Я верю тебе, Миша, - отвечал отец, - ты будешь великим, только начинать нужно с гамм". - "Мамочка, - гладил я ледяное лицо матери, - потерпи, я убью всех фашистов и буду так же хорошо, как ты, играть на рояле". - "Я знаю об этом, Мика, - отвечала мать, - только начинать нужно с гамм". 	 С гамм я и начал. Воровать на рынке - это нечто само собой разумеющееся. За это били, иногда убивали, но ты оставался членом этого нищего, замерзшего, но гордого блокадного города. А вот когда ты переходил некую грань, становился мародером или людоедом, тут уже в силу вступали иные законы, ты становился изгоем. В шесть лет я им и стал. 	 По нужде выходили прямо на лестничную площадку, оттого она была скользкая, как каток, да в придачу с переломанными перилами. Несколько дней мне не везло, не удавалось добыть ни дров, ни еды. Я знал, если сегодня ничего не съем, то завтра уже не встану. С трудом вышел из квартиры, стараясь унять голодную дрожь и не поскользнуться на обледенелых ступенях. Навстречу мне поднималась соседка сверху, а в руках у нее был мешочек с пищей. Другого тогда не носили. Я молча протянул руку, а она назвала меня выблядком недорезанного жида. Хотя, как теперь знаю, отец мой был из бедных русских дворян. Это меня взбесило, тем более я помнил, что до войны мама всегда давала ей денег. Я толкнул ее. Просто от злости, мало думая о последствиях и возможной выгоде. От неожиданности она отшатнулась, потеряла равновесие и, стараясь его сохранить, поскользнулась, полетела через переломанные перила в лестничный колодец с четвертого этажа, а это метров десять. Когда я подошел, она уже не дергалась. Ее голова и мешочек лопнули. Поэтому пшено было вперемешку с кровью и мозгами. Я быстро сгреб трофей, мало думая, что состоялся мой первый урок в освоении будущей профессии. 	 Через месяц, в шесть лет, несостоявшийся пианист стал опытным и хитрым шакалом-убийцей. 	 На рынке я выслеживал жертву поизможденней, по своим силам, но так, чтобы было что взять. Провожал ее до подъезда, потом обгонял и забирался на третий этаж. Если было ниже, не связывался. Не хотел рисковать. На площадке садился и поджидал добычу, опустив голову. Когда жертва приближалась ко мне на удобное расстояние, я резко вскакивал и толкал ее. Обычно она ударялась головой о ступеньки и умирала молча. Я забирал трофеи и скрывался. Несколько раз попадался. Помню дряхлого, но вдруг оказавшегося жилистым, старика. Он успел одной рукой ухватиться за перила, а другой схватил меня за шиворот. Долго тогда смотрел мне в глаза, а потом сказал: "Если, не дай Бог, выживешь, станешь страшным человеком..." 	 - Зачем вы мне все это рассказываете? 	 - Кто-то должен знать. Ведь нельзя же полвека носить в себе. 	 - С Господом поделись, если его не стошнит. Любишь ты себя, шакал, а я - то тут при чем? Почему я должен твою блевотину пропускать через себя? 	 - А какая тебе разница, несостоявшийся майор, все равно тебя в рай не возьмут. 	 Я не успел ему ответить. Отрывисто и нервно взвыл телефон. Унжаков демонстративно раскрыл трубку. 	 - Ну-ну... Поздравляю... Нет... Я не в радиусе... Плохо слышно. Как ягода? Ягода как? Перезвоню с места. 	 Убрать трубку он не смог, потому что, изогнувшись резиновым арлекином, я ногами припечатал его вместе с передним сиденьем к рулевой колонке. И удавил бы, но конструкция сиденья не позволяла свершить этот праведный акт. Спинка была низковата, две трети его легких продолжали функционировать. Так мы и сидели, полуудавленный бандит и намертво связанный сыщик. Я уступать не хотел, а для него это был вопрос жизни, впрочем, как и для меня. 	 - Отпусти, сука! - простонал он. 	 Я придавил сильнее, представляя, как гнется и трещит руль вместе с его ребрами. Но что делать дальше, не представлял. Мой противник, видимо, тоже. Можно было бы на секунду отпустить спинку сиденья и качественно садануть ему в основание черепа ногами. Но это было рискованно. Надежно связанные ноги не давали гарантии, что все будет проделано так, как замышлялось. А если ситуация выйдет из-под моего контроля, то и мне не долго жить. Жилистый бандюга, своими руками удавит. 	 - Барановский, как живешь? Он что-то прошипел, я не разобрал что, видно, придавил его крепко. Надеяться на кого-нибудь не приходилось - шоссе было безлюдно. Противостояние. 	 И все-таки он выиграл. Свободные руки - великое преимущество. Дотянувшись до стопора регулировки, резко подал сиденье вперед. Отреагировать я не успел. Он ужом соскользнул на пассажирское сиденье и, свистя освобожденными легкими, ласково упрекнул: 	 - Как же ты, Гончаров? Ведь джокера в руках держал! Ха! Отпустил. Хотел я тебя гуманно замочить. Теперь расклад будет другой. Для начала спрысну тебя любимой жидкостью. 	 - Не надо! Я спокоен. 	 - В том-то и беда. 	 - Едем. 	 - Я ж мочить тебя буду. 	 Будет он или не будет, бабка надвое сказала, но, я, по крайней мере, возможно, смогу что-нибудь предпринять, оставаясь в сознании, пусть даже связанным. 	 - Успеешь, замочишь, крыса блокадная. 	 - Не скажи, крыс-то сожрали. 	 - Видимо, не всех. 	 - Не страшно? 	 - Конечно страшно. Какой я у тебя? 	 - Не знаю. Если с питерскими, то за пятый десяток перевалило. 	 Опять зазмеилась бело-грязная лента, сокращаясь под капотом везущей меня на тот свет машины. 	 - Михаил Иванович! 	 Он не реагировал. 	 - Георгий Иванович. 	 - Какие проблемы? 	 - Помочиться. 	 - Сейчас приедем, уже недалеко. Сколько тебе заплатил Оганян? 	 - Сколько ты отобрал, а точнее крысанул. 	 - Не играй словами. Я могу тебе вернуть, и даже в десять раз больше. Но для тебя понта нет. На том свете мы лишены маленьких радостей. Спирт будешь? 	 - Перебьюсь. Хочу быть трезвым. Ты в самом деле меня убьешь? 	 - Конечно. 	 Это было сказано спокойно, без нажима и эмоций, и оттого еще страшней. 	 - Кристалл-то твой? - путаясь в мыслях и обрекая себя, задал я сакраментальный вопрос. 	 - Конечно. 	 - Сам нашел? 	 - Кто нашел, тот ушел. 	 - А чего же ты раньше его не разыскал? Алмаз, я имею в виду. 	 - О, тут, Гончаров, целая эпопея. Но как покойнику, по-дружески, тебе расскажу. 	 У меня неприятно сжался желудок. Похоже, он был настроен серьезно. 	 - Ты весь дневник прочитал? 	 - Нет, до того момента, когда ты убил парня и деда. 	 - Тогда ты, сыщик хренов, не знаешь самого главного. 	 - После того как завалил деда, я еще полчаса успокаивал Оганяна. Придурок орал и крестился. Вопил: "Не убий! Убивать грех!" Сука. Через полкилометра всадил мне в спину мой же тесак. Говорят, что люди волки. Как там по-латыни: "Homo, homo..." Были б мы волками, были бы порядочней. 	 Он ударил меня, даже приблизительно не зная анатомии. Кровь пошла фонтаном. Ему и этого было достаточно. Испугался, как девочка при первой менструации, положил на меня серебряный крестик и по-английски удалился. Я знал, что кровь скоро вытечет, жить мне немного. Что-то сделать своими руками я не мог. Дырка в спине, а как до нее доберешься? 	 Как я играл мышцами, как экономил кровь и силы, рассказывать тебе бесполезно. Мне нельзя было двигаться, а тем более ползти. Тракт был рядом, как локоть, который не укусишь. Но подыхать не хотелось. 	 - Мне тоже. 	 - Сочувствую! Через три часа меня обнаружила якутка, а может, бурятка, толком она не знала сама. За какую-то ритуальную провинность ее изгнали из племени или семьи. Думаю, она была якутка. Уж очень беленькая. Было больно. По живому она разодрала уже закрывающуюся рану, насовала туда всякого дерьма. Потом была большая прогулка. Где на лошади, где на оленях, а где и на себе Рита в конце концов притащила меня в свой шалаш. Глядя на мой член, дала понять, что все будет комильфо. 	 Если на этой земле есть кто-то, кому я могу довериться, так это только она - неграмотная, дикая якутка Рита. У меня два сына, необузданных и шкодных, как ветер тундры. Слушаешь, что ли? 	 - Прикури сигарету. 	 - С глубоким почтением и большим удовольствием. 	 - Ты зачем Ирину грохнул? 	 - А зачем оставлять свидетелей? Вообще, зачем она нужна? Пустышка. 	 - А зачем нужен ты? 	 - Это тебе предстоит узнать! 	 - Уродливо гипертрофированный ум всегда опасен. 	 - Заткнись! 	 Капот "жигуленка" ткнулся в железные ворота, требуя пропуска. Но они оставались запертыми. 	 "Джерри, Джерри", - бубнил Барановский в мертвый ключ-переговорник, но "Джерри" отвечать не хотел. Ворота открыла столетняя бабка, очень похожая на бабу-ягу. 	 - Где эти идиоты? 	 - Жора, это нескромно. Молодые люди пошли в баню. Я очень хорошо натопила им баню. Жора, вы не находите, что я сегодня неважно выгляжу? 	 - Соня, вы выглядите великолепно. 	 - Благодарю вас, а кто этот человек? 	 - Соня, это враг Вартана. Его нужно изолировать от общества. 	 "А ведь собака лаяла", - мелькнуло у меня в голове.
 	 Часть вторая
 	 Медленно, медленно ко мне возвращалось сознание. Словно Прометей к скале, я был накрепко прикован к бетонному быку, с той лишь разницей, что не видел ни синего неба, ни подлетающего орла-мучителя, вообще ничего не видел, потому что моя разбитая морда плотно к нему прижималась. Руки, обнявшие быка внатяг, смыкали наручники. 	 "Где я? Спокойно, Гончаров. Без паники. Давай вспоминать, если сможешь. То, что били, это однозначно. И если печень мою не клевали, то колотили по ней от души, то же касается почек и Ленкиной драгоценности. Так, помнится, били трое, почему-то в черных масках. Но зачем им маски? Меня ведь обещали убить. А в таких случаях маски не требуются. Покойники редко восстают из могил, чтобы опознать своих палачей. Кто же обещал меня убить? Кому последнему я досадил? Господи, ну конечно же Унжакову-Барановскому. Грабителю, убийце и каннибалу. Да, Гончаров Константин Иванович, влип ты на сей раз основательно и, кажется, в последний раз. Говорила Ленка: "Не суй нос, куда не следует", так нет ведь, не слушал. Они и с ней могут чего-нибудь сотворить". 	 Теперь я ясно вспомнил произошедшее. Двух пьяных военных музыкантов, через чьи двери сбежал из засвеченной квартиры Оганяна. Стоящую у подъезда "Волгу" белого цвета с номером 21-46, дежуривших у вартановских дверей дуболомов и одолженную мной капитанскую шинель. Вспомнил наконец мой катафалк - гребаную "шестерку", за рулем которой дремал добропорядочный джентльмен Георгий Иванович Унжаков, главарь всей банды, которого я безуспешно разыскивал. Вспомнил, как уличной девкой прыгнул к нему на переднее сиденье. Потом были нервно-паралитический газ, выбитое лобовое стекло и, наконец, железные ворота его дачки, в подвале которой я, вероятно, и нахожусь. Было что-то еще, очень важное, что? 	 Голова трещала нестерпимо, лучше не думать. Но тогда ребра, позвоночник и поясница врывались в сознание болью. Спасибо молчали руки и ноги, наглухо парализованные тугими перетяжками. Я их просто не чувствовал. 	 "Но что же то главное, чего я не могу вспомнить? Так, мы подъехали к воротам, и этот ублюдок хотел их открыть с помощью пароля. Какого? Кажется, бубнил о какой-то бабе. Жене? Нет, то ли "Дженни", то ли "Джерри". Точно! Ворота никто не открывал, пока наконец не появилась эта баба-яга. Ну да! И он назвал ее Соней... Нет, Соной. Она, вероятно, и есть вартановская мамаша. Но дело не в этом. Что-то главное опять пропускаю". 	 С еще большей яростью голову рванула боль, я почти отключился. 	 Из бежево-красного тумана подсознания во мне и на меня надвигалась громадная медвежья голова с умными человечьими глазами. Они пристально глядели на меня, а потом медведь, приблизившись вплотную, вынес вердикт: "Соня, это враг Вартана, его нужно изолировать от общества!" Он вдруг ощерился, замотал огромной своей башкой с непомерно большими ушами и бурлами, лизнул меня липкой лопатой сенбернаровского языка и скорбно спросил: "Собака лаяла... или нет?" 	 Вздрогнув, я открыл правый, здоровый глаз. 	 "Вот оно, пришло, вспомнилось то, что мучило, ускользая. Конечно! Почему я не спросил Вартана, как вела себя собака? Эта мысль появилась, когда мы ехали сюда, и повторно уже по приезде, но дать ей дальнейшее развитие я не мог, поскольку в тот самый момент получил сильнейший удар по затылку. Очевидно, ктото из тех мальчиков, парящихся в бане, закончив процедуру омовения, решил перейти к физической разминке. Потом притащили в подвал, и я простился с жизнью, но, как оказалось, преждевременно. Если меня оставили в живых, то, надо думать, на то есть основания. Какие же? Первый и самый реальный вариант: меня будут пытать, надеясь получить хотя бы скудные сведения об алмазе. К сожалению, я таковыми не располагаю. И второй - попробуют заставить меня работать на себя. Мне он больше нравится, если без трупов, конечно". 	 Спиной я почувствовал, что открылась дверь. Кто-то и о чем-то меня спросил. Но, к сожалению, ответить не было возможности, потому что моя рожа была прибинтована к столбу вместе с ушами. На всякий случай замычал. 	 - Ну вот, Иваныч, я же говорил, живой, а ты икру мечешь, - подходя ближе, успокаивал кого-то приблатненнопедерастичный голосок. - Его же Гриб товарил, а он в этом деле профи, знает, когда надо остановиться. В органах-то подучили. Вот если б я его массировал, тут летальный исход был бы вполне возможен. 	 Мысленно я поблагодарил родные органы и их методы обучения. 	 - Помнишь, Иваныч, как я неаккуратно того козла замочил, ты еще мне... понавтыкал. 	 - Заткнись! Отвяжи его и тащи в баню. Там нальешь сто пятьдесят и хорошенько пропаришь. В общем, приведешь его в божеский вид. Потом ко мне в кабинет. И смотри мне, парень, без глупостей. Хоть пальцем тронешь... Коля, ты меня знаешь! 	 - Понял, шеф. Все будет окей! - засуетился Коля, уже освобождая меня от интимной близости бетона. 	 - Я буду у себя, - сообщил Унжаков-Барановский, уходя, - если что-то непредвиденное, позвонишь. Может, кого-то еще прислать? 	 - Да брось ты, Иваныч, неужто я с такой легавой моськой сам не справлюсь? 	 - Ну Бог в помощь! 	 Отвязанный, я тут же повалился на приятно холодный пол. Руки, ноги не слушались. Лежа на спине, наконец рассмотрел писклявого Колю, обладателя бабьего голоса и мокрушника-любителя. Им оказался здоровенный буйвол, напрочь лишенный волосяного покрова и, вероятно, мозгов. 	 - Ну что, мой маленький, очухался? Сейчас в баньку пойдем, попаримся как следует, потом душ холодный и опять в парную. Я тебе массажик сделаю, к вечеру огурчиком будешь. 	 - Не надо! - едва ворочая языком, агрессивно воспротивился я. 	 - Чего не надо, мой сладкий? 	 - Массажиков твоих гребаных. 	 - Это ты зря! Помять грешные телеса я мастер-профессионал. 	 - Уже слышал, только что. 	 - А-а, - довольный и польщенный, пискнул буйвол. - То дело другое, и массаж другой. Но ты человек пока нужный, и обхождение с тобой будет соответственное. Как в пятизвездочном отеле. Пойдем, что ли? 	 - Болван! - осмелел я, пируя во время чумы. - Ты что, не видишь, ноги никак не могут отойти. Перетянули всего, как колбасу. 	 - А, это я тебя приторачивал. Ты, мой маленький, на ножках не держался, падал все время. Вот и пришлось тебя связать покрепче с бетонной опорой, для устойчивости. Ну ладно, пойдем! 	 Толком я так и не понял, когда и как он закинул меня к себе на шею. В этом положении и выволок на свет, словно барана. С одной стороны ноги болтались вместе с, задницей, с другой - руки с головой, а точнее со второй задницей. И донес до предбанника или зала для торжественных встреч и презентаций, во всяком случае, именно таким это помещение казалось. 	 Здесь буйвол осторожно положил меня на резной дубовый диван. 	 - Ну что, мой хороший, раздеть тебя? 	 - Пошел вон! 	 - Ну зачем так грубо? Мы ведь интеллигенты! 	 - Не люблю педерастов. У меня на них аллергия. 	 - Надоело... - грязно и не интеллигентно выматерился буйвол. - Ну за что мне такое наказание! С восьмого класса иначе, как пидором, никто не называет. И все из-за голоса. Незнакомые бабы брезгливо отворачиваются. Мне хоть ревом реви, больно до них я охочий. Приходится все со старыми подругами трахаться, а это утомительно и не этично, пропадает чарующая загадочность прекрасного. На той неделе снял одну в кабаке, ничего так телка. Думал путанка путевая, а оказалось лесбиянка х... Привалили к ней на хату, а там подружка ее сидит. Ну, думаю, повезло! Двоих оттрахаю. А они, прикинь, друг друга при мне вылизывать начали. Я хотел уйти, они говорят, заплати сперва. Ну я и заплатил им. Вот этим ремнем офицерским. Ты бы слышал, как они верещали. Музыка! А тут два дуболома - "пастуха" с нотами врываются и на меня. Плати, и все! Я одного об стенку жопой шарахнул, другой сам удалился. Комедия! 	 - Ладно, раздевай, убедил! 	 Бережно, как младенца, он распеленал меня, потом преподнес стакан водки, держа наготове удивительно аппетитный огурчик. Захрустев им, я уже сам поплелся в парную. Буйвол нещадно хлестал меня то дубовым, то березовым веником, обливал холодной водой, опять давал жару и снова окунал в бассейн. Вконец обессиленный, но неплохо отремонтированный, я уснул на том же дубовом резном диване, а мокрушник Коля продолжал интенсивно массировать мои конечности, рассказывая что-то смешное и страшное...
 	 * * *
 	 Часа через три, посвежевший, хотя все еще хромающий, я под конвоем буйвола-банщика был доставлен в кабинет шефа. Ну зачем бандюге кабинет? Понятно, если аферист - президент фирмы, такое помещение ему необходимо, но для чего оно грабителю, убийце и каннибалу? Чтобы сидеть и считать черепа съеденных или просто убитых людей? Для этого сгодятся старые дедовские счеты с костяшками. По крайней мере, будут соответствовать духу времени и роду занятий. Но Унжаков понаставил всяческих компьютеров, мониторов, даже факсом не погнушался. А квадратура кабинета? Да чтоб я так жил! У Иосифа Виссарионовича, кажется, было поскромнее. 	 - Садись, Кот, и жди, - указал мне на вальяжное кресло буйвол. - Сигары, сигареты - можешь курить. Другого ничего не лапай. Руки повыдергаю. Сейчас Томка принесет кофе и коньяк. 	 Я раскурил самую большую и, наверное, самую дорогую сигару. Погружаясь в вонь ее своеобразной прелести, погрузился и в свои, далеко не прелестные думы. Чем все это кончится? Меня постараются купить, что равносильно моральному уничтожению, или просто убьют? Я понимал - лучше первое, но даже сам себе признаться в этом не мог. Коготок увязнет - всей птичке пропасть. Так, что ли, учил сына отец Оганян? Если даже я смогу помочь Унжакову вернуть алмаз, этим дело не ограничится. Он потребует очередных услуг, явно не праведного характера. Дальше - больше, вплоть до мокрых дел. А выбора уже не будет. Убийства я не терплю с пеленок. Точнее, с пяти лет, когда пьяный сосед зарезал свою жену и двоих детей. Наверное, это и послужило первым толчком к выбору моей будущей профессии. И вот теперь, очевидно, мне предложат поменять ее на диаметрально противоположную. Какая мерзость! Апокалипсис. И моим шефом будет не какой-нибудь полковник Криволапов, а людоед и вор в законе Унжаков Георгий Иванович. 	 Приехали. А кричали, что мы стоим на краю пропасти. Если это так, то каково на ее дне? Поневоле будешь сожалеть о добром дедушке Брежневе. 	 Интересно, выполнила ли Ленка мои наставления? Говорил ей, отстань от меня, найди нормального мужика, так нет: "Любовь. Любовь". 	 Плоскозадая секретарша, наверное Томка, бледная, как поганка, притащила мини-поднос с графинчиком коньяку, стеклянной джезвой и блюдцем нарезанных лимонов. Господи, опять лимоны, везде лимоны, кругом лимоны! Достали! 	 - Убери это говно! - ткнул я пальцем в радужные солнечные кружки, кажется, символ моих несчастий. 	 - Хорошо. - Бледное личико дитя подземелья пошло бордовыми пятнами. - У нас так не разговаривают. 	 - Заткнись, у вас еще хуже разговаривают. - Я подмигнул ей левым затекшим глазом. - Где твой недоделанный шеф? 	 - Люди в вашем положении обычно сидят молча и ждут. - Наконец она взяла себя в руки. - Да, ждут своей судьбы, молча. 	 Вот сучка, недооценил я ее. Но с другой стороны, с волками жить - поволчьи выть. 	 - Ты вот что, киска, замени мне коньяк на водку, а лимон - на огурец. Кофе оставь, тогда я буду любить тебя вечно, как Зигфрид Кримчильду, как Демон Тамару. 	 - Так не надо, он ведь убил ее. 	 - Какая разница, зато любовь. 	 - Бедный легавый, должно быть, у тебя собачья жизнь, если ты положил глаз на такое чучело, как я. 	 - Ты себя явно недооцениваешь. В общем, тащи огурец и шефа. 	 - А я здесь, тащить меня не надо, - откуда-то сзади выполз Унжаков, щерясь добродушной волчьей улыбкой. 	 - Что, глянулась тебе моя Тамарка, доченька моя приемная? Я не против, только вот Леночка бы твоя пошла на уступ. 	 Кабинет поплыл перед моими глазами, я резко дернулся в кресле и почти заорал: 	 - Где она? 	 - Вот видишь, Тамарка, какие мы, мужики. И там поесть не прочь, и здесь укусить не откажемся. Блядуны, одним словом. А огурчик с водочкой ты пойди принеси. Разговор у нас будет задушевный, водочка к этому располагает. 	 Я смотрел на него, и меня не покидало чувство, что где-то когда-то мы уже встречались. Пусть коротко, мимолетно, но встречались. 	 - А вот сигару-то ты, ментенок, выбрал самую скверную. Не всегда большой хрен самый качественный. 	 - Где Елена, людоед? 	 - А-а-а... - Он с удовольствием вытянулся в кресле, улыбаясь ласково и гадко. - Ты вот что, шавка легавая, если я хоть раз еще услышу это слово "людоед" или "каннибал", то ни тебя, ни Елены в нашем беспокойном мире и, в частности, на нашей голубой планете больше не будет. - Он опять улыбнулся. - Ляжку твоей бабы я захаваю лично. С тебя-то взять нечего. Сухой ты и испитый, старый козел. Ну а остальное сожрут мои свиньи. У меня большой свинарник. 	 Когда он улыбался, то становился еще паскудней, но вместе с омерзением приходил страх. Где же я его мог видеть? Где пересекались наши дороги? Поднял в памяти кучу старых уголовных дел, которые когда-то приходилось вести, но ничего подобного там не обнаружил, и вообще фамилии Унжаков, равно как и Барановский, мне ничего не говорили. 	 - Гончаров, ты хочешь жить? 	 - Это сакраментальный для меня вопрос. 	 - А для меня нет. Ваши жизни, я имею в виду. Для меня гораздо важнее заполучить алмаз, или скорее всего уже пару бриллиантов. Ну да это не имеет значения! 	 - Где Елена? 	 - Что ты как попугай заладил: "Где Елена? Где Елена?" Здесь твоя подружка. Коблы хотели ее на круг, да я не позволил. Так что цени. Тут я у тебя единственный друг и защитник. Отвернусь, тебя разорвут, а ее под кодляк и до смерти. Всасываешь? 	 - Где Елена, конкретно? 	 - Достал ты меня, вша легавая. 	 - Сначала я хочу ее видеть, потом будет разговор. 	 - Ну пойдем, покажу. Только никакого общения. Иначе под кодлу, а вечером тебе подадут на ужин бефстроганов из ее жопы. Ты правильно понял дядю Жору? 	 - Да. 	 На третьем этаже бандитского особняка в уютной спаленке Ленка пила ликер, курила "Сильву", смотрела порнуху и, кажется, была вполне довольна жизнью. "Вот сучка", - подумал я. 	 - Ой, Кот, наконец-то! Жду, жду, а тебя все нет. 	 - Ну, вижу, от скуки ты не умираешь. 	 - Да, дядя Жора гостеприимный хозяин и обаятельный человек, очень мило с его стороны пригласить нас в гости. Ты рад? 	 "Знала бы ты, дура, что сегодня твоя ляжка пойдет на жаркое, пела бы по-другому", - подумал я, но вслух сказал: 	 - Конечно, и у него прекрасная сауна с бассейном. 	 - Это уж точно, - самодовольно согласился Унжаков, - люблю старые косточки погреть. Ну да ладно, нам пора. Завтра утром, возможно, встретимся. 	 - Как утром? - вылупила Ленка удивленные глазищи. - Что же, я все время одна буду? 	 - Могу прислать к вам моих девочек. Сходите в парную, на первом этаже спортзал, разомнетесь, попрыгаете. 	 Меня мучила мысль, виделась ли она с Юркой, но, к сожалению, приходилось молчать, потому как ноги любимой женщины я приемлел только в живом виде. 	 - Ну как, вы удовлетворены положением вашей подруги? - осведомился бандюга, когда мы вернулись в его кабинет. 	 - Вполне. - И тут я вдруг вспомнил, где его видел. Разбитое тело Ирины заносят в машину. Возле нас останавливается "шестерка", и пожилой респектабельный водитель, приоткрыв дверцу, интересуется: "Насмерть, что ли?" Точно. И кто-то, кажется Захарыч, еще ответил: "Да нет, легкий обморок". Вот тогда-то я и увидел впервые этого суперподонка, который теперь сидел напротив и щерил свою поганую волчью пасть. Жаль, что папаша Оганяна плохо учился в школе - не знал анатомии, сейчас бы этот мерзавец тут не отсвечивал. И какой черт вывел на него ту бурятку или якутку? Сколько бы проблем она сняла, пройди мимо раненого зверя. 	 - Ну так что, Гончаров, работать будем? Джокер у меня. 	 - Похоже, мне не остается ничего другого, кроме как соглашаться. Кстати, каким образом вы вывезли Елену? 	 - Хм, по твоей же записке-приглашению. 	 - Но она прекрасно знает мой почерк и стиль обращения. 	 - А у меня есть люди, которые могут все это имитировать. У меня все есть, кроме алмаза, который по праву принадлежит мне, и в этом направлении вы должны работать. 	 - Я бы с превеликим удовольствием отдал тебе твой гребаный кристалл, если бы только знал, где он. 	 - Возможно, это и так, но тогда у тебя появляется задача найти его, и как можно скорее, а то Леночка совсем заскучает и пойдет по кругу. Поговори с Вартаном, постарайся убедить, что жизнь его матери дороже какой-то стекляшки. 	 - Уже говорил, бесполезно. Кстати, где он? 	 - Там же, где был и ты, в подвале. Правда, в лучшем состоянии. Пока приходится его беречь. 	 - Пока? В том-то и дело, дед Жора, что пока. А дальше? Даже если мы и найдем твоего хренового кумира, нас всех ожидает одно и то же. Дубина по затылку или пуля в лоб, и не надо мне вешать лапшу на уши о твердом слове бандита. 	 - Хм, ты не учел, легаш, что я в законе, а это меняет дело. 	 - Жорик, я бы тебе поверил, если бы не твои слова, тобою же сказанные. 	 - Какие? 	 - "В деле играет бриллиант, а он веры и обещаний не терпит". Так? 	 - Хм. Так. Но выхода у тебя нет, а если ты справно проделаешь работу, появится и надежда на порядочность дяди Жоры. 	 - Оставив нас в живых, дядя Жора будет постоянно неуютно себя чувствовать, поэтому рано или поздно он придет к единственно правильному решению: нет свидетелей - нет и опасности. 	 - Логично. Но для тебя лично и твоей "кошки" есть выход. 	 - Какой? 	 - Работать у меня, зацепиться на грязном деле, и тогда ваши жизни приобретают реальные очертания, в моем понимании, по крайней мере. 	 - А что касается семьи Оганяна? Бандит улыбнулся и развел руками: 	 - Его папаша воткнул в меня тесак и крысанул алмаз, почему я должен остаться в долгу? 	 - Что-то не верится, чтобы армянин-интеллигент пошел на убийство. 	 - А ты дочитай его тетрадку, сомнения исчезнут. Там она, на письменном столе. Дочитай, а я пойду хозяйство свое посмотрю. Через часик вернусь. Только из кабинета не выходи. Мальчишки мои с ножиками кругом бегают. Еще не так поймут. Туалет за той дверью. Захочешь чего, зови Тамарку. Она все сделает вплоть до... Читай! 	 Людоед ушел.
 	 * * *
 	 "... Сынок, я с ужасом смотрел на своего попутчика, или теперь уже подельника, так у них называется. Со мной случилась полная истерика. Я что-то бессвязно лопотал, ползал, то вокруг деда, то вокруг парнишки, и, кажется, пытался делать им искусственное дыхание. А убийца тем временем выворачивал карманы старика, злобно посмеивался и показывал мне нож. Сколько продолжался этот кошмар, я не помню. Знаю только, что убийца закапывал трупы в снег, а я плакал по невинно загубленным душам. 	 Потом мы немного проехали на санях, но в город въезжать на этой лошади было нельзя, потому что эта лошадь убитых Михаилом людей. Когда показались огни, мы отпустили кобылу, дальше направились пешком. Да, видно, вовремя, потому что со стороны прииска показались фары нескольких машин. Возможно, искали Барановского. Сойдя с зимника, мы затаились в кустах. Мой подельник приказал вытащить еду. Боже мой! Почти в полной темноте, луна едва светила, он резал сало тем же самым тесаком, которым недавно убил людей. Сынок, ты бы видел, как он кромсал и рвал это сало! Мне было страшно. Я почти наверняка знал, что, когда отдам ему алмаз или готовые бриллианты, он, вот так же зло хохотнув, всадит нож в мою спину. Почувствовал себя обреченным. А кроме того, меня делала безумным сама мысль, что я могу лишиться моего драгоценного кумира, посланного самим сатаной. В какой-то момент, когда Михаил, отрезав очередной шматок, отложил тесак в сторону, сознание мое помутилось. Видно, сам дьявол властвовал над моим разумом. Я схватил страшное оружие и со всей силы всадил его в спину Барановского. Да, сынок, я убил его. Твой отец убийца. 	 Как я добрел до города? Почти не помню. Очнулся утром. Хозяйка-старушка хлопотала возле меня, делая какие-то примочки и компрессы. Температура поднялась выше сорока. Сатана жег меня изнутри. Каждый получает то, что он хочет. Получал и я. В руках держал миллионы, а одной ногой стоял в могиле. Что ж, каков товар, такова и плата. Старушка настаивала на приглашении врача, но даже в бреду я отрицательно мотал головой. Мне казалось, он сразу же поймет, что перед ним убийца. 	 Через неделю Бог сжалился надо мной, протянул мне руку, указал путь в жизни. Я по сей день благодарен ему и, как могу, стараюсь искупить мою вину. Помогаю детским домам, домам престарелых и т. д. 	 По городу пошли слухи, что разыскивается беглый по имени Михаил Барановский. Единственным человеком, способным его найти, был я, оборвавший эту волчью жизнь. Возможно, за то и простил меня Бог. 	 Больше двух недель выбирался я из той сибирской глухомани. Выбрался. В Москве на вокзале встретил знакомого, только что освободившегося зека. Он рассказал, что не кого-нибудь, а именно меня подозревают в убийстве некоего заключенного Корина, который и нашел изначально этот алмаз. Подозревают не только в убийстве, но и в хищении кристалла. Значит, домой возвращаться мне было нельзя. На родину предков и дальней родни тоже. Оставалось одно - жить где-то в нейтральной местности. Я выбрал Среднюю Азию. 	 Однако розыск был объявлен всесоюзным, поэтому пришлось сменить имя. Так я стал мусульманином. И это было еще одно страшное предательство по отношению к Богу, подавшему мне руку помощи в критический момент между жизнью и смертью. 	 Человек, который передаст тебе бриллианты, когда я умру, тоже мусульманин, но он мой лучший и верный товарищ, ему можно доверять. Он укажет тебе мою могилу. Не удивляйся, но на ней не будет фамилии Оганян. Прости, сынок, прости. Как мог, я вам помогал, а то, что тебе передадут, - мой последний, посмертный подарок. Маме ничего не рассказывай. Та, к будет лучше. Прощай, сынок, прощай! Отец".
 	 * * *
 	 Я закрыл тетрадь и подумал о том, сколько же жизней унесла эта страшная и чудесная находка Корина, жертвой которой он стал первым. А сколько еще унесет?! По крайней мере, на данном этапе в очереди лидируем мы с Ленкой и Вартан. Если, продав душу дьяволу, как это сделал Самвелыч, мы с Ленкой, возможно, еще и уцелеем, то судьба Оганяна точно предрешена. Так что же делать? Думай, Гончаров, думай! Ситуация пиковая, но безвыходных положений не бывает. Под рукой вон и телефон, и факс. Факсом я пользоваться не умею, но телефонную трубку поднять в состоянии. Мозгов хватит. Нет. Мозгов должно хватить как раз на то, чтобы трубку не поднимать. Как людоед прозвал это местечко, дай Бог памяти. Кажется, Глазково. От него мы ехали еще минут двадцать. Значит, отъехали километров на тридцать. Потом начались дачи. Их мы миновали. Еще минут через десять Унжаков тормознул в редком лесочке перед железными воротами одинокого особняка, ставшего нам западней. Плохо. Не зная местности и даже направления, мне отсюда не выбраться. Тем более здесь чертова Ленка. Надо быть полной идиоткой, чтобы купиться на дешевый трюк с запиской. Но что-то предпринимать необходимо. Не сидеть же сиднем, ожидая, когда тебя трахнут по голове шкворнем. Я вышел в приемную, или, точнее, в дамскую комнату. Потому как в этот самый момент Тамара там переодевалась. Стояла только в трусиках и лифчике. Зачем он ей? 	 - Боже мой, какая женщина! Какая грация. Я сражен, убит. 	 - Не издевайтесь, пожалуйста. Коряга и есть коряга. Я весьма далека от совершенства. Посмотрите, промеж ног ладонь проходит. Груди - одно название. 	 - Это очень красиво. Поверьте мне, вы само совершенство. 	 - Перестаньте, что вам нужно? - уже злясь, затявкала она. 	 - Вас, и только вас! "Я пригласить хочу на танец вас, и только вас..." 	 - Оригинально, - прокомментировал тут же появившийся Унжаков. - Но почему мужчина в смокинге, если дама без ничего? 	 - Мужик нынче такой пошел, полчаса прошу его раздеться, а он смущается. И чего смущается, не понимаю? 	 - Одно из двух, моя девочка, смущаются обычно, когда или очень много, или очень мало. Как твои ощущения? - поинтересовался Унжаков. 	 - По-моему, вообще ничего! - плотно прижавшись ко мне, констатировала поганка. 	 - И такое бывает. Ну а если он тебе без толку, то пойдем со мной, Гончаров.
 	 * * *
 	 В подвале, где еще несколько часов назад я скучал, уткнувшись разбитой мордой в бетонный столб, находилась небольшая, но фешенебельная комната с зарешеченными подвальными окнами. Здесь-то теперь и обитал, томясь яростью и страхом, золотых дел мастер Вартан Саркисович Оганян. Сейчас он совсем не походил на мультимиллионера. Пиджак и брюки были перемазаны, а кое-где и порваны. Для сохранения его драгоценной жизни, на случай, если ему вздумается ее прервать, галстук и вартановскую гордость - ремень, отобрали. Должно быть, вместе с ключами. Прямой римский нос явно увеличился, впрочем, как и верхняя губа вместе с правой скулой. Но обрабатывали его, в отличие от меня, видимо, щадящими методами. Забившись в угол, он угрожающе оттуда шипел, как драный кот. 	 - Еще раз добрый вечер, Вартан Саркисович, - медово пропел людоед, - вы все не спите? А ведь время позднее, отдыхать пора. 	 - Прошел ты на... Убийца! 	 - Как и папаня ваш, Саркис Самвелыч, земля ему пухом да кол в окопу. 	 - Жаль, не получилось из него убийцы, одной тварью было бы меньше. 	 - Уж извини. Чему быть, того не миновать. Постояльца вот к тебе привел. Детектива твоего. А то одному-то скучно. 	 - Посади его себе на... 	 Я и не предполагал, что интеллигент и эстет Оганян владеет таким богатым словарным запасом русского фольклора. 	 - Ого! - изумился даже Унжаков. - Ну да ладно, приятной вам беседы, покойнички. Подумайте, как остаться в живых. Если надумаете, кнопка вызова над дверью. 	 Лязгнули замки, наступила тишина, я лег на диван думать, как остаться живым. 	 - Сука продажная ты, а не сыщик! - не выдержал молчания Оганян. 	 - Заткнись, нас прослушивают, говори только то, что можно! Почему я сука? 	 - Сука, ты и есть сука, - обреченно взвыл Вартан, - подослал своих ментов. 	 - Не понял? - Уже догадываясь, о чем он, я привстал с дивана. Кажется, и до него что-то стало доходить. 	 - А как же?.. Я... Позвонили... Двое в форме... Сказали, от вас, что в курсе всех моих дел. Я открыл дверь, они показали удостоверения и попросили меня проехать в отделение. И вот я здесь. Значит... 	 - Ты пальцем зачат. 	 - Господи! Идиот, какой я идиот! 	 - Почему ночью вы не дождались приезда вызванной милиции? 	 - А сколько можно было их ждать? 	 - Повторили бы вызов. 	 - А он и повторял, причем несколько раз. 	 - Как? Значит, не вы сообщили об убийстве племянника? 	 - Нет, часа два я вообще не мог прийти в себя, потом стал звонить вам. Милицию вызывал Арцевик. 	 - Вот это фокус! 	 - Вы что, думаете... 	 - Ничего я не думаю. Где эти дни провел ваш ювелир Григорий? Что делал? 	 - После ограбления я попросил его не появляться в "Сапфире". Но дома у меня бывал. 	 - А в тот день? 	 - Я его не видел, кажется, он застрял у своей пассии. 	 - У вас огромный пес, почему он не набросился на бандитов? 	 - Как убитый пес мог защитить хозяев? 	 - Его пристрелили? 	 - Да, он лежал рядом с Ариком. 	 - Как лежал? Я имею в виду положение тела, оскал пасти. 	 - Спокойно лежал, на боку, пасть была закрыта. Ему стрельнули в лоб, чуть выше глаз. Зачем это? 	 - Не знаю. Ваши племянники родные братья? 	 - Нет, двоюродные, а Гриша вообще седьмая вода на киселе, вы их... 	 - Гончаров, мне кажется, вам нужно поменять тему беседы, - прервал нас унжаковский голос откуда-то сверху. - Если тебя, Гончаров, интересуют подробности, спроси лучше у меня. 	 - Непременно, господин людоед. 	 - Я тебя предупреждал, еще раз так обратишься, буду вынужден подтвердить это звание, шашлыком окажется твоя разлюбезная. Она уже моет свою тушку, это кстати. 	 - Молчу. Вас так хорошо слышно! А видимость у вас нормальная? 	 - Не сомневайся. Ты сидишь на диване, твой работодатель съежился в кресле. А я настоятельно советую вам разрешить интересующий меня вопрос до утра. Сейчас вам принесут легкий ужин. Хавайте, "жмурики". 	 Динамик замолчал - зазвенела тишина. Говорить не хотелось, да и смысла не было. Устало и равнодушно я лег. 	 - Да отдай ты ему эти побрякушки! Неужели жизнь четырех человек стоит дешевле этого дерьма, - спустя некоторое время сказал я. - Они же убьют тебя, что, возможно, и справедливо, но при чем тут твоя мать и моя жена? 	 - Нет, никогда. - Оганян замычал, отчаянно мотая головой. 	 - Эх ты, дерьмо ювелирное! - Меня захлестнул приступ бешенства. Вскочив, я выдернул его из кресла и хлестко, наотмашь влепил пощечину. - Козел, я сам удавлю тебя, подонок. Ты же не лучше этого Унжакова. Наверное, он бы не поставил свою мать на кон. Подлюга! 	 - А вот этого не надо. Успеешь, - остановил меня голос второго мерзавца. - Сейчас поужинаете, потом сядете рядком, поговорите ладком. Доченьку мою, официанточку, можете оставить на десерт. 	 - Кушай ее сам, - все еще в бешенстве посоветовал я. - Но этого ублюдка я угрохаю. 	 Загремели засовы, в дверях обозначилась харя банщика-буйвола. 	 - Утухни, братан, а то гасить буду, - пропищал он, пропуская девицу с сервированным столиком. 	 Подкатив его к дивану, она встала, выжидающе глядя на меня. 	 - Что вылупилась? 	 - Мне остаться? 	 - Оставайся, - почему-то согласился я. 	 - Полный комфорт, приятного аппетита, ханурики, - ухмыльнулась рожа, запечатывая дверь. 	 - Ну что встала? Пришла, так обслуживай! 	 - Что будете пить? 	 - Я водку, а этому козлу налей коньяку. Выключи свет и садись рядом. 	 - Он здесь не выключается, - усаживаясь на краешек дивана, ответила дева. 	 - При свете я не могу, да и сокамерник на нет истечет. Жорик, выруби прожектор! 	 - Нашел лоха, ментяра хитромудрая. Не знаю, что ты затеял, но нюхом чую двойную игру. 	 Итак, мой мгновенно разработанный план так же мгновенно был сорван. Чутье у старого подонка отменное. А нужно мне было немного: в темноте тихо подойти к Оганяну и в самое ухо шепнуть четыре слова. 	 - Тогда забирай свою шлюху, при свете я импотент. 	 - Вольному воля. 	 Когда птичка, так и не взъерошив перышки, упорхнула, я закрыл глаза и запустил ржавые шестеренки мозга на полные обороты. Где выход? Что делать? Как нам с Лелкой остаться живыми? Путь один. Заставить придурка отдать алмазы. Тогда автоматически я становлюсь членом банды и покупаю две жизни - мою и Ленкину. Но как уговорить обезумевшего от блеска бриллиантов ювелира расстаться с ними? Возможно, в глубине души он догадывается, что при любом раскладе оказывается в проигрыше. Как быть? "Эх, не ходил бы ты, Ванек, во солдаты". Очень важный момент - передала ли Елена Юрке мою записку? Вряд ли. Я просил сделать это вечером, а ее взяли, очевидно, утром или днем. Собственно, даже если передала, толку мало. Там указан городской адрес, и только. Мы же находимся черт знает где. Единственное, что они могут, - опросить соседей и захомутать Гришу или Арцевика. Кто из них подставил Оганяна? Кто? 	 Я уже засыпал, но внезапное бормотание Оганяна вернуло меня к действительности. В полубреду и полусне он невнятно произнес: "Нет, не надо. Свет! Выруби свет. Быстро". 	 - Успокойся и утихни! - посоветовал я ему, сам проваливаясь в темноту безвыходности.
 	 * * *
 	 Разбудил меня веселый голос Унжакова. 	 - Ну, Гончаров, нервы у тебя стальные, пять часов продрых, а вот несчастный ювелир мучился всю ночь, ни на секунду не сомкнув глаз. Я понимаю тебя, Вартан, вопрос гамлетовский "Быть или не быть", а точнее - жить или не жить. И к какому же выводу ты пришел, Вартан-джан? 	 - Нет у меня никаких бриллиантов. 	 - Ты крыса. Если бы я сомневался, не затевал бы большой игры, просто грабанул бы твой вонючий ларек. Ну еще грохнул бы тебя в порядке мести за папашины шалости. Но я замутил по-крутому, наверняка зная, что цацки у тебя. Я лишился четырех квартир, это, конечно, мелочь по сравнению с тем, чего я от тебя добиваюсь. Я тебе, ара, вот что скажу: вернешь мне бриллианты - верну тебе твои цацки с мамашей вместе. 	 - Нету, нету, нету у меня ничего! - забился в истерике Оганян. 	 - Подождем еще немного, может, появятся. Сейчас вам принесут завтрак. Приятного аппетита. 	 Мерзавец отключил микрофон. Я понимал - его обещания ювелиру гроша ломаного не стоят, и все-таки с чего это он пустился на посулы? Рассчитывал, что Вартан клюнет? 	 - Ну и гаденыш же ты, подлюга вонючая! - в сердцах и я надавил на него. 	 - А ты заткнись! Не твоя это забота. Я вам свою жизнь доверил, и что? Профессионал, ха-ха! Сыщик великий, Шерлок Холмс, Пуаро! Да вам только на рынке стоять да бабок-торговок обирать. 	 Злые, мы расползлись по углам. Через полчаса нам прикатили знакомый столик. На сей раз на нем стояли бутылка шампанского, салат-ассорти и два закрытых колпаками блюда. 	 - Доброе утро, господа, - гаденько улыбнулся здоровый детина, один из тех, кого я видел на лестничной площадке, когда в офицерской шинели уходил от Оганяна. - Приятного вам аппетита. Меню под салфетками. 	 Я уже догадывался, что находится под колпаками, поэтому открывать их не торопился, стараясь сдержать мелкую, поганую дрожь. Вартан первым открыл ближайшее к нему блюдо. Несколько секунд бессмысленно смотрел на волосатое старческое ухо, потом глаза его закатились, он что-то вякнул и ничком улегся у моих ног. Я сорвал вторую крышку и, кажется, застонал. Мне преподнесли мизинчик правой ноги Елены. 	 Из-под салфеток я выхватил карточку. Пытаясь выровнять прыгающие в глазах строчки, с трудом прочел:
 	 "Завтрак: 1) салат-ассорти, 2) ухо армянской мамы, 3) пальчик девочки Лены, 4) шампанское. Обед: 1) салат из свежих овощей, 2) солянка, 3) кисть левой руки армянской мамы, 4) большой палец ноги девочки Лены, 5) водка, коньяк, напитки. Подпись. Шеф-повар: дядя Жора".
 	 - Эй, ты, там, погляди, чтоб он не окочурился, - приказал голос сверху. 	 Я потрогал вартановский пульс. Он бился, хотя и слабо. С остервенением стал бить по щекам, а когда ювелир начал приходить в себя, радостно заорал: 	 - Жив, жив, подонок! 	 - Ну и славненько, - радостно проверещал Унжаков. 	 И ведь было чему нам радоваться. От жизни Оганяна зависели две наши - Ленкина и моя. А для Унжакова смерть Вартана означала окончательную потерю алмазов. 	 Я вплотную прижался к нему, словно делая искусственное дыхание и тихо, но внятно прошипел: 	 - Тяни время, сука, проси отсрочки, говори, что согласен, тяни время. 	 - Да, воды! 	 Полный бокал шампанского он выдул одним глотком. 	 - Ну и как ваше самочувствие, господа? - участливо поинтересовался Унжаков. - Вопрос с ужином оставим открытым или как? 	 - Да, папа Жора, как и вопрос с обедом. 	 - А ты уверен в нем, Гончаров? 	 - Пусть немного придет в себя, и прикажи убрать этот мерзкий столик. - Я завернул в салфетку мизинец и положил его в карман, чем очень позабавил нашего соглядатая. 	 - Отличный сувенирчик подарил тебе дядя Жора! А Вартан-джан, кажется, совсем равнодушен к органу слуха своей старой доброй мамы. Ну что, Оганян, как мы с тобой договоримся? Может, на обед тебе прислать второе, свежее ухо? 	 - Нет. Мне нужно поговорить с вами, - твердо, как человек, принявший решение, ответил ювелир. 	 - Всегда с нашим полным удовольствием. Я, весь внимание. 	 - Хотел бы наедине. 	 - Вы не доверяете своему товарищу? 	 - Дело не в этом. Вопрос касается только нас двоих. 	 - Похвально, похвально! Кажется, умный армянский мальчик что-то понял и наконец пожалел свою мамочку. Ну что же, добро пожаловать, жду. 	 Когда уводили Оганяна и выкатывали столик, я придержал бутылку и теперь, периодически прикладываясь к шампанскому, размышлял над действиями моего сокамерника. То ли он, послушный моему приказу, тянет время, то ли затеял какую-то другую игру, а в этом случае наши жизни, моя и Ленкина, здорово удешевятся, если не сказать больше. Так что я ожидал возвращения моего клиента с большим нетерпением. 	 Явился он через полчаса с разбитой мордой, но бодрый. Одними лишь глазами дал понять, что все в порядке. Что ж, попробуем поверить. 	 - Ты сволочь, Вартан. - На всякий случай, для Унжакова, я съездил ему по уху. - Опрокинул, значит, меня? 	 - Оставь его, легавый! - раздался незнакомый голос сверху. - Сейчас - и за тобой придут. 	 - Где твой шеф? 	 - Скоро увидишь. 	 Людоед ожидал меня в холодном яблоневом садике, с сигарой и в кирзачах. Указав мне на шезлонг, участливо поинтересовался моим здоровьем. 	 - Пожалела кошка мышку, - зло сплюнул я, с трудом гася желание свернуть ему шею. - Что с моей женой? 	 - Насколько я знаю, ты холост. Де-юре. 	 - А де-факто женат, где она? 	 - Немножко занемогла после ампутации, но, думаю, завтра к утру будет как роза. Собственно, я не для этого тебя позвал. Ара раскололся, и ты мне теперь нужен как прошлогодний снег. Я бы просто выкинул тебя отсюда, вместе с твоей шлюхой. Но беда в том, что ты знаешь много интересных моментов из моей трудной биографии. Правильней всего было бы просто закопать вас в старой штольне, однако чем-то ты мне симпатичен. Может, неординарностью своего поведения, может, внутренним, крепким стержнем. Я никому не верю - ни друзьям, ни братанам, ни холуям. Тебе тоже не верю. И всетаки, считаю, в отдельных случаях на тебя можно положиться. В общем, выбирай! Или ты верным псом служишь мне, или через пару часов вместе со своей сучкой будешь отдыхать в штольне, на приватизированном кладбище дяди Жоры. Думаю, выберешь первое. 	 - Да! Что я должен делать? 	 - На, досасывай. - Он протянул мне слюнявый охнарь сигары. 	 Я понял, проверка началась. Началась борьба за наши жизни. Медленно подняв голову, внимательно посмотрел в его мутно-голубые ожидающие глаза и мгновенно принял единственно правильное, на мой взгляд, решение. Резким ударом ноги тут же выбил протянутую, обжеванную сигару. 	 - Соси сам у пьяной обезьяны! 	 Из голенища кирзачей он выдернул финку. Вместе с шезлонгом я кувыркнулся через спину, сразу же оказавшись на ногах. Он шел на меня, держа финку привычно, по-зековски на отлете. Выбить ее в таком положении очень не просто, тем более после тренировок с перманентными возлияниями. Воспользоваться тем же шезлонгом я не мог, поскольку наверняка знал, что за нами наблюдают и такой ракурс им не понравится. 	 Подмерзшая за ночь земля начала раскисать, а на скользкой почве работать нужно крайне осмотрительно. Я понимал, сунуть мне пику в живот ему не составит никакого труда. Несколько минут мы ходили по кругу, делая ложные выпады, стараясь узнать слабые и сильные стороны друг друга. Кроме того, у меня была еще одна задача - измотать старика. Но тут я ошибся, поскольку первым задыхаться начал сам. А значит, действовать нужно было немедленно! Нелепо взмахнув руками, я сделал вид, будто поскользнулся, а когда он на секунду ослабил внимание, с удовольствием заехал ему ногой по уху. Дальнейшее было делом техники. Через три секунды я сидел у него на спине, до предела заломив ему руки. Еще через пару секунд две подоспевшие гориллы заломили руки мне, а третий приготовился испробовать прочность моего черепа. 	 - Мальчики, разбежались! - отплевываясь от глины, приказал пахан. - Ну что ж, начало хорошее. Считай, первое задание ты выполнил. 	 - И сколько же их будет? 	 - Много. Твоя задача решить их правильно. Тогда и волки будут сыты, и твоя подруга цела. 	 - Надеюсь. Что дальше? 	 - Дальше посложнее. Расколоться-то он раскололся, причем еще торговался, наглец, предлагая мне половину. Но это детали. Трудность состоит в том, что, по его словам, камушки находятся в другой республике, или, как теперь получилось, в другом государстве. Их необходимо оттуда привезти. 	 - Вы хотите, чтобы это сделал я? 	 - Нет, это сделает он сам. Твоя миссия проще: следить за тем, чтобы он не сбежал. Не очень-то я ему верю. Ты не расстраивайся, тебя тоже будут держать на коротком поводке. Но мои быки не должны знать, за чем вы отправитесь. Просто будут вас сопровождать до назначенного пункта. 	 - А вдруг они мне понадобятся? 	 - И это я продумал. Один из сопровождающих будет поставлен в известность, и, как только захочешь, войдет с тобою в контакт. Тебе достаточно обронить носовой платок и не спеша его поднять. Оганян испросил трое суток. Я дал двое, но, если в том будет реальная необходимость, еще одни сутки у вас в резерве. 	 - Но какая необходимость во мне? Зачем? - Сработал я под дурачка, и он с сожалением посмотрел на меня. Пришлось исправляться: - А, понимаю! 	 - Дай Бог, и чтобы ни одна душа, слышишь, ты, ни одна душа не узнала о бриллиантах. В целости и невредимости, вместе с Оганяном, они должны быть здесь максимум через трое суток. По пути следования, в аэропортах никаких контактов, никаких телефонных звонков. Особо это касается конечного пункта назначения, когда единственным конвоиром Оганяна останешься ты. 	 - А если вдруг он там начнет дергаться? 	 - Постарайся этого не допустить. В крайнем случае, но только самом крайнем, ликвидируешь его. Но учти - это очень, очень плохой вариант, и для меня, и для тебя. И я, и ты здорово поиздержались. Я потерял четыре квартиры, а ты жалкий пальчик своей овцы. 	 - Если наша миссия пройдет успешно, что будет с Оганяном? 	 - Подумай о себе. 	 - Когда отправка? 	 - Я запросил билеты, скоро должны дать ответ. Пойдем ко мне. 	 - Я бы хотел повидаться с Еленой. 	 - Хорошо, только ни слова о деле, в противном случае - штольня.
 	 * * *
 	 Как и в прошлый раз, Ленка находилась в уютной спаленке, только теперь она лежала и пялилась не в экран телевизора, а в потолок. Прежнего удовольствия явно не испытывала, потому что ступня правой ноги была забинтована, а лодыжка распухла и покраснела. Увидев меня, она отвернулась и заревела, завыла протяжно и жалобно. Присев рядом, я погладил ее по голове, стараясь успокоить, но добился обратного результата. Ленка забилась в истерике. 	 - Говори-и-ила, не суй свой нос... поганый нос... куда не следует... откусят... А они не у тебя, а у меня па-а-альчик отрезали. Сволочи, он же совсем здо-р-овый, кра-а-сивый. Я неда-а-вно педикюр делала... За-а-а-чем? Чтобы мне мизиинцы резать. Лучше бы они у тебя член отрезали. Скотина! Ненавижу тебя! 	 - Все будет хорошо, - твердо, абсолютно не веря в это, сказал я, поцеловал ее в висок, получил по морде и вышел. Себе же пообещал, что этот мизинец дорого, очень дорого обойдется бандиту, если, конечно, я выживу, 	 - Ты зачем искалечил мою бабу? - спросил, входя в кабинет Унжакова. - Нужны тебе оганяновские серьги, вот и резал бы ему уши, хоть до самых плеч. Я-то здесь при чем? 	 - Как понимать это заявление? - бесцветно поинтересовался людоед, и я понял, что надо исправлять ошибку. 	 - Да так, что работать на тебя я согласился бы и без этого варварства. Уха матери Вартана было бы вполне достаточно. 	 - Нет, стрессовый удар был нужен и тебе. Но ты не волнуйся, ампутировал хороший хирург, под наркозом. Больно ей не было, и вообще пусть скажет спасибо, что уши остались. Собственно, почему этот эпизод явился предметом нашего разговора? 	 - Почему, почему, - передразнил я, нащупав верную почву, - у твоей бы бабы пальцы отрезать... 	 - Так и режь, если есть желание! У меня их тут штук десять. У любой чего хочешь отрезай. Они в обиде не будут. Начни хоть с Томки. 	 Жуть, он говорил вполне серьезно. Продолжать тему было бессмысленно. 	 - Как с билетами? 	 - Через час выезд. Вот тебе твое барахло. 	 Из стола Унжаков вытащил лицензию, разрешение на право ношения газового оружия, сам пистолет и мой паспорт. 	 - Откуда это у вас? 	 - Сегодня ночью ребята в гостях у тебя побывали. Но ты не волнуйся, ничего лишнего не взяли. Правда, любопытного соседа с первого этажа пришлось трахнуть по башке, но не сильно. А вот паспорт Оганяна. Держи его при себе. И еще один важный момент. Когда прилетите, ты должен затащить Вартана в аэропортовский кабак. После того, как покушаете, пойдешь в сортир. Один из моих парней поменяет твою пугалку на боевой. Но повторяю, это крайне нежелательный вариант, и в наших интересах... 	 - Я все понял. Деньги? 	 - В "дипломате". Там же все необходимое для приятного путешествия. 	 - Билеты? 	 - Тебе их вручат, когда встанете в очередь на регистрацию. Теперь иди мойся, брейся, приводи себя в порядок. Приличная одежда в ванной комнате. Вопросы есть? 	 - Нет! 	 - Тамара, проводи товарища.
 	 * * *
 	 Через час, благоухающий и свежий, обряженный в отличный костюм, кожаный плащ и черную детективную шляпу, я мягко качался на заднем сиденье "мерседеса". Рядом, сосредоточенный и собранный, сидел Оганян. Кроме водителя, спереди восседал мой банщик. Видимо, бандит решил без надобности не светить своих холопов. Врал я ему, когда говорил, что вопросов нет. Был у меня вопрос, и довольно серьезный. Как удавить его самого, а заодно и все осиное гнездо? Но сам бы он на него не ответил. Хуже того, мог обидеться. Жалко, что Юрка, как всегда, действовал не осмотрительно, вот и получил по башке. А ведь вполне мог бы их выследить. 	 В аэропорту шофер отлучился на пять минут, вернувшись, вручил нам два билета на рейс, посадка на который уже началась. В самолете мы не разговаривали, я опасался двух парней, сидевших сзади, а Вартан, уставившись в одну точку, сосредоточенно молчал, то ли обдумывая, как половчее надуть людоеда, то ли мысленно прощаясь со своим состоянием. 	 По прибытии я тут же потащил его в ресторан, надеясь в грохоте оркестра и ресторанной суете хоть что-то для себя выяснить. 	 - Ну что? - перекрикивая визг мужеподобного певца, тормошил я его. 	 - То, что вы просили, я сделал. Два дня отсрочки нам дали. 	 - А дальше? 	 - А дальше дело ваше. 	 - Как это понимать? 	 - Как хотите. Это вы нанимались мне помочь. 	 - Я не знал о бриллиантах. 	 - У меня их нет, забудьте об этом. 	 - Вы на редкость гнусный экземпляр. 	 - Возможно. 	 - И что он будет пить и есть? 	 - Кто? 	 - Этот гнусный экземпляр. 	 - Ничего. Бутылку боржоми. 	 Щелкнув пальцами и замками "дипломата", я подозвал официанта. Минут через десять он явился, и не как прежние прислужники, извиваясь спиной и хвостом, а с достоинством, на равных. Проклятая Богом страна. 	 - Чего надо? 	 - Твоего начальника, - захлестнула меня волна авантюризма. 	 - Зачем? - распушил он сталинские усы. 	 - Хочу ему что-то сказать! 	 - Говори мне, я передам. 	 - Передавалка короткая, - весело рисковал я, зная, что за моей спиной стоят два-три унжаковских быка, - а если ты думаешь, что я дешевый фраер, то тебе объяснят. 	 - У нас отдельное государство. 	 - Будет общим. И чтобы быстро, козел, чтобы все по большому счету. Иначе дядя Жора будет сердиться. Ступай. 	 - Зачем вы нарываетесь на скандал? - трагично произнес Оганян. 	 - Заткнись. Не для того, чтобы спасти твою шкуру. 	 - Перестаньте, я все продумал. 	 - Это уже легче. И что же? 	 - Вас это не должно волновать. Я надеялся, что вы сыщик более высокого класса, но теперь в этом усомнился. Отныне, вам ради собственного спасения предстоит слушать меня. 	 - Допустим, а что дальше? 	 - Дальше так: то, что нас пасут, мне стало понятно давно, как и то, что вы, господин-товарищ Гончаров, этот орех не угрызете. 	 - Пока вы мне его не предлагали. 	 - Но он выкатился, а вы стояли безруким вратарем. Ладно, слушайте меня. Я решил вернуть бриллианты, хотя прекрасно знаю, что после этого нас ожидает, но в этом случае появляется шанс выжить, хотя и ничтожный. Вы должны его использовать. 	 - Как? 	 - Это ваша задача. Сколько, по-вашему, человек у нас на хвосте? 	 - Рыла два-три. 	 - Эх, Гончаров! Их в два-три раза больше. 	 - Допускаю. Но давайте конкретней. Каким образом вы надеетесь уцелеть? Что за шанс у вас появился и как им воспользоваться? 	 - Вы обещали отличную кухню. Где же она? 	 Между столиками я отловил наглого официанта и вежливо попросил нас обслужить, на что он развязно и некрасиво ответил: 	 - Шеф сказал, чтобы ты вместе со своим Жорой шел в... Пошел вон, иначе тебя вынесут... 	 Усы у него были замечательные, пышные, длинные и черные, как косы гейши. С удивительным проворством накрутив их на указательный палец, я с силой дернул книзу. Сопротивляться он не мог, потому что в руках держал поднос с дорогими напитками. Единственное, что ему оставалось делать, так это орать и сохранять равновесие. Он заверещал, моля кого-то о помощи, и она тут же подоспела, в количестве трех мясников. Один из них сунул ему в ухо ствол, другой вырвал поднос, а третий расчетливо и серьезно заехал в пах, тем самым поставив точку. Я скромно уселся на свое место, а через три минуты нас обслуживал другой, тоже усатый, но вежливый официант. Съев сплющенного цыпленка и запив его замечательно кислым вином, я устремился в туалет. Спиной ко мне перед средним писсуаром стоял огромный детина. 	 - Ты зачем затеял скандал? - не поворачиваясь ко мне, требовательно спросил он. 	 - Не люблю хамства. Хамов нужно воспитывать. 	 - А если бы они воспитали тебя? 	 - А зачем тогда вы? Телохранитель должен беречь и лелеять свой объект. 	 - Еще раз повторишь свой прикол, месить будем тебя. Иди в первую кабину. 	 В первой кабине, словно в пункте проката, без суеты и проволочки мне обменяли газовое оружие на боевое, причем с соответствующим разрешительным документом, при этом строжайше наказав пользоваться им только по назначению и только в самом исключительном случае. 	 - Усе будет по плану, шеф, - попытался я схохмить, стараясь разглядеть за большими черными очками и низко надвинутой шляпой физиономию моего сортирного агента. Ни на одного из тех троих он не походил. 	 - Куда отправляетесь дальше? 	 - Пока не знаю. 	 - Если поедете на такси, особенно не спешите. Как понял? 	 - Вас понял, прием. 	 - Иди, придурок, и не вздумай оторваться. 	 Эх, если бы не Ленка! Уж этих-то двоих я бы вырубил на совесть, а дальше, с оружием в руках, мог бы затеять веселую игру в догонялки, но... 	 - Маэстро, и куда мы теперь намерены отправиться? - вернувшись к столику, осведомился я. 	 - К озеру. Еще успеем добраться засветло. 	 - К какому озеру? 	 - К большому. 	 - Это ведь не меньше двухсот километров, а дорога, по моим понятиям, горная. 	 - Совершенно точно, есть серпантины. Кое-где, на высоте, возможен гололед! - Вартан усмехнулся. - Можете отказаться. 	 - Какого черта, едем! 	 Здесь же в аэропорту мы наняли "уазик" с молодым, но необыкновенно деловым водителем. Видя, что мы из России, он сразу загнул: 	 - Двести баксов, господа россияне, и через четыре часа вы будете любоваться горной жемчужиной наших мест. 	 - А сто баксов не устроят? - бестактно поинтересовался я. 	 - За сто баксов нанимай ишака, по дороге найдешь с ним общий язык. 	 - Поехали! - Я решительно дернул дверцу, справедливо решив, что деньги я плачу не мои, а значит, и считать их не имеет смысла. 	 - Не поехали, - с грустью ответил водитель. - Сначала аванс. Пятьдесят процентов, или сто баксов. 	 - Да подавись ты, шкурник! - кинул я ему требуемую сумму, и мы покатили. 	 Вартан оказался прав. На трассе я приметил, как минимум, две подозрительные машины, идущие за нами на постоянной дистанции. Под вечер мы въехали в небольшой приозерный городок. 	 - Куда вам? - торопился шофер. Видимо, ему не терпелось изъять у меня второй стольник. 	 - Вдоль берега, еще километров двадцать, - пояснил Вартан, - там будет небольшая деревушка, туда нам и надо. 	 - Но сначала тормозни вон у того ресторанчика, я мигом. 	 - Мы так не договаривались, - заупрямился плутоватый юноша. - До озера я вас довез? Довез. А дальше другой разговор - другая оплата. 	 - Затухни, жлоб, - потихоньку раздражался я, - всякая наглость имеет предел. 	 Я полез за сигаретами, якобы ненароком показав ему рукоять револьвера. 	 - Конечно! - согласился он сразу же. - Я пошутил. Вы надолго в ресторан? 	 - Ровно на столько, чтобы заглотить сто пятьдесят. В залог оставляю моего друга. 	 Выйдя из машины, я вытащил зажигалку и уронил платок, затем, не торопясь, его поднял. Возле барной стойки ко мне подошел туалетный знакомый. В нахлобученной по уши шляпе и черных очках. 	 - Какие проблемы? 	 - Угости водочкой, дуся. 	 - Щя, я тебя угощу, - пообещал он многозначительно, но водку все-таки заказал. - Так в чем дело? 	 - Мы почти приехали, осталось два десятка километров. 	 - Знаю. 	 - Теперь вы не должны мне мешать. 	 - Это я тоже знаю. 	 - Отлично, тогда не мозоль мне глаза. Появись только в том случае, если я подам знак. 	 - Или в другом случае, если вас долго не будет видно. У вас меньше двух суток. Все. 	 При свете фар мы въехали в деревеньку. С центральной улицы, свернув в переулок, спустились к озеру. 	 Двухэтажный деревянный дом стоял на отшибе, на берегу, в ста метрах от остальных, дружно кучкующихся строений. 	 Расплатившись, мы подошли к глухим дощатым воротам. Оганян позвонил. После лая собаки женский голос протявкал: 	 - Кто там? 	 - Свои, тетя Нонна, откройте. 	 - Кто такие свои, не знаю. 	 - Оганян. 	 - Боже мой, Вартанчик! Сейчас, мой мальчик, сейчас тетя Нонна тебе откроет. 	 Когда мы входили в просторный опрятный двор, в дальнем конце переулка остановилась машина. 	 Хозяева оказались какими-то дальними оганяновскими родственниками. После бурных объятий и восторгов, после обильного и продолжительного ужина Вартан перешел к делу. Он отозвал меня в сторону и категорично заявил: 	 - Сейчас вы оставляете нас с хозяином один на один, предстоит разговор сугубо конфиденциальный. Пройдите в другую комнату. 	 - Ради Бога, я подожду, но только если вы вздумаете сбежать, то вас ожидают неприятности не только от Унжакова, но и лично от меня. 	 Он брезгливо дернул носом, всем своим видом показывая, какое я ничтожество. 	 - Бандитский холуй, можете стоять за дверью. Она стеклянная, буду у вас на виду. 	 Я воспользовался его предложением. В холле сел в кресло напротив двери и осмотрел выданную мне пушку. Это был наган времен царя Гороха, в отличном, впрочем, состоянии. В барабане семь рыжих смертей выглядывали совсем не игрушечно. И если Вартан надумает чудить, то ради Ленки мне придется их выпустить на волю. Дай Бог, чтобы этого не случилось. 	 Размахивая руками, Оганян что-то горячо втолковывал хозяину. Тот внимательно слушал, лишь изредка кивая. 	 "Что-то тут не так, - подумалось мне. - Казалось бы, ну что может быть проще: приехал, забрал свои цацки - и назад. Неужели он решился на двойную или даже тройную игру? Дурак! А что это он там пишет?" 	 Через полчаса совещание окончилось, и довольный ювелир пригласил меня войти. 	 - Все нормально, - сообщил, разливая коньяк, - сейчас дядя Рафаэл позвонит куда нужно, к обеду мы сможем получить наши штучки. 	 - Что-то телефон не работает, - раздраженно дуя в трубку, сказал хозяин, - не понимаю. 	 А вот я понимал, понимал, что работать он не может. По той причине, что унжаковские быки его вырубили. 	 - Проводка воздушная? - поинтересовался я на всякий случай. 	 - Да! - удивился хозяин странному вопросу. 	 - Значит, порвалась. Вартан, а почему нужно ждать до завтра? Забирай их сейчас. 	 - Они в другом месте. 	 "Жулим", - уже с уверенностью подумал я, чувствуя, как почва уходит изпод ног еще и потому, что разговор с Юркой не состоится, а значит, и рассчитывать приходится только на себя. 	 - И далеко это другое место? - грубо спросил я. 	 - Не очень, но придется ехать. 	 - Ты-то не поедешь никуда, пусть едет твой дядя Рафаэл, а мы подождем здесь. 	 - А ты кто такой? - Хозяин выпучил на меня, бараньи глаза. - Чего орешь? 	 - Кто я такой и почему ору? Пусть вам объяснит Вартан! 	 Выйдя за дверь, я занял исходную позицию, тоскливо думая, что все идет наперекосяк и шансов выжить остается все меньше. 	 - Ты не обижайся, Костя! - вышел ко мне хозяин. - Он мне сразу всего не рассказал. Поедет Нонночка, а Вартан останется. 	 - Добро! Только, прошу вас, побыстрее. Это важно. 	 - Все будет хорошо. Пойдемте, я покажу вам комнату, отдохнете с дороги. 	 - От Вартана я не отойду никуда. 	 - Понятно. Идите к нему, а я, по хозяйству отлучусь. 	 - Предупреждаю, мы обложены, причем не милицией. 	 - Я в курсе. 	 Часа через два, дождавшись оганяновского храпа, я, блокируя выход, пододвинул кресло к двери и уснул сам.
 	 * * *
 	 Разбудил меня сумасшедший крик Вартана: 	 - Не отдам, сука, гаси люстру! Гаси люстру! Нет! - исступленно орал он. 	 Вскочив, я вырубил свет. Полуголый, он сидел на диване и, бешено вращая глазами, скрюченными пальцами царапал воздух. 	 - Отдашь! - успокоил я его и закрыл глаза, пытаясь опять уснуть. Где-то внизу, подо мною, послышался монотонный гул. Наверное, труба, успокоил я себя, но заснуть уже не смог. Так и просидел до утра, слушая то ровный, приглушенный вой труб, то щенячье повизгивание Оганяна. 	 Ближе к утру я предпринял вылазку в туалет. Он находился на первом этаже. Здесь же располагалась кухня и банно-ванная комната. Аккуратно обнюхав все это, я сунул нос на второй этаж. От полукруглой площадки веером расходилось пять дверей. За центральной оказался респектабельный сортир, ванная и чулан. Четыре остальных вели в спальни, три из которых пустовали. В четвертой кто-то посапывал. Подкравшись ближе, я был неприятно удивлен. Посапывая и причмокивая, на двухместном лежбище покоилась толстая тетя Нонна. Рядом место пустовало. Дядя Рафаэл бесстыдно покинул супружеское ложе. 	 "Думай, Гончаров, думай! Если тетка поехала за бриллиантами, то вернуться она должна только к обеду, а сейчас шесть утра по местному времени. Это значит, что она или успела вернуться, или вообще никуда не ездила. Дядьки в доме нет. Возможно, уехал вместо нее. Но за каким лешим им понадобился такой пустяковый обман? Мне-то совершенно безразлично, кто из них привезет эти проклятые камни. Кажется, причину вранья нужно искать глубже, и Вартан об этом знает. Черт-те что! С одной стороны Унжаков с головорезами, с другой - жулик Оганян вместе со своими родственниками, а между ними я с Ленкой. Куда ни кинь, везде клин. Прямо как в сказке. "Пойдешь направо - меч кровавый, налево путь - навек уснуть, а прямо пойдешь - смерть найдешь". 	 С невеселыми этими думами я вернулся на место, решив, что пока самым разумным действием будет мое бездействие. На худой конец есть экстремальный унжаковский вариант. Семь рыжих козырей при мне. Правда, в этом случае для правоохранительных органов я становлюсь персоной нон грата и автоматически членом унжаковской банды. А мне этого ой как не хочется. А еще больше не хочется ставить под удар Ленку. Что же делать? Задал мне ювелир задачку, хрен распутаешь. 	 Неожиданно для себя я пнул его по откляченной заднице. С воплем "Не отдам!" он всклоченным, лесным котом, подпрыгнув, вцепился мне в волосы. Пришлось пальпировать его брюхо. Отпрыгнув, Оганян осатанело завертел головой, понемногу приходя в себя. 	 - Вы... вы... Зачем меня бьете? 	 - Чтобы не врал, говно ювелирное. 	 - Я не вру. В нашем роду... 	 - ... Никто никогда не врал, - закончил я его фразу. - Заткнись. Дядька твой сбежал, что-то затеял. Тетка дрыхнет, хотя должна была ехать за твоими гребаными бриллиантами. Что все это значит? Если ты решил, поставить крест на своей матери, то учти, раньше этот крест я установлю на тебе. 	 Он испуганно прислушался и неожиданно улыбнулся. 	 - Все нормально, Гончаров. Я не вру. Вы мне позволите в одиночку заняться утренним туалетом или предпочтете быть куратором? 	 Его спокойная уверенность передалась мне, поэтому я благосклонно разрешил ему уединиться. 	 В девять часов хозяйка, предложив нам очень даже не легкий завтрак, заспешила на рынок. Мы остались одни. 	 - Вартан, а твои родственники не могут оказаться шутниками? Не сбегут от нас? 	 - Успокойтесь, тетя Нонна как раз отправилась за нашими вещами. Ну и еще кое-куда зайдет. 	 - Куда? 	 - Например, позвонить товарищам. В наш город. 	 - Идиот! - вскочил я. - Они же сядут ей на хвост, проводят до междугородки, зафиксируют ее вызов, и нам всем крышка. Срочно догнать. 	 Я дернулся к двери, но неожиданно был властно остановлен Оганяном. 	 - Стой, не прыгай. Тетя Нонна почти в два раза старше нас, а умнее раз в десять. Лет с пятнадцати она успешно водила за нос не один десяток шулеров, мошенников и прочих бандюг. Сама она звонить не будет, но у нее полно таких же, как она, подружек. Как она передаст им текст, знает только сама Нонна. 	 - Какой ты дал текст? Ты же погубишь и мать, и Ленку. Пора бы знать методы работы наших органов. А у Унжакова наверняка есть путь к отступлению. За те пять минут, что потребуются ОМОНу, чтобы взять дачу, он исчезнет как вчерашний туман. Но умертвить мою жену и твою мать успеет вполне. 	 - Я просил начать операцию только по нашему прибытию, только после наших сигнальных выстрелов. 	 - Дурак в квадрате, ты рассчитываешь, что мне оставят пушку? Они отберут ее, едва мы переступим порог их гадючника, если не раньше. 	 - Я это предусмотрел. - Он вытащил пачку "Мальборо". - Здесь двадцать сигнальных ракет. Можно их выпустить залпом, а можно по одной. 	 - Откуда ты узнал адрес его гнезда? 	 - Самое смешное то, что по этой же дороге, немного дальше, находится моя дача. 	 - Ладно, посмотрим, как сработает твоя тетка! 	 Тетка не сработала вообще, потому что при выходе в ста метрах от дома ее насмерть сбила и скрылась неизвестная автомашина. Но мы этого не знали. 	 Через полчаса в гостиной, неизвестно откуда, появился хозяин. Он многозначительно кивнул Вартану, и тот сразу засуетился. На стол легла инкрустированная, оправленная серебром шкатулка. Алчно ее уцепив, Оганян попытался отодрать крышку. 	 - Не волнуйся, дорогой, - упредил его дядюшка, - зачем ломать красивую вещь? Сверху двенадцать знаков зодиака и двенадцать фигурок животных восточного гороскопа. Вспомни год и месяц рождения своих прадедушек и прабабушек по отцовской и материнской ветви. Набирай коды по старшинству, начиная с прадедушки Ашота и заканчивая прабабушкой Мариам. 	 Ювелир, свято чтивший своих предков, открыл рот и тупо уставился на круг гороскопа, под крышкой которого лежали наши жизни, свято хранимые тайными датами рождения его пращуров. 	 - Так я и предполагал, - недовольно проворчал хозяин, забирая шкатулку. - Внутри шпаргалка, когда запомнишь, выбросишь. 	 Около минуты, что-то пришептывая, он возился с символами. И вдруг заиграла тихая музыка. Откинув крышку, Рафаэл протянул сокровище Вартану. 	 Я глянул на два с голубоватой дымкой камня и понял, что подобного никогда прежде не видел. Их вроде и не было - настолько прозрачны были эти кристаллы, но они излучали такую необыкновенную световую гамму, что замер зачарованный, словно околдованный неведомой силой. И, кажется, начал понимать вартановского набожного папашку. 	 - Превосходно! - радостно запрыгал Оганян. 	 - Как в аптеке! - самодовольно улыбнулся хозяин. 	 - Гончаров, собирайтесь! Только сначала я покину вас минутки на две. 	 - Зачем? 	 - Спрячу бриллианты. - Он вытащил камни из гнездышек и, зажав их в кулак, метнулся к двери. 	 - Стой! Нам же нужно забрать их с собой. 	 - Они с нами и поедут, только так, чтобы об этом не знали сопровождающие. Так приказал Унжаков. 	 - Мне тоже. Вот и прячь здесь. От меня тайн быть не должно. 	 - Извольте, если вам приятен вид моего анального отверстия... - Он начал расстегивать брюки. 	 - Не хами, Вартан! - заржал Рафаэл. - Не понимает человек. 	 Но я уже понял и, несмотря на мою испорченность, на огонь и воды, что прошел, покраснел, смутился. Отвернувшись, только махнул рукой. 	 Через пятнадцать минут в светло-серой "тойоте" мы мчались вдоль озера. Меня усадили на переднее сиденье, а сзади расположились Оганян и очкастый унжаковский холуй, который отобрал у меня наган, едва мы оказались в машине. Завернутая в полотенце и оберточную бумагу, на моих коленях покоилась пустая шкатулка. Видимо, она очень интриговала очкарика, через мое плечо он периодически на нее поглядывал. 	 - Вы все сделали как надо? - не выдержал он наконец. 	 - Да, - бесцветно ответил я. 	 - Дай взглянуть. - Сбоку из-за спины ко мне потянулась сухая сильная клешня, и я подумал, насколько вартановская предупредительность оказалась кстати. 	 - Дядя Жора покажет, - отпихнув его руку, ответил я. 	 Он прикусил язык, замолчал, видимо затаив бессильную злость.
 	 * * *
 	 Только поздним вечером мы прибыли в родной аэропорт. Я незаметно ощупал глазами группу встречающих, надеясь среди них обнаружить хоть одну знакомую ментовскую морду, но тщетно. Или в помощь нам выслали совершенно незнакомых мне оперативников, или Ефимов вообще не получил сообщения. 	 Уже ночью мы подъехали к логову людоеда. Приветливый и радушный, он ждал нас в кабинете за празднично сервированным столом. 	 - С прибытием вас, гости дорогие, отважные мои путешественники. Все, все уже знаю, сообщили мои ребятки. Давайте-ка примем на грудь за благополучное возвращение. Томочка, три полных бокала шампанского. Пью за вас стоя. 	 С размаху он грохнул тяжелый хрустальный бокал о гранитную приступку камина. 	 - На счастье! Пейте, мальчишечки, пейте, хорошие. Томка, пошла вон! Делай ноги, когда тебе папа Жора велит, и ко мне никого, слышишь, сучка рваная, никого на пушечный выстрел. 	 Мало что понимая, но, видимо, зная хозяйский нрав, секретарша как сквозь землю провалилась. Мы с Вартаном находились по другую сторону стола, медленно цедили шампанское, делая вид, что происходящее нас не касается и ничуть не удивляет. В левой руке я держал завернутую шкатулку. 	 - Где, где мой алмаз? - затрясся и завизжал старый каннибал. - Отдай, отдай, отдай его мне! 	 Прямо с места он запрыгнул на стол, круша блюда и бутылки. Зайдясь в истерическом хохоте, брызжа слюной, он бессвязно выкрикивал: 	 - Это мой, это мой алмаз, он вернулся ко мне! 	 Куда подевалась наша невозмутимость? Пораженные, мы невольно попятились. Он прыгнул на меня, выдирая шкатулку. 	 - Там его нет, - попытался я остановить сумасшедшего, но с таким же успехом можно стараться остановить ураган. 	 Он рвал обертку и полотенце зубами, ворча и повизгивая от нетерпения. В считанные секунды шкатулка была оголена и бесноватый занялся крышкой. Сообразив, что так просто ее не открыть, пустил в ход выкидной нож. Звонко отлетело лопнувшее лезвие, а оставшийся обломок глубоко пропорол ему запястье. 	 - Я открою, - попытался втолковать ему Оганян, - это моя фамильная шкатулка, вы не смеете так. 	 Взревев быком, щедро поливая окрест себя кровью, Унжаков-Барановский пошел на Вартана. Подножку ему я подставил вовремя - с лету он вытянулся на паркете и еще проехал по нему, оставляя за собой, словно кисточка, красную полосу. Тут же подбежав, я вылил ему на голову с пол-литра шампанского. Кажется, помогло. Вяло перевернувшись, Унжаков сел, беспомощно прижимая раненую руку и виновато глядя на нас. Было самое время в этот момент его придушить или воспользоваться им как заложником. Но черт его знает, что за этим могло последовать! А вдруг за многочисленными настенными картинами кто-то держит нас на мушке? Или возможно и такое, что его первый холуй примет неординарное решение и скажет: "Мочите его, ребята, на здоровье, а потом мы вас". Рисковать было нельзя. (Знать бы наперед, какой оборот примут дальнейшие события, шею ему свернул бы непременно, но, увы, будущего знать не дано.) 	 Тем временем он пришел в себя, криво усмехнулся: 	 - Миль пардон, мон ами, сказывается тяжелое детство, весь праздник испортил. Но займемся делом. Открывайте этот миленький сундучок. 	 - Там ничего нет! - успокоил его я. 	 - Ценю остроумие, но не бейте дважды по моей больной нервной системе, открывайте, иначе я кочергой разворочу этот ювелирный шедевр. 	 - Да нет там бриллиантов. 	 - И где же они? - наливаясь яростью, прошипел старик. 	 - В заднице, - скромно схамил я и, кажется, переборщил. 	 Молниеносным движением из-под брючины он выдернул финку и пошел на меня спокойно и расчетливо, как профессионал, привыкший выполнять любимую работу. 	 - Козлы дешевые! Сейчас Жорик вас будет мочить. 	 - Да успокойтесь, - наконец-то вмешался ювелир, - он действительно у меня там. 	 - Что? - Придурок опустил нож. - Где? 	 - В... У Оганяна в заднем проходе. Как, по-вашему, мы должны были их незаметно транспортировать? Твои холуи смотрели на пустую шкатулку с нездоровым интересом. А в аэропорту вообще мог быть досмотр. Мало ли что! От этих камушков зависела наша жизнь. 	 - Аи да кореша! - расслабился Унжаков. - Аи да мальчишечки! Хе-хе! Вот уж не думал не гадал. Хе-хе, - залился он счастливым смехом идиота. - А вы, вы... ха-ха, хе-хе, вы знаете, что я его тама тоже прятал, ой не могу! Ха-ха. Выходит, он уже дважды там побывал? Хе-хе. Ну иди в сортир, золотых дел мастер, поковыряйся в своем золоте. 	 - Мне нужно чего-нибудь покушать. Уже сутки я ничего не ел. 	 - Кушай, милок, кушай. Вот салат целый, с майонезом. Щучка фаршированная. А это мы на пол. - Ребром подноса он сгребал остатки битой посуды вперемешку с икрой и салатами. - Ой-е-е, да тебе ж, голубь ты мой сизокрылый, молочка надо кисленького. Я мигом, сам принесу. Вы вот только смотрите, отсюда ни шагу, бычки у меня сноровистые, забить могут. Как потом из мертвяка алмазы выковыривать? 	 Вартан подавился, то ли костью, то ли возможной перспективой. Возвратился Унжаков довольно быстро, счастливый и сияющий. 	 - Покушал уже? Ну и хорошо. Теперь вот запей кисленьким молочком, пей, не стесняйся, простоквашка свежая, от моих коровок, а мы с котиком коньячку примем за твое здоровьице, хе-хе, за жидкий, значит, стульчик. 	 - Проводите меня к Елене, - отстраняя протянутую рюмку, потребовал я, - хочу ее видеть. 	 - Всему свое время, ментенок ты мой желторотый. Всему свое время. Сперва посмотрим, какой презент нам выдаст прямая кишка твоего товарища. Да, друзья мои, от этого очень много зависит. Аи, Вартан-джан, посмотри, дорогой, какой я тебе поднос приготовил. 	 - Зачем? - с трудом допивая простоквашу, удивился ювелир. 	 - Ха! Ты еще спрашиваешь! Не всякой кавказский князь имел такой высокий честь - оправиться в серебряный поднос. Гордись. Как процесс пищеварения, как позывы? 	 - Нету, - лаконично и мрачно ответил Вартан. 	 - Ну ничего, подождем. А я пока сбацаю вам что-нибудь веселенькое для души. 	 Откинув крышку антикварного пианино, он пробежался одной рукой по клавиатуре, и вдруг полилась шопеновская прелюдия, в народе именуемая похоронным маршем. 	 - Остроумно, маэстро, - похвалил я исполнителя. - По ком тризну правим? 	 - Заткнись! - зло и тихо ответил людоед. Тряхнув раненой рукой, он заиграл дальше легко и тревожно. С неуловимым переходом Брамса сменил Первый концерт Чайковского, но от этого легче не стало. На черных клавишах диезов и бемолей кровь людоеда была не видна, зато белые постепенно становились от нее черными. 	 Вартановский тракт заурчал. 	 - Пора? - не отрываясь от клавиатуры, осведомился Жора. 	 - Кажется, - неуверенно ответил Оганян. 	 - Бог помощь. Иди за гобелен "Святая гора". Не забудь поднос. А я уж тебе марш слабаю: "Тореадор, смелее в бой, тореадор, тореадор", - просипел он гнусаво. - Ну что, Гончаров, надо организовать встречу дорогих гостей?
 	 * * *
 	 Через четверть часа бледный и утомленный ювелир тихо протянул серебряный поднос бандиту. На нем покоились уже виденные мной бриллианты, только теперь, при ярком электрическом свете, их грани светились и играли всеми цветами радуги. Эти цвета будто шли изнутри. Один прогонял другой, чтобы тут же уступить место третьему. 	 У людоеда затряслась голова, судорожными пальцами он сгреб более крупный камень и потащил его к настольной лампе, что-то бормоча и причмокивая. Там под увеличительной линзой еще долго вертел, поворачивал бриллиант, не в силах скрыть обуявшей радости. 	 - Оп-почки, беглец ты мой ненаглядный! Ай-я-яй. Тяжелый гаденыш, каратиков на сорок получился, мой родненький. А ограночку-то тебе классическую замастырили, на пятьдесят шесть граней, да в три порядка. Ну отдыхай, я пока твоего братика погляжу. 	 Волшебное сияние исчезло в бронированном брюхе сейфа, а Унжаков занялся диагностикой второго камня. Видимо, и им остался доволен, потому как, пожелав нам доброй ночи, он велел сопроводить нас в ту самую камеру, откуда еще позавчера мы были отпущены. 	 - Мне нужно к жене, - попытался возразить я. 	 - А мне к матери, - облизал Вартан пересохшие губы. 	 - Зачем же ночью-то? Люди отдыхают, к чему тревожить их сон? Утро вечера мудренее! Завтра, даст Бог, свидитесь. 	 Мне это очень не понравилось. "Даст Бог!" Всю оставшуюся ночь Вартан стонал и вскрикивал: "Свет, выруби свет!" Явно и ему было не по себе. Наступившее наконец серое утро внесло ясность, объясняя причину его беспокойства. 	 - Господин Гончаров, вынужден вас огорчить, - скорбно объявил Унжаков, когда поутру меня втолкнули в его кабинет. - Очевидно, вам всем предстоит печальное путешествие на мое приватизированно-импровизированное кладбище, в штольню. 	 - А как же слово вора в законе? - криво усмехнулся я, почувствовав, как паскудно и неуправляемо затряслись поджилки. - Кажется, я выполнил все, что от меня требовалось. 	 - Конечно, все, кроме одного: вы не привезли алмазы. 	 - Вы что, считаете меня круглым идиотом? 	 - Да, Гончаров, если только вы не соучастник. Но допускаю, что вам, как и мне, натянули нос. Ночью в состоянии эйфории я совершенно не обратил внимания на два маленьких нюанса, характеризующих эти камни. Сегодня утром, на трезвую голову, кое-что мне показалось странным. После примитивной проверки обман всплыл налицо. 	 - В чем же он выражается? 	 - Возьми справочник и найди минерал алмаз. В графе "плотность" посмотри на его удельный вес. Нашел? Читай. 	 - Три с половиной грамма на кубический сантиметр. 	 - Совершенно верно. Каков, по-твоему, объем этой стекляшки, что вы притащили вчера? 	 Он небрежно швырнул мне бриллиант. 	 - Наверное, пару кубических сантиметров. 	 - Верно, точнее 2, 3. Но при удельном весе в 3, 5 это должно составлять восемь граммов или сорок каратов. Верно? 	 - Да, - осторожно согласился я. 	 - А теперь положи свою стекляшку на весы, выровняй стрелку гирьками. Не бойся, смелее. Сколько получилось? 	 - Восемнадцать с половиной граммов. 	 - Верно, или девяносто каратов. Откуда они взялись у алмаза? И еще. Видишь черту на лицевой площадке вашего булыгана? Ее я прочертил карандашом, ступень твердости которого 9. А, как известно, алмаз имеет предельную, высшую десятую ступень шкалы Мооса. Значит, перед нами подделка тяжелее алмаза почти в три раза и на порядок мягче корунда. Открой "Фианит" и ознакомься с его характеристикой. Не правда, похоже на твой трофей? 	 - Похоже, - пришлось согласиться мне, - но он так сказочно играл... 	 - На это и я купился. Коэффициент преломления у них почти одинаковый. Что скажешь? Согласись, вы заслужили штольню. Вас-то я сразу... А вот Оганяна с мамашей помучаю. Пока не вернет подлинные камни. Слишком большую ставку я на них сделал. 	 - Но при чем тут моя жена? - покрываясь испариной, задал я вопрос. 	 - К сожалению, она уже кое-что знает, кое о чем догадывается. А мне свидетели не нужны. Очень сожалею, но ты в это дерьмо вляпался сам. Не мамка велела. Впрочем, у тебя есть один вариант: если ты через сутки скажешь мне, где хранятся мои реликвии. 	 Я понимал, алмазы где-то недалеко. Возможно, в доме ювелира, возможно, в "Сапфире". Дальше от себя Оганян их не отпустит. И ведь не отдает, несмотря на жуткие издевательства, которые этот мерзавец творит с его матерью. Да, видимо, это болезнь, вроде наркомании. И болен ей Вартан не в первом поколении. 	 - Он еще не знает о том, что вы обнаружили подделку? - спросил я. 	 - Пока нет, но скоро узнает. Мне было интересно, насколько ты посвящен в этот обман. Теперь иди и думай, как, помогая себе, помочь мне. 	 Что я мог предпринять, по рукам связанный Ленкиным присутствием и жадностью Оганяна? 	 - Если вы уверены в том, что камни поддельные и существуют настоящие, то наверняка он прячет их где-то здесь, возможно дома, - поделился я своими соображениями. 	 - В доме их нет. Мы методично обыскивали его полгода. Сантиметр за сантиметром. 	 - Вот как? - притворяясь, удивился я. - Выходит, среди его окружения или даже родни были ваши люди? 	 - Возможно, но они ничего не нашли. Оставались сейфы магазина "Сапфир", но и там их не оказалось, поэтому-то я и решился на последний, жесткий вариант, поэтому же отпустил вас в Армению. 	 - Но обыскивали-то не специалисты, возможно, я бы проделал это успешнее. 	 - Возможно. Только поздно. Дом охраняют менты, а точнее, сидят в засаде. Тебя, наверное, выручать надумали, лопушки. 	 - Сколько их там? 	 - Человека три-четыре. Кажется, один офицер. 	 - Это хуже, - вслух подумал я. - А шлюхи у тебя есть? 	 - Найдем! Объясни концепцию! 	 - Вам ведь нужен конечный результат, а не процесс его выполнения? 	 - Да, но ты можешь опрокинуть меня, сбежать и остаться в живых, а это меня совсем не успокаивает. 	 - Ты, ублюдок! - вдруг вскипел я. - В твоих руках остается жизнь двух неповинных людей - моей жены и его матери. Пока это будет в моих силах, я их не оставлю, понял? 	 Договорить я не успел: зайдя сзади, он огрел меня по хребту кочергой, правда, не очень больно и, видимо, оставаясь в рассудке. 	 - Это тебе за ублюдка! Сколько девочек нужно? 	 - Пару проституток, только смазливых и толковых. 	 - Есть такие. Какова их задача? 	 - В вартановском доме вместе с ментами они должны закрутить бордель, и так, чтобы к ночи вся стража крепко спала. Но только не мертвым сном. Это я проверю сам. Если они будут мертвы, вы теряете последний шанс. 	 - И ты тоже! - мягко напомнил людоед. 	 - И я тоже! Давай лучше жить дружно. 	 - Согласен. Но учти, тебя по-прежнему будут пасти. 	 - Не сомневаюсь. Лишь бы не мешали. 	 - За это не беспокойся, вмешиваться никто не будет, если, конечно, ты не надумаешь сбежать. А теперь иди отдыхай. 	 - Я хочу к жене. 	 - Я много чего хочу. Ну да ладно, уважит тебя папа Жора, тем более к Вартану тебе нельзя. 	 - Это почему? 	 - Не твое дело. Посмотри видик, отдохни, а это тебе на память, чтобы не мучился, - он протянул мне бумажку, - не волновался, не строил иллюзий. 	 Моей рукой на ней был написан адрес "секретной" квартиры Оганяна, тот, что я оставлял Елене. Помощи ждать было неоткуда.
 	 * * *
 	 При моем появлении она даже не шевельнулась. Безумно глядя в потолок, Лена лежала в той же позе, что и двое суток назад, только теперь не ревела. Рядом массивная пепельница топорщилась ежиком. 	 - Здравствуй, Алена! - Я осторожно присел на краешек софы и погладил ее больную ногу. 	 - Уйди, - бесцветно ответила она, даже взглядом не реагируя на меня. 	 Так мы и просидели, думая каждый о своем, переполняя пепельницу окурками дальше. Я думал о том, как бы найти эти чертовы бриллианты. Возможно, мне и удастся, - уверенности, правда, никакой, - но одна мыслишка все-таки появилась. Гарантии она никакой не давала, однако в моем положении это был единственный шанс. А если мне выпадет масть, то... То и здесь нет гарантии, что людоед дарует нам жизнь. 	 О чем думала Ленка, я не знал, вероятно, о том, какая она дура, что связалась со мной. Очередная "доченька" Унжакова внесла поднос с холодной закуской и фруктами. Водрузив его на журнальный столик, включила телевизор и удалилась. На экране ухищренно избивали Вартана, требуя от него проклятые алмазы. На старинный и испытанный манер дыбы его связанные за спиной руки выворачивали к потолку. Он орал от боли, но все отрицал, покуда не обмяк, видимо потеряв сознание. Веревку ослабили, его запрокинутую, окровавленную и разбитую голову дали во весь экран. 	 - Ну и как тебе работа моих сынков? - входя в комнату, осклабился Унжаков. 	 - Оставь его в покое, он такой же маньяк, как и ты. Умрет, но камни не отдаст. 	 - Почему же я маньяк? 	 - А как можно назвать того, кто бесполезно мучает сумасшедшую старуху и ее сумасшедшего сына, заранее приготовленных к отправке на тот свет. Он это знает, поэтому и отдавать тебе свои побрякушки не собирается. 	 - Я тоже так подумал, но на всякий случай... Да и тебе посмотреть было не вредно, и девочке твоей. Как ты, лапушка? Как ножка? 	 - Тварь! - коротко тявкнула Ленка и опять закурила. 	 - Ух ты, ершистая у тебя баба, Гончаров. Но ничего, ничего... Ты, дружок, готовься, в восемь отправление. 	 - Почему так рано? 	 - Дорога не близкая, да и девочкам часок на раскрутку понадобится. Выйдем-ка на секундочку!
 	 * * *
 	 - Ты, ментеныш, уверен в успехе? 	 - А ты в своих словах? 	 - Каких? О том, что я не пришью тебя и твою девку? 	 - Да. 	 - Если очень и очень хорошо постараешься, мой мальчик. Результат твоей поездки должен быть положительным. 	 - А если... 	 - Что тебе с собой нужно? Ломик, лопату, отмычки? 	 - Фонарик. 	 - Еще? 	 - Чтобы в случае неудачи ты убил нас по-человечески. 	 - Это я тебе обещаю, - расплылся в улыбке бандит. - Все? 	 - Веди своих шлюх на инструктаж. 	 - Только в моем присутствии. 	 - Как хочешь. 	 - Через десять минут тебя проводят ко мне в кабинет, трахни пока свою беспалую. Может быть, в последний раз. 	 - Я бы лучше тебя.
 	 * * *
 	 Девок он привел что надо! Пробы ставить негде. Юбки у них заканчивались там, где начинались ноги. Увешанные золотом, как новогодние елки, они ждали смотрин. Впрочем, в иной ситуации я бы и сам не отказался. Только, наверное, дорого берут. 	 Сделав обманный выпад, я заехал блондинке в солнечное сплетение, а той, что повыше, рыжей стерве, ногой хотел прозвонить ухо. Охнув, блондинка скрючилась на полу. Я улегся рядом с полувывернутой ногой. 	 - Ты что, Гончаров? Крыша поехала? 	 - Блондинку замените, а рыжая пойдет. 	 - Врубился, - захихикал мерзавец. - Все путем. Так бы и сказал сразу. Манечка, доченька, ступай в комнаты да покличь Клару, она хоть поплоше будет, а ему сподручней. Только не говори ей, что он драчун. 	 Унжаков откинулся в кресле, ожидая продолжения любопытного и полезного спектакля, в котором одним из актеров подразумевался я. Но такой радости мне не хотелось ему доставлять. Когда в комнату вошла пигалица, я просто спросил: 	 - Клара, ты с этой рыжей справишься? 	 - Как?.. 	 - Физически. 	 - Как два пальца об асфальт. 	 - Уверена? 	 - А чё мне... Галка, скажи. 	 - Справится, - неохотно согласилась рыжая. 	 - Вот какие у меня сестренки-дочурки, Константин Иванович, не то что ваши соплы в погонах. Ну, объясняй задачу. 	 - Ну, во-первых, тебе, Клара, марафет надо навести. 	 - Само собой. 	 - Теперь главное. В половине десятого мы подъедем... 	 - Этого не надо, - перебил старик, - Галка все знает, давай детали. 	 - К одиннадцати часам вся стража, за исключением одного, самого беспринципного, должна спать крепким, здоровым сном. 	 - А зачем он тебе? - подозрительно прищурился людоед. 	 - Кто, по-твоему, будет отвечать на контрольный вызов? Твои сестрички? А может, ты сам? 	 - Принимается, заметано. Дальше. 	 - А дальше, когда девочки дадут знать, что засада спит, захожу я. Убеждаюсь в правильном исполнении задачи и начинаю работать. Но если они мертвы, то едем обратно. 	 - Мы не убьем их, не боись. Только вот памяти о прошедшей ночи у них не будет. Годится? 	 - Это можно. 	 - И еще, по окончании работы мой человек так же точно усыпит последнего мента. 	 - Клара с Галей будут со мной? 	 - Нет, выполнив свою работу, они уйдут, к тебе явятся другие. Два человека. 	 - Но вы говорили о полной... 	 - Чего уши развесили? Пошли вон! Выезд в восемь. А ты, сука рыжая, приведи эту обезьяну в божеский вид. Исчезли! Ты, Гончаров, не волнуйся, люди эти надежные, проверенные. Более того, именно они полгода искали мои камушки. Все, до вечера.
 	 * * *
 	 Как и планировалось, к оганяновскому особняку мы подъехали в половине десятого. Расфуфыренные стервочки, выпорхнув из второй машины, поспешили к воротам. Они долго вызванивали охрану, потом так же долго вели переговоры. Наконец их впустили. Водитель включил приемник. 	 - ...аверное обманываете, - жеманно кокетничала Клара. 	 - Ага, больше нам делать нечего, торчим здесь уже больше суток, - отвечал приблатненный мальчишеский голос. - А вы чё, не знали? 	 - Откуда? Мы девушки занятые, время у нас расписано, мы... 	 - Да помолчи ты, овца, - перебила ее рыжая, - мы в кабаке неделю назад договорились с Вартаном на сегодня, а тут такое... Жаль, вечер пропал. 	 - И зачем ты, Галка, тем клиентам отказала? 	 - Хочешь, иди. Лично я по гостиницам не шастаю. У меня своя, элитная клиентура. Жалко, конечно, вечер пропал. 	 - Почему же пропал, - вмешался хриплый баритон. - Присаживайтесь, будьте как дома. Леха, организуй дамам кофе! И нам по чашечке. Серега, ты будешь? 	 - Да ну его в болото, от него уже крыша едет. 	 - А вы с коньячком-с, - вроде пошутила рыжая. 	 - На работе не пьем, - ответил хрипатый. 	 - Да и где его взять? - печально поинтересовался Серега. 	 - Перед носом, в баре! - направляя разговор в нужное русло, посоветовала Клара. 	 - Э-э, не трогать! Здесь все описано и опечатано, - встревожился Серега. 	 - А в подвале? Он как-то водил меня туда на экскурсию, там полно. 	 - Тоже опечатано! - рассердился хрипатый. - Вчера еще опечатали. Мы заступили, а там бумажечка с печатью хреновой. И пломба. Сами-то... Тьфу... - сплюнул он, видимо осознав, что сказал лишнее. 	 - Ладно, господа полицейские, отбываем мы. Мало того что вечер получился бесполезный, так еще и всухую сидеть. Кларенс, форверц! 	 - Сейчас кофе... 	 - Пусть его ваши жены пьют, по утрам и из ведра. 	 - А вот я сейчас вызову наряд, и заберут вас, - весомо и убедительно пообещал баритон. 	 - За это дело, господин капитан, нынче не забирают, тем более трезвые мы. А вот вам по шее накостыляют, за то, что пытались нас трахнуть. 	 - О, стервы! Прикинь, Серега, я балдею. Чё делать будем? 	 - У него в спальне тоже бар есть, может, он не опечатан? 	 - Спальня тоже опечатана. 	 - А вот и нет, а вот и нет! - защелкал пальцами Сергей. - Днем Федчихин приходил. Чего-то там искал. Пломбу содрал, а назад не поставил. Я посмотрю. 	 - Посмотри, красивый, посмотри, - пропела Галка. - Век тебя любить буду, всю жизнь верной буду. 	 - Не наградили бы вы нас птичьей болезнью, - засомневался баритон. 	 - Милые мои, да у вас и денег-то не хватит, чтобы заполучить такой подарок. 	 - Ну зачем ты, Галка? Серега очень даже симпатичен. Я бы... 	 - Ты бы... А я не помойка, хотя и... 	 Работали девки дешево, но наверняка. Со знанием дела. Только откуда у них такая осведомленность о винных кладовых Оганяна? Очевидно, их инструктировал не только я один, но и те, кто методично обыскивали особняк. 	 - А вот и я! Коньяк и шампанское, - объявил Серега. - Там еще есть. 	 Послышался стук бутылок о стол, хихиканье девок и довольное урчание парней. 	 - Мальчики, коль пошла такая пьянка, выйдите на пару минут. Мы с Кларой кое-что снимем. Жарко. 	 - Да-да, конечно, - понимающе замурлыкали мужики. 	 - Быстро, крыса, этикетки одинаковые, руками не хапай, через платок, а эту назад. Все, снимаем колготки. Не торопись. 	 - Ой, мальчики, рановато. 	 - В самый раз, - хохотнул капитан. 	 - За ваши ножки первый тост. Хлопнула пробка. Звякнуло стекло. 	 - Итак:
 	 Я поднимаю свой бокал 	 за бурю чувств, страстей накал. 	 За ваши беленькие ножки 	 пью я, сержант Сережка.
 	 - А за ее лодыжки пьет полицейский Мишка, - добавил баритон под перезвон стекла. 	 - Кофе готов. Кому с лимоном? 	 - Забери его себе и топай с рацией на кухню. Отвечай, что все нормально. Я обхожу комнаты, а сержант следит за домом. 	 - Миша, а не пора ли на брудершафт? 	 - Безусловно, а ты как, Серега? 	 - Положительно. Вперед. 	 - Нет-нет, коньяк положено вам, а дамам вино. Иди ко мне, Мишуля. 	 - Отлично, Серега, разбредаемся. Ты в спальню. Я здесь. 	 - Еще по одной, - внесла коррективу Клара. 	 - Обязательно. Во здравие! Разбегаемся! 	 Дальше пошло шипение, шорох, невнятное бормотание. Явственно послышались две одинаковые фразы, сказанные разными девками. 	 - Нет, нет, котик, раздевайся совсем, - требовала рыжая. 	 - Нет, котик, совсем раздевайся, я уже голенькая. 	 Потом пошел чистый интим, причем громко и отчетливо. 	 - Слушай, - обратился я к водителю, - где они микрофоны прячут? 	 - Медальоны. 	 Через полчаса послышался богатырский храп двух единиц личного состава полковника Ефимова. Потом шорох и треск одеваемого белья. Чуть позже... 	 - Твой как? 	 - Храпит, козел, - ответила Клара. 	 - Мой тоже. Заездил всю, как взбесился. Развалился, тварь легавая, ты глянь, какой у него писец. Думала, отлеталась Галка. Ты иди тому сопляку подставь. Я не могу больше, сзади тебя подстрахую. Обезвредим тихо. 	 - Ой ты, Лешенька, ой ты, мальчишечка! Про тебя совсем забыли. 	 - Да... Вот... Приказали... А где они? 	 - Один пьет, другой спит, а ты, бедненький мой, один. Хочешь? Да вижу, вижу, что хочешь. Давай мы быстренько, не раздеваясь. Я вот так встану. Ну иди... О-о-о. 	 - Не дергайся, сопля, он стреляет, а затылок у тебя не бронированный. 	 - Подожди, Галка, пусть он... А он уже не может. Да отлипни ты, лапша ментовская. Галка, сними его, он в обмороке. 	 - Вот свалился на нашу голову. Вызывай Арцевика, я свяжу его. 	 - Сам слышит, сейчас явятся. 	 От второй машины отделились две фигуры. Теперь ясно, кто полгода обыскивал дом Оганяна. Остается только узнать, кому так спокойно открыл ворота ныне мертвый Арик. 	 Два человека вошли в дом, своим ключом отперев ворота. 	 - Все сделали. Клиенты вырублены часа на три с гарантией. Держи - пистолеты, дубинки, рации, фонарики, одежда. Пацан приходит в себя. Мы хиляем. 	 - Конечно! Садитесь в машину и езжайте. Мы поместимся в одной. Гончаров, мы ждем тебя. Времени не много. 	 "А много мне и не надо. Если бриллианты там, где я думаю, значит, они там, а если нет, то? То останется часа два с половиной, которые надо будет разумно использовать. Как? Думай, Федя, думай!" 	 - Приступай! - сразу же взял меня в оборот оганяновский Иуда. - Лена будет тебя сопровождать. Я с пацаном на рации, если что, крикнете. Лена, будь осторожна. 	 - Пойдем, что ли? - Между лопаток в меня ткнулся ствол, но не от этого я замер. Знакомый голос. 	 Медленно повернулся и... вся конструкция преступлений стала ясна. Зеленые, кошачьи глаза хохотушкипродавщицы теперь не казались легкомысленными. Открыто и зло они подтвердили все мои предположения. Я допускал мысль о том, что предателей двое, но она, девочка хороших родителей, недавно закончившая школу, никогда и никак в мои версии не вписывалась. 	 - Мне бы сначала в туалет... 	 - Быстро, - сквозь зубы бросила она. 	 На куске туалетной бумаги я нацарапал: "Н/П Глазково. Дальше 10-12 км. Трехэтажный дом. Забор бетонный. Гончаров". Между лампочкой и батарейкой фонарика я заткнул свою, возможно последнюю в жизни, корреспонденцию. 	 - Ты долго там будешь? Мент поганый. 	 - Выхожу. 	 Обход я начал с первого этажа. Не торопясь обошел одно помещение за другим, сдирая пломбы и печати, ни к чему не прикасаясь, ничего не трогая. Просто стоял посередине, внимательно осматривая стены, пол, потолок. И вскоре набрел на нужный мне объект. На втором этаже интересующих меня предметов было два, один в кабинете хозяина, другой в его спальне, где ныне почивал бравый сержант Сергей. С нее я и начал, полностью выключив свет. 	 - Это что за шутки? - с яростью зашипела продавщица. 	 - Заткнись и не мешай работать, - как можно ровнее и спокойнее ответил я. - Слушай, как тебя там, Лена, фонарик не работает. 	 - Включи свет. Или я стреляю. 	 - Да, конечно. - Я повернул выключатель. 	 - Смотри, не работает. Могли бы проверить. 	 - Зачем тебе фонарик? И так светло. 	 - Вам не было сказано, чтобы вы мне не мешали? 	 - Ну! 	 - Гну. Мне нужен фонарь. 	 - Там внизу есть, милицейские, правда. 	 - Да хоть чертовы, тащи сюда быстро. 	 - А вот этого не надо, пойдем вместе. 	 - Ради Бога! 	 Один из трех фонариков был копией моего; его-то я и поменял на свой "испорченный". Добросовестно его проверил и вежливо попросил: 	 - Лена, видишь люстру над нами? 	 - Да. 	 - Почему она не горит? 	 - Хм. Тупой? По стенам два десятка бра включены, море света. 	 - А ты зажги люстру. 	 По очереди она прощелкала пятью выключателями. Результат был нулевой. Хрустальные подвески остались мертвыми. Оправленные в серебряные касты, они, судя по всему, безмолвствовали давно. 	 - Ну и что из этого следует? - устав щелкать кнопками, насмешливо спросила продавщица-продажница. 	 - Из того следует то, что сейчас ты притащишь мне стремянку. Мухой. 	 - Она в чулане, пойдем вместе. 	 - Уволь, лучше я посижу рядом с нагим телом моего боевого друга и соратника. 	 - Вот уж нет! Иди вперед, кому говорю. 	 - Дура ты, гражданка Лена! Куда же я денусь? Где чулан? 	 Я раскорячил стремянку и велел ей выключить все бра. Когда она неохотно подчинилась, я зажег фонарик и отфокусировал тонкий, яркий луч. 	 По очереди он стрелою жалил хрустальные подвески висящей посредине потолка огромной люстры, и даже сквозь пыль они отвечали радостной, разноцветной игрой. Но это было все не то. Неужели просчитался? Стоп. Что это? Два верхних камня, под самой потолочной розеткой, вдруг брызнули семицветным каскадом спектра. Вот оно! Я засмеялся и полез наверх. 	 - Чего ржешь, мерин? - насторожилась продавщица. 	 - Все нормально, Элен, врубай свет! 	 Аккуратненько я разогнул колечки оправ, и бриллианты доверчиво легли в мою ладонь. Не торопясь спустился, обдумывая, как себя вести дальше. Шлепнуть моих поводырей? Сбежать, а утром потребовать за них Ленку? Заманчиво, но опасно. Могут убить, забрать камни и тоже сбежать. Нет, не пойдет, 	 - Ну что ты, что? - Видя мою нерешительность, продавщица приплясывала от нетерпения. 	 Не торопясь, медленно я разжал кулак, показывая добычу. Она завизжала и потянулась к руке. 	 - Нет! Я отдам их сам. 	 - Ару! Он нашел их! - Продавщица заметалась по гостиной, не зная, то ли бежать за дружком, то ли сторожить богатство. 	 - На, возьми! - наконец решился я, протягивая ей камни. 	 Забыв обо всем на свете, голодным вороном она бросилась ко мне. Слава Богу, совсем потеряла голову и опустила пистолет. Уже через секунду он отлетел в угол, но мне в висок тут же уперся другой, какого-то неслыханного калибра. От выстрела из него череп мамонта разлетится на сотни кусочков. Что говорить о моем! 	 - Спокойно, дорогой. Дай-ка их мне. Я сам их передам дяде Жоре. 	 - И я. Я тоже! - с другой стороны ко мне тянулась продавщица. - Я сама хочу передать их папе Жоре. 	 - Успокойся, малышка, ты уже ничего ему не передашь. 	 Ствол качнулся в сторону продавщицы, а перед моим носом распахнулась дверь, ощерившись двумя автоматными рылами. 	 - Почему, сынок? - улыбаясь, спросил людоед. - Это ведь мое. Нехорошо. - Он вкрадчиво заходил справа. 	 Воспользовавшись секундным замешательством, я резко в падении дернул руку с чудовищным револьвером. 	 - Вот спасибо-то, Константинушка, век тебя не забуду. Жизнь мою грешную спас, - подбирая оружие, пробормотал людоед. - Вы, мальчишечки, идите за дверь, постойте на стреме, мы тута с Костиком сами разберемся. А ты, Аленушка, иди опои салажонка, как бы чего не выкинул, покуда я здесь порядок наведу. Заставь его граммов двести долбануть. Где его рация? 	 - У меня, вот, пожалуйста, - услужливо потянулся Арцевик. 	 - Вот и славненько. Молчит пока? 	 - Пока я был здесь, ни одного вызова. Я, дядя Жора, внимательно следил, - ластился предатель. 	 - Ну да, ну да, ты у меня хороший мальчик, а где ментовские пушки? 	 - Под столом, под одеждой. 	 - Их не лапали? 	 - Нет, дядя Жора, и пальцем не трогали. Как договаривались! 	 - Вот и славно, вот и чудно! 	 На раскрытой ладони я протянул ему бриллианты, стоившие восемь человеческих жизней. В ближайшей перспективе к ним могут прибавиться еще две, если не четыре. Он как-то неуверенно взял их, не глядя опустил в нагрудный карман куртки. Куда девалась прежняя алчность? Получив фианитовую подделку, он радовался и скакал козлом. А теперь?.. Зашипела рация. 	 - Ну, нам пора, - только и сказал старик, первым выходя за дверь, - по приезду зайдешь ко мне.
 	 * * *
 	 - Как ты узнал, где спрятаны камни? - опуская алмазы в мензурку, вяло поинтересовался он. 	 - Ты об этом тоже осведомлен. 	 - Шутишь? 	 - Нет. Ты владеешь той же информацией, просто я немного подумал и связал поведение Вартана с его ночным бредом. 	 - Он что-то бурчал, но... 	 - И выкрикивал: "Свет, выруби свет!" Теперь понятен ход моих мыслей? 	 - Старый осел! 	 - Согласен. Оганян сам раскрыл свою тайну. Оставь ему и матери жизнь. 	 - Ну нет! Он должен рассчитаться по батькиным векселям. Это во-первых. А во-вторых, пока он жив, не успокоится. Будет пытаться вернуть утраченное. Мне-то это до фени, утром я отбываю. 	 - А при чем тут сумасшедшая старуха, какая необходимость в ее смерти? 	 - Ты прав, но она уже мертва. Только увидела, как мы допрашиваем ее сыночка, так и скопытилась. Ухо отрезали у трупа. 	 - Он знает? 	 - Нет, но какая теперь разница? 	 - Где похоронили? 	 - Что? Похоронили? В штольню закинули, вот тебе и все похороны. Что ты все о чужих костях заботишься, о своих бы подумал да о подружкиных. А то ведь там же могут оказаться. 	 - По-моему, я твои условия выполнил. Нашел невозможное и оплатил наши жизни. 	 - Так-то оно так. Да вот только отпускать - тебя мне нет никакого резону. Чистенький ты, в любой момент заложить можешь. 	 - Тебе же все до фени, ты же отбываешь. 	 - Правильно. Если бы я был пустой, то и охотиться за мной нечего, но ты знаешь, что у меня есть. Поэтому лучше тебя усыпить. 	 - Козел ты вонючий, а не вор в законе! - Я сдернул с крюка массивную кочергу и ухнул старика по черепу, так, по крайней мере, мне показалось. Но он успел юркнуть под стол, мой удар пришелся по тяжелой хрустальной пепельнице, разлетевшейся вдребезги. 	 - Хе-хе, напугал старичка. - Из-за кромки стола показались настороженные глаза Унжакова. - Я поиграть хотел. Ведь еще там, у Оганяна, мог тебя замочить. Пошутил, а ты сразу за дубинку. Повесь кочергу! 	 Я повернулся, чтобы повесить мое орудие на крюк, а он трижды выстрелил. В дубовой панели перед моими глазами появились три дырочки, аккуратные, как троеточие. 	 - Что дальше? - Подойдя к бару, я налил полстакана водки. - Садист. 	 - А дальше вот что, голубь. Жить хочешь? 	 - Да. 	 - Устрою я тебе крещеньице. Чтоб не отмылся. 	 - Какое? 	 - Там узнаешь.
 	 * * *
 	 В два часа ночи по проселочной дороге две переполненные "Нивы" мчались к месту моего крещения. Им оказался заброшенный серный карьер. Машины остановились у самого края. Водители остались на месте, а восемь человек, включая меня, Вартана и старика, спустились на дно. При свете фонариков по жидкой известняковой грязи мы прошлепали метров двести и уперлись в массивные, обитые железом створки, перекрывающие вход в устье штольни. На них висел знак, обозначающий радиацию. Отвратительно воняло серой. Когда сняли поперечный рельс и приоткрыли устье, в нос ударило с удвоенной силой. Выработка шла наклонно вниз. Нас с Вартаном ржавые рельсы вели в преисподнюю. Метров через пятьдесят мы наткнулись на первую разбитую вагонетку, потом встретили еще пять. Дышать стало легче, видимо, тут еще действовала вентиляция. Потянуло сладковатым, тлетворным запахом. 	 - Вы бы хоть оттаскивали их в боковые выработки, - недовольно заметил старик, - дышать невозможно, чай, не последний раз пользуемся. 	 Возле небольшого кармана он остановился. 	 - Все, дальше не пойдем, а то стошнит. Отойдите, ребятки. Ну, Вартанджан, пришло твое времечко. Отправим мы тебя сейчас в царство вечное, райское, на свиданьице с папашей твоим, дорогим моим товарищем, Самвелычем. Кланяйся ему от меня, пускай скоро не ждет, покуда тут ишо погуляю, девок потискаю. Ну, прощевай, сынок! Стань-ка, милок, подале, к стеночке. От так, аккурат будет. Ребятки, посветите-ка. Славно! Ну, Гончаров, дело за тобой! Здесь один патрон в стволе, - протягивая мне пистолет, предупредил Унжаков, - это и будет твое крещение. Бей наверняка, в голову, чтоб, значит, клиент твой не мучился, не страдал понапрасну. 	 Со связанными руками, беспомощный, Оганян стоял с опущенной головой. Из правой мокрой штанины капала моча. Убить его я не мог. Знал, что этим обрекаю себя на смерть, возможно, Ленку тоже, но все равно не мог. 	 В потной руке я мучил "Макарова" и думал, что это в сущности пустяк - совместить прицел с седой головой Вартана и мягко нажать на спуск. Потом напиться в стельку и все забыть. Это выход, Гончаров, это просто, ты же стрелял в преступников. Нет, не могу. В стволе один патрон. Да. Значит, я могу убить только одного человека: Вартана, старика или себя. Кого? Старика! 	 - Стойте, не стреляйте, я все, все отдам, не убивайте только! - вдруг белугой взревел Вартан. 	 - Поздно, сынок, поздно, - хихикнул старик. - У меня твои бриллиантики. Товарищ твой, Константин, постарался. С люстры содрал. Так что, мил человек, без надобности ты мне. 	 - А-а-а, - обреченно взревел Оганян, - мать хоть пожалейте. 	 - Раньше надо было думать. Гикнула старушка. Щас встречать тебя будет. Давай, Константин! 	 - Не буду стрелять! 	 Бросив ему под ноги пистолет, я сел на холодный рельс. 	 - Это мы предвидели. А ты, Вартан-джан? Развяжите ему руки. Будешь стрелять в Гончарова? 	 - Буду, буду, буду! 	 - И это мы предвидели, поэтому тебе мы стрелять не позволим. А сделаем мы настоящие спортивные состязания. Называется эта игра "Канат", или кто кого перетянет. Кто перетянет, тот останется в живых. Приступайте, ребятишки. 	 С одной стороны рельсов положили меня, с другой Вартана. Правые наши руки просунули под рельсами и надежно скрепили наручниками. Садистская казнь была рассчитана точно. Наварные бока вагонетки не давали никакого шанса уцелеть двоим. Выжить мог кто-то один. Вартан это понял и сразу же начал тянуть мою руку к себе. 	 "Черта с два, - подумал я, - тут шансы равны, и быть на жертвенном алтаре я не согласен, тем более за мною Ленка". 	 - Ну вот и готово, - удовлетворенно проворковал старик. - Теперь ты, Сенечка, ступай да откати вагонетку повыше, а мы в карманчике заховаемся. Как я стрельну, ты, значит, отпускай ее к нам. Как вы? Константин? Вартан? 	 - Пошел ты, каннибал козлиный! 	 - Ну и ладно. Кому-то из вас мое последнее прощание. Отдыхайте, ребятушки. 	 Сеня покатил вагонетку вверх, и Вартан начал дергаться с удвоенной силой. Мы лежали головами к устью штольни, он на животе, а я на спине, и в этом было мое преимущество, потому что его локоть шел на излом. 	 Я ждал, экономя силы, которые скоро, очень скоро будут мне нужны. 	 - Дядя Жора, я готов, - известил радостный Сеня. 	 - Ну и славно, ребятки тоже готовы, давай! 	 Бомбой грохнул выстрел, и подземная телега, пока еще медленно, с присвистом пошла на нас. Извиваясь, взвыл Вартан, изо всех сил пытаясь подальше отодвинуться от страшного рельса. 	 Я выжидал, а вагонетка катилась все быстрее и быстрее. Еще рано, рано. А вот теперь в самый раз. До этого почти недвижимый, я вдруг, упершись ногой в шпалу, резко выдернул руку Вартана к себе. Его кисть вместе с наручниками оказалась на моей стороне. Помогая левой, свободной рукой, я бросил браслеты через рельс на излом и так же резко бросил на них свое тело. Через смертный 	 вопль я услышал и почувствовал, как лопнул металл. 	 - Беги! - заорал я ему, уже вскакивая, и тут же накрепко вжимаясь в бок выработки, пропуская визжащую ржавую смерть. 	 Я побежал, почти наверняка зная, что меня убьют. По бегущему в туннеле человеку стрелять легко. Тем более, если с противоположной, встречной стороны его освещают фонари, рисуя отличный, как на мишени, силуэт. Но все равно я бежал спиной, ожидая, когда же бандиты очухаются и начнут веселую пальбу. 	 И она началась, но первой жертвой стал не я, а их веселый подельник Сенечка, потому что пропал слепящий луч и послышался негодующий перемат. 	 Но я уже миновал раненого и вместе со штольней свернул влево. Стало совершенно темно, хотя выстрелы бухали по-прежнему безобразно громко. Обо что-то запнувшись, с лету я растянулся между рельсами, раздирая рожу и ладони об известковую, шершавую щебенку. А когда поднялся, кто-то вновь швырнул меня на землю, сверху крепко припечатав своим телом. 	 "Достали, суки, - тоскливо подумал я, но человек застонал. - Неужели Вартан?" 	 - Гончаров? - отвечая на мою догадку вопросом, простонал он. 	 - Он самый, бежим дальше, устье совсем близко! 	 Из-под первой же вагонетки я выбил башмак и, поднатужившись, отправил Унжакову презент. 	 Оганяна догнал уже на выходе. Вдвоем мы старательно закрыли зловонную дыру, укрепили створки массивным поперечным рельсом-запором. 	 - Вы мне ответите, вы у меня пойдете под суд! - потрясая под носом рукой, начал было Оганян. 	 - Заткнись! - дружески предложил я. - Там, наверху, еще двое. 	 - Вот и занимайтесь ими, а я пошел. 	 - Далеко не уйдешь. Они раздавят тебя как клопа. 	 В створ дважды выстрелили, и Вартан поумнел. 	 - Что я должен делать? 	 - Помогать, если понадобится. Четыре руки - это не две. 	 - Три! 	 - Что - три? 	 - Три руки, одну ты мне сломал. 	 - А ты предпочел бы шею? 	 Без фонарика, хоть и в ясную ночь, выбираться со дна незнакомого карьера задача довольно сложная, тем более, если сзади стонет калека, а высота обрыва не менее двадцати - двадцати пяти метров. Несколько раз Вартан срывался, падал и терял сознание. Можно было бы оставить его, но для того, что я задумал, лишний мужик, хотя бы и с одной рукой, был нужен. 	 Наконец мы взяли эту высоту. Высунув голову, я провел визуальную рекогносцировку. Две "Нивы" стояли рядом, бок о бок, метрах в трех от края карьера. В одной из них, дальней от нас, горел свет. Как я и предполагал, шофера скучковались - то ли перекинуться в картишки, то ли попить пивка. Для проведения моей акции ситуация сложилась неподходящая. Разве только толкнуть их вниз? Но наверняка они стоят на скорости. Неужели тупик? Тогда я проиграл, а со мной вместе и Вартан, и Ленка. Прождав еще с часик, шофера пойдут выяснять обстановку и конечно же выпустят банду, а еще через полчаса она в полном составе явится в свое логово. И тогда... Тогда от моей Ленки я увижу только уши. Скверно. Одному мне с ними не справиться, они вооружены. Что делать? 	 - Что будем делать, Вартан? 	 - Не знаю, я уже ничего не хочу. Курить хочу. 	 - Пока нельзя, да и сигарет нет. 	 - У меня тоже. Только вот эти, дядины ракеты. 	 - Что-о-о? - В моей голове сразу же поднялся ураган. Уже через две секунды смерч мысли выдал авантюристический проект. - Давай их сюда! 	 - На, только зачем они тебе? 	 - Замолчи, они могут зажечься все сразу? 	 - Не знаю. Дядя Рафаэл сказал, чтобы я тут же, после того как подожгу "хвостик", отходил. 	 Трясущимися руками прикрыв огонь зажигалки, я внимательно осмотрел эти самые "хвостики". Они были достаточно длинны, чтобы связать их в один пучок. Алюминиевая полоска на крышке пачки, наверное, предусматривала такой вариант. Еще бы знать, сколько секунд они горят. Отодрав один фитиль, я его зажег. Оказалось, что мне отпущено десять секунд. 	 - Что вы хотите, Гончаров? 	 - Праздника! Сейчас увидишь, моли Бога, чтобы все получилось! Спрячься! 	 Прикинув расстояние до нужной мне "Нивы", я поджег "хвостики" и выскочил из укрытия. Тридцать метров пролетел на одном вздохе и рванул дверцу обреченной машины. 	 Мои предположения оказались неверными. Шофера одновременно занимались и тем, и другим, то есть: и пили пиво, и резались в карты. При виде моей персоны один из них захлебнулся пивом, а другой, за рулем, по-рачьи вытаращив глаза, спросил: 	 - Это ты? 	 - Это я, с приветом от шефа. 	 Швырнув ему на колени пачку "сигареток", я захлопнул дверцу, а для пущей убедительности навалился на нее своим весом, чтобы мышки могли полнее насладиться яркими цветами праздничного фейерверка. Вторая дверца надежно блокировалась стоящей вплотную "Нивой". 	 До чего же это сказочное зрелище, когда два десятка разноцветных ракет носятся в наглухо закрытом салоне авто! Если бы не бычьи вопли, я получил бы истинное блаженство. 	 Через полминуты все кончилось, я открыл дверцу. Сильно обожженные парни были живы, но без сознания. Тошнотворно воняла тлеющая обшивка вперемешку с отработанными газами. 	 Вот тут-то я оказался перед сложной дилеммой: "Что дальше?" Я окликнул Вартана. 	 - Здесь я, Гончаров. Великолепно, я все видел. 	 - Они еще живы. 	 - Так кончайте их! 	 - Я... Не могу. 	 - А они нас могли? Мать убили. 	 - Мать убил ты сам. 	 - То есть? Не понял. 	 - Проехали! 	 - Кончайте их! 	 - Не могу. Они ранены и беспомощны. 	 - А когда поправятся, достанут и тебя, и меня. Они-то раздумывать не будут. 	 - Знаю, но не могу. 	 Оганян выругался и вдруг приказал: 	 - Садись в машину, крутой сыщик Гончаров! 	 - Погоди, что ты задумал? 	 - А это уже мое дело! Пойми, у нас нет другого выхода. Залазь в машину! 	 Отрешенно, через боковое стекло я наблюдал, как Оганян врубил нейтральную скорость тлеющей "Нивы", захлопнул дверцу и попытался подтолкнуть ее к обрыву. Это у него не получилось, мешала бровка. Тогда он сел во вторую машину рядом со мной, запустил двигатель и кое-как одной левой рукой поставил ее в кильватер той, обреченной. Затем осторожно и бережно, будто боясь потревожить, наш передний бампер дотронулся до ихнего заднего. 	 Взревел мотор, не соглашаясь с нашей жестокостью, но, послушный акселератору, исполнил требуемое - еще через секунду белая задница тлеющей "Нивы" ушла в вечность. Я уже пересаживался за руль, когда в карьере рвануло зловеще и глухо. Язык огня поднялся выше края обрыва. 	 - Помоги нам, Господи! - перестуком зубов прокомментировал ювелир. 	 - Поможет, - успокоил я. - В паре с прокурором. 	 - Оставьте, нужно жить. Мы ничего не знаем. Едем. 	 - Согласен, но сначала заберем мою жену. 	 - Нет, нет, исключено! Свои проблемы решайте сами. 	 - Там, вероятно, и ваша проблема. В лице племянника и продавщицы Леночки. 	 - Что вы сказали? 	 - То, что слышал. Это они тебя высветили, со всеми твоими потрохами. 	 - Тогда да. Тогда мы едем за вашей женой. Вот только с оружием у нас плохо и болит рука. 	 - Рука заживет, а оружие должно быть. Посмотри в бардачке или за спинками. 	 Единственное, чего я теперь боялся, - так это вмешательства милиции, проклиная себя за записку в фонарике. Если ее найдут - расклад будет неинтересным.
 	 * * *
 	 Не доезжая пяти - семи метров до проклятых ворот, я остановился и посигналил. Нас будто поджидали, створки сразу открыл парень, одетый в спортивный костюм. Не означает ли это, что Унжаков уже связался с дачей и нас с нетерпением встречают? Ладно, сказавши "а", говорят "б". С семи метров, как мог, я разогнал машину и, чуть вильнув влево, принял "спортсмена" на крыло. Отлетев на несколько метров, он шлепнулся дохлой селедкой, а я, резко тормознув, выкатился из машины под днище, ожидая, когда начнется светский прием. Но... было тихо, если не считать работающего мотора да шипящего мата Вартана. 	 - Сколько человек на даче? - наставив пистолет в глаз травмированного спортсмена, потребовал я ответа. 	 - Вы кто? - вяло размазывая кровь, спросил он. 	 - Твой... Где Арцевик, где Лена? 	 - Не знаю. 	 - Говори, или удавлю, подонок! - подскочил Оганян, готовый наброситься на него с одной своей левой рукой. 	 Я преградил ему путь: 	 - Успокойся, Вартан, они давно на том свете. Унжаков препроводил. 	 - Но ты же говорил... 	 - Потому что ты нужен мне. Парень, кроме тебя, кто сейчас на даче? Ну... 	 - Не стреляйте, я все скажу. 	 - Ну!... 	 - Из мужиков - только Коля. 	 - Где он? 	 - Недавно пошел беспалую трахать. 	 - Он вооружен? 	 - Да. 	 - Вартан, следи за ним! 	 - Иди-ка ты подальше, опять обманул. 	 - У меня для тебя кое-что получше найдется. Жди.
 	 * * *
 	 Опоздал я совсем на чуть-чуть, но все же опоздал. По разбросанным вещам, перевернутым телевизору, столику и креслу было видно, что сопротивлялась Ленка яростно, но что может сделать баба с восьмипудовой похотливой тушей? Она и сейчас кричала, но... В общем, я опоздал. Мне ничего другого не оставалось, как массивной хрустальной пепельницей щедро открыть его череп в области затылка. Выбравшись из-под окровавленного борова, в истерике, Ленка кинулась на меня, мало что соображая. 	 Кое-как успокоив ее двумя оплеухами, я оттащил Елену вниз, к Вартану, а сам поднялся в святая святых - кабинет Унжакова. 	 Из письменного стола выгреб свои документы, пистолет и не свои доллары. 	 Ключи от сейфа оказались тут же. Немного, для виду, поломавшись перед самим собой, пошел на "медведя". 	 Первый замок дался доверчиво, не сопротивляясь, я уже занимался вторым, когда в основание моего бессовестного черепа уперся холодный ствол. 	 - Доброй ночи, господин Гончаров! 	 - Здравствуйте, - вежливо ответил я сучке-секретарше Тамаре. 	 - Не оборачиваться, к стенке! Стоять, не двигаться! 	 Я покорно подчинился, только спросил: 	 - И долго? 	 - Что? 	 - Стоять мне. 	 - Пока папа Жора не появится. 	 - А он, ласточка, уже никогда не появится. Разлюбил он вас. Променял шикарную дачу на вонючую штольню. 	 Повисла тишина, пронизанная недоверием, прикидками, вариантами и подозрением. 	 - Врешь! - хрипло, еще не веря, выдавила она наконец. - Не может быть. Что теперь делать? 	 - Сидеть и ждать, когда сюда явится милиция. 	 - Фига с два. Иди открывай сейф, посмотрим, что там у него. 	 Так же послушно я выполнил и этот приказ. 	 Денег было много, очень много. Растерянная Тамара хватала и хватала пачки, стараясь унести как можно больше. Прессы скользили, падали, рассыпались. 	 - Принеси сумку, - посоветовал я. 	 - Чтобы ты тем временем уволок все? Нет уж, бери сколько надо и проваливай. 	 Выдвижной ящичек снизу закрывался на особый замок. Заслонив сейф спиной, я незаметно его открыл. Четыре бриллианта лежали близнецами, с той лишь разницей, что два из них были фальшивыми. С одинаковым коэффициентом преломления, но различным удельным весом. 	 "Внешний вид одинаков, разница лишь в сущности, - подумал я, опуская камни в карман, - наверное, все в этом мире вот так". 	 - Ты что, уснул? - зло поторопила меня Тамара. - Присосался, как теленок к соседской корове. Пошел вон! И учти, я тебя знать не знаю. 	 - Взаимно! - ответил я, прихватывая добрый десяток прессов. 	 Рано утром, бросив бандитскую "Ниву" в пригороде, мы пересели на такси и с первыми лучами солнца въехали в город. 	 Юрку я перехватил на выходе из подъезда, вручил ему симпатичный зеленый пресс, объяснил, в каком фонарике находится записка и что с ней надлежит сделать. 	 Искали нас не слишком рьяно, поэтому, не очень-то таясь, уже в полдень мы с Ленкой сели в поезд южного направления, чтобы на полгода освободить любимый город от нашего присутствия.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ ПОПАДАЕТ В ПРИТОН
 	 Соседу Юрке я позвонил еще в июне. Тогда же он и сообщил мне, что страсти вокруг оганяновского дела утихли и я могу смело возвращаться домой. Но прервать наше затянувшееся турне по России и странам СНГ удалось только в середине августа. 	 В родимый город я вернулся один, оставив Ленку на попечение многочисленной ярославской ее родни. Она активно сопротивлялась, но я многозначительно поднял палец: "Еще опасно", втайне мечтая отдохнуть от нашего долгого и жесткого общения. 	 Прибыл я в воскресенье и прямо с вокзала зашел к Юрке, забрал кота, выплатил причитающийся другу гонорар и поднялся на свой этаж. Весь косяк, начиная от пола, был утыкан квитанциями, предупреждениями, угрозами от ЖЭУ и прочая и прочая. Подобрав ядовитые листочки, я аккуратно порвал их на четыре части и сбросил в унитаз. Воду, слава Богу, не отключили, свет тоже. Только телефон молчал этакой египетской мумией. Но это даже хорошо, думал я, матеря про себя Юрку, который обещал аккуратно и вовремя оплачивать все мои коммунальные услуги. 	 Неожиданно громко заорал кот. Обследовав все углы и потайные места, не найдя при этом даже мышиного хвоста, он был разгневан. Впрочем, жрать хотел и я Поэтому, тщательно спрятав остатки оганяновского вознаграждения, я отправился в близлежащее кафе. 	 В два часа дня, когда рычащий кот дожирал сардельку, а я скручивал голову "Столичной", в дверь позвонили условным кодом. 	 - Ты, свинья, почему не заплатил за телефон? - едва открыв дверь, пошел я в наступление. 	 - Понимаешь, с бабками напряг... 	 - Не с бабками, а с бабами у тебя напряг, и с мозгами тоже. Заходи уж... 	 Состроив виноватую рожу, он протопал на кухню и уселся на мое место. 	 - Зато, Кот, гляди, чистота-то какая, каждую неделю убирался. 	 - Так я тебе и поверил, небось своих шлюх заставлял. Небось все постельное белье мне перепачкали. 	 - Кот, все простыни, наволочки добросовестно выстираны, тщательно выглажены, аккуратно сложены. Посмотри в шифоньере. А вообще, не рычи, самое главное я сделал точно и в срок - написанную тобой и тебя же компрометирующую записку я уничтожил. 	 - Ну, тогда наливай! 	 - Это мы могем. - Юрка воспрянул духом и приволок из комнаты два хрустальных стопарика. - Будем? 	 - Будем! 	 - Кот, а у меня к тебе дело, - зачавкав сарделькой, сообщил сосед. 	 - Шел бы ты... - поперхнулся я водкой. - От твоих дел разит моргом, как сивухой от этой "Столичной". 	 - Да нет, на этот раз дело пустяковое. 	 - Все! Допивай и топай домой. 	 - Как знаешь. 	 Проснулся я под вечер, с похмелья, но в хорошем настроении. 	 - А что, Константин Иваныч, - спросил я себя сам, - не сходить ли нам к нашей знакомой, тридцатилетней вдовушке Аннушке? Отчего же не сходить? Можно и сходить. Путь не дальний. Вдова веселая, детьми не обременена. Напитки первоклассные. Тело приятственное. Сходи, раб Божий Константин. 	 В девять вечера, постриженный и отмытый, в наилучшем фраке, я нажимал кнопку звонка, которой не касался больше года. 	 "Дурак, - подумал я запоздало, - а вдруг она успела выскочить замуж? Ладно, скажу, ошибся квартирой", - в последний момент, когда дверь уже открывалась, решил я. 	 Мои опасения оказались напрасными, потому что за двойной дверью гремела музыка, булькал хохот вперемежку с пьяными выкриками. 	 - Ба! Кто к нам пришел! - Полупьяная Анна орденом повисла на шее. - Котик мой милый, совсем меня забыл, - размазывая по моей морде тушь и губную помаду, причитала она. - Заходи, мой ненаглядный, всегда тебе рада. Сейчас всех выгоню. 	 - А ты, кажется, курвишься? 	 - А что делать, Котик, тоска зеленая: "Посмотрите, я больная, жить осталось мне так мало..." 	 - На таких больных еще жеребцов огуливать можно. Пропадешь ведь. 	 - Гляди, какой моралист. Вот взял бы да и женился, а то все вы сначала оттрахаете, а потом мораль читаете. Скоты. 	 Гуляли давно, долго и качественно. Варварски разделанный поросенок одним боком щерил ребра. Аккуратными горками прямо на скатерти лежала черная и красная икра. Веселилось три пары. Одного из парней я узнал сразу. Местный авторитет - Длинный Вован собственной персоной пожаловал в гости к моей старой знакомой. Интересно, в качестве кого? Если учесть, что из всех находящихся здесь дам Анна является самой привлекательной, то догадаться нетрудно. 	 - Дамы и господа, - зарезвилась хозяйка, - разрешите представить вам моего эпизодичного любовника, умного и бесстрашного сыщика, грозу преступников, Константина Ивановича Гончарова. Прошу любить и жаловать. 	 Пьяно захлопав в ладоши, две девки представились в унисон: 	 - Анжелика. 	 - Ангелина. 	 - Очень приятно! - лукаво заверил я. 	 - Вован я! - сообщил авторитет. - А это мои пацаны: Тузик и Билл. Присаживайтесь! 	 Видит Бог, присаживаться мне не хотелось, но иногда я бываю очень мягкотел, особенно когда рядом особа типа Анны и водка "Абсолют". 	 - Ну как дела? Все путем? - осведомился Длинный Вован после первой. 	 - А почему должно быть по-другому? 	 - Да хорош ты, мужик, тюльку гнать. Я в курсах. Помощь нужна? 	 - Благодарю вас, все прекрасно. 	 - А мне надо подсобить. 	 - Ничем не могу помочь, с делами я завязал. 	 - А если я попрошу лично? 	 - Я больше не работаю. 	 Почти двухметровая нескладная фигура, выбравшись из кресла, подошла ко мне. 	 - Иваныч, ты не подумай, там никакого криминала нет, а новую "девятку" я на тебя оформлю хоть завтра. 	 - Благодарю вас, но - нет. Извините, мне пора! 	 - Котик, ты что? - расстроилась Анна. 	 - Голова разболелась, как-нибудь в другой раз. 	 - Тузик, проводи Константина Ивановича. 	 - Не стоит. 	 Все-таки они настояли на своем. К подъезду меня доставили в роскошном "мерседесе". 	 Сидящий на скамейке Юрка курил. Он внимательно и понимающе следил, как я выбираюсь из мафиозного автомобиля. 	 - Решил прокатиться? 	 - Ага, перед сном проветриться. 	 - А ты знаешь, чья это машина? 	 - Без понятия, попросил подвезти, они и подвезли меня как левака. 	 - Ага, а денег не взяли. 	 - Да иди ты... 	 - Ну-ну. 	 - Гну-гну! 	 - Так и должно быть, случайный пассажир. 	 Спать я лег в самом наигнуснейшем состоянии.
 	 * * *
 	 Утром вскочил от острой боли в плече и дикого вопля над ухом. Голодный кот требовал жратвы. И он получил, сначала по морде, а потом - замерзшей сарделькой по хребту. С грохотом он катал ее по всей кухне, а я стоял перед сложной дилеммой: либо сначала умыться, а потом выпить полстакана водки, либо наоборот. Получилось наоборот. Настроение улучшилось настолько, что в кипятке я разогрел кошачий харч. 	 Телефон зазвонил резко и неожиданно. 	 "Кто и когда успел его включить? Еще нет и десяти, обычно на эту процедуру уходит неделя. И кто заплатил?" 	 В недоумении я снял трубку. 	 - Константин Иванович? 	 - Да. 	 - Доброе утро, Семушкин беспокоит, помните такого? 	 - Конечно же, Владимир Яковлевич. 	 Перед глазами сразу всплыло одутловатое, бесформенное лицо не слишком чистоплотного адвоката. 	 - Надеюсь, не разбудил вас? 	 - Нет, меня разбудили до вас. 	 - Вы позволите мне подняться к вам? 	 - Зачем? 	 - Я защищаю одного гражданина и в некотором роде своего начальника. Есть несколько моментов, где ваша помощь была бы желательна, за хорошую оплату, разумеется. 	 - Заходите. Откуда вы знаете мой адрес? - едва он вошел, спросил я. 	 - Помилуйте, Константин Иванович, вы становитесь нашей знаменитостью. Гончарова знает не только правоохранительный и криминальный мир, но и досужие кумушки, и дети дошкольного возраста. Вы позволите мне пройти? 	 Бегающие его глазки уже из передней прошарили всю квартиру, и он понял, что кабинетом мне служит кухня. Туда он и направился, бережно прижимая к груди старый кожаный портфель. Почему-то все входящие всегда садятся на мое личное, хозяйское место. Этот червяк тоже уселся на мой стул, обнюхал только что опорожненный стакан и укоризненно затряс бурлами. 	 - Ай-я-яй, Константин Иванович, негоже с утра-то, десяти еще нет, вы бы уж как-то после обеда, а то... С вашимито мозгами да с вашей хваткой можно миллионером стать. 	 - Или получить пулю в лоб. 	 - Увы, такая наша работа. 	 - Моя, но не ваша. 	 - Согласен, согласен отчасти. 	 - Что вам нужно? Если вы пришли наставлять меня на путь истинный, то уходите, я буду завтракать. 	 - А вы завтракайте, не обращайте на меня внимания. Кушайте, а я тем временем сообщу вам некоторую информацию. 	 - Сообщайте, только покороче. 	 - Обязательно. Проживает в нашем городе некий гражданин Поляков Владимир Петрович... 	 - Местный авторитет по кличке Длинный Вован, крутой мафиози и миллионер, - уточнил я. 	 - Ну зачем вы так сразу. Он мой клиент и просит защиты. 	 - Вот и защищайте его хоть собственным задом, а меня увольте. Аудиенция окончена. Всего доброго. 	 - Выслушайте меня, дело совершенно иного окраса, чем вы думаете, а потом, вот... 	 Короткими пухлыми пальчиками с плоскими ногтями он извлек из портфеля какую-то гербовую бумажку с печатями и подвинул ее мне. 	 - Это справка-счет на автомобиль 2109, который сейчас стоит под вашими окнами. Стоит только вписать ваши данные, и автомобиль ваш. 	 Невольно я взглянул в окно. Там стояло это чудо цвета "мокрый асфальт". 	 - Рассказывайте, - неуверенно выдавил я, - жадность фраера сгубила. 	 - Две с половиной недели назад, а точнее, первого августа, в пятницу, а еще точнее, в ночь на субботу, исчезает брат Владимира Петровича Геннадий Петрович. Последний раз его видели в ресторане "Будь как дома"... 	 - Господи, да это же просто как куриное яйцо. Либо Длинный Гена кому-то задолжал и теперь скрывается, либо его замочила враждующая группировка. Неужели вам-то непонятно? 	 Он согласно закивал и, не спрашивая, закурил сигарету. 	 - Это и есть самый вероятный вариант, если бы не несколько "но". 	 - Прокомментируйте. 	 - Длинный Гена никому не был должен. 	 - Значит, должны были ему. Он начал требовать долг, и от него избавились. 	 - Нет. Долги взимают совершенно другие люди. И вообще, Гена Длинный в конторе Владимира Петровича не имел никакого веса. Так, нечто вроде мальчика на побегушках. 	 - Значит, это предупреждение самому Вовану. 	 - Когда предупреждают, то расстреливают на виду, в нашем случае труп Геннадия отсутствует вообще. Это первое, а второе - сейчас между группировками достигнуто официальное, задокументированное перемирие. А это, как вы понимаете, уже серьезно. 	 - Значит, скрывается, возможно, по личным причинам. 	 - И мне так казалось, но в этом случае Владимир Петрович был бы в курсе, однако он совершенно ничего не знает. 	 - Что же вы полагаете? Я должен искать этого самого Длинного Гену? 	 - Погодите, я не рассказал самого главного, из-за чего, собственно, сыр-бор. 	 - Я весь внимание! 	 - В ночь с шестого на седьмое ограблена квартира зубного техника Юшкевича, при этом сам он убит, причем зверски. 	 - Как? 	 - Палкой, колотушкой какой-то он изувечен так, что его череп напоминал раздавленное куриное яйцо. 	 - Он жил один? 	 - В тот момент один. Жена с дочерью, когда его месили, отдыхали на Капри. 	 - Это имеет какое-то отношение к Геннадию Полякову? 	 - Увы. Вся комната, где произошло убийство, залита кровью и заляпана отпечатками пальцев. Так же явно видны следы протектора башмаков. 	 - И следы эти принадлежат?.. 	 - Да! Геннадию Петровичу Полякову. 	 - Отлично. Вот вам и весь ответ. 	 - Послушайте, Гончаров, не держите меня за идиота. Может быть, я несимпатичен вам, я многим неприятен, но в отсутствии профессионализма меня обвинить невозможно. 	 И тут я был полностью с ним согласен. Преступника он видел насквозь, впрочем, как и следователя, как и прокурора. Острый мозг его на пять ходов опережал мысль обвинителя, а логика и хорошо подвешенный язык заставляли судей выносить аховые приговоры. Его побаивались, относились брезгливо и за глаза называли Блевако. 	 - Нет, Владимир Яковлевич, чего-чего, а профессионализма у вас не отнять, но... 	 - Никаких "но". Во-первых, поляковской группировке это гребаное грабленое зубное золото совершенно без надобности, своего хватает. Добытого, между прочим, относительно легальным путем. Во-вторых, разбой, грабеж и убийства посторонних граждан идут вразрез с их негласным уставом. И в-третьих, чего ради Гена Длинный отбивал зубника, как кореец пуделя перед съедением. У него довольно богатый арсенал оружия со всевозможными глушителями. Пук, и зубник тихонько ложится кверху копытами с минимальной потерей крови. Там же устроили целый мясокомбинат. 	 - Будем считать, что я с вами согласен, убил не Геннадий. 	 - Конечно. Если бы я в этом сомневался хоть на йоту, то, не обращаясь к вам, провел бы процесс сам и, возможно, его выиграл бы. 	 - Не сомневаюсь. А виноватым оказался бы зубник, который по небрежности вместо гнилого зуба вытащил у убийцы всю челюсть. 	 - Возможно. Но пойдем дальше. 	 - Да, прощу вас. С вашего позволения? - Я опять нацедил себе полстакана. 	 - Не пейте по утрам, это одурманивает мозг. 	 - А по вечерам? 	 - Не в такой степени. 	 - Да вы, наверное, сами хотите, только лукавите. 	 - Упаси Бог, ни в коей мере. 	 - Никогда не бурчите под руку! 	 - Совсем себя не жалеете, Гончаров. 	 - Продолжайте, господин Плевако. 	 - Десять дней тому назад в нашем городе проживал гражданин Крутько, собиратель старинных и золотых монет, словом, нумизмат. 	 - А нынче он уехал? 	 - На тот свет, аналогично зубнику, при помощи уже известной дубины. 	 - Монеты исчезли? 	 - Естественно. 	 - И опять хозяин был один? 	 - Нет, на сей раз убийце пришлось поработать вдвойне. Он просчитался. Хотя жена и отдыхала на югах, это не означало, что свято место пусто. В кроватку нумизмата заплыла рыбка, которая вынырнула из нее в самый неподходящий момент. В тот самый, когда хозяйские мозги весело летали по комнате. Ее, рыбьи, он вышиб тоже. 	 - А соседи? 	 - Как всегда - "Ничего не вижу, ничего не слышу...", но тем не менее кто-то из них утром сообщил в милицию о ночном скандале в квартире нумизмата. Кто? Большой вопрос. 	 - А в первом случае? 	 - То же самое, кто-то из соседей - из автомата, инкогнито. 	 - Еще какие подробности? 	 - Любопытная деталь. Дверь подъезда зубного техника открыта днем и ночью, оно и ясно. Юшкевич вел прием на дому, и то, что он ночью открыл дверь квартиры, тоже объяснимо. Иногда он принимал с острой зубной болью даже ночью. Так говорят соседи. Не имея на то права, он тем не менее классно драл гнилые зубы. Здесь все понятно. Второй случай несколько своеобразен. Дело в том, что входная подъездная дверь нумизмата Крутько закрыта постоянно, и у каждого жильца свой ключ. 	 - Что из этого? 	 - Часов с восьми вечера замок вдруг сломался, а как потом выяснилось: секретка и механизм были щедро залиты раствором цемента и клея "Момент". То есть акция была запланирована, подъездная дверь всю ночь оставалась открытой. 	 - Допустим, но зачем нумизмат ночью открыл дверь незнакомцу, ведь взлома не было? 	 - Взлома не было. А открыл он дверь либо соседу, либо хорошо знакомому человеку. 	 - Который товарит его колотушкой по черепу. 	 - Да, и к колотушку эту убийца, как и в первом случае, бросает на месте преступления. 	 - И опять со следами и отпечатками Гениных пальчиков. 	 - Вы правы абсолютно. 	 - Абсолютный тут абсурд, господин Семушкин. 	 - Я рад, что вы поняли это, господин Гончаров. 	 - Какие действия предпринимают органы? 	 - Самые примитивные. Насели на Владимира Петровича и требуют с него брата. Если бы все было так, как они думают, уж мы бы нашли ходы и выходы. Но Геннадий действительно исчез. 	 - Кстати - как, поподробнее можно? 	 - Вы не возражаете, если вам об этом расскажет очевидец? 	 - Кто? 	 - Сам Владимир Петрович. 	 - Хорошо. 	 Вытащив из портфеля пейджер, он отправил сообщение хозяину. Через пару минут в дверь позвонили. 	 - Открывайте, - разрешил я, - только пусть войдет один, без свиты. 	 - Хорошо. 	 Вчерашняя долговязая фигура с окладистой бородкой, помаячив на пороге, двинулась на кухню. Одет он был в униформу: малиновый пиджак и зеленые брюки, на жестком белом воротнике сорочки распласталась черная бабочка, наколотая золотой булавкой. 	 - Ну ты че, Яковлевич, перетер? 	 - Да, Владимир Петрович, я ввел Константина Ивановича в суть дела. 	 - Ну и че? - Это уже относилось ко мне. 	 - Да ниче, - в тон ему ответил я. - У нас в деревне здоровкаются, даже когда идут до ветру. 	 - А-а-а, извиняюсь, здорово, Иваныч. 	 Он протянул длинную, костлявую, как смерть, руку. 	 - А по утрам водку пьют только аристократы... 	 - И дегенераты, - закончил я, подвигая ему полный стакан. 	 Хорошо, что он был туп, как жираф, не то бы непременно обиделся. 	 - Че звали-то, какие проблемы? - отодвигая стакан, спросил он. 	 - У меня проблем нет, насколько я знаю, они есть у вас. 	 - Ну да, ты с Яковлевичем договорился? 	 - Нет, а если будете тыкать, не договоримся вообще. 	 - Да ладно тебе, мужик. 	 - Это мое условие. 	 - Базара нет. "Вы" так "вы". Только не обижайтесь, если иногда забуду, я всех на "ты" зову. 	 - Ладно расскажи, когда, где и как ты в последний раз видел брата. 	 - Первого августа в кабаке "Будь как дома". А как видел? Да как вас сейчас. Мы туда вечером завалили. Я, Генка и еще две телки. 	 - Какие? 	 - Из нашей фирмы, Настя и Белка. У нее какой-то праздник был - то ли день рождения отца, то ли день его смерти. Посидели, отдохнули, хотели уже к Насте сваливать. У нее дача недалеко. Только смотрю, Тузика все нет и нет. 	 - Кто такой Тузик? 	 - Водила мой. Он привез нас и отпросился на пару часов, по своим делам. Я не против, когда дел нет. Сидим, ждем, пьем коньяк, шампанское. Мы-то в норме, а Генку повело, он с бодуна был. Начал девкам юбки задирать, трусы стаскивать. Я его вывел на свежий воздух, чтоб отошел немного, а сам вернулся в кабак. 	 - Как ты его оставил? Кто был с ним рядом? 	 - На пенек его посадил. Там пеньки такие, вроде стульев, а посередине большой пень, вместо стола. А вокруг никого не было, кроме Ленькиного джипа. 	 - А в зале много народу? Знакомые были? 	 - Откуда там много народу? Весь зал как твоя квартира. Шесть или восемь столиков. Кроме Ленькиной компании да нас, никого и не было. 	 - В каких вы отношениях? 	 - С кем? С Ленькой? Да ни в каких. У него свой бизнес, у меня свой. 	 - Какой бизнес у него? 	 - Шмотки из Турции подгоняет. 	 - Он не мог пойти на ограбление? 	 - Зачем, у него всего хватает. Две квартиры, дача, джип и "мерс". Стадо телок из двадцати продавщиц. Нет, не туда, начальник, клонишь, не в ту степь. 	 - Может, были еще посторонние, незнакомые? 	 - А туда посторонних не пускают, только проверенных, солидных клиентов. 	 - А вы каким бизнесом занимаетесь? 	 - Не боись, легальным, автозапчасти по России расталкиваем. Документы в порядке. Заполняю, что ли? - кивнул он на справку-счет. 	 - Да! - согласился я, потому что какая-то зацепочка у меня появилась. 	 - Давай, Яковлевич, оформляй, а то милиция меня с этим Генкой затрахала. 	 - Подождите, - остановил я, - оговорим условия. 	 - Какие еще условия? 	 - Если я нахожу вашего брата, но он мертв? 	 - Оставляешь "девятку" себе. 	 - Если он жив? 	 - Получаешь еще одну. 	 - Если после месяца работы я не нахожу ничего и никого? 	 - Если мне скажут, что ты действительно работал, то отдаю тебе прошлогоднюю "семерку". 	 - И кто же тебе скажет? 	 - Ты знаешь сам, и не думай, что я тупой и не заметил, как ты назвал меня дегенератом. Пользуйся. - Он пододвинул ко мне справку-счет и ключи. - Техпаспорт получишь сам. Пойдем, Яковлевич. 	 Они ушли, оставив мне тревогу, неуверенность и новенькую "девятку". Но пока она мне была без надобности. Пока мне нужен был приличный, вусмерть измазанный и мятый костюм интеллигентного бомжа. 	 Отгоняя машину на стоянку, я твердо решил, что прошлогодняя "семерка" мне не нужна. 	 По телефону-автомату через 09 я попытался выяснить телефон Крутько. После секундного замешательства справочная девочка испуганно ответила, что такой фамилии у них не значится. Все верно! Значит, он на собачке у моих бывших коллег, а связываться с ними не хотелось. Если Юрка уже не раззвонил, какой гость был у меня сегодня, то пока проявляться не стоит. 	 Легко и просто его адрес я узнал через общество нумизматов. Гражданин Крутько Александр Алексеевич проживал по улице Космонавтов в пятиэтажном "хрущевском" доме на втором этаже в третьем подъезде. Возле него, в кусточках, я и расположился. Неторопливо разрезал соленый огурец, разломил булку и, как приманку, на видном месте поставил чуть начатую бутылку. 	 Время шло, но поплавок оставался неподвижным. Такое со мной случалось впервые. Куда же подевались мои родные разговорчивые свидетели-алкаши? Прошел час, и никто не тронул моей наживки. А в довершение к моему невезению чумазый шестилетний карапуз приволок в кусты картонную коробку из-под телевизора и заявил: 	 - Ты, дядька-алкас, уходи отсюда! Мы с Натаской сисяс иглать будем. 	 - Играйте на здоровье. 	 - А ты месаес. Посол вон! Пьянь подзаболная! 	 На всякий случай, избегая конфронтации, я перебазировался на скамейку возле самого подъезда. Меня никто не замечал. Похмельные мужики проходили мимо, торопясь по своим сакраментальным делам. Одному я даже кивнул и показал на бутылку, но он отрицательно затряс нечесаной башкой. 	 А детская игра в кустах меж тем разгоралась, поневоле я прислушался. 	 - Где деньги? - звенел девчоночий голосок. - Опять пропил, ирод. Навязался на мою душу, чтоб ты сдох. 	 - Сто ты на меня орес? Лахудла! Ну выпил суть-суть! Слазу слать надо? 	 - Убирайся, где был. Иди к своей шлюхе. 	 - Заткнись, убью, сука! 	 Послышалось что-то похожее на шлепки. Они становились все громче и явственней. Взахлеб заверещала девчонка. 	 - Убью суку, завалю, как дядю Сасу, - входил в роль карапуз. 	 - А-а-а, я всем расскажу! Всем расскажу! 	 - Что ты рассказес? 	 - Как ты в замок кашу напихал! Все расскажу. 	 Опять послышались удары и громкий взаправдашний Наташкин рев. Я понял, что нужно вмешаться. Отогнув кусты, я за шиворот вытащил вредного карапуза. Теперь заверещал он, а из окна третьего этажа на меня посыпался отборный мат на вид благообразной старушки, видимо карапузовской бабушки. А его мамаша уже старательно охаживала меня ковровой выбивалкой. 	 - Чтоб вы все посдыхали, алкаши чертовы, жизни от вас нет. Мама! - заорала она старухе. - Вызывай милицию, чуть ребенка не убил. Погоди у меня, упрячу я тебя лет на пять, может, поумнеешь. 	 - В чем дело, гражданка? 	 Сивый парень в спортивном костюме показал милицейское удостоверение. Минуту назад он сидел на скамейке противоположного дома. Какой же я лопух, за домом слежка. И алкаши это прекрасно знали, потому и не заглотили моего живца. А я-то!... Глупеем, Гончаров, глупеем. 	 - Арестуйте его, товарищ милиционер, - визжала между тем баба, - он сына моего чуть не убил. 	 - Неправда, гражданка, он лишь оттащил его от девочки, которую ваш сын избивал всерьез. 	 - Да вы ничего не знаете! 	 - Я наблюдаю за ними давно. Гражданин, ваши документы. 	 - Отойдем, сержант, - буркнул я. 	 - Отойдем, только бутылочку с собой прихватите, придется составить акт. 	 С бутылкой, нарезанным огурцом, в грязном костюме, я шкандыбал впереди сержанта, проклиная себя за глупость и легкомыслие. 	 - Ваши документы, - дойдя до середины двора, потребовал мент. 	 - У меня их нет. 	 - Вот и отлично, сейчас бригаду вызовем, и до выяснения... 	 Из-под мышки он вытащил рацию. 	 - Погоди, сержант, две минуты. 	 - Ну? 	 Я начал снимать стоптанный башмак. Заинтересованный, он оставил рацию в покое. 	 - Что вы здесь делали? 	 - Наверное, то же, что и ты. 	 Из-под стельки башмака я извлек ламинированную лицензию, кстати, не продленную, а значит, и не действительную. Он старательно сверил фото с моей образиной, а на срок годности внимания не обратил. 	 - Гончаров? Это вы и есть? Много о вас слышал, но почему такой костюм, водка? Вы же бывший офицер, должны себя держать в рамках. 	 - Сержант, когда идут на охоту, не обязательно надевать смокинг. 	 - Я понял. Вы свободны, но доложить о вашем визите сюда я обязан. 	 - Ничего не имею против. Только просьба, сержант, там плачет девочка. Вот вам деньги, сходите и купите какуюнибудь шоколадку. А я тем временем постараюсь ее успокоить. Видно, до нее нет никому дела. 	 - Я на посту. 	 - Тогда успокойте ее вы, а я сбегаю в "комок". 	 Очевидно, в подобного рода делах сержант был неискушен, потому что после минутного замешательства решился на первый вариант. 	 - Только вы посматривайте за подъездом. 	 - Я для этого сюда и пришел. 	 Раздвинув кусты, я увидел ее. Забившись в угол картонной коробки, девочка горестно всхлипывала. 	 - Наташка, здорово, чего ревешь? 	 - Сла-а-вик побил. Он злой, он скотина, чтоб он сдох. 	 - Ну зачем же так сразу, а где мама? 	 - На работе, а папанька спит, с утра напился пьяным и спит. 	 - Ну ничего, сейчас дядя милиционер принесет тебе шоколадку. 	 - Мент поганый? - с ходу спросила она. 	 Я обалдел: 	 - Почему же поганый? 	 - Папанька всегда так говорит. А еще говорит - мусор поганый. 	 - Твой папа говорит плохо. А что за кашу пихал в замок тот мальчик, Славик? 	 - А это не он пихал, он только смотрел, а кашу из клизмы в замок выдавливал Сережа. 	 - Какой Сережа? 	 - Который газеты носит. Он думал, что мы не видим его, а мы со Славкой все видели и клизму потом взяли, когда он ее выбросил. 	 - А где она? 	 - Клизма? У меня в сумке. 	 - Подари ее мне. 	 - Не могу. Я дежурная медсестра. 	 - Ну и отлично. Я тебе дам денег на две новые клизмы. Мединструмент всегда должен быть новым. Держи. - Я протянул ей десятку и взамен получил грязно-желтую грушу с отбитым пластмассовым наконечником. Наташкин потенциальный пациент был бы только рад нашей сделке. 	 - А что это вы с клизмой делаете, гражданин Гончаров? - резко и подозрительно спросил склонившийся над нами сержант. 	 - Играем, - глупо ответил я. 	 - Ага, играем, - поддержала меня семилетняя бестия, крепко зажав в кулачке десятку. - Я сейчас дяденьке буду промывать кишечник. 	 - Вот как, - задумчиво протянул сержант. - На, девочка, держи свой шоколад, а с незнакомыми дяденьками больше не играй, хорошо? 	 - Хорошо. 	 - А вам бы, Гончаров, лучше уйти отсюда подобру-поздорову. Не нравится мне это. Попахивает чем-то. 	 - Поменяйте носки. 	 - Что? 	 - Сдачу оставьте себе, - уже в арке ответил я. 	 Отлично, везет же дуракам. С первого же раза и в яблочко. Жаль только одного: потери статуса инкогнито. Сержант накрыл меня сразу. Я уверен на все сто, что обо мне он доложит в первую очередь. И про девочку, и про шоколадку, и про клизму конечно же не забудет. Ну и черт с ним. Главное, начало положено. Я ухватил за хвостик какую-то мышку. К какой крысе она меня приведет, это уже вопрос. 	 В ближайшем почтовом отделении я нашел начальницу, унылую и сутулую, как жизнь старой девы. 	 - Добрый день, - приветливо поздоровался я. 	 - Что вам нужно? - бесцветно спросила она. 	 - Почтальон по имени Сергей. 	 - Он на сортировке, подождите. 	 - А может быть, я сам... 	 - Посторонним вход воспрещен, - бесстрастно и бескомпромиссно проговорила она, ни единым мускулом при этом не шевельнув. 	 Разбитной приблатненный пацанчик лет четырнадцати появился через десять минут. За собой он тащил сумку на колесиках, беременную разнообразной прессой. 	 - Пойди сюда, голубок, - грязно улыбаясь, поманил я его пальчиком. По тому, как он съежился, я понял, что взял в разговоре нужную тональность. 	 - Что тебе? - немного осмелев и обнаглев, подошел он ко мне, вихляясь. Ухватив парня за нос, я пригнул его к земле. Он загундосил, то ли жалуясь, то ли возмущаясь. 	 - Ты зачем замок испортил, гаденыш? 	 - Какой замок? Отпусти. 	 Отпустив сопливую носопырку, я ухватил малого за ухо и, медленно выворачивая, ласково спросил: 	 - Ты не знаешь какой? 	 - Не знаю. Отстань, больно. 	 - А будет еще больней, в камере всегда больней. Есть у нас сержант, дядя Коля, он любит делать больно плохим мальчикам. Сейчас пойдем к нему. 	 - Не надо, - захлюпал мальчишка. 	 - Тогда рассказывай, зачем испортил замок. 	 - Я ничего не знаю. 	 - Тогда пойдем. Дядя Коля тебя ждет не дождется. Колись, говнюк. 	 - Это не я. Я ничего не знаю. 	 - Кто знает? 	 - Не знаю! 	 - А этот клистир тоже не твой? 	 - Не мой. 	 - Только отпечатки пальцев на нем твои, усек, шелудивый? А в остальном с тобой разберутся в камере предварительного заключения. Может, девочку из тебя сделают. И выйдешь ты оттуда уже не Сергеем, а какой-нибудь Снежаной или Серафимой. Тебе как больше нравится? 	 - Никак, я все скажу, отпусти ухо. 	 Все-таки никудышный я психолог. Поверив ему, я отпустил ухо. Подскочив козлом, он еще в воздухе заработал ногами и задал бешеного стрекача. Гнаться за ним было бесполезно. "Ну да ничего, - успокоил я себя. - Не сегодня так завтра проявится, а ночью я наведаюсь к нему домой. С чисто превентивной целью". 	 На сегодня - все. Недовольный собой, я отправился к родному очагу и вечно голодному коту.
 	 * * *
 	 Это вошло в привычку, поднимаясь по лестнице, шагать тихо, а перед тем, как вставить ключ в дверь собственной квартиры, несколько секунд постоять молча. Вот и сейчас на несколько мгновений я затаился, слушая жизнь подъезда. Кажется, тихо. Открыв дверь, я вошел и остолбенел. 	 Прямо передо мной на низком стульчике в передней сидел полковник Ефимов. 	 - Вы как открыли дверь? - невольно вырвалось у меня. 	 - Было бы что открывать, а уж как? Это нетактично с вашей стороны - задавать подобные вопросы. Значит, клоун Гончаров снова на манеже. Значит, вновь меня ожидают ночные кошмарики? Но я думаю избежать этого. И знаешь как? 	 - Наложить запрет на мою деятельность, не пролонгировать лицензию. 	 - Умный ты, Гончаров, ну прямо как я в юности. Сколько времени? 	 - Шестой час. 	 - Ну и ладненько. Будем считать, что вечер я посвятил тебе. 	 - Благодарю вас, Алексей Николаевич. У меня для вас сюрприз. 	 - Начинается. И откуда ты свалился на мою седую голову? 	 - Осторожно, стульчик развалится, а сюрприз настоящий, его вам передал один наш знакомый. 	 Из тайничка я выудил массивный золотой перстень-печатку с вензелем "Ане" и протянул полковнику. 	 - Это что, взятка? 	 - Какая же это взятка, когда на перстне ваши инициалы. К, тому же вещь не моя, я просто выполняю поручение известного вам лица. 	 - Хорош, собака. 	 - Кто, мастер? 	 - Нет, изделие. Гляди-ка, как раз впору. Если от чистого сердца, то заберу. 	 - Носите на здоровье. 	 - Я чего пришел-то?.. 	 - Вот и я думаю... 	 - Не хами, особенно старшим по званию. 	 - Да нет у меня никакого звания, полковник, отставной козы барабанщик. 	 - Вот и я думаю, не пора бы тебе пересмотреть свое поведение и место в обществе? 	 - А я уже пересмотрел и пришел к выводу, что я-то как раз на своем месте. Водку пить будете? 	 - Буду. Чего это ты сегодня ошивался возле дома Крутько? 	 - Да так, гулял, озоном дышал. 	 - Чего надышал? 	 - Ничего существенного. Зря день пропал. 	 - Не думаю. Серые "девятки" дарят не каждый день. 	 - Это не подарок, а оплата. 	 - Так вот откажись от нее, потому что лицензию мы тебе не продлим, если, конечно, не поумнеешь. 	 - Уже поумнел. 	 - Тогда рассказывай все, что знаешь и что успел вынюхать. Только коротко и конкретно. 	 Пришлось выложить все, что я знаю, начиная со вчерашнего вечера и кончая бегством четырнадцатилетнего оболтуса. 	 - Ну пацанчика-то мы словим, прямо сейчас. 	 Подвинув телефон, он набрал номер и выдал известные координаты почтальона. 	 - Звоните Гончарову. Я здесь жду. Оперативней! Отбой. Так что ты думаешь, Костя? Ты уверен, что три убийства подряд, совершенные одним почерком, не могли быть совершены Длинным Геной? 	 - Почти уверен. 	 - Но ведь кругом кровавые отпечатки его пальчиков, чуть ли не на потолке. 	 - Это тем более странно. Если он, конечно, не чокнулся. Но если бы он сошел с ума, то проявился бы обязательно. 	 - Я тоже так думаю. Сказать только боюсь. 	 Затрещал телефон, и полковник первым сдернул трубку. По мере того как его мозг всасывал информацию, физиономия его, словно мешок осьминога, меняла цвета. 	 - Что?.. Вы уверены?.. Когда.. Кто опознал?.. Ничего не трогайте, я выезжаю. 	 - Ну вот, - раздраженно бросив трубку, Ефимов допил остаток водки, - доигрался ты, Гончаров. Опять труп. 	 - Чей? 	 - Твоего почтаря. 	 - Где? 	 - В лесопосадке, едем. 	 Через двадцать минут мы стояли перед кучей веток, которыми был забросан труп мальчишки. На этот раз череп был расколот не колотушкой, а острием туристического топорика. Окровавленный, со множеством отпечатков, он лежал туг же. Удивительная забывчивость. Убийца прямо-таки делает рекламное объявление: "Не теряйте напрасно времени. Это сделал я, Длинный Гена". 	 - Что скажешь? - гневно пророкотал полковник. 	 - Это он, Сергей. 	 - И убили его из-за тебя, сукин ты сын, а не Гончаров. Спугнул зверя, и он этого малолетку пришил на всякий случай. Все, гуляй, и чтоб близко я тебя не видел! 	 Согласно кивнув, я поплелся к обводному шоссе. Именно там проскакивали редкие автомобили. Голосовал я минут сорок, пока наконец сердобольный частник или закаленный мышелов не подобрал меня. Домой я добрался в густых вязких сумерках.
 	 * * *
 	 Подъезд встретил меня запахом кошачьей мочи и кромешной темнотой. На ощупь, цепляясь за перила, я начал восхождение на родной четвертый этаж. На лестничном пролете от третьей площадки я вдруг оказался в невесомости. Черный космос с красными всполохами окружил меня. С бешеной скоростью я летел в нем, то и дело натыкаясь на метеориты, спутники и планеты. Легко и стремительно таранил их лбом. Они безмолвно рассыпались миллионами золотистых звездочек и огоньков, освобождая мне путь в дальнейший молниеподобный полет. Огромная базальтовая скала вдруг преградила мне путь. Остановиться или облететь ее я не мог. На всей скорости я врезался в нее головой и застонал от дикой всепроникающей боли. 	 Где я и что со мной? С трудом разлепив глаза, я увидел белый потолок с дорогой вычурной люстрой. Из пяти рожков горел только один, потому в комнате стоял полумрак. Пахло незнакомыми духами и псиной. Я попробовал чуть повернуть голову и вновь на какое-то время потерял сознание. Наверное, я вскрикнул, потому что, когда открыл глаза во второй раз, надо мной склонилось красивое женское лицо, обрамленное распущенными, чуть вьющимися волосами. Лицо склонялось все ниже и ниже, растворяя меня черными зрачками зеленых глаз. Эти глаза я уже где-то видел. 	 - Пить, - то ли прошипел, то ли прошептал я. 	 Кроваво-красный маникюр протер мои пересохшие губы влажной салфеткой. Потом ее руки коснулись головы, а перед глазами в глубоком вырезе халата появились две освобожденные резвящиеся титьки. Розовый сосок одной из них почти касался рта. Вытянув губы трубочкой, я плотно прижал его. 	 - Ого, мальчика потянуло на секс, - словно боясь спугнуть меня, констатировала женщина. - Значит, будет жить. 	 - Ты кто? - не выпуская соска, одним языком спросил я, чувствуя, как просыпается мое мужское начало вместе с головной болью. 	 - Твоя спасительница и соседка со второго этажа. 	 - Ты замужем? - лежа трупом, наглел я. 	 - Замужем, но мужа дома нет. 	 - Где он? 	 - Полгода уже по заграницам мотается. 	 - Полежи со мной. 	 - Тебе нельзя, у тебя сильное сотрясение, а возможно, и черепная трещина. 	 - Жалко! Мне очень хочется к тебе прижаться. 	 Тихонько засмеявшись, она сбросила халат и осторожно, боясь меня потревожить, легла под бок. 	 - Ого, это ты называешь просто полежать? 	 - А это не я, это он сам. Он всегда поступает помимо моей воли. А почему я голый? 	 - Я раздела тебя, когда притащила сюда. Ты был грязный, как черт. Пришлось тебя протирать влажным полотенцем и туалетной водой. Не двигайся, Господи. Дает же Бог людям. Не двигайся, я сама, только не помри, что я тогда делать буду. 	 Женщина изголодалась, впрочем, как и я. До утра продолжалось наше взаимное истязание, для меня оно периодически сменялось головной болью. 	 Под утро мы забылись, но ненадолго. Где-то в глубине квартиры послышался посторонний звук. Я, резко открыв глаза, напрягся, готовый тотчас же вскочить. 	 - Не волнуйся, - не открывая глаз, успокоила она. - Это Федор хулиганит, в холодильник полез. 	 - Какой еще Федор? У тебя сын? 	 - Нет. 	 - А кто он? Мужу доложит? 	 - Нет. Сейчас я тебя с ним познакомлю. Федор, иди сюда. Иди ко мне. 	 Послышались странные шаги какого-то непонятного существа. И вот уже над нами нависла громадная голова дога с красноватыми прожилками на белках глаз. Утробно рыкнув, он потянул одеяло. 	 - Отстань, пес, поди вон. 	 Недовольно буркнув, собака, словно подлодка в узком фарватере, начала разворачиваться. 	 - Между прочим, он тебя спас и гнал твоего лиходея до самой дороги. 	 Вот оно что. Вчерашнее мое приключение вспомнилось четко и подробно. Я поднимался по лестнице в кромешной тьме, и где-то после второго этажа меня долбанули по лбу. 	 - Как ты меня нашла? 	 - Мы с Федором собирались на прогулку. Я уже натянула на него намордник и пристегнула поводок, когда в подъезде раздался громкий и сухой выстрел. Открыв дверь, я осветила темноту. Ты лежал на спине с залитым кровью лицом, ноги находились на лестнице, ведущей вверх, а голова лежала на нашей площадке. Над тобой склонился высокий худой человек в темных очках, при бородке. В тот момент он поднимал дубинку, чтобы ударить тебя во второй раз. 	 Отпустив поводок, я подтолкнула Федора. Он сбил твоего лиходея с ног, но тот каким-то образом, перекувырнувшись через перила, оказался пролетом ниже и тут же бросился прочь. Первая дверь подъезда у нас открывается вовнутрь. К тому же она на пружине. Это и остановило Федора. Пока я спустилась и освободила ему путь, время было потеряно. И все же он нагнал его, когда тот садился в машину. Если бы не намордник, то твой убивец сидел бы в тюрьме. А так он только прокусил ему одежду и вырвал клок материи. 	 - Что? 	 - Вырвал клок материи. 	 - Где он? - Не реагируя на боль, я привстал. 	 - У меня. 	 - Покажи. - В натуральном костюме Адама я уже стоял в передней. 	 - Лежи, ненормальный, у тебя сотрясение. Там он, на трюмо. 	 - У меня не может быть сотрясения, - через минуту, разглядывая клок материи, сообщил я. - Для того чтобы иметь сотрясение мозга, нужно иметь мозг. 	 На моей ладони лежал кусок материи зеленого цвета. Именно в таких штанах вчера щеголял Длинный Вован. Какой же я идиот! Ведь все очень просто. Братишки договорились и действуют сообща. Опять меня втягивают в грязное дело, используя как ширму или марионетку. 	 - Тебя как зовут, милая женщина? 	 - Валентина. 	 - А меня... 	 - Константин Иванович Гончаров. 	 - Откуда тебе известно? 	 - Я давно тебя заприметила, так что в моей постели ты оказался не случайно, а кроме того, в твоих туфлях, если их можно так назвать, я нашла твое удостоверение и около миллиона рублей. 	 - Это тебе за хлопоты. 	 - Сволочь ты, хоть и Гончаров. Мне муж посылает в пять раз больше, так что я не бедствую. 	 - Извини, Валя. Скажи, в какую машину он сел? 	 - Светлый старенький "жигуленок", кажется, ноль первый. 	 - А кто был за рулем? 	 - Он сам и сел. Мне показалось, двигатель уже работал. 	 - Как он был одет? 	 - Малиновый костюм и зеленые штаны, которые и подрал отважный Федор. 	 - Его рост и возраст? 	 - Рост огромный, наверное, баскетболист, а вот про возраст сказать затрудняюсь. Все-таки было темновато. 	 - Цвет волос, тип лица? 	 - Короткая стрижка, это точно. А цвет, кажется, светлый. Насчет типа лица сказать ничего не могу. Оно было скрыто большими темными очками и бородкой. Бородка хоть и короткая, но закрывала ему всю нижнюю половину лица, но узнать его я бы, наверное, смогла. 	 - А где колотушка, он обычно бросает ее на месте преступления. 	 - Нет, он пытался бить ею Федора, а потом с ней и уехал. 	 - Хорошо, Валенька, что-то еще необычное было в его облике? 	 - Н-не знаю, хотя... Может быть... Не уверена... 	 - Рожай, Валенька, рожай. 	 - Не знаю, но показалось, что костюм у него какой-то странный. 	 - В смысле попугайского сочетания цветов красного и зеленого? 	 - Нет, он был какой-то неестественно блестящий. Хрустальный, что ли. 	 - Ясно, Валя-Валентина! Спасительница ты моя. Чем же тебя отблагодарить? 	 - Ты меня уже отблагодарил. 	 - Чем же? 	 - Тем, что остался жив. 	 - Да. Полковник Ефимов был бы другого мнения. 	 - Ну и дурак твой полковник. Ничего в мужиках не соображает. Иди ко мне на секундочку. 	 Секундочка растянулась на добрый час. Бессильные, мы выползли на кухню, где я согласился поменять окровавленный тюрбан бинта на сто пятьдесят "Белой лошади". Облив меня шипучей перекисью, Валентина занялась экзекуцией. Через десять минут, когда моя бестолковая голова была распеленута, она поднесла ко мне зеркало. То, что я увидел, на Гончарова походило мало. Кровоизлияние правого глаза плюс багровый синяк под ним венчала огромная кровоточащая шишка на лбу. Если учесть, что все это заплыло и застыло бесформенной парафиновой маской, то картина получится полной. 	 - Ну и рожа, - только и сказал я. 	 - Да уж такого я бы тебя не полюбила. 	 - Но ведь полюбила же. 	 - В счет бывшей внешности, - пеленая меня чистым бинтом, успокоила она. 	 - Откуда у тебя такой профессиональный медицинский навык? 	 - А я бывшая медсестра. Сестричка. Семь лет стажа, причем у хирургического стола. Ныне безработная. 	 - Тунеядка, значит. 	 - Нет, я просто отдала свое место женщине, которую кормить некому, а мне вполне хватает того, что высылает Борис. 	 - Похвально, а скажи мне, сестрица Валентина, тот блестящий костюм убивца не мог быть полиэтиленовым или целлофановым халатом или передником? 	 На секунду она прервала свое занятие, видимо взвешивая и прикидывая предположение. 	 - Н-не знаю, может быть. Но если это так, то это хорошо пригнанный халат, сделанный по мерке. Он не топорщился и, плотно не стягивая, прилегал к одежде. Готово. Теперь топай на рентген. 	 - А где мой гардероб? 	 - Твою ветошь я замочила, вечером постираю. 	 - А трусы, майку? 	 - Тоже. 	 - И как ты мыслишь мое дальнейшее передвижение по подъезду? 	 - Я могу подняться в твою квартиру и взять все необходимое. 	 - Нет, это опасно. 	 - Ты что, соседей испугался? 	 - Нет. У меня в квартире часто появляются нежелательные люди, причем без моего ведома. Идти нужно мне. Давай штаны, надену мокрые. 	 - Подожди, что-нибудь придумаем. 	 Через минуту она притащила комплект нижнего белья, спортивный костюм и легкие тапочки. 	 - Это что? Борины памперсы? Не надо. 	 - Ну и дурак. Это все новое, ни разу не надеванное. 	 - Ладно. Только позволь мне заплатить за все это. 	 - Если для тебя это принципиально, то плати. 	 Борины штанишки оказались мне большеватыми, а вот адидасовский костюмчик пришелся впору, как и тапочки. 	 - Ты еще придешь ко мне? - спросила она вроде безразлично, но где-то в глубине я уловил тревожное ожидание возможного отказа. 	 - Нет, приходи сегодня ты. Часов в десять вечера. Пока, милая моя сестрица Валентинушка. 	 Хлопнула дверь, и я оказался на площадке на месте вчерашнего несостоявшегося моего убийства. Подъезд еще не мыли, значит, кровь смыла Валентина, а жалко, можно было бы найти что-нибудь интересное. Теперь все стерто. Хотя нет. Поднявшись на целый пролет, я увидел то, что меня спасло и что являлось причиной звука, показавшегося Валентине выстрелом. Видимо, дубинка была велика и при ударе зацепилась за предпоследнюю ступеньку четвертого марша, ведущего на четвертый этаж. Благодаря этому обстоятельству я кормил сейчас кота и думал, сколько выпить водки. Существовало три варианта: сто граммов, сто пятьдесят или двести. Я остановился на втором. Три таблетки анальгина, запитые водкой, существенно подняли мой тонус и настроение. Я даже подарил коту половину своей пайки. 	 Что же делать, друг Гончаров? Сначала поинтересуемся, во что был одет Длинный Гена в момент исчезновения. Сверяясь со справочником, я набрал номер. Ответил сам хозяин, любезный до приторности. 	 - Семушкин слушает вас, Константин Иванович. 	 - Здравствуйте, Владимир Яковлевич. Кучеряво живем, телефоны дорогие имеем. 	 - А как же. Красиво жить не запретишь. 	 - И мерзко тоже. Вы бы мне детальки обсказали, а то вчера второпях-то забыли. 	 - Я весь внимание. 	 - Во что был одет Длинный Гена в момент исчезновения? 	 - Как говорит Владимир Петрович, в малиновый пиджак и зеленые брюки. 	 - Премного благодарен. А бородка у него имелась? 	 - А как же. Он решительно во всем подражал своему брату. 	 - А почему вы говорите о нем в прошедшем времени? 	 - Помилуйте, но это вы так начали. 	 - Хитер бобер. 	 - Кто? 	 - Бобер. 	 - Да уж такой он зверь. Есть какие-то сдвиги? 	 - Скорее наметки. 	 - Ну, Бог вам в помощь. 	 - Спасибо. Еще вопрос. В джипе, что стоял у ресторана "Будь как дома", кто-нибудь находился? 	 - Этого я вам сказать не могу. 	 - Всего доброго. 	 Я положил трубку и крепко задумался. Зачем братьям Поляковым понадобилось идти на грабеж с убийством? Зачем им понадобилось дурачить милицию и меня, тем более заплатив мне бешеный гонорар? Ведь их финансовое положение блестяще, правда со слов Семушкина. Возможен вариант потемкинской деревни. Это нужно выяснить. А также необходимо узнать, нет ли синяка на заднице Длинного Вована. 	 Я вновь набрал номер. Ответила новая, незнакомая мне секретарша. 	 - Приемная слушает. 	 - Девушка, мне нужен Алексей Николаевич. Беспокоит его Гончаров. 	 - Сейчас попробую соединить. 	 - Ну что тебе? Все не можешь успокоиться? 	 - Сегодня ночью меня пытались укокошить. 	 - Жаль, что только пытались. 	 - Ага, дубинкой по лбу. 	 - Это другое дело. Ты запомнил его? 	 - Нет, но кое-что у меня есть. 	 - Опять дубинку на память оставил? 	 - Нет. Кусок своих штанов. 	 - Это уже интересней. Подъезжай. 	 - Не могу, говорю же, он меня по лбу дубинкой отоварил. Ходить не могу. И рожу всю разбомбило. 	 - Ладно, жди, приеду сам. 	 - Вам что, делать больше нечего? 	 - Не твое собачье дело. Жди, Пинкертон хренов. Может, врача нужно? 	 - Обойдусь пока. 	 - Ну жди.
 	 * * *
 	 Приехал он через полчаса, злой и потный. Уже с порога недовольно забухтел, но, увидя мою исковерканную физиономию, засмеялся радостно и от души. 	 - Хороша рожа. Прямо Ален Делон. Ну что у тебя? Рассказывай. 	 - Сотрясение мозга и моральный ущерб. 	 - Это ты с него взыщешь, если, конечно, он не добьет тебя в скором будущем. Я тогда буду хлопотать об его помиловании. К делу. 	 - Ночью, точнее поздним вечером, я возвращался домой. На лестнице было темно. Очевидно, он выкрутил лампочки заранее. На уровне второго этажа, чуть выше, он меня и нахлобучил. Я упал и потерял сознание. Он хотел меня добить, но вмешалась соседская собака, мраморный дог. Жаль, что он был в наморднике. Пес опрокинул его, но он как-то исхитрился перепрыгнуть на нижний пролет. Дверь захлопнулась перед носом пса. Пока хозяйка открывала, убивец уже садился в машину, причем за руль. Единственное, что добыл пес, это кусок его штанов. Вот он. 	 - Хм, зеленые штаны. 	 - Да, в таких же брюках исчез Длинный Гена, и в таких же брюках ходит его брат Владимир Петрович. 	 - А где же дубинка? 	 - Ею он оборонялся от собаки. С собой и увез. 	 - Ты так образно рассказываешь, будто сам все видел. По идее ты должен был быть без сознания. 	 - А я и был без сознания. Рассказываю со слов соседки, хозяйки моего пса-спасителя. Она и привела меня в чувство, оказала первую помощь. 	 - И оставила у себя ночевать. "Хорошо, что вдова все смогла пережить, пожалела меня..." 	 - Прекратите, всему есть предел. 	 - Конечно, и моему терпению тоже. Где живет эта баба? 	 - На втором этаже красная дверь, только не беспокойте ее. Я рассказал абсолютно все. 	 - Попробуем поверить. Что ты предлагаешь? 	 - Осмотреть задницу Владимира Полякова, проверить финансовое состояние фирмы. 	 - Ага, вот ты и пришел к моим выводам. 	 - Пока нет, но проверить необходимо. Также необходимо проверить, где был сам Вован во время четырех убийств. Но это я смогу сделать сам, если вы продлите мне удостоверение. 	 - Если ты будешь работать с нами в тесном контакте, ничего не утаивая, то я это сделаю. Сам поеду в управление. 	 - Конечно, когда я от вас что скрывал? Только совместная, коллективная работа может дать реальные, весомые результаты. 	 - Ну и жук же ты, Гончаров! 	 - Бобер! 	 - Какой бобер? 	 - Это я так. Сто граммов за мое воскрешение. 	 - Давай! Да закуски побольше, не завтракал сегодня. Снимок-то делал? 	 - Какой? 	 - Бестолковой своей башки. 	 - Нет. 	 - Собирайся, сейчас отвезу в нашу увэдэшную. 	 - Да зачем? 	 - Молчать, когда старший по чину разговаривает. 	 Через двадцать минут мы подъехали к УВД города. 	 - Полковник, а вдруг он откажет мне? Начальник новый, я его не знаю. 	 - Вот и хорошо. Для кого новый, а для меня старый. Ты язык-то больно при нем не распускай, хитрый лис, я его давно знаю. У себя? - кивнув на дверь, спросил он секретаршу. 	 - У себя, заходите. 	 Нам навстречу поднялся маленький человечек в штатском. 	 - Заходи, заходи, Николаевич, располагайся. Нина, три чашки кофе. Как твой злыдень с дубинкой поживает? Наверное, нам подключиться придется. 	 - Погоди чуток. Видишь мужика? 	 - Вижу, хоть бы представил. 	 - Константин Иванович Гончаров. 	 - Что-о-о? 	 - Собственной персоной, а на голове у него огромная шишка, последняя работа убийцы. Некачественно сработал, или череп у него патологически крепок. 	 - Так это и есть пресловутый Гончаров? - въедливо расспрашивал коротышка. 	 - Так точно, господин подполковник. 	 - И какого черта ты его сюда приволок? 	 - Познакомить тебя с ним. Да и ксиву ему продлить надо. 	 - Ксиву надо не продлить, а отобрать. 	 - Погоди, Саша, отобрать никогда не поздно. Он иногда нам здорово помогает. Сыщик-то он классный, а с кадрами у нас сейчас сам знаешь... С преступным миром он легко входит в контакт, всегда располагает нужными сведениями. 	 - Да мне его самодеятельность даже по рассказам уже в печенках сидит. 	 - Приручим, правда, капитан? 	 Я послушно кивнул, желая поскорее избавиться от бесцеремонного судилища. 	 - Вот видишь, он на мокрушника уже вышел. 	 - По-моему, наоборот. Мокрушник вышел на него. 	 - Не важно, главное, они встретились, и довольно продуктивно. Теперь мы знаем хотя бы внешние приметы преступника, и это благодаря Гончарову. 	 - А чего он, собственно, ввязался в это дело? 	 - Профессиональная жилка сыграла. 	 - А мне показалось, что сыграла тут любовь к автомобилям. 	 - Саша, новый девиз нашего государства гласит: не считай чужие деньги. 	 - Хороший девиз. Сильно он тебя погладил? - уже ко мне обратился подполковник. 	 - Достаточно, голова до сих пор трещит. 	 - Ты бы, Саша, распорядился, чтобы осмотрели его, вдруг тыква пробита. 	 - Ладно. Нина! 	 - Я слушаю вас, Александр Семенович. 	 - Отвези героя в поликлинику, пусть его Свиридов посмотрит. Скажи, я прислал. Давай свою ксиву. 	 Вместе с лицензией я скромно выложил право на ношение газового пистолета.
 	 * * *
 	 Хирург Свиридов оказался мужиком свирепым и резким. Первым делом он загнал меня в рентген-кабинет, потом велел медсестре сорвать с меня повязку, а мне сесть в кресло, чем-то напоминающее электрический стул. Пришлепав на мою голову полтора десятка датчиков, он углубился в экран монитора, по которому бежали, прыгали и тянулись какие-то кривые, прямые и волнообразные линии. 	 - Забинтуйте его. Как фамилия? Говори громче. 	 - Гончаров Константин Иванович. Что у меня? 	 - Член работать будет, а с головой сложнее. Сильное сотрясение. Тошнит? 	 - Подташнивает. 	 - Водки надо пить меньше, тогда и тошнить не будет. О чем сейчас думаешь? 	 - Выпить сто граммов и пойти с одним знакомым в баню, хорошо бы в парную. 	 - А оттуда на кладбище. Это я тебе гарантирую. 	 - Тогда в бассейн. 	 - Это уже легче, если без водки. А лучше тебе дней десять полежать в тишине и без волнений. 	 - Попробую. 	 - Выздоравливай. Примочки в аптеке! 	 - Спасибо. 	 Ефимов ждал меня в коридоре. Тревожно глядя, спросил: 	 - Ну как? 	 - Сказал, что член работать будет. 	 - Тогда все в порядке. Документы заберешь завтра здесь же у секретаря. Начальнику без особой надобности на глаза не рисуйся. Мужик хитрый и коварный. Штирлица вместе с Мюллером расколет. А я бы хотел раскрутить это дело сам. 	 - Есть шанс получить генерала? 	 - Но-но, ты не очень-то. Разговорился. Какие планы? 	 - Первым делом вместе с Длинным Вованом хочу посетить бассейн. 	 - Оригинально. 	 - Попутно узнаю, где он находился во время убийства. А вас попрошу выяснить, каково финансовое положение его фирмы. 	 - Лады. Докладывать мне лично. 	 - Хорошо. Но и к вам вопрос. Существовали ли личные связи между убитыми Крутько и Юшкевичем? 	 - Этого нам установить не удалось. 	 - А были ли контакты у Полякова с убитыми? 	 - Если и были, то в этом он не сознается. 	 - Зубник должен был вести журнал регистрации. 	 - Его не было. 	 - Странно. 	 - Мне тоже. Не прощаюсь, береги тыкву. Тебя подвезти? 	 - Не надо, хочу кое-что проверить. 	 Он уехал, а я расположился в скверике возле управления, собрался глубоко и плодотворно думать. Удавалось это с трудом, потому что до тошноты болела голова. И едва мысли выстраивались в стройную цепочку, образуя подобие версии, тут же и рассыпались под натиском этой самой боли. 	 Но начнем снова. С главного. Исчезнувший первого августа Длинный Гена уже через пять дней превращает зубного техника в отбивную котлету, зачем-то оставляя следы и отпечатки собственного пребывания в комнате убитого. Причем оставляет не случайно, не по неосторожности, а явно. Можно сказать, с рекламной целью. При этом пропадает журнал регистрации, но остается орудие убийства, дубинка (хорошо бы на нее взглянуть). Золотой запас зубника исчезает тоже, и тут есть над чем подумать. Насколько я представляю себе зубных врачей и протезистов, людей этих голыми руками не возьмешь. И конечно же их золотой телец на открытом месте не лежит, но запрятан глубоко и сокровенно. А значит, либо убийца тайник этот знал, либо под пыткой заставил Юшкевича о нем рассказать. А может быть... Такая мысль мне в голову пришла впервые, но отвязаться от нее я уже не мог. Вполне допустим и такой вариант, что металл и по сей день лежит в тайном месте, убийцей не обнаруженный. Это необходимо проверить. 	 Теперь продумаем вариант Крутько. Он аналогичен первому убийству, с той лишь разницей, что в нем замешана еще и женщина. Не повезло бедняжке. Но из этого может следовать то, что убийца не был близким знакомым нумизмата, ибо не знал о существовании любовницы, которая появилась, судя по всему, для него неожиданно. Однако в обоих случаях убийца знал, что на данный период его жертвы ведут холостяцкий образ жизни. И у обоих в доме находится крупный капиталец. 	 Еще момент, который я чуть было не упустил из виду. Насколько мне известно, нумизматы, как и прочие коллекционеры, скрупулезно ведут некий реестр-дневник, куда в тиши одиночества сладострастно вписывают свои новые реликвии. Когда, у кого и за сколько куплена или выменяна та либо иная монета. Где же он сейчас, этот самый дневник? И где, наконец, жены убитых? Были ли они на похоронах своих супругов? Какого черта возле подъезда Крутько вчера торчал сержант через десять дней после случившегося? Я похож на крота, что солнечным днем что-то ищет на футбольном поле. Никакой системы. 	 Офис коробейника Полякова охраняли два стандартных мальчика в непременном камуфляже. При виде меня они молча заслонили собою проход, ненароком демонстрируя массивные рукоятки пистолетов. 	 - Вам куда? 	 - Нам туда. 	 - Вам кого? 	 - Самого.! 	 - Владимир Петрович сейчас не принимает. 	 - Тогда мне нужен юрист Семушкин. Скажите, что пришел Гончаров. 	 - Санек, узнай. А вы присядьте пока. Там сигареты, минералка, пепси. 	 - Это же надо, сам Константин Иванович к нам пожаловал, - высовываясь из узкого бокового коридорчика, промурлыкал Блевако. - Почет и наше вам уважение. Мальчики, пропустите господина Гончарова. Сейчас и впредь всегда ему зеленый свет. Чем могу быть полезен, Константин Иванович? - пропуская меня в кабинет, медоточился Семушкин. - Какие-нибудь новости? Есть результаты? 	 - Нет, пока вопросы. 	 - Постараюсь помочь. 	 - Вам никогда не приходила в голову мысль, что убийц было двое? 	 - Нет, да и экспертизой установлено, что действовал один человек. 	 - Возможно, возможно. Скажите, братья Поляковы не были знакомы с убитыми лично? 	 - Этот вопрос следователь задавал нам не раз. Нет, нет и еще раз нет. 	 - Почему такая уверенность? Вы ведь не Поляков? 	 - Да, конечно. Стопроцентной уверенности у меня быть не может. Но в фирме я работаю два года и ни разу их имен не слышал. Ни в одном документе их фамилии не фигурировали. 	 - Но возможно, братья обращались ранее к Юшкевичу и Крутько по вопросам чисто личного характера. Например, установка коронки, моста? Или их объединяло хобби Крутько - нумизматика. 	 - Оставьте. У них лошадиные зубы, а нумизматическим объектом мог служить только доллар. 	 - Хорошо, кто ведет следствие? 	 - Официально прокуратура, следователь Кедров Сергей Анатольевич, а неофициально пытается пристроиться начальник милиции, зачем не знаю. Возомнил себя великим сыщиком. 	 - "Осел останется ослом..." Туп, как азиатский сурок... 	 Невольно я хмыкнул и, не желая заострять внимание на этом вопросе, переменил тему: 	 - Владимир Яковлевич, во всей этой истории или историях вы ничего не рассказали мне о супругах наших мертвецов. 	 - Банально. Жена Юшкевича, тридцатилетняя мадам Кати, явилась в день похорон прямо на кладбище, когда гроб уже закопали. С воем она упала на могилу и задрыгала голыми ляжками. Хватило ее минут на пять. На поминках она уже вовсю веселилась и пела скабрезные частушки. 	 - Кати? Она что, француженка? 	 - Ага, с Ивановского текстильного комбината. Катька Жукова, проститутка районного масштаба. 	 - Зачем же он женился на ней? 	 - Когда вам будет шестьдесят, такого вопроса вы не зададите. 	 - Наверное. Дочка у нее от Юшкевича? 	 - Вы посмотрите на нее сами, - сдерживая улыбку, ядовито посоветовал адвокат. - Тогда мои комментарии не понадобятся. Вот ее адрес, наверное, поговорить вам с ней будет полезно. Очень мне подозрительны подобные браки. К хорошему они не приводят. Кстати, во втором случае, в случае с Крутько, брак аналогичен. Тоже пятидесятилетний хрен, возжелав молодого мясца, привел в дом двадцатилетнюю девочку-шлюшечку. А та на похороны не явилась вообще. Приехала дней пять назад и сразу начала напрягать следователя на предмет богатейшей коллекции мужа. Вынь да положь ей мужнины сокровища. До генерального прокурора обещалась дойти. 	 - Во сколько оценивалась коллекция? 	 - Мне этим интересоваться непозволительно и нетактично, а вам стоит побывать в обществе нумизматов. 	 - Конечно. Могу ли я увидеть Владимира Полякова? 	 - Вне всякого сомнения, пойдемте. Извините, все не решаюсь спросить, почему у вас такое необычное лицо. Лоб забинтован... 	 - Потому что по нему вчера поздним вечером стукнули дубинкой, и, сдается мне, сделал это уже знакомый нам тип. 	 - Батюшки, могли ведь убить! 	 - Почему - могли? Почему во множественном числе? Вы только что уверяли, что убийца работает один? Значит, у вас есть какие-то основания? 	 - Ничего у меня нет, - резко оборвал юрист. - Просто с языка сорвалось, вот и все, идем к Владимиру Петровичу. 	 Странно, думал я, проходя мраморным коридором, странно, чтобы у адвоката с колоссальной практикой что-то просто так срывалось с языка. 	 - Кого я вижу... - протянул Длинный Вован, чуть оторвав тощий зад от кресла. - Ну и видок. Подходяще тебя обработали. 	 Он с удовольствием рассматривал мою физиономию, а я его брюки. Но как бы я ни ловчился, заглянуть ему за спину не мог. Однако, вне всякого сомнения, на нем красовались все те же вчерашние брюки цвета морской волны. 	 - И где это тебя так массировали? 	 - А то ты не знаешь. 	 - А что я тебе, ясновидец, Ванга какая-нибудь? Тогда бы я обошелся без твоей помощи. Где уделали? 	 - В собственном подъезде. 	 - А кто? 	 - Судя по описаниям, ты сам или твой братец, у тебя есть его фото? 	 - Значит, и ты в это поверил? 	 - Что же, по-твоему, я не должен верить своим глазам? 	 - Опиши внешность. 	 - У тебя есть темные очки? 	 - Есть. 	 - Надень, пожалуйста. 	 - Такие пойдут? - Он натянул раскосые солнцезащитные очки. 	 - Пойдут, теперь подойди к зеркалу и внимательно на себя посмотри. 	 - Ну и что? - Обернувшись к зеркалу, он продемонстрировал совершенно целые зеленые брюки. 	 - Ничего. Нападающий выглядел точно так. 	 - Ты мне брови не закручивай, а то действительно получишь в лоб, и не палкой, а кое-чем похуже. 	 - Топориком, например? 	 - Каким топориком, ты че, обкурился? 	 - Топориком, которым ты вчера раскроил череп четырнадцатилетнего пацана, когда понял, что он может расколоться. 	 - Мужик, тебе, наверное, вышибло мозги. Яковлевич, позови парней, пусть его вышвырнут на хрен. 	 - Подожди, Владимир Петрович. Я пока не сошел с ума, нападающий действительно был похож на тебя. Причем точно в таком же костюме. 	 - Абсурд. Во сколько это произошло? 	 - Часов в десять вечера, может, позже. 	 - Тогда я автоматом исключаюсь. В это время я отдыхал в загородном клубе. Вернулся в два ночи. 	 - Кто может подтвердить? 	 - Полтора десятка знакомых. 	 - Как мне их увидеть? 	 - Туда посторонних не пускают. 	 - Надеюсь, на сей раз сделаете исключение. 	 - Попробую, только смотри, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа. Да сам с ума не сойди. 	 - Постараюсь. Ты сейчас сильно занят? 	 - Я всегда сильно занят и поэтому всегда свободен. 	 - Надо бы поехать в твой трактир "Будь как дома" и еще повидать водителя с джипа. Ну и в конце отдохнуть в какой-нибудь баньке или бассейне. 	 - Обширная программка, ничего не скажешь. 	 - Надо, Володя, надо. Сейчас я работаю в твоих интересах. 	 - Вижу, уже мокруху мне клеишь. Яковлевич, скажи Тузику, пусть берет Настю с Белкой и ждет нас в машине. С чего же начнем, великий сыщик? Клуб еще закрыт. 	 - Давай с трактира или с джипа. 	 - Правильно. Время обедать. И Ленька наверняка там. 	 На заднем сиденье "мерседеса" вальяжно расположились две стандартные девицы светлого окраса из личной бабатеки Длинного Вована. Туда же усадили и меня. Ляжка сидящей посередине Насти была стройна и красива. Вся она легко вдавилась в меня, благоухая ароматом дорогой парфюмерии, но после сегодняшней ночи это не возбуждало. То ли по причине черепно-мозговой травмы, то ли свежа была память о бурных, но осторожных ласках моей соседки Валентины. 	 Миновав пост ГАИ, мы вырвались из города и через зону отдыха понеслись к реке. Чуть не доехав до второго поста, "мерседес" свернул влево и покатил вниз. Через километр асфальт кончился, и мы резко и неожиданно выскочили на совершенно сказочную полянку с двухэтажным рубленым теремом. Возле высокого резного крыльца автомашина остановилась. 	 Нас встречали. Навстречу шла румяная девица в русском сарафане и бородатый парень в косоворотке. 	 - Здорово, Григорий. Здравствуй, Татьяна, как живете-можете? 	 - Твоими молитвами, Володя. Надолго к нам? 	 - Как получится. Отдохнем, в баньке попаримся, ну и так далее... 	 - Баньку какую приготовить: сауну с бассейном или... 	 - Сауну с бассейном, - тут же вмешался я, вспомнив наказ хирурга. 	 - А кушать где будете? 	 - Где будем бухать? - спросил меня Поляков. 	 - Не знаю, я здесь не бывал. 	 - Можно в большой горнице, можно в спальне, можно здесь на пеньках, а можно в бане. 	 - Мне все равно, было бы что... 	 - Тогда в бане. Гриша, Леня сегодня будет? 	 - Должен заехать. Вчера звонил, обещался. Пойду баньку затоплю. Отдыхайте пока. Таня, принеси квас, шампанское... Все, что надо. 	 - Можно вам помочь? - увязался я за хозяином. 	 - Да что вы! Там помощник не требуется, запалим форсунку, только и делов. 	 - Возьми его с собой, Гриша. Он хочет с тобой побазарить. 	 - Как скажете. 	 То, что они непочтительно называли баньками, оказалось целым баннопомывочным комбинатом. К обоим торцам большого стеклянного зала с бассейном примыкали две бани. Обычная и сауна. Одновременно в них могли смывать грех до тридцати человек. 	 - О чем вы хотели говорить? - протирая кафельный пол ресторанапредбанника, начал Григорий. 	 - Когда вы в последний раз видели Геннадия Полякова? 	 - В ночь с первого на второе, перед тем как он исчез. 	 - Где он находился? 	 - На пеньке сидел перед входом. Я собак выходил кормить, когда возвращался назад, его уже не было. 	 - Во что он был одет? 	 - Как всегда, малиновый пиджак и зеленые брюки. 	 - Он был один? 	 - Да, и хорошо поддавший. Сидел и что-то бубнил под нос. Вроде кому-то жаловался, но я ничего не расслышал. Да и не положено это. 	 - Сколько автомобилей стояло на площадке? 	 - Один джип Леонида Леонтьевича. 	 - Где был водитель? 	 - Здесь, в бане. С подругой. Леонид Леонтьевич не любит, когда водители вместе с ним парятся. Обычно они приходят после него. 	 - А где был "мерседес" Полякова? 	 - Не знаю, но перед входом его не было. 	 - Сколько времени вы кормили собак? 	 - Минут десять, не больше. 	 - Сколько в этот вечер у вас было гостей? 	 - Десять человек. Четверо с "мерседеса" и шестеро приехали на джипе. Плюс два водителя. 	 - В какое время вы кормили собак? 	 - Могу сказать с точностью. Когда я выходил из кухни с объедками, часы в баре пробили полночь.. 	 - Значит, Длинный Гена исчез от полуночи до ноль десяти? 	 - Значит, так. 	 - Окрестности осматривали? 	 - Милиция прочесывала лес часа три. Говорят, безрезультатно. Ничего не нашли. 	 Сухая жара жгла тело. Если бы не обострившаяся головная боль, это жжение казалось бы приятным. Напротив расположился Длинный Вован. Лежа на животе, он рекламно демонстрировал сухие идеальные ягодицы без малейшего намека на собачий прикус. Разочарованный, я поплелся в душ, а потом в бассейн. В хрустальной воде резвились две нагие наяды. Автоматически прикрыв ладонями стыд, я стоял на борту, не зная, что делать дальше. 	 - Дяденька, смелее, - хихикали блудницы. - Ну что же вы такой нерешительный? 	 - Голова болит, да и повязку не хочу мочить, - промямлил я. 	 - В нашем деле голова не требуется, а поверх бинтов у вас натянута резиновая шапочка. 	 - Ага, - поддержала ее подруга, - прямо на больную головку. 	 Прыгать я не стал, осторожно оберегая боль, тюленем сполз по трапу. Они как пираньи агрессивно на меня налетели, покусывая и пощипывая самые разнообразные места. 	 - Оставьте меня, ради Бога, - взмолился я искренне и серьезно, - какнибудь в другой раз, сил нет, голова болит. 	 Со смехом они удрали в сауну, а я оказался в спокойной обстановке благоприятной водной среды, почувствовав, как головная боль потихоньку проходит. Пристроив голову на спине надувного лебедя, в полудреме прикидывал, куда мог подеваться Длинный Гена. Если предположить, что его братец и Григорий говорят правду, то остается два варианта. Вопервых, он мог пешком добраться до трассы и там, поймав левака, уехать в город. Уехать и не доехать. Или доехать и скрыться. Или же на полпути еще до дороги встретить Тузика и попросить довезти его до дому. Но тогда почему молчит Тузик? 	 И в том и в ином случае это легко проверить. Движение автомобилей по зоне отдыха ограничено, и оно контролируется двумя постами ГАИ в двухкилометровом промежутке. 	 Одевшись, я заглянул в комнату отдыха. На широкой ковровой тахте две хищницы-пираньи высасывали последние силы из Длинного Вована. В предсмертных судорогах костлявое его тело дергалось и колотилось. Широко открытый рот жадно ловил воздух, наполняя его звериным рычащим стоном. 	 - Помогай, Гончаров, - уже в конвульсиях прохрипел он. 	 - Некогда, дай машину на полчаса. 	 - За-а-бирай... 	 Больше слушать и смотреть я не решился, боясь быть насильно или добровольно втянутым в этот клубок человеческих тел. 	 Тузика я застал за некрасивым занятием. Через бинокль он разглядывал барахтающуюся на пляже парочку. 	 - Уважаешь? - насмешливо спросил я. 	 - Да нет, просто делать нечего. 	 - Твой хозяин мне машину на полчаса дал. 	 - Ну и езжай. 	 - Я не умею, свози, тут недалеко. 	 - Делать мне нечего. Ну да ладно, поехали. 	 Мне повезло: и на первом и на втором посту ГАИ дежурили те же бригады. Но, к моему великому сожалению; они не помнили одиноко идущего верзилу в тот день, первого августа. 	 - Поехали назад, - велел я водителю. - Тебя как зовут? 	 - Тузубай. 	 - А почему Тузиком кличут? 	 - Делать нечего. 	 - Тузубай, а для чего ты замочил Гену? 	 - ...? 	 - Ага, когда ты возвращался к хозяину, то по дороге встретил Гену. Он попросил тебя отвезти его в город, а ты по пути его и пришил. Где труп? 	 - Что мне, делать нечего?.. 	 - Шутка. Тузик, ты пляж разглядывал? 	 - Ну и что? 	 - Это хорошо. Скажи, от трактира вниз есть тропинка? 	 - Ну есть, только ей редко кто пользуется. Она крутая. Минут десять спускаться надо. Иногда хозяйка искупаться сходит, или из пляжников кто за "Фантой" приползет. Но тоже редко. Бар дорогой. 	 - А мог бы по ней идти Гена? 	 - Но он же в сиську был, шею б поломал. Ты сам прикинь, поймешь. 	 Прикидывая и матерясь, я улиткой полз по крутому склону тропинки, цепляясь за сучья, ветки и корневища. Пройти по ней даже трезвому человеку было непросто, что уж говорить о Длинном Гене, что, по свидетельству многих очевидцев, был пьян вдрызг. 	 Спускаясь, я размышлял. Но лучше бы я этого не делал. Запнувшись о коварную корягу, я полетел куда-то вниз. К черту на рога. 	 Очнулся я оттого, что в моем затылке прочно торчит огромный раскаленный гвоздь. А перед глазами плывет вибрирующая мутно-серая пелена. Кажется, такая атмосфера висит в приемной у Сатаны. И похоже, аудиенция вот-вот начнется. 	 Но рано я понадеялся. Постепенно туман развеялся, и прямо перед носом я сфокусировал красивый позолоченный колпачок дорогой авторучки. Как он сюда попал? И не мираж ли это? Я попробовал протянуть к нему руку и опять улетел в небытие. 	 Когда за мной пришли, я был уже в сознании. Тузик хотел тут же перевернуть меня на спину, но, услышав мой тихий мат, оставил в покое. 	 - Что же делать? - только и спросил он. 	 - Слушай сюда, - негромко, но внятно приказал я. - Поднимайся наверх, сооруди носилки. Возьми целлофановый пакет и пинцет. Потом подгони машину на пляж. Спускать меня будет легче, чем поднимать. А ты, Григорий, попробуй усадить меня на задницу. Очень больно лежать ногами вверх. 	 Перевернув, он кое-как придал мне сидячее положение. Во время этой процедуры меня вырвало - боль была адской. Я едва балансировал на грани новой потери сознания, зная, что это может закончиться печально. И все-таки я победил. Дождался Тузика с носилками и его долговязым шефом. Слава Богу, оценив обстановку, он вопросов не задавал, а попытался сразу водрузить меня на носилки. 	 - Подождите, - остановил я их, - где пинцет и пакет? 	 - Здесь, все принесли. 	 - Хорошо. Возле моей правой ноги лежит авторучка. Тузик, возьми ее пинцетом, не касаясь руками и аккуратно положи в пакетик. Хорошо. Теперь завяжи его, но воздух не спускай. 	 - Стой, - вдруг заорал Длинный Вован, - это же Генкин "паркер", я ему сам его дарил на Новый год. Как он тут оказался? Дай его сюда. 	 - Не лапай, - предупредил я. - Можешь стереть отпечатки. 	 - Почему? Это же его ручка, точно говорю. И отпечатки там его. 	 - Не сомневаюсь, но могут быть и не его. 	 - Да, ты прав. 	 К машине меня сносили долго и больно. Широкий "мерседес" шел плавно, заботливо качая меня, лежащего на заднем сиденье. 	 - Куда едем-то? - обернулся ко мне Вован. 	 - Домой. 	 - А может, лучше в больничку? Зелено-серый ты, Гончаров. Краше в гроб кладут. У меня в элитной больничке свой мужик есть. Нейрохирург. Я прикидываю, он тебе как раз нужен. 	 - Вези, - не желая помирать, согласился я. - А потом привезешь мне Николая Подвойко, эксперта из РОВД моего района. Достань его из-под земли. Только тихо. Кажется, у нас что-то получается. 	 - Все сделаю как надо. Притараню его живого или мертвого. Ты смотри только не помирай. 	 - Про нашу находку никому не говори и своих предупреди. Это в наших интересах. Если что, отдашь ручку Подвойко. 	 - Ежу понятно. Приехали, лежи, я схожу за санитарами и договорюсь с Самуилом Исааковичем. 	 Через пять минут он явился с двумя быками в белых халатах с жесткими носилками под мышкой. 	 - Исааковича пока нет, но я обо всем договорился с его шефом. Считай, тебе повезло, попал к лучшему хирургу лучшей больницы города. Тащите его в двадцать пятый кабинет. Да осторожней, балбесы. Коновалы, вам только быков кастрировать. 	 Куда я попал? Понять было трудно. То ли лаборатория, то ли операционная, то ли одноместная больничная палата. Кушетка жесткая, но удобная и широкая. 	 Результаты диагностики, проведенной тут же, оказались неутешительными, а в латинской транскрипции просто ужасающими. Из блиц-консилиума, проведенного у моего ложа, я понял, что повторно я сотряс свои мозги совершенно напрасно и, по медицинской логике, я должен был спокойно лежать абсолютным мертвецом. Но уж коли случился такой феноменальный факт, то я должен тихо, без движения, валяться десять дней. В ляжку мне засобачили несколько уколов, и я провалился в темную мягкую вату забытья.
 	 * * *
 	 То ли во сне, то ли наяву ко мне подходило множество знакомых и незнакомых людей. Кто-то с добрыми намерениями, они гладили меня по щеке, протирали влажными салфетками, осторожно поворачивали голову. Мне слышалось равномерное ласковое урчание, тихие щелчки и негромкий успокаивающий говор. Иногда появлялся длинный худой человек в темных очках с тяжелой бейсбольной битой. Почему-то он был в белом халате. Наверное, доктор. Но тогда почему он хочет меня убить? В полной темноте он замахивается на меня дубинкой. Я слышу громкий звук удара и кричу от ужаса и боли. Опять становится светло. Возле убийцы появляется женщина. В руках у нее шприц. Убийца говорит ей что-то резкое, поворачивается и уходит. Она согласно кивает головой и втыкает в мою ляжку иглу. Через несколько мгновений ни с чем не сравнимое блаженство заботливо берет меня в свои сказочные объятия. С высоты птичьего полета я наблюдаю за жизнью Земли. Я ясно вижу, как крутится планета, подставляя мне то один, то другой бок. Желтая, синяя и зеленая, она раскрашена во все мыслимые цвета. И разноцветные люди совершают разноцветные дела. Черные, белые, красные. Вскинулось к небу заминированное высотное здание, и сотни недвижимых людей лежат в руинах. Автоматная очередь, и человек, сломавшийся пополам, у ног автоматчика. Блеснул нож в руках насильника, и бьется в конвульсиях жертва, а нетерпеливый подонок уже выворачивает ее карманы. Но мне-то все равно, я уже не связан с тобой, проклятая Богом Земля. Я эфир. Я сама эйфория. Ангелы и святые окружают меня. 	 - Костя, Костенька, как же это ты? - спрашивает милый далекий голос, так давно ко мне не обращавшийся. 	 - Все хорошо, мама. У нас все хорошо. Где отец? 	 - Я приду к тебе завтра. 	 - Где отец? 	 - Я приду, и мы вместе к нему пойдем. Все будет хорошо, котенок. 	 Она целовала мой лоб, губы, и горячие слезы, родные и забытые, стекали по дорогому милому лицу. 	 - Достаточно, уходите, идет доктор, мне влетит! 	 Я очнулся, не сразу сообразив, что мой бред состоит из действительности. А плачущая женщина реальна и телесна, но, к сожалению, это не моя мать, да ей и невозможно оказаться здесь, в этой жизни, если десять лет назад вслед за отцом она покинула этот мир. Но кто же тогда эта плачущая женщина? 	 Я открыл глаза, что-то очень знакомое и желанное узнавал я в ее лице. Но что? Вполне вспомнить я этого не мог. 	 - Уходите скорее, он уже идет, - властно торопила медсестра. 	 - Подожди! - крикнул я, но даже сам не услышал своего голоса. 	 Незнакомка встала. Вошел длинный доктор, моя посетительница вздрогнула. Нет, мне не показалось, она именно вздрогнула. 	 - В чем дело? Почему посторонние? 	 - Простите меня, Самуил Исаакович, она на секундочку попросилась. 	 - Соня, это первое предупреждение. Гражданка, покиньте палату. Соня, да что с ней? На ней же лица нет. Быстро нашатырь и кардиограмму. Замерь давление. 	 - Нет, нет, не надо, - почти закричала женщина. - Оставьте меня. Не прикасайтесь. 	 Стремительно и испуганно она скрылась за дверью. 	 - Кто такая? 	 - Не знаю, доктор, я увидела ее уже перед палатой. 	 - Зачем ты ее пустила? 	 - Не знаю, она очень просила, плакала. 	 - Сколько она тебе заплатила? 	 - Нисколько... Хотя вот, крестик золотой с цепочкой. С себя сорвала и сунула в мой карман. Я сейчас хотела ей отдать. 	 - Можешь оставить его себе, ты уволена. 	 - Но... Самуил Исаакович... - захлюпала девица-сестрица, - куда же мне? 	 - Куда хочешь! В обычную клинику. В нашей ты оказалась случайно. Ты хоть знаешь, сколько стоит вот этот пациент с отбитыми мозгами? А вдруг бы с ним что-то случилось? Может быть, она сюда явилась, чтоб удушить его? Кто ее вообще пустил там, внизу? 	 - Не знаю. 	 - Пойди и узнай. 	 - Хорошо. Я все разузнаю. 	 Доктор подошел ко мне вплотную. Сквозь сомкнутые веки шестым чувством я следил за ним, почему-то интуитивно подозревая опасность. Хотя и подозрение это было абсурдно. 	 - Ну-с, что скажете, господин Гончаров? 	 - А вы? - не открывая глаз, ответил я вопросом. 	 - А я поздравляю вас с благополучным возвращением с того света и желаю как можно дольше не бывать там хотя бы потому, что удовольствие это дорогое. 	 - И сколько попросил Сатана за мой выкуп? 	 - Полтораста долларов в сутки. 	 - А сколько я пробыл у него в заложниках? 	 - Неделю. Точнее, шесть дней. 	 - Значит, я должен вам шесть "лимонов"? 	 - Немного больше, но за вас платят, не волнуйтесь. 	 - Кто? 	 - Для вас, как и для меня, это не важно. 	 - Док, мне, наверное, вредно волноваться. 	 - Волноваться вредно даже дятлу, а уж вам тем более. 	 - Давайте сделаем так, чтобы я не нервничал. 	 - Давайте. 	 - Не прогоняйте девчонку. 	 - Какую? 	 - Медсестру. 	 - Хм, она берет взятку у вашей... вашей... 	 - Сестры, - подсказал я первое, что пришло на ум. 	 - Да, у вашей сестры, а я должен этому потакать? 	 - Сестра у меня верующая, и предложить взятку предметами религиозного значения ей бы не пришло в голову. Скорее всего, моя сестра этим поступком хотела сказать: "Возлюби ближнего и будь милосердна". 	 "Во куда меня занесло!" - подумал я, сдерживая улыбку. 	 - А вы богослов или мозги еще не вполне в своей тарелке? 	 - Я смиренный блюститель нравственности и моральных догм. 	 - А в перерывах между проповедями ловите убийц и насильников, так? Отец Браун? 	 - Ничто мирское мне не чуждо. 	 - Ладно, уговорили. Сейчас снимем показатели датчиков, а там посмотрим. Соня, подключай аппаратуру. Проводим полное обследование. Рентген тоже. 	 - Вы меня идиотом сделаете. 	 - Успокойтесь, Гончаров, это безвредно, у нас немного другая аппаратура, чем в обычных больницах. 	 Через полчаса, закончив какие-то мудреные расчеты, он произнес вердикт: 	 - Вы будете здоровы, если еще дней десять - пятнадцать пролежите не двигаясь. Соня будет за вами постоянно ухаживать. Тебе понятно? 	 - Конечно, конечно, спасибо вам, Самуил Исаакович. 	 - Двадцать четыре часа в течение десяти дней ты пробудешь в этой палате, не спуская глаз с больного. Прием посетителей только с моего ведома. До завтра я с вами прощаюсь! 	 - Спасибо, доктор, но мне кажется, что вы вынесли слишком суровое наказание для Сони. 	 - А ей как кажется? Ответь, Соня. 	 - Ну что вы, огромное вам спасибо, вы очень добрый и хороший человек. 	 - Объясни это больному. 	 Дверь плотно и тихо закрылась, как будто ставя точку на моей неясной тревоге. Что-то тут не так. Тревога хоть и прошла, но пауза вопроса повисла в воздухе. Бесплотная, она казалась осязаемой. 	 Робко подойдя к изголовью, Соня разжала кулачок. На потной ладошке подрагивал пресловутый крестик, едва не стоивший медсестре увольнения. 	 - Возьмите, это ваше. 	 - Что на нем написано? 	 - "Спаси и сохрани". 	 - Вот и сохрани его. 	 - Но я не вправе. 	 - Это вопрос теологии и философии. Человек, который его тебе дал, наверное, очень хороший? 	 - А вы не видели ее? 	 - Видел, но не четко. Как будто во сне или в бреду. Расскажи мне, какая она? 	 - Высокая, светлая, глаза голубые... 	 - И волосы длинные, немного вьющиеся? 	 - Да, и она плакала. 	 Я закрыл глаза, и длинные золотистые волосы рассыпались надо мной золотым дождем. В комнате был полумрак, лишь один рожок причудливой люстры освещал нас. 	 - Валя! - невольно воскликнул я. 	 - Да, кажется, она так представилась. 	 - Кто еще приходил ко мне? 	 - Какой-то маленький носатый мужчина, назвался криминалистом. Он вам оставил записку. Зачитать? 	 - Да, пожалуйста. 	 - "Константин, на поверхности представленной мне перьевой авторучки фирмы "Паркер" в конечной ее части, закрытой колпачком, мною обнаружены папиллярные линии, идентичные отпечаткам большого и указательного пальцев правой руки гражданина Полякова Геннадия Петровича, находящегося сейчас в розыске. Дактилоскопическая идентификация проведена соотносительно дактилоскопической карте Полякова Г. П. Других отпечатков не обнаружено. Костя, о результатах экспертизы я не распространялся, авторучку передал Полякову В. П., а записку Соне, она моя..." 	 - Ну, читайте дальше. 	 - Остальное не важно. 	 - И все-таки. 	 - "... Она моя дочь. Веди себя с ней без присущего тебе хамства. Выздоравливай! Подвойко". 	 - Значит, Софья Николаевна. 	 - Значит, да! 	 - А чего же вы папаню так невыгодно описали? 	 - Я не думала, что в записке он будет сообщать такие подробности нашего родства. А потом, у него действительно длинный нос и ростом не вышел. 	 - Больше никто мною не интересовался? 	 - Еще три раза приходил какой-то хмырь. Длинный и наглый, как ослиный член. 	 - Очень удачное сравнение, - подумав, одобрил я молоденькую сиделку. 	 - Ага, а наши доктора перед ним из шкуры вылезают. Особенно Самуил. 	 - Почему ты его не любишь? 	 - Почему не любят навозного жука? 	 - Но он же, говорят, врач высочайшей квалификации. 	 - Да, но это не мешает ему быть говнистым мужиком. 	 - Например? 	 - Не хочу я говорить. Зачем вам наши помои? 	 - Как знаешь. День-то который сегодня? 	 - Воскресенье, двадцать четвертое. 	 - А на часах? 	 - Шесть вечера. Вы, наверное, есть хотите? Тут все заготовлено. Шесть секунд, и ужин перед вами. 	 - Нет, Соня, есть я не хочу. А вот прогуляться был бы не против. 	 - Ну что вы, ни в коем случае. 	 - Соня, а по воскресеньям у вас всегда врачи работают? 	 - Нет, только дежурный хирург. А Самуил сегодня сам вызвался, хотя смена не его. 	 В голове у меня просветлело, но в душе появился дискомфорт. Почему? Объяснить я не мог. Может быть, тому виной внезапный испуг Валентины? Испуг при появлении хирурга. Или его собственное усиленное ко мне внимание. Какого черта, к примеру, он вызвался дежурить именно в воскресенье, когда в клинике почти никого нет. И зачем в качестве надсмотрщика приставил ко мне Соню? Не нравится мне все это, господин Гончаров. Ты как хочешь, а я, наверное, слиняю. Только как? В палате дежурит матерщинница медсестра. В коридоре можно напороться на Самуила, а при выходе наверняка поджидает охрана. Да и как, скажите на милость, голому человеку шагать по улицам освещенного города? Не поймут. А на мне из одежды только и есть, что белые больничные подштанники до колен. 	 Но смываться нужно хотя бы потому, что я напал на след Длинного Гены, который может привести меня во всякие интересные места. Например, назад в эту же больницу. Но это уже вопрос второстепенный, главное, как выбраться и во что облачиться? Сонечка - девушка красивая, стройная, высокая, моей примерно комплекции. Плечики, правда, узковаты, да и задница пошире моей будет. Туфельки без каблуков! Это она правильно придумала. На каблучках плохо, а вот с объемом стопы неувязка получается. На пару размеров моя лапка побольше будет. Ничего, подрежем задник. Намного хуже обстоит дело с волосяным покровом головы и ног. На голове у Сони их много, а я острижен наголо, зато растительность, покрывающая голень, у меня значительно выше и гуще. С прической мы решим вопрос элементарно. На лысую голову поглубже натянем белый хрустящий колпак. Халатик мне, бесспорно, придется впору, комбинация тоже, ну а трусики с лифчиком оставим хозяйке заодно с моими больничными панталонами. Волосатые ноги будем считать моим дамским невезением. Проблему экипировки можно считать решенной, правда, еще нужно получить согласие хозяйки. Но это попозже. Основной вопрос, вопрос выхода отсюда, остается открытым. Есть два пути. Один обычный, через дверь коридора и проходную. Он опасен, потому как незнакомая медсестра с волосатыми ногами сатира обязательно привлечет внимание. Остается окно. Я на втором этаже, но прыгать мне противопоказано. Значит... 	 - Сонечка, что-то щетина повылазила, колется, сил нет. Как бы мне побриться. 	 - Сейчас я вас побрею. Какой бритвой предпочитаете, электрической или безопасной? 	 - Безопасной, - прокрутив в голове еще один вариант, ответил я. - Только предпочитаю бриться сам. 	 Я привстал, собираясь идти в туалетную комнату. 	 - Ни в коем случае, побреетесь лежа. 	 - Но, Сонечка, я еще кое-куда хочу. 	 - Я все принесу в кровать. 	 - Я не смогу, не получится. 	 - Но раньше же получалось. 	 - Я же был трупом, без сознания. 	 - Даже не знаю, может, я выйду? Хотя мне и выходить-то нельзя. Я сейчас спрошу. 	 По селектору она вызвала дежурного врача. 	 - Чего там у тебя? - недовольно спросил хирург. 	 - Самуил Исаакович, у нас появилась проблема. Константин Иванович захотел в туалет. 	 - Что же, прикажешь мне подержать его над горшком? Дай ему судно и пусть справляется по-детски. 	 - Он не может при мне. 	 - А я вообще в судно не могу. 	 - Ладно, откати его в туалет и посади на унитаз, но смотри, если что случится, то... ты меня знаешь. Из палаты не выходи. 	 - Хорошо. 	 Торжественно, как генерала на параде, меня повезли в сортир. Я лежал серьезный и значительный, сознавая важность предстоящей мне миссии. Усадив меня на стульчак, Соня удалилась. Я защелкнул задвижку, намылил ноги и принялся ожесточенно сбривать шерсть. 	 - Что-то вы долго, - через пару минут забеспокоилась медсестричка. 	 - Будешь тут долго, - недовольно отозвался я, принимаясь за бритье физиономии. 	 Спустив воду, я открыл дверь и позволил ей войти. 	 - Вы что, успели побриться? Нельзя же... 	 - Все можно, если это не запрещено статьей закона. Голубушка, доставь мое бренное тело на место. 	 - Ну что там у вас? - захрипел селектор. 	 - Все нормально, он испражнился, - гордо ответила Соня. 	 - Ага, Самуил Исаакович, отлично, - бодро заверил я. - Стул - пальчики оближешь! 	 - Вот лежите и облизывайте, - хрюкнул селектор, отключаясь. 	 - Ну вот, дитя мое, похоже, нам с тобой предстоит долгое пребывание в этих стенах. 	 - Так нужно. 	 - Где ты намерена спать? Второй кровати я не вижу. 	 - Попозже я немного подремлю в кресле, когда шеф уснет. 	 - Конечно, еще не вечер. А вот я устал. Дай мне снотворного. 	 - Да, вам нужен покой. Вам таблетки или укол? 	 - Лучше укол. От таблеток толку мало. 	 - Не говорите так. У нас есть препараты активного действия. Очень дорогие. Вот, например, морферон. Две таблетки, и через пять-десять минут вы в полном улете, не разбудишь пушкой. 	 Перед моим носом она потрясла полупрозрачным пузырьком с очень нужным мне лекарством. Я протянул руку. 	 - Осторожнее, не рассыпьте. 	 Я понюхал розовые горошины драже и, с отвращением возвращая, выронил пару штук. Незамеченные, они закатились под покрывало. 	 - Нет, вонючие больно! 	 - Да вы что? Они вообще безвкусные. 	 - Не хочу, давай укол. 	 - Как хотите. - Она сломала ампулу, жадно всосав ее содержимое хищной иглой одноразового шприца. - Подставляйте ягодицу и готовьтесь часов на шесть уплыть в кайф. 	 - Отлично, Сонечка. Но сначала давай пожрать. 	 На столе-каталке она разложила несколько разновидностей каш, которые я не терплю с детства. 	 - Вам масла побольше? Молоко согреть? 	 - Молоко оставь, а кашу убери с глаз долой. 	 - Но что же вам? 	 - Чего-нибудь остренького, национального. 	 - Вам нельзя. 	 - А я хочу, соедините с врачом. 	 - Самуил Исаакович, он просит поесть. 	 - Пусть лопает. 	 - Но он просит острого, соленого. 	 - Значит, все нормально, выздоравливает. Дай зернистой икры, только немного, граммов сто, можно пару ломтиков мяса. 	 - Все сделаю. 	 Дурочка, она пошла к холодильнику, а я бросил в стакан молока две уже раздавленные таблетки снотворного, с тревогой ожидая окончания процесса их полного растворения. В хрустальных вазочках она приволокла икру и красную рыбу. 	 - Приятного аппетита, вам это разрешили. 	 - А что разрешено вам? 	 - Н-не знаю. Мы питаемся в нашем кафе внизу. 	 - А я хочу, чтобы вы составили мне компанию. 	 - У нас не принято. 	 - А я хочу, иначе я разнервничаюсь, и у меня заболит голова. Ну! Или я пожалуюсь на вас. 	 - Хорошо, сейчас что-нибудь принесу себе. 	 - Не нужно, здесь все есть, угощайтесь. Придвинув кресло, она потянулась за вазочкой с рыбой. 	 - Руки! 	 - Что? - удивленно зашлепала она накладными ресницами, ничего еще не понимая. 	 - Руки прочь! Уберите руки от еды больного. 	 - Но вы же сами... Вы же сказали. - Она была готова разреветься. 	 - Конечно сказал, - проворчал я, смягчаясь, - но я хотел, чтобы вы съели предназначенную мне кашу и молоко. 	 - Я их не люблю с детского сада. 	 - Я тоже. Но тем не менее ты заставляла меня их съесть. Теперь лопай сама, чтоб неповадно было. А если откажешься, то у меня поднимется давление и я пожалуюсь твоему врачу. 	 - Ладно, съем вашу кашу. Но я была о вас лучшего мнения. 	 - И выпьете молоко. Мне кажется, оно улучшает пищеварение. 	 Залпом она опрокинула сонное молоко и пододвинула тарелку с геркулесом. 	 Я с видимым удовольствием конструировал крохотные затейливые бутерброды и проглатывал их один за другим, наблюдая за действием моего снадобья. Через пять минут она зевнула. В первый раз. Второй раз ее челюсть открылась до самого желудка. Наконец, ложка выпала у нее из рук, измазав мой халат серой клейкой кашей. 	 Подождав еще несколько минут, я слез с кушетки, заголил Сонечкину задницу, аккуратно смазал спиртом верхнюю треть ягодицы и с удовольствием всадил в нее добрую половину иглы. Послушный поршень добросовестно закачал в мою сестричку пять кубиков дефицитного снотворного. (Прости, друг Подвойко, но иначе я не мог.) 	 Бережно раздев беззащитную мою сиделку, я осторожно перенес ее на свое место, тщательно укутав в простыню. Потом, скинув свои белые подштанники, натянул на себя голубую комбинацию и голубой халат медсестры. Получилось ничего. Я даже показался себе симпатичным. Вид портило полнейшее отсутствие титек и коротко остриженный череп, да еще босые желтые ступни. Но и с этим я вскоре справился. Оставался последний штрих. Полное отсутствие косметики. Поскольку я начисто был лишен дара художника, то ограничился тем, что, достав из Сониной сумочки сиреневую помаду, обильно намазал ею губы да еще основательно напудрил щеки и нос. Мне показалось, что выгляжу я безупречно. Правда, очень плохо смотрелись глубокие разрезы задников на туфлях, но и тут спас пластырь. 	 Разодрав надвое плотную портьеру, я начал пятиметровый спуск, моля только об одном, как бы опять не стукнуться котелком об асфальт. Я понимал, что этот удар будет последний, и уж никакой Исаак или сам Самуил мне не помогут. Когда спускаешься вниз по канату при помощи одних только рук, даже самый длинный халат задирается почти до пупа. Сонечка не страдала чопорностью, и поэтому легкий, короткий ее халатик был очень откровенен даже при обычной ходьбе. На уровне окна первого этажа я увидел двух курящих мужиков и пожалел, что снял свои больничные полукальсоны. Когда я надежно стоял на газоне, из их ушей все еще валил густой дым. Послав очумевшим курякам воздушный поцелуй, я легко потрусил за деревья к задней ограде больницы. Как в каждом уважающем себя заборе, здесь имелся пролом. Беспрепятственно миновав его, я оказался в незнакомом мне переулке без малейшего понятия, куда двигаться дальше. Время близилось к восьми, начинало смеркаться. В карманчиках Сониного халата, кроме знакомых мне лекарств и сугубо дамских безделиц, ничего не было. Слева от меня по шоссе примерно в полукилометре то и дело проносились машины. Вздохнув, я побрел туда. Туфли все же жали. Я запинался и хромал. Кажется, со спины у меня был вид пьяной девицы, потому что уже через пять-десять метров меня нагнал и нагло остановился "жигуленок". Из него высунулась усатая толстая рожа и предложила: 	 - Сестричка, вас подвезти? 	 Боясь спугнуть идиота, я молча кивнул в белой целомудренной шапочке. 	 - Тебя как зовут? 	 - Тсс. - Я приложил к губам палец, наконец-то сориентировавшись. 	 - Может, покатаемся? Кофе попьем, шампанского? 	 Опять я молча согласился, достал у него из-под козырька ручку и на ладони нацарапал: "В бар "Будь как дома". 	 Он уважительно посмотрел на меня, покачал головой и прибавил скорость. 	 Через пару километров его правая рука непроизвольно лежала на моем колене. Постепенно она продвигалась все выше и выше. Я невольно заржал, представив себе, какой сюрприз ждет его там. Водитель воспринял это как поощрение и, сально улыбаясь, продолжил атаку. Мне пришлось его осадить. Чтобы бесплатно добраться до места, трудно найти второго такого дурака. Несильно ударив нахала по руке, я показал ему язык. 	 После первого поста ГАИ я сделал знак остановиться, многозначительно кивнув на лесные заросли. Поспешно тормознув, он свернул в первую же пролысину и остановился, похотливо ожидая платы. Открыв дверцу, я радостно помахал ему на прощанье и углубился в кусты. Он догнал меня сразу. Хищно оскалив зубы, прошипел: 	 - Сука! Динамо крутишь? Сейчас ты у меня на... будешь крутиться. Нашла лоха! Ложись, шлюха. 	 Он попытался повалить меня. Меня, Константина Ивановича Гончарова. Повалить на холодную прелость листьев, да еще при этом старался разодрать чужой халатик. Видит Бог, такое терпеть было выше моих сил. Но поскольку резкие движения были мне противопоказаны, я ограничился тем, что резко ткнул ему пальцем в глаз, а потом, когда он помедвежьи заорал, оголяя жирный кадык, я выключил звук ребром ладони по открытому горлу. 	 Если не считать трех пар, на пляже было пустынно. Они занимались собой, мало замечая мое присутствие. Откуда взялся этот хмырь, я толком не понял. Вынырнул откуда-то слева, где кончался пляж и лежала куча хвороста или выловленного топляка. В спортивном костюме, белобрысый и наглый, он стоял передо мной, бесцеремонно рассматривая мою узкобедрую и безгрудую фигуру. 	 - Сколько хочешь? - наконец спросил он. 	 - Чего? 	 - Ну не баксов же. Такую корягу только за дерево берут. Ну? 	 - А сколько дашь? - уловив суть, поинтересовался я. 	 - Ну, два чирика дам, если клиент найдется. Это за один раз. 	 - А ты тогда при чем? 	 - Закрой хавальник. Зачем я, тебе расскажут в морге. И вообще, старая лохань, вали отсюда. Не по кайфу ты. У меня тут двенадцатилетние работают. Я и им больше тридцатника не даю. 	 - Извини, парень, я согласна, - почувствовав дичь, взмолился я. 	 - То-то! А то стоишь, целку тянешь. Как зовут? 	 - Кого? 	 - Тебя? 	 - Констанция. 	 - Констанция, станция, - противно передразнил подонок. - Вот и будешь у меня "станцией", поняла, старая кляча? Кликуха у тебя теперь Станция. 	 - Хорошо. Но что я должна делать? 	 - Все, что захочет клиент, и без базара. Клиент всегда прав. Захочет лежа, будешь лежа, захочет стоя, будешь стоя. Захочет на дереве, повиснешь на дереве... 	 - Но я... так... сразу... 	 - А не сделаешь чего, пустим на котел, а потом паспорт попортим. Кто узнает, тебя вообще замочит. 	 - А сколько клиентов за ночь? 	 - По-разному. Чем больше, тем лучше. Иногда до тридцати мужиков бывает. Но редко. Обычно человек десять. 	 - А кто такие? 	 - Много спрашиваешь. Кто такие? Всякие: старые, молодые, черные, белые. Иногда на троих одну бабу берут, но и платят больше. А когда во все места, то вообще ништяк, только бабки успевай считать. 	 - Считать я умею. 	 - Это не твое дело. Твое дело вовремя встать раком. Поняла? А считаю я сам. Поутру выдаю получку. Сдельно, сколько выработала. Если попадешься и кроить будешь, на первый раз тебя все наши пацаны оттрахают при всех на виду. На второй раз посадим на иглу и будешь ты у бомжей глотать... бесплатно. Первых клиентов приведу. Потом ищи сама. 	 - За что же вам платить? 	 - За крышу. За то, что конура у тебя будет. За то, что пьяный садист тебя не убьет. За то, что жлоб клиент деньги заплатит. Зовут меня Курас. Это все, что ты должна знать. А теперь иди к телкам. Когда надо, я позову. 	 Веселая перспектива ожидает тебя, господин Гончаров. Как быть? Иду я в верном направлении. Несомненно, здесь бывал разыскиваемый мною Гена. Возможно, не один раз. И возможно, именно здесь теряются его следы. Отсюда и нужно начинать поиски. Как начинать, я примерно знал, но что мне делать? Как быть с моими потенциальными клиентами? Даже при всем моем желании помочь я им не смогу. Если только они не педики, тьфу, доразмышлялся. Час от часу не легче. 	 - Иди, чего стоишь-то, особое приглашение требуется? 	 - Я не знаю, куда идти. 	 - Зайдешь за кучу дров, там узнаешь. 	 За кучей дров скрывался небольшой песчаный пляж, совершенно неприметный со всех сторон - кроме реки. Функции пляжа он перестал выполнять давно. На нем вместо положенных грибков и павильончиков кверху брюхом лежало десятка полтора лодок. Под ними, возле них копошились неясные в сумраке фигуры. Кое-где вспыхивал приглушенный свет фонариков. Четыре катера, уткнувшись носами в песок, ограждали этот походный дом терпимости. Впрочем, совершенно замкнутым этот круг не был. Дальше по берегу метрах в пятидесяти стояло несколько автомашин, средства передвижения сутенеров, проституток или клиентов. У меня появился шанс. Правда, я не знал какой. Бесцельно я подошел к компании, что находилась возле одной из перевернутых лодок. На красном пледе расположились пять голых девок. Они пили водку и грызли кукурузу. 	 Крайняя проститутка с огромной задницей и совершенно детским лицом заметила меня первой. 	 - Эй, ты кто? Девочки, тут какая-то посторонняя шляется! 	 - Я не посторонняя. Я Констанция. Меня к вам Курас прислал. 	 - А, тогда топай дальше, к последней лодке, там у нас старухи кучкуются. 	 - А ты что, молодуха? - зло спросила невесть откуда появившаяся ночная фея моих лет. - Ты молодуха? В четырнадцать лет три раза сифон ловила. Блядешка вислозадая. 	 Нога у подошедшей женщины была сухая и спортивная, как и сама она, видимо ранее занимавшаяся спортом. И эта самая спортивная нога вдруг резко погрузилась в бок юной сифилитички. Завизжав свиньей, девка позвала на помощь. 	 - Помогите, убивают! Санек, помоги, девки убивают! 	 - Пойдемте отсюда. 	 Моя неожиданная подружка потащила меня прочь к той самой дальней лодке, где собирались дамы зрелого возраста и мировоззрения. 	 - Вы, кажется, новенькая. 	 - Как вам сказать... 	 - Понимаю. Здесь не принято задавать лишних вопросов. У всякого своя судьба и свои причины, заставившие нас очутиться здесь. Но всех нас, увы, роднит наша общая профессия - проституция. Стечение жизненных обстоятельств, скрещение судеб бывает столь разнообразным, что одних это приводит к славе, а других на панель. Присаживайтесь. Сейчас мы немного выпьем для смелости. Ведь вы впервые? Знакомьтесь: Вера, Татьяна и я, Элла. 	 - Констанция, - принимая стакан водки, представился я. 	 - Не волнуйтесь, Констанция, все будет хорошо. 	 - Ага, - прохрипела пьяная Вера, - все будет хорошо, просто отлично, когда тебе в рот насуют штук пять... Да выльют с пол-литра мужицкой дряни. Отлично! 	 - Татьяна, второй катер, третья полка! - приказал невидимый голос. - Быстро! 	 - Иду, чтоб у них у всех поотсохло! - Тяжко поднявшись, Татьяна скинула халат и нехотя поплелась к трапу. 	 - Не любит она свою работу, - огорченно посетовала Элла. 	 - А вы? - задал я откровенный вопрос. 	 - Работу надо любить, иначе она не приносит удовлетворения. А если так, то и дело делается спустя рукава. Значит, и клиент недоволен. Отсюда и заработок невелик. А при том, что клиенты предпочитают молоденьких шлюшек, которые ничего не умеют, нам приходится постоянно повышать свое мастерство. Хочешь, я дам тебе несколько рецептов и советов на случай, если у старого хрена этот предмет абсолютно атрофирован. 	 Не спрашивая согласия, она зашептала мне в ухо такие откровенные пакости, что даже мой развращенный ум и стаж взбунтовались. 	 - Элла, - меняя суперинтимную тему, спросил я, - а ты давно промышляешь на этом месте? 	 - С начала лета, скоро уж третий месяц будет, чего я только тут не перевидела - и толстых, и тонких. Кто только меня не драл, сколько мужиков через себя пропустила, представить трудно. Однажды меня вшестером всю ночь тарабанили, думала, с ума сойду. 	 - Позвала бы на помощь своего сутенера. 	 - Ты что, дура, такой кайф хоть раз в жизни попробовать надо. Это блаженство. Я в ту ночь полмиллиона заработала, сразу же дочке всяких шмоток к зиме поднакупила. Теперь и голова не болит. 	 - А сколько обычно зарабатываешь? 	 - Когда как. Когда густо, а когда и пусто. В среднем "штук" сто за ночь выходит. 	 - Тебе, случайно, не попадался высокий симпатичный клиент в малиновом пиджаке и зеленых брюках? 	 - Ой, рассмешила, ты знаешь, сколько их было, этих зеленых брюк? В месяц больше сотни. Я уже и не смотрю на них. Знаю только, у этого больше, а у того толще. Вот и вся мне разница. 	 - Да нет, этого бы ты запомнила. Высокий, под два метра роста, костлявый, с бородкой, блондин. Шикарный клиент с толстым лепнем. Вспомни, он с месяц назад здесь был. Молодой, лет тридцать. 	 - А чего он тебе? Муж, брат, кум, сват? Большой интерес имеешь? 	 - Как тебе сказать... Он мой постоянный партнер. Платил всегда хорошо и вдруг, прикинь, первого августа он исчез. Мы с ним вечером в кабаке балдели, там, наверху. Он вышел на пять минут - и все, с концами. 	 - Что ты лажу гонишь, сука драная, - вмешалась паяная Верка. - Элла, это она про Гену Длинного трекает. Щас описаюсь. Он ее постоянный партнер? Да он с тобой на одном гектаре... не сядет. Я балдею, Элка, во лажу вешает! Да ты хоть знаешь, кого он здесь в постоянку берет? 	 - Кого? - выражая полное недоумение, обозлился я. 	 - Кого, кого, - передразнила меня пьяная шлюха, - ... моего. Ты че думаешь... 	 Договорить нам не дал грозный окрик сутенера-надсмотрщика. 	 - Развалились, коровы! Три машины подъехали, а вы задницы чешете, быстро наверх и эту новенькую Станцию с собой захватите. Все уже давно на станках бабки делают... Забастовку мне устроили. Еще раз увижу, отправлю к Жоре на воспитание. 	 - А кто такой Жора? - поднимаясь к подъехавшим машинам, поинтересовался я. 	 - Местный палач, - зло ответила Элла, - ему бы в Освенциме работать. Что он с нами вытворял! А теперь еще хуже стал. 	 - Почему стал? 	 - Мы ему в прошлом году член отрубили. Очень просто. Устроили темную, связали и топором под самый корень купировали. 	 - За что? 	 - Чтоб девчонок не уродовал. Придет к нам новенькая девчонка лет тринадцати-четырнадцати, он тут как тут, сразу к себе в каюту тащит. Заплатит ей или напоит до полусмерти и барабанит всю ночь. Одну насмерть задрал. 	 - И такое бывает? - невольно вздрогнув, спросил я. 	 - А ты попробовала бы, - усмехнулась Верка, - те, кто его знал, ни за что с ним не хотели, боялись! 	 - После него многие по месяцу встать не могли. Зверюга. 	 - Садист, что ли? 	 - Садистом он сейчас стал, когда отрубили его тридцатисантиметровую балду. 	 - Да, говорят, ты это классно сделала. 	 - Замолчи, Элка! Он же убьет меня. За Маринку я отомстила. Ты, Станция, тоже молчи. Жалко девчонку стало, она к утру умерла. Он ей там все разворотил, она и умерла. К утру. Вся каюта в крови, она громко кричала, все только посмеивались. Ничего, говорят, отлежится, через месяц еще захочет. Господи Боже мой, как она кричала, до сих пор слышу. Я б его там же убила. Потом глядим, он с якоря снялся и ушел к тому берегу. Мы с девками завели моторку, погоню устроили. Вслед еще один катер пошел. Прищучили мы его, только поздно. Маринку он уже успел утопить. Но что мы увидели в каюте... Вот тогда я и поклялась убить его. Устроили темную. Три подруги его держали, а у меня в руках топорик. Я должна была его обушком через покрывало ударить. Ну и ударила. Он упал. Девчонки разбежались, то ли струсили, то ли вида мертвеца испугались. Покрывало я сдернула, а он дышит. Только сознание потерял. Что делать? Добивать надо, а я не могу, рука не поднимается, точнее, не опускается. Замахнуться замахнулась и стою... не могу и все. Расстегнула ему ширинку, вытянула его кишку на всю длину и тут же на чурбачке рубанула. Кровь хлестнула. Я и отскочить не успела, как все колготки черные стали. От боли он очнулся, заорал, только я успела скрыться. Из-под лодки наблюдала, ждала, что кровью изойдет. Не дождалась. Он носовым платком обрубок перетянул, сел в машину и ходу. Успел до больницы. 	 - Почему же вы не заявили в милицию? 	 - Что толку? Маринку не воскресишь, а себе наделаешь кучу неприятностей. Да и он хоть как-то отомщен, лишился своей оглобли. 	 - Чего же теперь его бояться? 	 - Эх, Станция, совсем ты, видать, девушка. То, что раньше он делал своим хреном, теперь творит руками. С тем же результатом. Недели три тому назад он Галке все там вывернул. Едва удалось спасти. Чего это, девочки, на нас сегодня нет спроса? Хоть пару индюков словить надо. 	 - Стоп, это мой! - Элла заторопилась навстречу пожилому одноногому калеке. 	 В тусклом свете подфарников, опираясь на костыли, он тщетно высматривал минутную подругу, чтобы хоть на мгновение вернуть былую удаль. Старик был жалок и смешон. 	 - Бонжур, мадам, - донесся до нас его хриплый прокуренный голос, - позвольте ручку. 	 - Не кривляйся, Иннокентий, - ответила проститутка, - надолго пожаловал? 	 - Насколько позволят средства. 	 - Меня возьмешь? 	 - С превеликим удовольствием, моя девочка, но позволит ли мой бюджет? Хотя вы и бесценны, моя розочка, но сколько вы нынче стоите? 	 - Кеша, для вас, как всегда, пятьдесят "штук". 	 - Но, учитывая нашу давнюю старую дружбу, не могли бы вы немного уступить? К тому же я все делаю очень быстро. 	 - Ты же знаешь, что половину я отдаю хозяину... Ну, черт с тобой, поехали. 	 Тут же на капоте, не выпуская костылей, старик справил свои надобности. Освободившаяся потоптанная Элка побежала к реке смывать грехи. 	 - Лихо, - только и сказала Вера. 	 - А что ты хотела сказать насчет Гениной девушки? Кто она? Когда он с ней начал встречаться? 	 - Ревнуешь, мать. Глупо, в нашем деле особенно. Вижу, ревнуешь! 	 - Ревную и ничего не могу поделать. Скажи мне, кто она? 	 - Ха-ха-ха! - то ли засмеялась, то ли закашлялась проститутка. - Скажу, а что дашь? 	 - Сейчас у меня ничего нет, а вот завтра... Хотя постой. - В Сонином карманчике я нащупал пузырек с морфероном. - Верочка, ты как к психотропам относишься? 	 Она недоверчиво смотрела на меня, а заметив в моих руках препарат, цепко и жадно выхватила его. 	 - Морферон? Никогда еще не пробовала. Какое действие? 	 - Через пять минут улетаешь в сказочные дали. Новое, только что запатентованное средство. Берешь? 	 - Беру. 	 - Но?.. 	 - Да вон она, Галка! Возле самой воды. В два смычка ее оттягивают! Ты сразу-то не подходи, подожди, пока кончат, а то схлопотать можно. Пока. 	 - Подожди! У тебя бабки есть? 	 - А что? В долг я не даю. 	 - У меня еще другой психотроп есть. Транквилизатор, тоже французский. Две таблетки, и ты хлопаешь ушами, как крыльями птица. 	 - Сколько? 	 - Сорок штук, и только для тебя. В аптеках его не сыщешь. 	 - Сколько? 	 - Я же тебе русским языком сказала, с рецептом не найти. 	 - Сколько оно действует? Продолжительность? Характер? 	 - Я же тебе сказал, это сон Шахерезады сроком на пять часов, причем безо всяких неприятных последствий. 	 - Держи. - Из внутреннего кармана трусиков она вытащила деньги. - Здесь полтинник, гуляй, лесбиянка. 	 - Какая лесбиянка, ты о чем? 	 - Все о том же, только лесбиянка, претендующая на мужскую роль, может машинально спутать глаголы "сказал" и "сказала". Теперь я поняла, кого ты ищешь. Ну будь здорова, КонстанцияКонстантин.
 	 - Да пошла ты в... Подстилка вонючая. 	 - Всего доброго, гомосексуалистка драная, мужик с влагалищем. 	 Плюнув под ноги, она сбежала вниз, а я со смехом подумал, что сегодня мне только и не хватает побывать в шкуре гермафродита. 	 Трио на берегу, кажется, исполняло последние такты. Осторожно обходя ревущие, кричащие и стонущие пары, я подбирался к Галке, не имея представления, с чего начать разговор. Подошел я к ним не вовремя, как раз к бурным заключительным аккордам коды. 	 - Галка, - негромко позвал я двадцатилетнюю рыжую и красивую девку, когда она выходила из воды. 	 - Ну Галка, и что? Кто ты такая, я уже знаю, сообщили. Для тебя я интереса не представляю. Лесбийская любовь не моя стихия. Ищи, милая, других. 	 - Да я не затем. Ширнуться хочешь? 	 - Хочу, но не с тобой. Поезжай на западный пляж, там твоих единомышленников из общества сексуальных меньшинств хоть ж... ешь, а мне не мешай работать. 	 - Ты чего болтаешься? - над ухом раздался гнусный голос подонка Кураса. - Хоть одного подцепила? 	 - На, подавись. - Я протянул ему Веркину купюру. 	 Он внимательно и долго ее рассматривал и мял. 	 - Еще понюхай, может, узнаешь, откуда ее достали. 	 - А ты мне тут базара не устраивай, а то... 	 Не договорив, мерзавец пошел дальше по кругу, собирая дань с проституток и их дружков. Галка стояла рядом. Набросив на плечи махровый халат, она нерешительно мялась, кажется желая продолжить разговор. 	 - Ну че, подруга, кольнемся? - продолжил я начатую мысль. - Отдохнем немного. 	 - Да в принципе можно. Бабок я ему сегодня до хрена отдала. Можно отвязаться. А у тебя че? Травка или порошок? 	 - И то и другое, но есть и покруче. В натуре вчера первый раз попробовала и поняла - полный финиш. Я читала характеристику - прикол. Я сама в одной больничке пашу, ну в такой, знаешь, для сверхновых русских. Короче, три дня назад закупил наш лекарь целую коробку. Таблетки выдает только сам и только под роспись, но я-то медсестра, а какая медсестра не об... доктора? Короче, насобирала я кое-чего. Идем? 	 - Куда? Давай здесь. 	 - Не, мы забалдеем, растащимся, и нас обшмонают. Ты знаешь, сколько стоит одна таблетка? Двадцать долларов. Вот так, коза. 	 - А кайф козырный? 	 - Мне теперь никакого порошка, никакой травки близко не надо, только эти французские таблетки. 	 - Уговорила, пойдем. Знаю тут одно местечко, только без глупостей. Начнешь меня облизывать, сразу крикну Кураса, и угодишь ты прямо к Жорику. 	 - Это который тебе матку вывернул? - пошел я на пробную провокацию и понял, что поспешил. 	 Она захлопнулась, как дверь сейфа, тихо, но капитально. Сразу сломавшись, тупо побрела к воде. Жалкая и вместе с тем до омерзения отвратительная. 	 - Ну, идем, что ли? - крикнул вдогонку, пытаясь грубостью исправить положение. 	 Но все было бесполезно. Наверное, ей казалось, что ее моральная и физическая неполноценность видна всем. 	 - Постой, дуреха. - Догнав ее у самой кромки воды, я преградил ей путь. - Послушай, Галка, я могу ему за тебя отомстить. Я сделаю так, что он совсем не захочет жить. Он будет лизать твои пятки, просить прощения при всех и у всех, кого обидел. 	 - Брехня! Он никого не боится. Он всегда вооружен. Он не человек! Да, я знаю, что и я не человек, но плохого никому и никогда не делала... Кроме себя и матери. 	 - Успокойся, пойдем в твое потайное место, там все и обговорим. И не бойся меня. Никакая я не лесбиянка, клянусь тебе. Придет время, и ты убедишься в этом сама. 	 - Ладно, идем, только осторожно, чтобы никто не видел. Это место знали только двое - я и Генка. 	 Если бы я был лошадью, то весь блядский пляж сейчас бы слышал, как у меня ухнула селезенка. Боясь спугнуть, не задавая больше вопросов, я послушно шел за ночной феей, чуть осветившей мне перспективу моего дела. Три сосны, упавшие внахлест, образовали нечто вроде шалаша, причем дальний и глубокий его угол был выстлан чем-то мягким и сухим. Это было тем более кстати, что у реки становилось холодно, а шелковая комбинация и легкий халатик грели весьма относительно. 	 В полной темноте, забившись в этот самый непродуваемый угол, мы тесно прижались, вколачивая друг в друга крупный, бивший нас озноб. Где-то сбоку щелкнул выключатель, и наша пещера осветилась слабым желтым светом подвесной "электромыши". 	 - Да у тебя тут полный комфорт? Прямо как в баре "Будь как дома". 	 Она вздрогнула, на минуту перестав дрожать, а после ее заколотило с новой силой. Она отстранилась от меня, настороженная, готовая ко всему. 	 - Ты там бывала? 	 - Приходилось, а что? 	 - Нет, ничего. Давай твои колеса. 	 - Держи. 	 - А сама? 	 - Нет, я только после тебя. 	 - Тебя как зовут? 	 - Констанция. 	 - Имя чудное. Ты первая их глотай, я только после тебя. 	 - Пожалуйста. - Упрятав две горошины под язык, я имитировал несколько глотательных движений, всем своим видом рисуя, что я на пути к блаженству. Однако повторять она не торопилась, видимо ожидая реакции моего организма. 	 - Пей, дуреха, чего боишься? Зачем мне тебя травить? Какой смысл? Дай чем-нибудь укрыться. 	 - Сейчас. 	 Наконец-то, проглотив таблетки, она протянула мне малиновый пиджак. 	 - Откуда он у тебя? - чувствуя, как начинает кружиться голова, безразлично спросил я. 	 - Да так, был у меня один знакомый. Оставил случайно. 	 - Кто это и когда?.. 	 И тут я с ужасом обнаружил, что таблетки под языком растворились без следа, а значит, через пять минут растворюсь и я, отпустив только что выловленную рыбку. 	 - Кто и когда? - требовательно и пьяно повторил я. 	 - А тебе-то какое дело? - глупо улыбаясь, спросила проститутка. - Может, это мое личное дело и самая сокровенная тайна. Крутые колеса, я уже плыву. 	 - Как его зовут? Чучело, говори же. 	 - Ничего никому не скажу. Констанция, милая, он любит меня, а я его, а тебя он не любит. Он не любит костлявых баб. Ты же костлявая, а я мягонькая. Вот потрогай вот здесь и здесь. Приятно? Поцелуй меня, моя хорошая, ну поцелуй, пожалуйста, делай со мной все, что ты хотела, я тоже тебя лю-ю-блю... Ну давай, я разденусь вся. 	 - Заткнись, параститутка, - выворачивал я язык в необъятном небе, улетая в неотвратимом блаженстве. 	 - Зачем ты так, милая, - слюнявилась улетающая следом соседка. - Не надо, мы же обе проститутки, мы одной крови...
 	 * * *
 	 Из блаженного оцепенения меня вырвал истошный вопль. Еще не проснувшись, я открыл глаза и не сразу понял, что происходит. Прямо надо мной с широко распахнутыми глазами стояла полуголая женщина. Даже при сером свете раннего утра я уловил, куда направлен ее взгляд. А направлен он был именно туда, куда и должна смотреть баба, если, конечно, она настоящая. С этим все понятно, но почему такой ужас написан на ее физиономии, что страшного для себя она могла там увидеть? 	 Невольно я перевел свой взгляд на предмет, так испугавший ее. Убедившись, что все мое богатство в полном порядке, я спросил: 	 - Ты че орешь, никогда не видела? 	 - Но, Констанция, ты гермафродитка? 	 - Какая Констанция? - Наконец-то я все вспомнил и заржал сытым жеребцом. - Я-то Константин, а ты, дура, могла бы поправить халатик, а то и присесть на секундочку, эка невидаль для тебя. Что молчишь-то? 	 - Я испугалась. 	 - Как козел капусты. У тебя есть чего-нибудь пожрать? 	 - Под тобой ящик, там должно что-нибудь найтись. 	 Нагнувшись, я открыл крышку сундука и, запустив руку внутрь, вытащил кучу пакетов. При ближайшем рассмотрении это оказались презервативы. 	 - Ты меня этим хочешь накормить? Наверное, я похож на Жевастика? 	 - Ты похож на сбежавшего уголовника, убившего медсестру. Я ухожу. 	 - Стой. - Я откинул ее к раскрытому сундуку и для верности придавил коленом. - Нам с тобой есть о чем поговорить. 	 - Не надо, не убивай меня, я никому ничего о тебе не скажу, правда, не убивай, я боюсь! Хочешь, я возьму у тебя? Я хорошо беру, только не убивай. Давай, я сейчас, у меня классно получается, клиенты довольны... 	 - Тьфу ты, - я грязно выругался, - если б ты не напоминала о своих платных донорах, может быть, я и позволил бы тебе... А теперь слушай внимательно. Я буду задавать вопросы, а ты, умненькая девочка, должна мне все-все рассказывать. Если начнешь хитрить, то заберу тебя как свидетеля. 	 - Куда? - От страха она опять шлепнулась голой задницей в сундук. И это было очень кстати. Там что-то, звякнув, разбилось. Видимо, осколок воткнулся ей в рабочие зоны. Выскочив пробкой, она заметалась по крохотному шалашу, окрашивая зелень листвы в багрянец блудливой осени. Тоскливо подвывая, она скинула окровавленные плавки, силясь рассмотреть нанесенные травмы. 	 Проклиная всех чертей, вместе взятых, я повалил ее на низлежащее бревно задницей кверху и попробовал определить тяжесть ранения. В медицине я не силен, но понял сразу, что, кроме филейного мяса, ничего не повреждено. Порез оказался длинным, но неглубоким. 	 - Да не вой ты, не вой. Целы твои функциональные органы. Перевязать бы чем? Да промыть не мешает. 	 - В сундуке аптечка, там все есть: бинты, прокладки, дезинфицирующие растворы, спирт... 	 - Спи-и-ирт? Тогда мы тебя поставим на ноги сегодня. 	 Помогая фонариком, я вытащил все то, что, по моему мнению, могло пригодиться для операции. 	 - Как там у меня? 	 - Как у Мадонны. 	 - Нет, правда, большой будет шрам? 	 - Срам большой, а шрам должен исчезнуть, если ты зашьешь рану. 	 - Как? 	 - Иголкой с ниткой. Сейчас переоденемся и поковыляем к трассе, ты знаешь дорогу покороче? 	 Через два часа, в длинном малиновом пиджаке пропавшего Гены и в коротких широких Галкиных джинсах, я сидел в приемной травмпункта с нетерпением пастуха, поджидающего свою овечку. 	 - Вы ей кто будете? - спросил строгий травматолог. 	 - Друг, а что, пострадавшая иного мнения? 	 - Она говорит, что вы ее любовник! 	 - В современной лексике эти понятия тождественны. 	 - Умный больно. 	 - Умный, - согласился я. 	 - Тогда зачем ты ей жопу распорол? 	 - Захотел и распорол, я вообще маньяк-убийца! И фамилие мое Щикотило. Понял? 	 - Ты знаешь, какой диагноз вынесли бравому Швейку на призывном пункте? 	 - Нет. 	 - Идиот форменный. 	 - Рад стараться! 	 - Слушай, а ты всю ночь ее трахал? Все распухло. 	 - Рад стараться! 	 - Ну старайся, старайся, кобель! Сейчас она выйдет. Домой отвезешь, пусть хоть с утра отдохнет. 	 Такой роскоши ни себе, ни ей я позволить не мог, поэтому сразу же потащил ее в укромный уголок городского сада. 	 - Теперь говори, - твердо и непреклонно начал я, - все говори. Когда последний раз ты видела Геннадия? 	 - Ночью - с первого на второе. Он спустился к нам из того ресторана, весь ободранный, в крови и пьяный в стельку. Спрашиваю его: "Что случилось?" Говорит, что упал, споткнулся. Я его сразу утащила в нору, кое-как отмыла, привела в чувство. Потом он говорит, что ему пора возвращаться в ресторан, его там ждут. Я ему говорю: "Не ходи, темень кромешная, а подъем крутой, не дай Бог, шею сломаешь, уговори кого-нибудь из клиентов, чтобы тебя туда подвезли". Он согласился и ушел. Больше я его не видела. Остался только пиджак. 	 - Какие машины стояли на пляже? На чем он мог уехать? 	 - Не помню, но точно знаю, что стоял Жорин "жигуленок" и еще две-три машины. 	 - Ладно, езжай домой и не высовывай носа, пока я тебе не разрешу. Давай свой телефон. 	 - Какой грамотный, да кто ты такой? Зек несчастный, скажи спасибо, что я тебя в травмпункте не заложила. Ходит по пляжу, бесплатно баб разглядывает, а потом за кустиком онанирует. Видали таких. 	 "Господи, - подумал я, - бедный Гончаров, кем только не пришлось тебе побывать за последние четырнадцать часов. Каких только половых извращений ты не изведал, старый безобидный алкоголик". 	 - Ты вот что, шлюха речная. Во-первых, закрой свою поганую крикушку подгузником, во-вторых, закройся дома, не выходи даже за хлебом, и в-третьих, знай, что я хочу выручить тебя из беды, которая, кажется, повисла над тобой в связи с исчезновением Длинного Гены. Это все, что я могу сказать тебе на данный момент. А теперь давай твой телефон и пять "штук" на такси.
 	 * * *
 	 Во двор я входил с опаской, несмотря на раннее утро. Охота за мною была вполне возможна как со стороны убийцы, так и со стороны милиции. А возможно, и Длинный Вован с долговязым доктором устроили за мной слежку. Ох и не нравится мне этот сын Соломона. Нет, на убийцу он, пожалуй, не тянет, но мыслит он аналитически и безошибочно. 	 Недаром ковыряется в наших мозгах. Мыслит нешаблонно, изучить его, наверное, невозможно. Я поймал себя на мысли, что как-то пытаюсь привязать его к убийствам. Хотя никаких на то оснований не имею, кроме личной антипатии. Но ее можно засунуть в задний карман. 	 Еще один неприятный момент. Почему меня хотели убить? Кто мог знать, что я занялся делом Полякова? Вопервых, сам Поляков, его адвокат Семушкин, полковник Ефимов. И еще убитый по моей милости почтовый парнишка. Вот и весь тебе ответ. Самое вероятное, что отправной точкой явился именно он. 	 - Ты чего пригорюнился? - улыбаясь, навстречу мне шел Юрка. - Или переживаешь, что давно в лоб не получал? 	 - Нет, я переживаю за твою жену. 	 - И давно?.. Что у тебя за наряд? 	 - Давно, как только увидел вас вместе. 	 - Опять какую-нибудь пакость выдашь. Не надо. 	 - Не буду. В твоем департаменте мною интересовались? 	 - Не знаю. Не слышал. Ну ладно, я тороплюсь. 	 - Мы тоже, - завидя во дворе свою соседку-спасительницу, заторопился я. 	 Она сидела на скамейке спиной ко мне, а у ног ее лежала собака. Тот самый дог, которому я был весьма обязан. Уныла и грустна была его перебинтованная морда, и грустной казалась спина хозяйки. 	 Я осторожно тронул ее за плечо. Собака не реагировала, но хозяйка дернулась и сникла, словно налетела на неизбежность. Обернулась затравленно, будто ожидая удара, и... рассмеялась легко и свободно, разом сбросив гранитный гнет. 	 - Мамочки! Да ты никак из публичного дома. Ой, не могу. А штаны-то до колен, Федор, ты посмотри на его пиджак, ой, умора... а... ты... 	 Она побелела, непроизвольно прикрылась локтем, будто отстраняясь от удара. Я все понял. 	 - Успокойся, Валя, пойдем домой, я тебе все расскажу. Не бойся. Это не тот пиджак, хотя и очень похожий. Просто мне было нечего надеть. Пойдем, Валя. 	 Она поднялась, погладила пса, и тот, с трудом поднявшись, заковылял между нами. 	 - Что с ним? 	 - Потом расскажу. Не могу. Мне страшно. 	 Уже в доме она рухнула на диван и заревела - взахлеб и надолго. Псина свалилась тут же, тяжело дыша и вздрагивая. Я стоял дурак-дураком, не зная, что делать. Сбегав на кухню, принес ей воды и водки. 	 - Валя, милая, ну успокойся, выпей воды, а лучше водки. Расскажи, что случилось. Муж приехал? 	 - Если бы, - улыбнулась она сквозь слезы, - где твоя водка и вода, давай. 	 Поперхнувшись, она все же выпила половину бокала, судорожно заглатывая, запила водой. Потом откинулась на спину, закрыла глаза. Я допил остатки и сел рядом, гладя ее роскошные локоны. Наконец она заговорила, сначала с трудом, как человек, вновь переживающий кошмар. 	 - Мне страшно! Костя, мне по-настоящему страшно. Я раньше никогда не верила в разную чепуху типа предсказаний, предрешений, рока. Вся эта чушь мне казалась настолько абсурдной, что и думать-то о ней казалось нелепостью. У меня была вполне реальная, обеспеченная жизнь, с машиной, дачей, квартирой, порядочным мужем и прочим дерьмом. Мне казалось, что так и нужно жить уважающим себя людям. Периодически бывать на элитных презентациях. Периодически самой устраивать званые вечера. Налаживать контакты с нужными людьми, самой помогать людям, если они достойны того. Я тебя утомила, наверное. 	 - Нет, Валя, рассказывай. 	 - Принеси еще себе водки, а мне джина, о Господи, какая же проститутка тебя измазала этой помадой. Ты хоть в зеркало смотрелся? 	 - Нет, но на меня как-то необычно смотрели прохожие. А сосед, мент из нашего подъезда, вообще при виде меня чуть не лопнул со смеху. 	 - Это естественная реакция. Посмотрись-ка в зеркало. 	 Я подошел к зеркалу, и мне показалось, что серебряный оклад покорежило от отвращения. 	 На меня смотрел клоун-упырь, наголо стриженный, с огромными бесформенными губами фиолетового цвета. Белый заострившийся нос резким контрастом выпирал из красных впадин щек. Налитые кровью глаза только усугубляли впечатление. Да, выгляжу я неважно, хотя вчера в больничной палате, когда я накладывал Сонин грим, мое лицо казалось мне даже привлекательным. Воистину утро вечера мудренее. 	 С трудом убрав с физиономии всю эту гадость, я вернулся к своей нервной соседушке. Она лежала на спине, чуть порозовевшая и не такая сникшая. Вот что значит вовремя выпить сто граммов. 	 - "... А всего делов-то мне было, что? Напиться..." - процитировал я классика. 	 - Издеваешься? Не надо. 	 - И не думал, Валя. Жду продолжения о превратностях твоей судьбы. 	 - Так вот я и жила добропорядочной женой добропорядочного мужа, пока не переехали сюда, в ваш дом. 	 - Зачем было переезжать? Насколько я понял, ваши дела обстояли отлично. 	 - Да, поэтому он и поменял трехкомнатную квартиру на эту. 	 - На задрипанную трехкомнатную "хрущевку"? 	 - А ты ничего не заметил? 	 - Нет, я не любопытный. 	 - Ну и ладно. Дело не в этом. Дело в том, что зимой прошлого года я впервые увидела господина Гончарова, когда он мимо меня поднимался по лестнице. 	 - И сразу влюбилась, жестоко и неотвратимо. 	 - Возможно, я бы влюбилась в него уже тогда, но господин Гончаров поднимался к себе домой на четырех лапах, и он совершенно не заметил симпатичной женщины, которая в испуге шарахнулась от него - настолько, насколько позволяла ширина лестницы. Ты был омерзителен, как и твой дружок с первого этажа. Иногда вы напивались и на весь подъезд горланили "Мурку" и прочую муру. 	 - По-моему, к делу это не относится, - заметил я, покашливая, - покороче, лаконичней и по существу. У меня мало времени. 	 - Нет, относится, но я буду покороче, хотя и хотела рассказать тебе многое о себе и о нас. Ну да ладно. Ты, конечно, не помнишь тот промозглый вечер прошлого года, когда снег уже превратился в кашу, и идти по ней было трудно, а на душе был непроходимый мрак... 	 "Лирично докладывает, стерва", - подумал я, но вслух сказал: 	 - Валя, короче, я действительно тороплюсь. 	 - Хорошо. Я обогнала тебя недалеко от дома. Ты, как всегда, ничего не заметил. 	 В общем, было темно, и метров через двести два подонка потащили меня во двор. "Зачем, - спрашивала я, - шубу я и так вам отдам", а один из них, кавказец, мне ответил: "Мы сперва возьмем то, что под шубой". И тогда я поняла, что меня хотят изнасиловать. Пыталась крикнуть, но только пискнула. К горлу они приставили нож и заволокли в какой-то строительный вагончик. Они раздевали меня как кукурузу, сдергивая одежду профессионально и привычно. Я предлагала им деньги, золото, только бы оставили меня в покое. Подонки издевались, говорили, что все мое золото у меня между ног, а то, что висит на шее и в ушах, они заберут после. Мне стало безразлично, я поняла только одно: если они испачкают меня своей поганой спермой, жить я не смогу. Конец один. Пусть убивают. (И тогда я закричала. Правда, они тут же заткнули мне рот. Кто-то из них вытащил нож, но второй медлил, говорил, мол, все равно ее кончать, так дай я ее разок. Они навалились на меня вдвоем, и если бы не один парень, который неожиданно влетел в окно вагончика, то моя песенка была бы спета. Ты не знаешь этого парня?.. 	 - Не надо, Валя, я все вспомнил. Значит, я спас соседку, а соседка спасла меня. Делов-то. Ты мне поконкретней. Или знаешь что, я сейчас переговорю с одним человеком по телефону, а потом продолжим, хорошо? Поцелуй меня!.. 	 - Еще чего, шляешься где-то по проституткам, а меня тут чуть не убили. Если бы не Федор, то гулял бы ты, Гончаров, на моих похоронах. А вот Федору действительно досталось. 	 - Что? - Я отодвинул телефон. - Да излагай ты толком, а то в страдания ударилась. 	 - Я тебе все хотела рассказать, потому что нападение на меня - это логическое окончание начавшейся тогда истории. Хорошо, буду кратка, насколько это возможно. После того случая я влюбилась в тебя. Я и нож тот храню, который ты выбил у них. Часами я простаивала у окна, ожидая, когда ты выйдешь или зайдешь в подъезд. Я стала собирать о тебе сведения - из разговоров, слухов. Многое мне рассказал твой сосед Юра. А еще больше о тебе я узнала от людей, которым ты помог. Но не буду петь тебе дифирамбы. Ты этого не любишь либо делаешь вид, что не любишь. Начал ты мне, Костя, сниться по ночам. Причем настойчиво и не всегда приятно. Несколько раз, лежа под мужем, я назвала его Костей. Он обиделся и загулял. Теперь главное. Ты пропал. Исчез, как сквозь землю провалился. А до этого меня несколько дней мучили кошмары. Длинный тоннель с убегающими вниз рельсами. Зловоние. Ты бежишь по рельсам вверх, а навстречу тебе мчится поезд... 	 Я вздрогнул, вспомнив действительный случай, произошедший со мной весной прошлого года, когда я чудом ускользнул от верного транзита на тот свет. 	 - Кто тебе это рассказал? - хрипло потребовал я объяснений. 	 - Никто. А что, неужели такой случай был? - Она опять нахмурилась. - Значит, дело совсем плохо и нами действительно кто-то руководит. За день до твоего возвращения я ходила на рынок, и там стояла старуха нищенка. Я подала ей две тысячи, а она говорит мне: "Берегись, дочка, убьет он тебя. Убьет дубинкой. Голову береги". Я ей говорю: "О чем ты, бабушка?" А она отвечает: "Что знала, то сказала". Я ей еще деньги протягиваю: "Скажи, говорю, кто убьет?" Отвечает: "Кабы знала, доченька, обязательно бы сказала, за доброту добротой платят". 	 - Слушай, Валька, надоело мне слушать твои бредни. Психопатка ты, наверное. 	 - Я думала об этом. Но давай посмотрим на факты. Почему я вышла именно в тот момент, когда тебя били по башке? 	 - Удар услышала, вот и вышла. 	 - Я услышала, потому что собиралась выгуливать пса и стояла в передней. Обычно же в это время я нахожусь в дальней комнате, а пса вывожу раньше, когда еще светло. Подумай, ну похожа я на суеверную бабку? Ведь нет. 	 - Если постоянно занимать подобными мыслями ту малую толику мозгов, что есть в твоей красивой головке, то очень скоро будешь похожа. 	 - Костя, мне действительно страшно, не знаю почему. А вчера, когда я возвратилась от тебя из больницы, я подошла к окну, и мне показалось, что за мной наблюдает тип из канализационного колодца. Одет как водопроводчик, но это не водопроводчик. 	 Невольно я взглянул в окно и обалдел. На краю колодца сидел молодчик и с независимым видом курил, изредка бросая взгляды точно на наши окна. Хохотал я от души, радостно и с присвистом. 	 - Ты что, действительно мозги пошаливают? 	 - Валя, Валюша, хочешь комедию покажу бесплатно? 	 - Ну и тип! Меня чуть не убили, а он комедию... 	 - Вот сейчас мы твоего убийцу и словим. Поди сюда. 	 Она нехотя подошла к окну. 	 - Это он? - кивнул я на парня, что демонстративно начал посасывать вино прямо из горлышка, усиленно демонстрируя, что он-то и есть самый настоящий водопроводчик. 	 - Он, он, Костя! Мне кажется, что этот и ударил Федора. 	 - Тогда давай накажем его по справедливости, строго, но гуманно. 	 - Как? 	 - Быстро намочи юбку, взъерошь волосы и беги к нему с сумасшедшим криком, дескать, прорвало горячую воду. Пусть немедленно перекрывает вентиль, ну а потом беги назад и будем смотреть комедию. 	 Сделала она все точно и артистично. Визжа и размахивая руками, она объясняла обалдевшему парню, что, мол, кипяток прорвало, тыча пальцем то на дом, то в глубину люка. Открыв рот, он внимательно слушал. В финале Валентина постучала себя кулачком по лбу, запихала беднягу в колодец и вернулась довольная и возбужденная. 	 - Он тупой, ничего не соображает! 	 - Ну и отлично. 	 На кухне я открыл горячую воду. Поплевавшись, она зашипела и кончилась. 	 - Ну и чего ты добился? 	 - Сейчас увидишь. Где телефонный справочник? А... это нам и нужно. Але. Аварийная третьего участка? Кто у телефона? Мастер Данилов? Мудаки, какого черта вы там сидите? Возле шестого дома на вашем участке какой-то пьяный дурак ковыряется в трубах, а из соседнего люка Ниагарой свищет горячая вода! Если через три минуты не прибудете, звоню Егорову. Все! 	 - А кто такой Егоров? - уважительно спросила Валентина. 	 - Космонавт. Налей-ка мне чуть-чуть. Сейчас начнется. 	 Из дальней арки во двор влетела грязно-голубая будка аварийной службы. Из ее окошка грозно торчал двухметровый кусок толстой ржавой трубы. Сразу оценив ситуацию, автомобиль резко тормознул посреди двора. Бригада ремонтников, рассыпавшись веером, стратегически грамотно брала нужный колодец в "клещи". Еще ничего не понимающий парень, беспечно потягивающий винцо, изредка поглядывал на наши окна. Когда расстояние оказалось достаточным для броска, самый толстый мужик с огромным газовым ключом скомандовал: "Абордаж". И с воплем "Не уйдешь, гад!" слесаря скрутили, стараясь сделать ему побольней. Он извивался от боли, а Валя от смеха. Наконец пленному насовали по шее и лишь потом разрешили говорить. Мы ничего не слышали, но поняли, что он очень ругался, а в конце начал размахивать красным удостоверением. 	 Я набрал нужный номер и попросил начальника. 	 - Але, полковник Ефимов слушает. 	 - Доброе утро. Алексей Николаевич, беспокоит Гончаров. Ваш пост у моего подъезда снят. Извините. 	 - Что ты там мелешь? Где ты есть? Почему сбежал из больницы? 	 - Не понравилось мне там, да и действовать нужно было незамедлительно. 	 - Сукин ты сын. И что надействовал? Бабу в больнице раздел да пенис мужикам показал? 	 - Я не специально. Так получилось. А если вы будете ругаться, то я вам не расскажу интересненький момент и не покажу увлекательную вещицу. 	 - Вроде той, в больнице? Ладно, приезжай немедленно. А парня оставь на месте. Он и поставлен туда для безопасности твоей соседки. На нее может быть покушение, она видела преступника. 	 - Спасибо, уж было. 	 - Что? 	 - Покушение. 	 - Когда? - раздалась искусная матерная рулада. 	 - Вчера вечером. 	 - Немедленно приезжай, а Валеру - "сантехника" посади у нее на кухне. Все. 	 Через несколько минут раздался робкий звонок, и на пороге нарисовался незадачливый слесарь. 	 - Что вам угодно? - вежливо спросил я. 	 - Я... мне... Алексей Николаевич сказал., чтобы... 	 - Ах, помню, помню. Проходите. Валенька, проводи своего телохранителя на кухню и напои его молоком. Я жду тебя в комнате. Расскажешь, что случилось. 	 Когда она вернулась в комнату, я повторил: 	 - Что случилось? 	 - Меня чуть не укокошили. Я начала... 	 - Спокойно, Валя, отвечай только на мои вопросы. Коротко, но исчерпывающе. 	 - Хорошо. Вчера, выйдя от тебя из больницы, я была сама не своя. 	 - Почему? 	 - Н-не знаю. У меня возникло такое чувство, будто я просматриваю кадры давно забытого кино. 	 - Чем было вызвано это чувство? Откуда появилось такое ощущение?.. 	 - Когда я начинаю говорить пространно, тебе это не нравится. А я ведь хочу в этом разобраться. Наверное, ты для меня не просто слушатель и не сыщик, а мое второе "я". 	 - Хорошо. Я не аналитик, поэтому подойдем к вопросу с другой стороны. Валя! Когда вошел хирург, ты испугалась, вздрогнула и даже отшатнулась. Почему? 	 - Я тоже над этим думала, но... не знаю. 	 - Может быть, он похож на кого-то из тех, с кем ты раньше встречалась? 	 - Не знаю. 	 - А может, именно с ним ты встречалась? Десять лет назад, пять, год? Или совсем недавно? 	 - Нет, вряд ли. Здесь проходит какая-то неуловимая, но фатальная связь. 	 - Хорошо. Что случилось потом? 	 - Я бродила до позднего вечера, часов до девяти. Мне хотелось побольше быть на людях. В открытых местах. Но в конце концов нужно было идти домой. Меня ждал пес. Я вывела его на прогулку. Обычно он удирает довольно далеко. А вчера его ко мне словно приклеили. Так, прижавшись боком друг к другу, мы и проходили с полчаса. 	 Этот парень, что сейчас сидит на кухне, казалось, все время наблюдает за мной. 	 - Он что, так и сидел в колодце до темноты? Олух. 	 - Нет, конечно. Стоял возле, будто кого-то поджидая и наблюдая за нами. Ну а потом самое ужасное. Мы вернулись домой. Я открыла дверь. Федор шел за мной, но вдруг уже в коридоре он резко прыгнул на мою спину, я услышала глухой удар и визг собаки, которая лежала на моей спине недвижимо. Захлопнулась дверь, и все затихло. Как видишь, Федор спас уже двух человек. Тебя и меня. А дальше? 	 - Не знаю. Но поторапливаться мне нужно. Охрана у тебя есть, хоть и хреновая, но все-таки... Жди вечером.
 	 * * *
 	 - Ну что, сыщик, допрыгался? - забубнил Ефимов, едва я вошел. - Уже и своих б... под удар подставляешь. Идиот. 	 - Лучше разберитесь со своими кадрами, приставленными охранять единственную свидетельницу. 	 - И разберусь, мало ему не покажется. А где ее хотели? 	 - Прямо в квартире, в десяти метрах от твоего соглядатая. И если бы не барбос, то у вас был бы еще один труп, не считая моего. 	 - Она его опять заметила. 	 - Нет, не успела зажечь свет в передней. Как финансовые дела Длинного Вована? 	 - А как его задница? 	 - На его ягодицы не садился даже комар. Брюки целы, если, конечно, у него их не несколько пар. Господин полковник, самое главное, удалось ли установить связи и знакомства Сергеяпочтальона?
 	 - Глухо. Месяц назад он приехал из деревни после школы и устроился дворником, за что и получил общагу. По совместительству подрабатывал разносчиком газет. В общаге дружбы ни с кем не водил. Баб не имел. Водку не пил. 	 - Но с кем-то его должны были видеть во дворе, возле почты, в общежитии. 	 - Не уверен. Скорее всего, заказ сломать замок был разовым и случайным. И исходил он от случайного или малознакомого человека, к которому он и побежал, когда ты, сукин сын, его спугнул. Вероятнее всего, почтарь стал шантажировать заказчика, за что и получил топориком по бестолковой голове. Ну а финансовые дела Полякова в полном порядке. Не слишком ли до хрена я тебе наговорил? А, Гончаров? Что скажешь ты, кроме того, как раздел медсестру? Кстати, как ты попал в эту больницу? Меня там не принимают, а какого-то алкаша деградированного устраивают с почетом. 	 - Всякий получает то, что заслуживает. 	 - Не хами, мерзавец. Что за интересную штучку ты мне хотел показать? 	 - Я ее уже показал и, более того, показываю. 	 - Опять хамишь? 	 - Нет. А где мои документы, вы обещали продлить. 	 - Ты тоже много чего обещал. А документы твои у меня под задницей. Причем там и останутся, если будешь себя так вести. Говори, что знаешь, а то... 	 - Ну вот, например, это! - отряхнул я малиновый пиджак. 	 - Что это? Какой-то драный зипун неприличного цвета, да еще сидит он на тебе... стой. Стой, Гончаров. Неужели?.. 	 - В самом деле. 	 - Не врешь? Где взял? Кто дал? 	 - Документы мои под вашей задницей могут все рассказать. 	 - А ты уверен, что пиджак принадлежит Полякову? 	 - Почти, как и в том, что убийца был одет в аналогичный, но совершенно другой костюм. 	 - Где ты его взял? 	 - Где взял, где взял - купил. Я жду документы. 	 - На! - Из заднего кармана брюк он вытащил пластиковый пакет и перебросил его мне. - Теперь рассказывай, где Поляков, только не ври. 	 - Видите ли, пиджак я взял только вчера. В том месте, где Длинный Гена в последний раз был в злополучную ночь исчезновения. Теперь я должен кое-что выяснить, чтобы обо всем вам доложить подробно. 	 - Опять начал хвостом крутить? 	 - Нет, Алексей Николаевич. Как прослеживается линия знакомства Юшкевича, Крутько и Полякова? 	 - Так я тебе и сказал. Я выдаю всю информацию, а ты мне шиш! Не пойдет, братец. 	 - Я делаю это в ваших интересах. Если я укажу последнее известное нам место пребывания Длинного Гены, вы тут же командируете туда пару своих бестолковых сотрудников, и все пойдет прахом. Мне кажется, это необычный случай, и действовать нужно аккуратно. 	 - Заткнулся бы, аккуратист хренов. Ты очень аккуратно отправил почтового пацанчика на тот свет. 	 - Работает не просто грабитель и маньяк. Работает умный, извращенный тип. Самое лучшее, если бы вы выделили мне толкового, крепенького помощника. 	 - А сам остался в стороне. 	 - У вас и так достаточно дел. А он вас будет держать в курсе. 	 - Ладно, попробую. А что касается связей, то таковые имелись. Юшкевич и Крутько были знакомы, наверное, на почве драгметалла, а вот Поляков совершенно выпадает из их обоймы. 	 - Отсутствие результата тоже результат. 	 - Постоянно держи меня в курсе. Наверняка мой человек не будет посвящен во все подробности! Знаю тебя. Кстати, куда ему подойти? 	 - Сюда без формы, но с двумя парами наручников и пушкой. 	 - Ого! Дела, как видно, движутся. 	 - Контора пишет. 	 - И если эта контора мне выпишет еще один труп, то мы ее прикроем. Жди в приемной. 	 Обезьяноподобное существо в берете и камуфляжной форме явилось минут через десять. Оно было в ботинках, с дубинкой и требуемыми наручниками. 	 - Вы Гончаров Константин Иванович, - прогудел омоновец безразлично и беспредметно, потому что в приемной никого больше не было. 	 Я с интересом рассматривал этот продукт человеческой цивилизации. Подумал, что Ефимов сдержал слово только в одном вопросе - мужик был действительно крепенький, а в остальном... 	 - Я прапорщик Ухов, прислан в ваше распоряжение для совместных действий. Вот. - Он протянул ладоньсковородку, я, хлопнув по ней, резко отдернул руку. - Что будем делать, Константин Иванович? 	 - Для начала снимем берет и куртку. Дубинку в штаны, наручники мне. 	 - Дык у меня только тельник. Я его давно стирал. 	 - Ты, Ухов, своим видом всех моих мошек распугаешь. У тебя что, ничего цивильного нет? 	 - Есть, но сказали, чтобы я через десять минут был здесь! 	 - Топай переодевайся, а через два часа жду тебя на первом посту ГАИ в зоне отдыха.
 	 * * *
 	 У подъезда Александра Алексеевича Крутько, как и в первый раз, карапуз со своей подругой Наташкой играли в домик. Замок отремонтировали, и дверь была заперта. Мне не оставалось ничего иного, как сесть на лавочку, поджидая, пока кто-нибудь выйдет или войдет в подъезд, да наблюдать за варварской игрой детей. Впрочем, ждать пришлось не очень долго. Щелкнул замок, и из открывшейся металлической двери выплыла мамаша карапуза. Помню, неделю назад она яростно выбивала из меня пыль. Несмотря на мой новый наряд, она тут же признала во мне детоубийцу. 	 - Ах ты, сволочь, развратник, извращенец, опять сюда приперся. Я же тебя насквозь вижу! 	 - Ну что вы, я здесь по делу. 	 - Знаем твои дела. Шоколадки, конфеточки, а потом ребенка в подвал! Да? Говори, маньяк. - Она уже трясла меня за грудки. - В подвал, да? В подвал? 	 - В подвал, - согласился я, - только не детей, а вас, мадам. 	 В ее выпученных глазах переваривалась неожиданная информация. И я добавил масла в огонь: 	 - А может быть, зайдем к вам? В койке удобнее, и беру я немного, особенно с таких дур. 	 - А-а-а, - истошно-торжествующе заорала она. - Попался, маньяк, люди, помогите, насилуют! 	 - Чего орешь, дура, второго такого случая в твоей жизни не будет, подумай. 	 Я проскочил в открытую дверь и защелкнул замок на собачку. 	 На втором этаже я отыскал квартиру Крутько и деликатно позвонил. Вполне изучив меня через глазок, дверь открыла наконец молоденькая блондинка в пеньюаре с сигаретой в зубах и пороком, написанным на физиономии. 	 - Здравствуйте, - поклонился я, - разрешите войти, если я не потревожу ваше горестное одиночество. 	 - А вы кто? 	 - Гончаров Константин, товарищ вашего покойного мужа, тоже нумизмат. Примите искренние соболезнования. 	 - Не принимаю, но заходи, Константин... э-э-э... 	 - Просто Костя. 	 - Отлично, милости прошу, просто Костя Гончаров, у меня небольшой девичник, так что ваше присутствие будет как нельзя более кстати. Меня зовут Римма. 	 Она откровенно подмигнула и чуть приоткрыла без того прозрачный пеньюар. На неутешную вдову она была не похожа. 	 Несмотря на полдень, в комнате, благодаря плотным шторам, стоял полумрак и витал волнующий запах женщины. На диване в черное закрытом платье сидела породистая красивая самка и через соломинку тянула коктейль. Она была постарше хозяйки и, пожалуй, попьянее. 	 - Костя, - представился я ей. 	 - А я Катька. Бросай, Костя, свои кости, - заржала она, довольная своим остроумием. - Наливай, - она кивнула на раскрытую змеиную пасть бара, - отдыхай. 	 - А где Жанка? - входя следом, спросила хозяйка. 	 - Пошла на кухню консерву открывать, мало ей того, что есть. 	 - Она ж на диете. 	 - Хрен ее знает. Хочу, говорит, лосося, и все тут. Дура баба. 	 - Ну, Костя, чем будете развлекать двух молодых симпатичных дам? 	 - Боюсь, что из меня плохой развлекалыцик. 	 - Не скажите. У любого мужчины есть нечто, чем можно развлечь даму. Не правда ли, Кэт? 	 - Не у всех, например, у моего эта развлекалка давно отсохла. 	 - А у моего была еще ничего. Вы слышали, Костя. Его тут замочили вместе с проститутками. Все бы ничего, да все монеты выгребли. Вы ведь знаете, какая у него была коллекция. 	 - Не совсем, Римма, Александр Алексеевич был человек скрытный. В основном интересовался коллекциями других. 	 - Да, тот еще жук. Но мне-то он сказал, что и детям и внукам достанется. Только вот детей у нас не предвиделось. 	 - А у меня есть дочка. Ее нужно воспитывать. А у моего козла из-под носа килограммов пять золота и платины увели. Что теперь делать? 	 - Работать пойдете, - успокоил я. 	 - Что-о-о? - в один голос взвыли вдовушки. - Работать? А что мы умеем, ты спросил? Мы кроме как... снимай штаны, покажем тебе наши университеты. 	 - Немного погодя, - мягко остановил я бурю негодования и страстей. - Сначала дела, а потом... 	 - Смотри, какой деловой. Римма, а где же Жанка? 	 - На кухне же, говорю тебе. Жанка, иди скорей, дело будет. Жанка! 	 - А ее там нет! - через минуту сообщила удивленная хозяйка. 	 - Стерва, смылась по-английски, - резюмировала Катерина, - это у нее бывает. Все боится себя скомпрометировать. Та еще шлюха. Так какие у тебя к нам дела? 	 - Девочки, после ограбления у Александра Алексеевича должен остаться реестр коллекции. Меня от имени всего общества нумизматов просили... в общем, мы просим вас, уважаемая Римма, хотя бы на время дать его нам. 	 - А где он? 	 - Я не знаю, но вам-то это должно быть известно. 	 - Да нет его, пустой шкаф, ни одной монеты не оставили. А так бы отдала совсем. На кой он мне. 	 - Жаль. Катерина, насколько мне известно ваш муж тоже вел журнал приема больных. Не могли бы вы... 	 - Могу, - ядовито улыбнулась женщина черном, - позвонить в милицию, чтобы там поинтересоваться, с каких это пор нумизматы интересуются клиентами зубного техника. Звони, Римма. 	 - Не стоит! - зло прервал я не в меру подозрительных вдов. - Я сам оттуда, вот мое удостоверение. 	 - Пшел вон. Без тебя тошно. Думали, нормальный мужик, а тут мент. Римма, открой ему дверь. 	 Бесславно выдворенный из квартиры, я стоял у подъезда, не зная, что делать дальше. 	 Выскочивший вслед за мной мужичонка трясущимися руками подсчитывал наличность. Судя по огорченной мятой его физиономии, денег явно не хватало. 	 - Добавить, что ли... 	 - А есть? 	 - У дяди Кости всегда есть. Сколько? 	 - Пять "штук" не хватает. 	 - Вот тебе десять, только возьми хорошую. Жду тебя у соседнего подъезда. Ты здесь живешь? 	 - Так точно, командир. Я мигом. 	 Кажется, я еще не дошел до нужного подъезда, когда ханурик вернулся с товаром, стаканом и десятком палых яблок. Все это он вывалил тут же на скамейке. 	 - Открывай, - распорядился я. 	 - Сей секунд, дядя Костя, а ты откуда? 	 - От верблюда. Похмеляться будем или глазки строить? Не могу, душа горит. Давай, ты первый. 	 Мужик выпил и срочно закосел. Чтобы поддержать компанию, то же проделал и я. Дружно хрумкая зелеными яблоками, мы проникались друг к другу симпатией. В знак уважения он протянул мне мятую сигарету, и я с благодарностью закурил, решая, с чего начать разговор. И начал: 	 - Тебя как зовут? 	 - Виктор Гусенков, инженер-информатор, временно не работающий. 	 - А я мент, и тоже не работающий. 	 - Время такое, - шевельнув ушами, резюмировал Виктор. 	 - Паскудное время, - поддержал я наметившийся диалог. 	 - Хреновое, кругом сплошной грабеж и разврат, - согласился он. 	 - И убийства! - накалял я тему. 	 - Во-во, и в нашем подъезде одного какого-то туза хрякнули, но это ничего, не все коту масленица. 	 - Да слышал. Колотушкой по балде, вроде и баба с ним была. 	 - Это не его. Его-то Римка-шлюха отдыхала где-то. Тоже небось не одна развлекалась. Но ей-то простительно. Молодая еще, а он... 	 - Так, может, это она его и замочила, надоел, старый хрен, она наняла кого-нибудь, и того... 	 - Нет, Костя, если бы так было, она б грустная ходила, а Римка гуляет, веселится у всех на виду. Не ее это рук дело. Я слышал... 	 - Что ты слышал? - уцепился я. 	 - Да так, ничего. Давай еще по единому. 	 - Об чем разговор, Виктор? Надо будет, еще возьмем, чего нам терять-то, безработным. Твое здоровьице. Фу... А когда его грохнули? 	 - Ночью, часа в два, я как раз с похмела маялся, когда ему позвонили в дверь. 	 - А откуда же ты мог слышать? 	 - Так я через стенку живу, слышно даже, как он выключателем щелкает, не говоря уж про звонок. 	 - Ну и что дальше? 	 - Чего дальше, протопал он к двери, чего-то пробубнил, дескать, кого черт принес, а она так сладенько ему, мол, открой, дядя Саша, твоя птичка прилетела. 	 - Врешь ты все, Виктор, не было никакой птички. А молотил его один мужик, сначала его, а потом и любовницу. Сходи еще за одной, - я протянул деньги, - да сходи в кулинарию, возьми нормальной закуски. 	 Мне нужно было побыть одному, чтобы переварить полученную неожиданную информацию. Дело это принимало совершенно иной, непонятный оборот. Из того, что я услышал, вырисовывались две не похожие друг на друга версии. Первая: Крутько был дома один, когда в дверь ему позвонили. Услышав знакомый женский голос, он открывает дверь, после чего получает в лоб. Женщина достает монеты и получает по лбу от своего сообщника. Могло быть так? Вполне. Но могло быть и иначе: звонок в дверь, Крутько лежит в постели с любовницей. Но на знакомый женский голос он все же открывает дверь и опять-таки получает дубиной. Потом таким же образом убийца расправляется с высунувшейся из спальни женщиной. А могло быть и так. Любовница Крутько, заранее договорившись с убийцей, проделывает старый и испытанный ход. Девочка заранее приходит к нумизмату, проводит с ним несколько приятных часов, а потом, слыша условный стук, впускает сообщника. Тот, сделав свое дело, решает, что лишний свидетель ему не нужен. Так и появляется раздетый женский труп. Три варианта. И если бы не моя тупость, один из них можно было бы отбросить хоть сейчас. Но, чтобы ознакомиться с протоколом осмотра и заключениями судмедэкспертизы, оказывается, господин Гончаров, нужен недюжинный ум. 	 - Вот, Константин, принес. Пирожки, колбаса, помидоры и шнапс. Все правильно? 	 - Неправильно. 	 - Почему? - обиделся информатор. 	 - Потому что та девка, которая назвалась птичкой, была одна, и она была любовницей твоего соседа. А убийца пришел позже. 	 - Вот уж нет. В двенадцать ночи, когда я ходил за пузырем, в дверь Крутько стучалась размалеванная девка, а наутро ее выносили мертвой. Я ее узнал. А в два часа ему звонила другая. После того как он ее впустил, все и началось. 	 - Что началось? 	 - Ну, стук, удары, падение мебели. Все, что бывает в таких случаях. 	 - Чего ж ты в милицию не позвонил? 	 - Телефона у меня нет. А утром позвонил. Из автомата. 	 - Как они уходили, ты слышал? 	 - Да, я под самой дверью стоял. Ушли они часа в три. Тихо прикрыли дверь и на цыпочках спустились вниз. 	 - Их было двое? 	 - Не меньше, они шептались. 	 - Чего ж сразу не сообщил о случившемся? 	 - Боялся... 	 - Куда они пошли, на чем уехали, как были одеты? 	 - Э-э, да ты, кажется, не безработный мент, а функционирующий? Спасибо за компанию, я пошел, и тебе я ничего не говорил. Тем более я действительно ничего не видел. В подъезде свет не горел. А окна моей квартиры выходят на улицу. Могу сказать, что на улице никто не появлялся, значит, они ушли через двор. Вот все, что я знал. И больше ко мне не цепляйся. 	 - И на том спасибо. Пузырь дарю тебе. Ты меня не видел, я тебя не слышал!
 	 * * *
 	 Ухов стоял на обочине, презрительно разглядывая тщедушных гаишников с автоматами. 	 - Привет, Ухов, - окликнул я его, выбираясь из "тачки", - тебя как зовут, а то Ухов да Ухов? 	 - А меня все так зовут, проще, имя-то не выговоришь, Максимилиан. 	 - Значит, просто Макс. Ну вот, оделся ты подобающе, вроде как на прогулку. 	 Он смущенно посмотрел на свои белые в обтяжку джинсы и трикотажную светлую майку. По-моему, он перестарался. Где в таком наряде можно спрятать пистолет и дубинку? 	 - Отлично, Макс, а оружие ты, конечно, оставил дома? 	 - Да нет, здесь оно, в машине, я подумал, вдруг понадобится "тачка". 	 - Ты хорошо подумал, но где же она? 	 - Тут, в кусточках, заныкал. 	 - Отлично. Спецоборудование, мигалки, надписи, все в порядке? 	 - Да нет, она собственная. 	 - Иногда думаешь, что человек беспробудно глуп, а он оказывается Эйнштейном. Это плохо, но когда наоборот, еще хуже. 	 - О чем вы, Константин Иванович? У меня сразу сложилось о вас наилучшее мнение. 	 - Да вот и я о том же. Но вперед, Ухов, нам предстоят грандиозные бои. 	 - С кем? 	 - С проститутками. 	 - Это мы уважаем. 	 Дойдя до уховской "шестерки", я скинул чужой малиновый пиджак, а Макс накинул куртку со всей причитающейся начинкой. Связку ключей бросил под сиденье. "На всякий случай, - пояснил он, - а гаишники предупреждены". 	 Потихоньку, стараясь не особо шуметь, мы вышли на Галкину берлогу. Отсюда был отлично виден весь сексодром, но пока что он был пуст, если не считать пяти-шести мужиков, что возились возле трех катеров, и одного возле открытого капота "Нивы". Вот он-то и привлек мое внимание в первую голову: во-первых, огромным ростом и мощным телосложением, а во-вторых, хозяйским видом, с которым он передвигался по территории. Если меня не подводил нюх, это и был садист и сексуальный маньяк Жорик. Жорик, который, возможно, видел, на какой машине уехал Гена Длинный. 	 - Макс, ты можешь не заснуть в этой конуре? 	 - Какие вопросы, шеф. 	 - Отлично. Ты видишь того типа возле "Нивы"? 	 - Абсолютно. Неприятный тип. 	 - Неприятный и злой. А когда ему ампутировали одну очень нужную конечность, стал вообще свирепым. Так вот, Макс, мне нужно с ним решить пару серьезных вопросов, ты уж посматривай, если что... Но учти, говорят, он вооружен. 	 - Я тоже! И тоже бываю сердит. 	 - Стреляй только в самой невкусной ситуации, когда другого выхода нет, и только по ногам. Он нужен живой. А если я начну мочиться, немедленно спускайся к нам. Возможно, придется его вязать. Один я с ним не справлюсь. 	 - Ясное дело. Ни пуха... 	 - Пошел... 	 - Взяв левее, я с шумом спускался вниз к пляжной дороге, всем своим видом показывая, что лицо я не опасное и в этих краях случайное. Метрах в десяти выше "Нивы" я выкатился на дорогу. Заинтересованный, Жора отложил ключ, невозмутимо за мной наблюдая. 	 - Здорово, земеля! - радостно заорал я, подходя к машине. - Закурить не будет, и пить хочу, умираю. 	 - Здорово, земеля, - ответил он, внимательно рассматривая меня пронзительными глазами хищника, - отчего ж не будет, возьми в машине. 	 - Да неловко как-то по чужим машинам шариться. 	 - А я тебе разрешаю, - он неприятно хихикнул, - хорошим людям я все разрешаю. 	 Хоть убей, не хотел я влезать в его авто, слишком свежа была в памяти история, когда меня, вот так же сунувшего нос в незнакомую машину, увезли черт знает куда. 	 - Ладно, пойду у ребят спрошу, - кивнул я на катера. 	 - Да погоди ты, недотрога интеллигент. На тебе сигареты, на тебе "Фанту". Кури, пей на здоровье. Тебя как зовутто?
 	 - Константин, а тебя? 	 - Жорой буду. - Он резко нырнул под капот, бзыкая гаечным ключом куда попало. 	 - Может, помочь, поддержать что-нибудь? 	 - Да нет, все уже готово. - Он захлопнул капот и тоже закурил. - А ты чего, Константин, в наши луга забрел? По случаю или по нужде? Места у нас особые! 	 - Какие еще особые? Пляж, он и в Африке пляж. 	 - Здесь, дорогуша, дешевый публичный дом под открытым небом. Понял? 	 - Ну да, я знаю, потому и пришел. Товарища ищу. В начале месяца сюда пошел и с концами. 	 - Что за товарищ? 	 - Может, знаете, Гена Длинный? Говорят, уехал на машине. 	 - Гену Длинного я знаю. Но давненько его не видел. Давно! 	 - А еще говорят, что ваша машина стояла рядом с той, на которой он уехал. 	 - И кто же это может говорить? 	 - Да люди разные. 	 - Хм, люди, они тебе не то скажут. Язык без костей, а длинный и отрубить можно. 	 Я невольно заржал, проводя аналогию, а он побелел, с трудом сдерживаясь. 	 - Чего ржешь-то? Пришел по делу, а ржешь, как лошадь. 	 - Так вы не помните, на какой машине в ту ночь уехал Гена? 	 - Ну помню! И что? 	 - Вы бы оказали неоценимую услугу мне и его брату, если бы назвали ее номер. 	 - Абсурд! Вы помните номер машины своего соседа? 	 - Нет, - признался я, шестым чувством понимая, что идет игра, в которой я пока проигрываю. 	 - На бежевой "шестерке" он уехал. За рулем был лысый высокий мужик, кажется, Слава. Он иногда здесь бывает. Но редко, примерно раз в месяц. Вот и все, что я могу сказать. 	 - Во что был одет Геннадий? 	 - Кажется, в белую рубашку, а брюки... Не помню. Надеюсь, моя информация вам поможет. И я попросил бы ее источник оставить в тени. До свидания. Вас подбросить? 	 - Нет, искупаюсь, отдохну. 	 - Всего наилучшего, не подцепите чего-нибудь. 	 Злобно урча, "Нива" пошла в гору. А я, раздевшись, с удовольствием бултыхнулся в воду. Плавать - это удовольствие, дарованное нам Творцом много-много лет назад, когда мы еще были головастиками. А еще большее удовольствие при этом думать о чем-нибудь приятном. Например, о Валентине, о ее добром Федоре. Но о них думать не получалось. В голову лезла мерзкая Жорина рожа. Что за тип? То, что он у меня пойдет под суд за убийство девчонки, это бесспорно, но это позже. Сейчас меня больше всего волновало его сегодняшнее поведение, с моей точки зрения совершенно непонятное. Если он врал, то зачем? Ведь он прекрасно понимал, что я буду еще ходить и ходить по пляжу, выспрашивая каждую девку, пока наконец не доберусь до истины. А если ему обо всем доложила Галина? Если он не врал, испугавшись меня, то что я имею? Ровным счетом ничего, эфемерную бежевую "шестерку" да мифического лысого мужика. Черт ногу сломит. А собственно, какой смысл ему говорить неправду? Ну уж очень он мне не понравился, глазки пронзительные, весь на нерве, хотя не хочет этого показать. Дурак ты, Гончаров, ну почему тебе должны все нравиться? Семушкин тебе не нравится. Нейрохирург не нравится, сексуальный убийца Жора тебе тоже не нравится. Ну все, Гончаров, сливай воду, доразмышлялся! 	 - Мужик, ты там водяным еще не стал? - окликнули меня с одного катера. - Битый час воду буравишь. 	 - Кайфую. 	 - Кайфуй, кайфуй, пока не отвалился... 	 - Мужики, а где Жорин катер? 	 - А черт его знает, он нам не докладывает. Иногда по неделе его нет. У него где-то есть берлога. То ли на островах, то ли на том берегу. 	 Растянувшись на песке, я наблюдал, как деловито, по-производственному, словно ткачихи к станкам собираются проститутки. Кто в одиночку, кто парами, на машинах и пешком, постепенно они заполняли пляж, разделяясь то ли на бригады, то ли на звенья. Иные же предпочитали индивидуальный метод. 	 Ко мне тащился вчерашний сутенер Курас, личность при свете еще более отвратительная. 	 - Че, мужик, отдыхаем? 	 - Отдыхаем! 	 - Ништяк, кого будешь? 	 - Тебя, кислодриста! 	 От такой невиданной наглости у него напрочь пропал голос. 	 - Аик... ик... ко... длу... 	 - Не кодлу, а падлу, тебя, значит, понял? От Жорика я. И заткни свою вонючую пасть, или я это сделаю сам. Пошел, мразь! Курас-п... 	 Не поднимаясь, я заехал ему пяткой в пасть, и, судя по его реакции, очень удачно. Согнувшись, он заюлил по песку под сдержанный хохоток своей паствы. 	 Я поднялся и спокойно пошел по пляжу, давая понять Максу, что все идет по плану. У знакомой лодки расположились мои вчерашние подруги, Верка и Элла. 	 - Пойдем, что ли? - кивнул я Верке. 	 - А повежливей нельзя? 	 - Повежливей пусть с тобой муж разговаривает. Сколько берешь? 	 - Сколько не жалко. Но за то, что ты уделал этого ублюдка, могу и бесплатно. Пойдем. - Она протянула руку, чтобы я помог ей встать. 	 Игнорируя светские манеры, я отвернулся, наблюдая закат. 	 - Хоть ты и хам, но я с тобой пойду. 	 - Куда? 	 - Есть у меня местечко, а ты не садист? 	 - Нет, идем. 	 - Элла, ты, если что, смотри! Я крикну. Пойдем, мой золотой, тут недалеко. 	 Ее любовное гнездышко было поплоше Галкиного и состояло из старой двухместной палатки, прикрытой ветками. 	 - А ты точно не садист? - спросила она уже у входа. 	 - Нет, я вчерашняя лесбиянка-медсестра, Констанция. 	 - Господи-и-и! - Она приготовилась сесть на сучковатое бревно. Этой возможности я ей не дал. 	 - Успокойся, мне нужно с тобой поговорить. 	 - Но ты же мужик? 	 - Уже сорок два года, могу это аргументировать. 	 - Не надо, так вижу. Зачем же вчерашний маскарад? 	 - Так получилось. 	 - Трахаться-то будем? 	 - В другой раз. Ты вчера мне кое-что рассказала про Жору. 	 - Нечего я не говорила, - испуганно затараторила она, - пьяная была. Вот и несла всякую чушь. Забудь. 	 - Ну и терпите дальше его издевательства. Я подумал, что ты хочешь отомстить за ту убитую им девочку. Отомстить за все надругательства над вами. Ошибся, извини. - Я сделал вид, что собираюсь уходить. 	 - Нет, погоди. Я... я... не знаю... Я боюсь. 	 - Успокойся, тебе ничего не нужно делать, кроме как поспрашивать девочек, на какой машине уехал Гена Длинный в ту ночь. Внешность водителя, желательно номер машины и имя владельца. Буду ждать твоих известий до утра по телефону... Только, пожалуйста, не вякай громко на весь пляж. До встречи по телефону. 	 - Подожди! Ты... точно уверен, что его упекут надолго? 	 - С вашей помощью, да. 	 - Подожди здесь, я схожу к одной девчонке, она должна была видеть. Подожди. Там, у меня в палатке, есть водка и кола. Жди. 	 Нижним краем солнечный диск коснулся горизонта, готовясь поставить жирную точку на сегодняшнем дне. Я заполз в палатку, выпил стакан водки и подумал, что Гончаров начинает вести жизнь альфонса. Вчера взял у проститутки пятьдесят пять тысяч, сегодня пью их водку, а завтра буду жрать их суп. Веселая перспектива. 	 Чуть слышный шорох раздался слева. Я насторожился, крепко сжимая горлышко бутылки. 	 - Константин Иванович, как вы? 	 - Черт, чего тебя сюда принесло? Знака я не подавал. 	 - Не подавали, но вы ушли из прямого зрения, а там сутенеры кучковаться начали. Нюхом чую, не к добру. 	 - Ладно, отобьемся. Но вряд ли они предпримут что-то серьезное. Жора еще не приехал? 	 - Нет. Я набросал его портретик, вроде похожий. 	 - Ну и отлично. Сиди там, где сидишь, только мышкой. Замри, она идет. 	 - Ой, Костя, - вползая в палатку, захныкала Верка, - чего-то мне не по себе. 	 - Что узнала? 	 - В общем, так. Ритка видела, как он садился в белый "жигуль" четвертой модели. Номеров она не знает, а вот за рулем была баба. Она сама его и позвала. 	 - Как? 	 - Где ты, говорит, так нализался? Поехали, отвезу домой. Он вроде брыкаться стал, а она ему: "Гена, садись, а то будут неприятности". Вот примерно такой разговор получился. Потом он сел и уехал с ней вместе... - Она оглянулась и зашептала: - Чего-то мне не по себе. Наши пастухи шепчутся, за мной было увязались. Я, правда, их прогнала, говорю, у меня клиент, но... 	 - Короче, дергаем отсюда, Вера, пока не поздно, и эту Ритку прихватим. Они видели, как ты с ней базарила? 	 - Да. 	 - Пойдем. Макс, страхуй. 	 - Нет вопросов. 	 - А это кто? - пуще прежнего затряслась Верка. 	 - Свои, идем. 	 Шесть сутенеров поджидали возле моей одежды. Гнусные их улыбочки ничего хорошего Гончарову не обещали. 	 - Забирай Ритку и поднимайтесь к ГАИ. Там в кустах стоит "шестерка". Ждите там, - успел я шепнуть Верке. 	 - А вот и шнырек появился. Ну-ка иди сюда, медсестричка. Пацаны, че вижу. У нее за ночь хрен вырос. 	 - А титьки пропали. 	 - Отдайте одежду, - как можно спокойней посоветовал я, - ребята, не надо скандала. Все еще впереди. 	 - Он, сука, еще угрожает. 	 - Толян, тащи его в кусты, там разбираловка будет. 	 - А че ты очкуешь, давай при б... устроим. 	 - А вдруг замочим? 	 - Ну и че? Будут молчать, как овцы. 	 - Клиентов полно. 	 Я понимал, что идет обычный сеанс запугивания и ничего конкретного они предпринимать не будут, пока не получат на то разрешение свыше, то есть от Жоры. Но Жоры не было, а подонки были трусоваты. Поэтому, действуя спокойно, без резких движений, можно вполне обойтись словесно-матерным поносом. 	 - Слушай сюда, хорьки. Завтра я приеду с Жорой, и каждый из вас будет лизать мне жопу. По очереди и в драку. 	 - Че, крутой, да? 	 - Чего-то Жора нам про тебя не... 	 Слева стоящий парень сделал обманный блатной выпад, целясь в глаза... Я-то понимал, что он не ударит, но сработал инстинкт и старые тренировки. Со сломанной рукой парень корчился на песке, оглушая пляж дикими воплями. 	 - Да он мент, братва! - завизжал самый истеричный. - Мочи его! 	 Они успели ударить меня раза три. А потом появился Макс. Такое я видел только в кино. Он успокоился только тогда, когда все шестеро аккуратными шпалами, поскуливая и повизгивая, лежали на земле. 	 - Пойдем, Константин Иванович, время позднее. Зря вы бучу затеяли. Они бы потявкали, да и перестали, а то вон чего получилось. У двоих ножи выбил. 	 Мы уходили под вопросительное молчание проституток, не знавших, как себя вести дальше. То ли мы становились их новыми хозяевами, то ли произошла обычная драка. 	 Ритка с Верой стояли возле машины и со страхом глядели на Ухова. 	 - Что, девчоночки, похолодало? - открывая дверцу, пошутил он. - Садитесь, чай, не июль месяц. 	 - Что нам теперь делать, Константин? 	 - Либо поменять профиль работы, либо место работы, но в любом случае я вам не советую высовываться из дому хотя бы неделю. Дайте свои телефоны, они мне могут пригодиться, только не врите. Один черт, я вас найду. И не дурите, не вздумайте просить прощения у дяди Жоры. Это будет самая большая ошибка вашей заблудшей молодости. 	 Мы развезли их по домам, и на прощанье каждая протянула мне визитную карточку. Вот так-то, брат Гончаров, надо жить. У бывшего капитана МВД визитки нет, а у подзаборной шлюхи есть. Отлично, Константин! 	 - Теперь куда? Вам домой? 	 - Нет, Макс, давай к Ефимову. Как ты думаешь, он на работе или дома? 	 - Черт его знает, на него как нападет. То строго по звонку уматывает, а то и ночует там.
 	 * * *
 	 В одиннадцатом часу вечера, когда жители города готовятся отходить ко сну, доблестный полковник Ефимов все еще контролировал криминогенную обстановку района. Уткнувшись в болото сводок и рапортов, он черпал сведения, анализировал и пил черный кофе без коньяка. Наш приход, видимо, доставил ему удовольствие, потому что он, с явным отвращением отодвинув от себя всю бумажную информацию, грозно обратился к нам: 	 - Сукины дети, где вас на хренах носило? 	 - По пляжам, Алексей Николаевич, - ответил Ухов. 	 - Я не тебя спрашиваю, а вот этого, с больной головой. 	 - Действительно по пляжам, а точнее - по проституткам. 	 - Ухов, опять драку устроил? На лбу ссадина. 	 - Полковник, это моя вина, - покаялся я. - Но иначе было нельзя. 	 - Ну и что вы подцепили у своих проституток? 	 - По порядку или конкретно? 	 - Ты, Ухов, посиди здесь, попей кофе, съешь бутерброд, а мы с твоим "начальником" зайдем в тайную комнату. И нечего лыбиться. Кажется, лейтенанта хотел! Сиди и жри, пока я добрый. Будут звонки, позовешь. 	 Вязанкой хвороста в сейф полетели документы, и полковник пропустил меня в святая святых - "опочивальню". Собственно, ничего необычного. Комната отдыха была скромнее кабинета. Мягкий уголок, холодильник, телевизор и ковер, да еще сверху небольшой подвесной шкафчик. 	 - Располагайся, где тебе удобнее, и рассказывай по порядку. Если что, буду задавать вопросы. 	 - По существу дела могу сообщить следующее: разыскиваемый нами Геннадий Поляков в двадцать четыре часа первого августа вышел из ресторана "Будь как дома" и спустился на пляж к проституткам. По дороге он упал, сильно испачкал пиджак и выронил авторучку "Паркер", которая была подобрана мною девятнадцатого августа. 	 - Где она? 	 - Отпечатки с нее сняты, они принадлежат только Геннадию Полякову. Ручка возвращена брату. 	 - Сукин ты сын, продолжай. 	 - Далее Геннадий Поляков вступает в контакт со знакомой проституткой по имени Галя, которая советует ему не подниматься вновь по крутой тропе, а попросить кого-нибудь отвезти его на машине вокруг. Он случайно оставляет у нее свой пиджак, который вы видели, и подходит к нескольким стоящим неподалеку машинам. За рулем одной из них, "ВАЗ2104", сидит знакомая женщина, она и предлагает Геннадию отвезти его домой. Он садится в машину и с тех пор на пляже не появился больше ни разу. Любопытная деталь. Опрошенный мною свидетель Жора утверждает, что уехал он не на четвертой, а на шестой модели "ВАЗа". 	 Далее. Еще до посещения пляжа я побывал у вдовы Крутько. С нею, кстати, находились еще две женщины, одна из них вдова Юшкевича, Катерина. Вдовы чуть ли не плясали от радости от своих горьких потерь. Третья женщина, не желая компрометировать себя, смылась сразу же после моего появления. 	 Но самое главное не в этом. После того как меня оттуда выставили, я имел задушевный и доверительный разговор с одним почтенным господином, соседом Крутько. Так вот, он сообщает следующее: в двенадцать часов ночи восьмого августа он отправился за необходимой ему покупкой. И в это время в дверь Крутько стучалась женщина, которую утром он увидел уже мертвой. 	 Далее господин этот успешно потребил приобретенный продукт, но его было недостаточно. Потому он и ходил из угла в угол, слушая зов организма и жизнь дома. 	 В два часа ночи он услышал, как в дверь соседа Крутько вновь кто-то звонит и женский голос просит: "Открой, дядя Саша, твоя птичка прилетела". Крутько открыл, об остальном вы знаете лучше меня. Улетели птички через час, причем в сторону двора. У меня все! 	 - Неплохо. Выпей! 	 - У меня вопрос. 	 - Задавай, ты это заслужил. 	 - Что за девка находилась в постели Крутько в ту ночь? Не могла ли она открыть дверь? 	 - Проверяли. Девка его старых знакомых. Лечила зубы у Юшкевича, а тот, видно, по немощности передал ее Крутько. Да и пальчики на замках только самого Александра Крутько. Что ты сам-то про все это думаешь? 	 - Да ничего, мозги враскорячку. Если предположить, что грабитель и убийца Геннадий Поляков, то не вижу мотива. Зачем это ему - когда фирма процветает. Деньги есть. Да и убивал бы он по-другому. Пулей или в крайнем случае ножом. А тут же... 	 - Согласен, по отзывам, он спокойный, неглупый парень. 	 - А почему он отыграл у вас пальчики? 	 - Пацаном еще попался на краже автодеталей. Нет, отпечатки его. 	 - Может быть, они нанесены искусственно? 	 - А что, это мысль. Но зачем подставлять именно его? Не проще ли просто надеть перчатки?.. М-да... Я что думаю. Давай по чуть-чуть. 	 - С превеликим удовольствием, господин полковник. Как там страж моей соседки, еще не трахнул ее? 	 - Не знаю, недавно звонили, все в порядке. 	 - Значит, трахнул. 	 - Ну и хрен с ними, главное, чтобы она цела была. Она единственная свидетельница, видевшая убийцу. Я вот что думаю. Ты говорил, что Поляков Геннадий уехал на "четверке". А какого цвета? 	 - Кажется, белого. 	 - Белого? Это уже интересней. Слушай-ка, проедем в наш гараж, есть там один любопытный экспонат. 	 - Какой? 	 - Поехали, увидишь. 	 - Алексей Николаевич, - уже в дороге вспомнил я, - а как идут дела у следователя Кедрова из прокуратуры? 	 - Меня на сей счет не просвещают, а только требуют дополнительные материалы. Ну вот и приехали, выходи. Дежурный, открой пятый бокс да вруби полный свет. 	 Со скрежетом поехала железная дверь, и вспыхнул свет, открывая четыре стоящих там автомобиля. К одному из них, белому "жигуленку" четвертой модели, и направился Ефимов. 	 - Ты мне сюрприз - я тебе сюрприз, садись! 	 Взгромоздившись на водительское сиденье, полковник запустил движок. Я сидел рядом, уже предполагая какую-то пакость. Выехав во двор и загадочно улыбнувшись, он пояснил: 	 - Машина эта числилась в угоне с тридцать первого июля. А нашлась неделю назад. Причем нашлась очень интересным образом. Один из наших сотрудников на своем личном авто ехал по трассе, мало заботясь о какой-то угнанной "четверке". Тем более прошло больше трех недель, и по всем законам она должна уже быть разобрана или угнана в Африку. 	 Едет себе майор и в ус не дует, держит километров сто, и тут эта самая "четверка" лениво пошла на обгон. Все нормально, все как положено. Но вдруг пассажирка, девчонка, сидящая на твоем месте, затряслась в падучей, да так, что, казалось, машина вот-вот развалится. Примерно таким вот образом. 	 Это были последние слова, которые я слышал. Меня затрясло так, будто в задницу мне вставили перфоратор, а к макушке подвели десять тысяч вольт. 	 Когда я очнулся, довольный полковник протягивал мне плоскую фляжку с коньяком. 	 - Ну, как тебе сюрприз? Выпей. 	 - Дурак ты, Ефимов, законченный. Пошел на... 	 - Ну извини, Гончаров, не думал, что будет такой глубокий шок. Минут пятнадцать ты отдыхал. 	 Обессиленный, я вывалился из машины и лег тут же на асфальт, собираясь с мыслями и силами. Да, на подобную пакость не пошел бы даже я. 	 - Ну, майор видит такое дело, прижимает "четверку" к обочине, - как ни в чем не бывало продолжает Ефимов, - вытаскивает испуганного парня из-за руля, а тот и сам ничего понять не может. Девчонка в шоке. Майор в растерянности. Вызывает гаишников. Те их вместе с машиной прямо сюда. Установили - "жигуль" ворованный, запищали от радости. Пацанчика с девчонкой в клетку, потом к ответу. Выясняется следующее, дней за пять до этого бродили они по лесу километрах в трех от мусорной свалки. Смотрят, стоит автомобиль прямо в чаще и без намордника. А вокруг никого. Понаблюдали они за ним день, два, три. Никого вокруг. Ну и решил тут пацанчик, его Валерой зовут, решил он обзавестись собственной машиной, тем более дверь не заперта, ключи в замке торчат. Первый день они по лесу покатались. Все нормально. Поставили на место. А поутру решили заправить дармового коня. Выехали на трассу. Все нормально. Двигатель урчит, колеса крутятся. Девчонка веселится. И тут вдруг началось. Девчонка как скаженная затряслась, парень испугался и на газ. Ну а остальное ты знаешь. 	 Я к чему это рассказываю, не пляжная ли это "четверка", что увезла Длинного Гену? 	 - Думаю, что она, - хмуро ответил я. - А почему хозяину не вернули? 	 - Во-первых, он отдыхает где-то в Турциях, во-вторых, жена говорит, что никаких электрошоков на автомобиле установлено не было, а в-третьих, если машину вели и установили подобную мудистику, значит, предполагалось какое-то преступление. Видимо, так оно и есть. Тем более обычно ставят один электрошок, его вполне хватает, а тут вляпано два, можно и убить. 	 - Что вы и хотели со мной сделать! Дайте выпить, - попросил я полковника, усаживаясь за руль. - Где кнопка-то? 	 - Под педалью сцепления. Удобно. Что на завтра планируешь? 	 - Еще раз встретиться с Семушкиным, если ничего нового до этого не случится. 	 - И что нового ты от него хочешь получить? 	 - Не знаю. Но если Гену убивают или где-то прячут, значит, это кому-то нужно. А в крысиной норе всегда больше крыс, чем на улице. 	 - Логично. Тебе Ухов завтра нужен? 	 - Не мешало бы и эту крысоловку тоже. 	 - Но она ж в угоне. Тебя первый же гаишник зацапает. 	 - Я номера перекину. Их у тебя вон сколько. С любого рыдвана снимай. 	 - Ладно, перевинчивай, опять, чую, неприятностей от тебя наберется море. Это же вещдок, а ты на нем разъезжать будешь. 	 - То-то и оно. Хочу я на ней одного мужичка прокатить. 	 - Личная месть? 	 - Нет, думаю, что он к этому автомобилю причастен. 	 - Вот как, и кто же он? 	 - Пока не знаю. Прокачу нескольких, посмотрю, как реагируют. А Ухов чтоб сзади на подстраховке висел. 	 - Если он будет с тобой, то и номера менять нет нужды. 	 - Резонно. Ладно, я поехал. В восемь утра пусть Ухов ждет меня здесь. 	 - Погоди, ты, как приедешь, моего паренька отправь домой, а то загостился. 	 - Ладно. 	 - Стой. Тебе, может, рацию дать? 	 - На кой она? В ней, кроме верблюжьего хрюканья, ничего не слышно. Привет, полковник. 	 Полковник показал кулак.
 	 * * *
 	 Наверное, это был самый правильный вечер, проведенный мною за последние полтора года. Бросив "адскую" машину прямо возле подъезда, я влетел на второй этаж и условным сигналом объявил, что Гончаров явился. Мы с почестями проводили телохранителя, и я забыл, что живу двумя этажами выше. Я по достоинству оценил приготовленную для меня ванну с благовониями и ароматами. 	 Из ванны я поднялся легкий и благоухающий, как ангел, но мысль, посетившая меня, была нечестива. Валентину я ухватил прямо в передней, когда она несла мне очередные мужнины подгузники. Около часа пес укоризненно наблюдал за нашим бесстыдством, слегка покачивая головой и пуская длинную прозрачную слюну. 	 Потом, едва живые, не удосужившись даже прикрыться простынями, прямо на полу мы пили замечательный кагор, закусывая его поцелуями. А потом настала ночь, черная в своем безумстве и солнечная в нашем счастье. 	 - Что будем делать, Кот? - задала она извечно глупый бабий вопрос рано утром. 	 - Трахаться, - оптимистично ответил я, одеваясь. 	 - А когда наши приедут? Твоя жена и мой муж? Что тогда? 	 - Поженим их! 	 - Костя, ты все шутишь, а я тебя люблю. 	 - Брось, Валька. Любовь штука проходящая. Константная величина есть деньги, а они есть у твоего мужа. 	 - Но и ты Константин, а значит, и ты величина постоянная. Я люблю тебя, слышишь? Позови меня, и я брошу эту чертову двухэтажную квартиру, уйду к тебе... 	 - К пустому холодильнику и шелудивому коту. Нет, Валюшка, тебе все быстро надоест, и мы потихоньку, разлюбив друг друга, станем сварливы и противны. Подмечая друг в друге малейшую погрешность, вскоре мы станем врагами. 	 - Я люблю тебя, дурак, как ты не можешь этого понять. 	 - Могу. И люблю тебя не меньше, милая Валя, у нас есть еще немного времени. Давай безжалостно пить друг друга. До полного финиша, чтоб без остатка... 	 Замурлыкал телефон, и я автоматически про тянул руку. 	 - Стой, я сама, вдруг это... 	 - Вот видишь, Валюшка... это жизнь. Инстинкт самосохранения. 	 - Бери трубку! - крикнула она с вызовом. - Бери, и сразу ставим крест на прошлом. 	 - Нет. - Я протянул ей телефон. - Ответь, потом решим. 	 - Але, я слушаю... Да... Он только что зашел. Тебе, кажется, какой-то начальник. 	 - Гончаров слушает. 	 - Слушай, Костя, слушай! У меня для тебя еще один сюрприз. 	 - Какой? 	 - Ты знаешь, где новая мусорная свалка? 	 - Приблизительно. 	 - Подъезжай, там и лежит наш подарок. Мы тоже едем. 	 А я уже знал, какой "подарок" могли найти на мусорке. Поэтому, хмуро одевшись, я бросил Валентине: 	 - Дверь никому не открывай. Ни знакомым, ни незнакомым. Ни женщинам, ни мужчинам, ни даже детям. Сиди и прижми попу. Я позвоню условно. 	 - Что-то случилось? 	 - Случилось, - буркнул я уже в дверях.
 	 * * *
 	 Милицейский "уазик" и ефимовскую "Ниву" я повстречал на повороте к свалке. Он хмуро махнул рукой, предлагая следовать за ними. 	 У южного борта свалки тарахтел бульдозер. Именно туда мы и направились. 	 Бульдозерист и два пьяных рабочих встретили нас молча. 	 Слюнявя кончики сигарет, они усердно курили. 	 - Где? - спросил Ефимов. 	 - Там, - кивнули мужики, - за бульдозером. 	 - Кто первым его заметил? 	 - Я, - нехотя промямлил небритый лысоватый мужичонка. 	 - Пойдем с нами. 	 - Нет, я его уже видел и больше не хочу. 	 - Где твои документы? - поставил точку на "не хочу" Ефимов. 	 Труп, вернее, то, что осталось от трупа за двадцать пять дней гниения, выглядел не лучшим образом. Бесспорно было одно: на нем были зеленые штаны и некогда белая рубашка. Как и тот мужичонка, смотреть я больше не захотел. Отошел за бульдозер. Там приятно пахло выхлопом солярки, горячим маслом. Труповозка и медэксперты прибыли одновременно. Доблестные милицейские работники безоговорочно уступили место вновь прибывшим. Преодолевая тошноту, я вновь поперся к трупу. 	 - Ребята, хорошенько посмотрите на его пальцы на кисти. 	 - А че на них смотреть, если их нет. Похоже, их отрезали, во, гляди, на надкостничной ткани порезы. 	 - Что и требовалось доказать! - вслух подумал я, подходя к Ефимову. 	 - Чего ты там бормочешь? - прогнусавил полковник в носовой платок. 	 - Лапы-то ему отрезали, а потом выкинули. Перчаточки, значит, смастерили, а самого Длинного Гену за ненадобностью сюда. Думали, вовсе с концами. А он взял и вылез на свет Божий. 	 - Ну и что нам это дает, великий сыщик? 	 - Пока то, что ни техника, ни нумизмата с любовницей, ни пацана с почты он не убивал. 	 - Ну и что? Об этом ты талдычишь уже десять дней. 	 - Кому-то хочется, чтобы все думали, что Гена жив до сих пор. 	 - А кому это хочется? 	 - А вот об этом, мой полковник, я постараюсь сегодня узнать. Где мой верный Ухов? 	 - Там, где ты сказал. 	 Санитары тащили брезент гнилого мяса к машине, следователь пытал бульдозериста, а в сером небе каркали вороны, возмущаясь нашим нахальным воровством. 	 Все было так, как и должно было быть. Не было только главного - коренных жителей этого дома. На них канареечный цвет милицейского "уазика" действует так же, как свет на вурдалака. Наверняка сейчас пар двадцать глаз внимательно наблюдают за нашими действиями. Ждут, болезные, когда же уберется этот чужой, враждебный им элемент. 	 - Господин полковник, разрешите обратиться? 	 - Чего тебе? 	 - Вот деньги. Пусть Ухов возьмет две-три бутылки водки и едет сюда, только в штатском. И еще, пока ничего не сообщайте Полякову. 	 - Право первой ночи? - ухмыльнулся Ефимов. - Некрасиво. 	 - Нет, если он будет знать заранее, тогда не сработает внезапное появление "четверки". 	 - Я тебя понял, но это от меня не зависит. Это уже вопрос опознания трупа. 	 - Но о том, что это Поляков Геннадий, пока знаем только мы. Ладно. Пусть Ухов ждет меня здесь. Через полчаса я подъеду. 	 Я давно не сидел за рулем, и гнать, как гнал, да еще на ворованной машине, было чистым безумием. Но Бог не выдал, свинья не съела. Я подрулил к самому офису, несмотря на гневные, протестующие окрики охранников. 	 - Мальчики, спокойно, мне срочно нужен Поляков. 	 - А ты кто такой? 	 - Передайте, что его ждет Гончаров по срочному делу, очень срочному. Жду в машине. 	 - Прямо пойдет он к твоей машине, раскатал губу. 	 - А это не твое трезорское дело. Тебе сказано передать - передай. 	 - А ты вылазь тогда. Колек, обшмонай его. 	 - На, держи газовый пистолет, больше ничего нет. 	 Вован выскочил сразу, будто поджидая меня. На машину он не обратил никакого внимания. 	 - Что случилось, Иваныч? 	 - Да вот, твою "девятку" обменял на "четверку". 	 Он мельком скользнул по машине, совершенно на нее не реагируя. 	 - Ты че, серьезно? 	 - Садись, поехали. 	 - Мне некогда. 	 - Это срочно. Садись, в дороге все объясню. Это серьезнее, чем можно предположить. 	 - Генку убили? Нашли тело? 	 - Еще серьезнее, садись. Ты мне платишь, я работаю на тебя. 	 - Сейчас. Тузик, где Тузик? 	 - Поехали на этой. Тузик твой тоже может быть опасен. Пойми, тебя обложили. 	 - Едем. 	 Он плюхнулся на переднее, пассажирское место, и я окончательно понял, что автомобиль ему не знаком. 	 - Вован, будем говорить серьезно. Не перебивай. Следы твоего брата привели меня на пляж, где работают проститутки. Там я нашел его малиновый пиджак. 	 - Где он? 	 - Сейчас увидишь, только не перебивай. Этот пиджак я нашел у одной проститутки, но она, судя по всему, ни при чем. Она привела тогда Генку в божеский вид и посоветовала подняться в трактир не пешком, а на машине. Он подошел к стоянке и попросил подвезти его. И тогда какая-то женщина, окликнув его по имени, предложила свои услуги. Он сел в "четверку" на то самое место, где сидишь ты. И машина эта была та же самая, сейчас ты на ней едешь. 	 - Господи, но чья она? 	 - Она в угоне с тридцатого июля. То есть ее угоняли не для продажи, а для того, чтобы на ней увезти твоего брата. Под твоим сиденьем установлено два электрошока. Очевидно, его сначала парализовали, а уж потом... Но давай-ка отвлечемся. 	 - Что значит - отвлечемся? Он жив? 	 - Не знаю. Давай поговорим о тебе и о твоей фирме. Кто, кроме тебя, имеет в банке право второй подписи? 	 - Генка. 	 - Значит, если ты умрешь, то право будет иметь твой брат и... Кого он приблизит, как ты думаешь? 	 - Думаю, он остановит свой выбор на Семушкине, сам-то он в бизнесе ни черта не смыслит. 	 - А твой личный капитал, как распределится он? 	 - Половину ребенку, а половина Генке, такое условие подписано. 	 - Теперь прорабатываем второй вариант. Погибает твой брат, кого предпочтешь ты? 	 - В смысле?.. 	 - Кому доверишь право второй подписи? 	 - Своему экономисту. 	 - А что получится с личными сбережениями брата? 	 - Они целиком отходят мне. У нас никого больше нет. 	 - Мой тебе совет. Не отдавай право подписи своему экономисту. Ни под каким видом. 	 - А с какой стати? Да я и не смогу это сделать, пока жив Генка. 	 - Гена мертв. Все, приехали. Выходи. 	 - Как мертв, он же убийца? 	 - Нет, он не мог быть убийцей, потому как сам был убит в ту ночь второго августа. 	 - Но отпечатки, следы крови. Кругом отпечатки его пальцев. Меня же затрахала ваша милиция. Говорили, что я скрываю убийцу. 	 - Но ведь ты в это не верил. 	 - А факты, улики, куда деться? Я уже начал верить. 	 - Зря, но выходи, приехали. 	 - Что это, какая-то свалка. 	 - Свалка. Здесь и нашли твоего брата мертвым. 	 - Когда? 	 - Сегодня. 	 - Кто? 	 - Вот те ребята. Подойди к ним. Скажи хоть спасибо или что... Потом мы с тобой еще обговорим детали. 	 Окаменев, как на ходулях, Вован подошел к бульдозеру. Мужики, чуя дармовую выпивку, засуетились, принялись наперебой описывать процесс обнаружения и состояние трупа. 	 - Константин Иванович, я здесь, - тронул меня за плечо Макс. - Ваше поручение выполнил. Все в машине. 	 - Ты пиджак не оставил? 	 - Нет, на заднем сиденье валяется. Что предстоит сегодня? 	 - Сейчас решим. 	 Вован по-прежнему тупо смотрел в землю, словно до него не доходил смысл сказанного. А по обширному мусорному полю уже тут и там, словно сурки, сновали человеческие фигурки, собирая, сортируя, выбрасывая или складируя понравившееся барахло. 	 Пора и мне было браться за работу. 	 - Владимир Петрович, время не ждет, - окликнул я застывшую долговязую фигуру. 	 И он так же, беспрекословно повинуясь, на деревянных ногах поплелся к нам. По дороге остановился, выложил на гусеницу денежный пресс и поклонился куда-то в глубь мусора. Стакан водки я держал наготове. Не думал я, что этот циник полупреступник так расквасится. Мне казалось, он отреагирует спокойнее. 	 - Держи, Вован, помяни брата. 	 - Да, да, конечно. 	 Захлебываясь, он выпил стакан, вылив остатки в мусор. 	 - Устрою я поминки, они у меня слезами кровавыми умоются. Найди их, Гончаров. В долгу не останусь. 	 - Об этом поговорим часа через два. Сейчас езжай в свой трактир и жди меня там. И запомни, никаких подписей. Макс, отвези его в тот ресторанчик и следи. Никуда ни на шаг от него не отходи. Будет просить водки, выбирай бутылку из кладовой сам, но много не давай. Я приеду через час-полтора. Здесь надо поболтаться. 	 Ефимов расщедрился и прислал аж пять бутылок. Батон колбасы и три булки хлеба. В придачу я забрал у Макса вчерашний набросок портрета Жоры. Некрасивое это занятие - при помощи водки выуживать информацию у людей и без того ущербных, Богом обиженных. Но действует практически безотказно. 	 Первой подошла женщина неопределенных лет, одетая в обноски с определенным запахом, унылая и с явной грустью в глазах. 	 - Покойничка поминаете? 	 - Поминаю, сестра, - смиренно согласился я. 	 - А кем ему будете-то? 	 - Дядюшкой. 	 - А не нальете стаканчик, я б тоже помянула. 	 - Отчего же не налить, помянуть - дело святое. 	 Она, манерно отставив мизинчик, разом хряпнула сто пятьдесят и не спеша, с достоинством удалилась. И тут на меня, как на Бастилию, двинулась невесть откуда взявшаяся толпа. Да не хватило бы и пяти ящиков! Поэтому я поспешно закрылся в машине, через стекло выбирая информатора действительно знающего. Десятка полтора бродяг терлись вокруг машины, словно под ней лежала самая вкусная корочка сыру. Наконец до моих ушей дошел нужный мне разговор. 	 - Ты че, вообще, что ли? - говорил он. 	 - А я тебе говорю, точно она, - доказывала женщина. 	 - Иди ты! Станет он второй раз приезжать? 	 - Да я и номера-то помню: сорок восемь сорок пять. 	 - Это ты сейчас увидела. 	 - Мудак, как я их могу увидеть, когда сбоку стою. Зайди и проверь. 	 - Точно. Галка, давай-ка отсюда! 	 - А мужик-то не тот. 	 - Да. Тот постарше был. 	 С независимым видом я вышел из машины. Парочка отпрянула. Я не торопясь открыл капот и бесцельно подергал свечи, проверил масло, открыл радиатор и засунул туда палец. Парочка осмелела, подошла поближе, стараясь заглянуть поглубже вовнутрь салона, где на заднем сиденье рефлекторным раздражителем лежало четыре пузыря водки. 	 - Выпить хотите? - спросил я как можно обыденней. 	 - Еще чего? - заартачился мужик. 	 - Не хотите - не надо, - послушно согласился я, захлопывая капот. - А то племянника помянули бы. Убили его здесь. Вот на этой машине привезли и убили. 	 - Я же тебе говорила, что та самая машина, а ты... Можно и помянуть. 	 - Ну, садитесь тогда. - Я открыл дверцу. 	 - Нет, может быть, лучше к нам зайдем? 	 - Куда? Куда к вам? - спросил я, искренне ошарашенный. 	 - Это недалеко, как раз в том месте, где закопали вашего племянника. 	 - Ну, вы идите, а я за вами поеду. 	 Метров через сто они остановились, приглашая меня следовать за ними. Только куда, я так и не понял. Но все-таки вышел и наконец сообразил, о каком жилище шла речь. В яме глубиной метра полтора на куске рубероида стояли два платяных шкафа. Сдвинуты они были задними стенками, а сверху тоже прикрыты рубероидом. Фантастика! 	 - Заходите, - любезно пригласили радушные хозяева. 	 - Да ведь мы там не поместимся. 	 - Не скажите, мы вшестером помещались и даже спали. 	 - Нет уж, садитесь лучше в машину. 	 С опаской, но они все-таки влезли на заднее сиденье, и я тут же пожалел о своем гостеприимстве. Удушливый смрад, казалось, навечно овладел салоном. Я поспешно откупорил приманку, влил в них по полбутылки, после чего предложил прогуляться. 	 - Расскажите мне все о последних минутах жизни моего племяша. 	 - Ну че рассказывать, вон там его зарыли, даже не зарыли, закидали всякой всячиной. Знали, что там "КамАЗы" - мусоровозы разгружаются. Так оно и было, на следующий день его засыпали так, что не докопаться. А три дня назад бульдозер пришел, стал разравнивать кучи, вот он и вылез. 	 - А кто его привез? 	 - Двое, мужик да баба. Галка услышала шум и меня разбудила. Я выглянул. Гляжу, подъехала эта машина и связанного мужика из кабины, значит, вытаскивают. 	 - С какого сиденья? 	 - С переднего. А он живой еще, значит, слазить не хочет, тогда мужик его чем-то по голове стукнул, он и вывалился. Они его к фарам подтащили. Фары не шибко горели, не ярко. Тут баба говорит, дескать, давай скорей, утро скоро. Мужик достал ножик и начал ему, значит, руку отрезать. Он как закричит. Не надо, мол, я все сделаю, буду слушаться. А баба говорит, мол, что ты нам мертвый нужен. 	 - Не так она сказала, - вмешалась Галка. - Она сказала: "Мертвец, ты еще будешь жить!" Ну а потом, само собой, мужик его убил. 	 - Как? 	 - Он ему голову резко крутнул. Говорит, чтоб крови меньше было. Баба тогда засмеялась и говорит: "Крови, дядюшка, еще много будет". Мужчина, а можно нам еще выпить? 	 - Да-да, конечно, - с готовностью побежал я к машине, схватил бутылку водки, булку хлеба и батон колбасы. - Вот ешьте, пейте, только сначала дорасскажите. 	 - А че дорассказывать-то? Опять мужик стал у него руки отрезать. 	 - Как? 	 - Почти от локтя, кожу подрезал и осторожно, значит, как будто кроличью шкурку сдирал, содрал до пальца, а потом всю руку с костями отрезал. 	 - Кисть, что ли? 	 - Во-во, кисть. Говорит бабе: "Остальное дома сделаю, аккуратно надо, чтоб не порвалась". Отрезал он одну, положил в полиэтиленовый мешок и отдал бабе, а та, довольная, смеется, говорит: "Золотые мои рученьки". Потом, значит, вторую точно так же отрезал и тоже в пакетик положил. Говорит бабе: "Принеси воды, чтобы кровь смыть". 	 - Нет, - опять вмешалась Галка, - сначала они его закопали, а только потом он стал мыть руки. Она ему из канистры поливает и спрашивает: "А полезут ли, рука-то у него побольше". Он ей отвечает, у меня, дескать, все полезет. Ну а потом они уехали, а мы всю ночь не спали. Теперь можно выпить? 	 - Пейте, конечно, только скажите, не этот ли мужик был? 	 Я достал Максов набросок. 	 - Нет, что вы, это какой-то бандюга, а тот был человек интеллигентный. 	 - А девушка какая была? Блондинка, брюнетка, толстая, тонкая, высокая, низкая, как была одета? 	 - Они оба были в черных блестящих костюмах. А на головах у них были черные резиновые шапочки. Росту были одинакового, может, мужик чуть повыше. Ну где-то как вы. Да и комплекции такой же. 	 - Какого возраста был мужик? 	 - Лет пятьдесят, может, чуть поболе, а бабе лет тридцать. Вот так. 	 - Больше вам ничего не запомнилось? 	 - Нет, ну... Вот туфли еще они с него сняли. 	 - И все? 	 - Сейчас мы выпьем, может, еще чего вспомним, можно? 	 - Можно, конечно. 	 Та информация, что я от них получил, стоила еще две бутылки. Поэтому я терпеливо ждал, когда их желудки станут полны, а мозги веселы. Выпив бутылку и сожрав еще полбатона колбасы, они недвусмысленно посматривали на оставшуюся и, по их мнению, ненужную мне водку. Я был не против. 	 - Ну, что-нибудь еще вспомнили? 	 - Да как сказать. Вот Галка бычок подобрала, хотела его выкурить, но я отобрал, на всякий случай, значит. Может, думаю, пригодится. Бычок тот баба выбросила. Хороший бычок. Его еще курить и курить можно. Я у Галки его отобрал и в мешочек полиэтиленовый определил. Человек-то я с понятием. 	 Язык его потихоньку начал заплетаться, как и он сам, а вот подруга, как ни странно, держалась. Видно, пить начала недавно. Бычок, безусловно, стоил двух бутылок водки, о чем я им и сообщил. Торг состоялся, и довольные стороны засим расстались. 	 Отъехав с полкилометра от кладбища мусора, я остановился, обдумывая ситуацию и полученную только что информацию. 	 Что мы имеем? Двух убийц, это бесспорно, а возможно, и трех, потому что способ убийства Гены совершенно иной, чем в остальных случаях. К тому же перчатки, судя по рассказам бомжей, предназначались какому-то третьему лицу. И он их с успехом использовал во всех известных убийствах. Но не золото техника или монеты нумизмата были основной целью бандитов. Эта серия преступлений имела совершенно иную нагрузку. А именно: внушить Вовану, что Генка жив и нет никакого основания бить тревогу по поводу дальнейшей судьбы фирмы. Как, впрочем, и по поводу своей собственной. Но для чего такая временная оттяжка? Наверное, Поляков проводит какую-то крупную финансовую операцию и они ждут ее завершения. Очевидно, банду возглавляет экономист. Кому, как не ему, детально известно состояние и сроки выполнения договоров. С этим мы решили. Второе: мужик, который свернул Генину шею, а потом аккуратно снял с него перчатки - поносить. Причем сдирал кожу хладнокровно и профессионально. Кто он? Это может быть врач, причем врачхирург, или патологоанатом, или мясник, или... или нейрохирург. Отлично, Константин. Недаром он тебе не понравился. Да и Валентина что-то похожее плела, правда, со своей точки зрения. Но это уже детали. Теперь третье: девица, что увезла Геннадия на верную смерть. Кем она может быть? Да кем угодно, начиная от Генкиной бляди и кончая дочкой министра. Но баба она, безусловно, циничная и рисковая. Причем посвящена во все тонкости черного мероприятия. Еще мы знаем о ней то, что курит она сигареты "Салем" и пользуется темной, почти коричневой, губной помадой, фильтр не прикусывает. Совершенно равнодушна к кровавым зрелищам, или даже, наоборот, они доставляют ей удовольствие. Прагматичная и перспективная девочка, яркий продукт сегодняшнего дня. И еще знаем то, что она назвала вивисектора дядюшкой. Это, возможно, и хохма, но на всякий случай запомним это. Она знакома с садистом Жорой, иначе какой смысл ему выгораживать ее и давать мне ложные ориентиры... Просто знакомы или... Скорее всего, Жора хоть краешком, да вхож в их банду. Убийства Юшкевича, Крутько и его любовницы совершены с поразительным садизмом, а Жора, судя по рассказам проституток, как раз и является садистом. Итак, что мы имеем? Если исходить из моих умозаключений, двух из четырех членов банды я знаю в лицо. Это нейрохирург Самуил Исаакович и урезанный Жора. Экономиста вычислить несложно. А вот кто эта девка? Но думаю, они расскажут сами. 	 Все это хорошо, господин Гончаров, твои рассуждения мне нравятся самому. Только вот вещественных доказательств у тебя, прямо скажем, не густо. А значит, и все твои умозаключения не стоят кошачьего хвоста. Можно, конечно, привлечь бомжей и проституток в качестве свидетелей, но совершенно непредсказуемо, как они себя поведут в ходе следствия. А с другой стороны, почему именно я должен искать эти самые доказательства? Достаточно того, что я сделал как для Полякова, так и для Ефимова. Первому я указал, откуда следует ждать неприятностей, снял с него подозрения, отыскал (правда, не я) труп брата, более того, могу назвать убийц, хотя бы одного. Но он ли это? Впрочем, сейчас проверим. Для Ефимова тоже сделал немало.
 	 * * *
 	 К элитной больнице я подъехал осторожно и машину приткнул между забором особняка и чьим-то гаражом. Подъехать-то я подъехал, а вот что делать дальше? Как попасть в элитную клинику, да еще незамеченным? Дырка в заборе, слава Богу, цела. А возле бокового хозяйственного входа копошились маляры. Три мужика и две женщины, это уже легче. Наметив одного из них, я подал ему знак подойти. Лениво и нехотя он подошел, продувая головку пульверизатора. 	 - Что хочешь? 	 - Ничего, хочу спросить, что вы там красите? 	 - А ты что, госприемка? 	 - Не, я просто так. А выпить хочешь? 	 - Конечно, если нальешь. 	 - Вот тебе двадцать "штук", скоро обед. Сам выпьешь. 	 - Спасибо. Выпью за твое здоровье. Ну, я пошел. 	 - Э, мужик, погоди, чего вы там красите? 	 - Стены на лестницах. И не красим, а делаем "шубу". 	 - Хочешь еще сто "штук"? 	 - Конечно, если дашь. 	 - Дай на полчаса свою робу. 	 - А я голый останусь? 	 - Мое пока наденешь. 	 - Только на полчаса. Пока я до магазина прогуляюсь. 	 Чумазый, в извести, цементе, мраморной крошке и еще черт знает в чем, я через пять минут поднимался по хозлестнице на третий этаж. Кажется, там был кабинет Самуила Исааковича. Навстречу спускалась санитарка, толстенная баба лет под пятьдесят. 	 - Девушка, как мне найти Самуила Исааковича? 	 - По какому делу? 	 - Работаем мы у вас, а у меня проблемы личного характера. 	 - Он обедает. 	 - Тогда я подожду. 	 - Только переоденьтесь. Кабинет триста пятый. 	 - Спасибо, кисанька. 	 - Не болей, котеночек. 	 - А он долго обедает? 	 - С полчаса кушает. 	 - Ну и ладно. - Я поплелся вниз, но как только санитарка скрылась из поля зрения, махом оказался на третьем этаже. Глубоко надвинув солдатскую панаму, я нагло шагал по стерильному коридору, крытому ковровой дорожкой. 	 Дверь триста пятого оказалась запертой. Мне не оставалось ничего другого, как воспользоваться фомкой, времени было мало, и действовать приходилось наверняка. Платяной шкаф, пиджак, карманы. Есть. Водительское удостоверение и билет члена клуба нумизматов. Ха-ха. Со злости я забрал и то и другое. Мне хотелось еще остаться и смотреть, смотреть, щупать, нюхать, узнавать, чем живет этот старый злобный урод. Но можно было испортить все. Лучше яйцо в руке, чем на дереве. 	 Я уже шел по коридору, когда меня окликнул женский голос. Никак не реагируя, я быстро спустился вниз, предвидя, что сейчас начнется погоня. Дожидаться мужика я уже не мог, тут же помчался к машине. Отъезжая, я заметил, как несколько человек выскочили на крыльцо. 	 Свалка была на месте. Исправно тарахтел бульдозер. В его тени на спецовках громко храпело трио, видимо основательно обмыв сегодняшнюю находку. Мои подопечные бомжики тоже спали, уютно расположившись каждый в своем шкафу. Стоило большого труда их растолкать. Они поначалу очень осерчали, но, сообразив, что перед ними стоит живая выпивка, встретили меня радостно и задушевно. Когда я объяснил им суть дела, мужик, сделав озабоченное лицо, почесал под мышкой и глубокомысленно изрек: 	 - Это надо смотреть. Тут дело серьезное. 	 - Все серьезное лежит в машине. 	 Пошатываясь, он поднялся. Я уже хотел подниматься наверх, когда заметил еще одну очень серьезную штуку. А именно: в измазанную жиром разделочную доску был воткнут вивисекционный скальпель. 	 - Это я возьму тоже! - кивнул я на нож. 	 - Можно тоже, но дороже, - выдал свежую прибаутку алчный бомж. 	 На солнце он внимательно осмотрел все фотографии, так же внимательно пересчитал пять бутылок водки и позвал бомжиху. 	 - Конечно он! Он вот этим самым ножом и отрезал ему руки. Точно говорю. 	 - Да я не спорю, - подтвердил мужик, - только за ножик-то добавить надо. Вещь все-таки! 	 Я протянул им сотенную и, уезжая, посоветовал: 	 - Вы бы, дамы и господа, убрались отсюда куда подальше хоть на время - на месяц, на два. А если вы мне понадобитесь, то я через вашу почту сообщу, дескать, дядя Костя хочет видеть тетю Галю и... 	 - Дядю Сашу! Меня Сашей зовут. 	 - Ну вот и договорились. Сегодня же поменяйте офис. 	 "Теперь и гадать не надо, - думал я, укладывая стрелку на 120, - теперь можно сказать, "девятка" моя. Как отреагирует Вован на такое сообщение? Сейчас заеду к Вале, а потом прямым ходом в трактир. Эх, Валя, Валентина, и что же мне с тобой делать? Приедет Ленка, скандал устроит. А впрочем, откуда она узнает? Хотя узнает. Такие вещи узнаются сами собой. Помимо нашего желания". 	 Я уже собирался позвонить в дверь Валентининой квартиры, когда неясный шорох сверху заставил меня насторожиться. Это среди белого-то дня. Что дальше будет? На цыпочках по стеночке я поднялся на пролет. Прислушался. Точно, кто-то затаился и чего-то ждет. Уж не меня ли? Так же осторожно я продолжал восхождение, задерживаясь на каждой ступеньке по пять секунд. И вот, когда я ступил на третий этаж, на меня с грохотом и матом понеслось что-то тяжелое и громоздкое. Инстинктивно пригнувшись, я упал. Человек пролетел мимо, воткнувшись головой в дверь квартиры. 	 - Батюшки, кто к нам в гости пожаловал? Сам дядя Жора с дубинкой и плохими намерениями. 	 Я повернул его голову. Она была в крови. Небольшой лоскут кожи навис над бровями. Но был он жив, хотя и без сознания. Интересно, на кого охотился он сегодня? На Валю или на меня? Наручники я оставил в машине, но без присмотра этого дьявола оставлять нельзя, даже если он без сознания. Колотушка у него что надо, вероятно, залита свинцом. За шиворот я потащил этого монстра вниз. Возле Валиной квартиры условно позвонил. Открыв дверь, она несколько минут просто стояла и смотрела то на мою малярскую одежду, то на "дичь". Федор реагировал иначе. Сразу почуяв старого врага, он изготовился к прыжку. 	 - Ну, что стоишь? - не выдержал я. 	 - Муж пришел домой? 	 - Ну, пришел! 	 - Муж убил большого мамонта? 	 - Еще не убил. 	 - У нас будет много мяса. Муж, дай дубину. 	 - На, и позвони Ефимову, пусть приезжают и забирают. Это убийца, тебе знакомый. Звони быстро. 	 - Он просит тебя подойти к телефону, - через минуту сообщила Валя. 	 - Скажи, не могу, держу его, пусть немедленно приезжает. 	 - Сказал, сейчас выедет, а ты где такой прикид оторвал? 	 - Потом расскажу, потащу его вниз, наручники накину. Жди, часа через два приеду. 	 Хорошо, что в нашем подъезде мало квартир, не то бы меня заподозрили в чем-то нехорошем. 	 Когда я цеплял второе кольцо наручников за турник, Жора стал подавать признаки жизни в виде легкого похрюкиванья, которое в конце концов перешло в бессильный злобный мат. Ну не мог я отказать себе в удовольствии. Хоть вы меня режьте, хоть бейте. Изловчившись, с размаху въехал ему меж ног. 	 - Тебя, Жора, теперь на зоне самого топтать будут, за всех девчонок, что ты покалечил, за каждую по сорок раз. 	 - Ты что ж с человеком делаешь, изверг, нехристь? 	 - Дык ен раньше в ментовке работал, обучили, - обсуждали мое несанкционированное поведение дворовые бабули. 	 - Ага, а теперь еще с миллионершей связался, вообще распустился. Михайловна, звони в милицию, убьет ведь человека, при детях убьет. 	 Наконец в арке показался милицейский "уазик". Но, к великому сожалению двора, в него запихали не меня, а жертву. 	 - Кто это? - спросил незнакомый лейтенант. 	 - Тот, кто замочил зубника и нумизмата с любовницей, а возможно, и парнишку с почты. 	 - Вам Александр Николаевич велел немедленно явиться. 	 - Мне некогда, дорогой, передавай ему привет и вот эти права. Это права человека, который второго августа убил Геннадия Полякова. Пойдем, я отдам тебе кое-какие вещдоки. 	 Из бардачка я вытащил скальпель и окурок сигареты. 	 - Этим ножом нейрохирург отрезал Полякову руки, а сигарету курила в это время ассистирующая девица, на поиски которой я отправляюсь. Честь имею! 	 "Ну и Гончаров! Ну ты даешь! Двоих, считай, сдал. Осталось двое", - думал я, выезжая со двора. 	 На обочине отчаянно голосовала стройная блондинка. 	 "Если по пути, подвезу, - подумал я, притормаживая. - Господи, да ведь это моя очаровательная Аннушка". 	 - Кот, ты? - не меньше меня удивилась старая знакомая. - Вот так встреча, а ты, я гляжу, и "тачку" приобрел? 	 - А как ты думала? 	 - Подбрось до вокзала, опаздываю. 	 - Это можно. Тем более - по пути. Как живешь? 	 - Все тебя жду, сокола ясного. 	 - Ну, не очень-то и ждешь. Были у вас, видели! 	 - А что остается бедной женщине. Костя, там в тупичке туалет, сверни на секундочку. Не могу. 	 - Только для вас, мадам, - галантно ответил я, сворачивая в правый тупик и подъезжая к общественному нужнику. - Вам сюда? 	 - Конечно, - ответила она, и меня затрясло, как всех чертей, вместе взятых, а в конце резкий удар парализовал меня надолго. 	 В себя я пришел, когда, уже связанный, сидел на пассажирском сиденье, а за рулем восседала моя старая добрая знакомая Анна, знойная женщина сорока неполных лет. Нет, Гончаров, болван ты неисправимый, и прав был доктор травматологии, назвав тебя идиотом форменным. Сиди вот теперь и решай сложную задачу: сразу тебя укокошат или сначала перчатки снимут, как Гене Полякову. И будешь ты какое-то время числиться опасным преступником-маньяком. "Вот непруха, а какой чудесный вечер был". Да, вечер вчера действительно удался. Очевидно, судьба напоследок решила сделать мне прекрасный подарок. А эти дятлы из РОВД, машину осматривали... сволочи, лень было под водительское сиденье заглянуть? Ведь коту ясно, если машина оснащена такими сюрпризами, то они находятся под каждым сиденьем. Кому-то ясно, а вот Константину Ивановичу это стало понятно только сейчас. Иначе бы Ефимов еще вчера сплясал мне танец с саблями. Стоп, Котик, думай, умненький. Кнопка-то где-то здесь, с этого сиденья меня вырубила старая шлюха. 	 Машина мчалась по хорошей проселочной дороге, никто нас не обгонял, а редкие встречные автомобили равнодушно проносились мимо. Я тихонечко перебирал ступнями. В надежде найти эту чертову кнопку, мой последний шанс. Чуть левее, чуть правее. Где-то должен быть заветный бугорок. Слава Богу, ноги она не связала. 	 - Ты не сучи ножками, не сучи, Котик, отключила я систему. Так что успокойся, сиди смирно и наслаждайся жизнью. 	 Я молчал, не желая давать лишнего повода этой потаскухе для веселья. Интересно, кто она? Экономист вовановской фирмы или та девка, что увезла Генку Длинного на смерть? Если это она, то находиться рядом с ней уж вовсе неприятно. Пусть уж Анна будет экономистом, решил я и немного успокоился. Всегда приятнее думать о лучшем варианте. 	 - Хочу помочиться, - официально заявил я. 	 - Писай, Котик, под себя, - посоветовала старая сволочь. 	 - Уже было! 	 - Что? 	 - Похожая ситуация, когда меня вот так же привязанного везли убивать. 	 - И ты не вынес из этого никакого урока? Мне искренне тебя жаль. Но думаю, тебе больше уроки не понадобятся. 	 "Если она отключила систему электрошока, то я с ней справиться могу, если потихоньку освободить руки", - подумал я и начал осуществлять свой план. 	 - Дай сигарету, старая калоша. 	 - А повежливей нельзя? 	 - Не заслуживаешь. 	 - Тогда и сигареты ты не заслуживаешь. 	 - Хорошо! Маленькая моя, дай своему Котику тютюню. 	 - Это другое дело. 	 Из сумочки она вытащила пачку сигарет, и мне стало совсем тоскливо, потому что на ней было написано "Салем", одну из этих "салемов" она воткнула мне в рот. Чиркнула зажигалкой и дала прикурить. 	 - Когда полтора года назад меня везли вот так же спеленутого, то давали выпить. 	 - У меня нету. 	 - А у меня есть, потому что я, запасливый и умный сыщик, предвидел, в какую дальнюю дорогу мне придется отправиться. Будь добра, заинька, в багажнике между канистрой и запаской лежат две бутылочки "Столичной". Так ты уж, птичка, предоставь мне одну. 	 - Перебьешься, не сорок первый. 	 - Это хорошо, что не сорок первый. 	 - Почему? 	 - Потому, что сорок первого она застрелила. 	 - Все веселишься, Гончаров. 	 - Ага. Под глазами мешки со смешками. Весело! 	 - Ладно, - саданула она по тормозам, - налью я тебе. 	 - Конечно, как в доброй старой Франции, приговоренному к казни полагался стакан водки. 	 Когда она вышла из машины, я сделал пару резких выпадов, но - увы. Скручен я был основательно, со знанием дела. Пришлось довольствоваться стаканом водки и куском гнусной жевательной резины. 	 - А далеко нам еще ехать? 	 - Доедем - узнаешь. 	 - Золотце, но я действительно хочу в туалет. 	 - Давай под себя. 	 - Слушай, Анна, перестань дурачиться, у меня сейчас там все лопнет. 	 - Это твои проблемы. Писай в водочную бутылку. 	 - Дура, там же водка. 	 - Вылей. 	 - Останови. Я сначала ее выпью, а уж потом... 	 - Ты как маленький, будто в санаторий едешь, - досадливо проскрипела тварь, но остановилась. 	 - Наливай. 	 - На, пей уже, и дело с концом. 	 - Развяжи руки. 	 - Вот на это ты меня не купишь! Достаточно тебя изучила. 	 - Но как же я... чем?.. 	 - Успокойся, я сама расстегну твои штаны. Не привыкать. Так что ни тебе, ни мне стесняться не придется. Господи, где ты такие брюки нашел? Все в извести, грязные. 	 - У твоего дядюшки одолжил, доставай, что ли. 	 - У какого дядюшки? 	 - У твоего Шмуля Исааковича. Сейчас-то его уже повязали. 	 - Ты плохо думаешь о его умственных способностях. Он еще пару часов назад покинул негостеприимный город. 	 - То-то оставил документы в своем кабинете. 	 - А зачем они ему? Другие есть. Скоро ты с ним встретишься, Котик. Не думаю, чтобы эта встреча доставила тебе радость. 	 Да, похоже, и тут тебя накололи, великий сыщик Гончаров. 	 - Слушай, Анна, расстегивай скорее, а то сейчас... 	 Она нагнулась, стараясь поудобнее ухватиться за ширинку, и это был мой шанс, возможно последний. Резко закинув ей за шею правую ногу, левым коленом я ударил в голову. Она ойкнула и на секунду потеряла сознание. Но уже через мгновение начала судорожно выдергивать бестолковую голову из моих ножниц. Прихвачена она была капитально, и тут я не волновался. Другой вопрос мучил меня, что делать дальше? То ли сразу сломать ей шею, то ли подождать до другого раза. Изловчившись, она вцепилась зубами в мою левую ляжку. Я легонько придавил основание ее черепа, и она обмякла. Но от боли укуса у меня потекло. Ну и черт с ней, она того заслуживала. Я даже мстительно улыбнулся, когда она протестующе что-то забубнила, находясь под моей задницей. 	 Но что делать мне? Если раньше хоть какой-то транспорт шел навстречу, то теперь проселок вымер совершенно. А ведь не исключен момент, что на горизонте покажется кто-то из их банды, тот же нейрохирург, и вот тогда уж мне никаких шансов оставлено не будет. Думай, Гончаров, ты ведь ужасно умный! 	 Руки у меня были связаны позади, через спинку сиденья. И к сиденью же был приторочен торс. На свободе оставались только голова и ноги, но ноги были заняты важным делом, они держали преступницу. Если сломать ей шею, то выбираться мне будет значительно легче, но убивать ее почету-то не хотелось. Отпустить - было равнозначно самоубийству. 	 - Ну что будем делать, амазонка хренова? 	 - Отпусти, - невнятно и глухо ответила она. 	 - Чтобы ты, как и хотела, доставила меня до своего дядюшки-изверга? Нет, не пойдет, Анетта, Жанетта, Бабетта... Жанетта? О-ля-ля. Аннушка, так ты и есть та самая Жанна, гостившая у веселых вдов и так незаметно исчезнувшая, когда заслышала голос старого приятеля? Ну и дурак же твой старый приятель! Чем ты меня связала? - Я немного сдавил ножницы. 	 - Колготками! 	 - Скотина, своими вонючими коготками ты связала чистые руки Гончарова. 	 - Они новые. - Ее руки, точнее, ее правая рука вдруг пришла в движение, и она попробовала поднять мой мужской дух. 	 - А вот этого не нужно, - охладил я ее доброе начало и опять придавил череп. - Не лапай, не твое, а лучше протяни свою шаловливую ручонку мне за спину и постарайся развязать узел. Если ты это сделаешь, то тебе будет не так больно. 	 Она не пошевелила и пальцем. 	 - Пойми, милая, в противном случае мне придется сломать тебе шею, старая шлюха, вот так. - Я резко дернул левой ногой, и она заорала. А когда пришла в себя, потянулась к узлу. 	 Ковырялась она вечность, как мог, я помогал ей. В конце концов руки мои были свободны, а остальное было делом техники. Ее же колготками я перевязывал Анну долго и старательно, не забыв про ее длинные ноги. 	 - Костя, - ныла она, не очень веря в успех, - отпусти меня, и на этом поставим точку. Ты не увидишь меня, я не увижу тебя. 	 - Нет, Аннушка, нет, голубушка. Уж больно отменная стерва из тебя получилась. Говорил тебе, скурвишься, а ты, оказывается, уже. 	 - Костя, я тебе дам денег, очень много денег. 	 - Вот как, а откуда? 	 - У меня есть! Я провела ряд сделок за спиной у Полякова и всю прибыль оставила себе. 	 - Каким же образом? - заинтересовался я, запуская двигатель. 	 - Я у него работаю экономистом. Всегда нахожусь в курсе событий. Иногда, искусственно отбив у него клиента, проворачивала операцию сама, используя подпись Длинного Гены. А иногда, и чаще всего, работала с наличкой. Это очень удобно. 	 - Зачем же было убирать Гену, если он так послушно помогал тебе? 	 - Это первое время он был послушен, а потом стал требовать равный процент, что для меня оказалось нерентабельным. Когда я ему об этом сказала, он вообще стал шантажировать меня, предупредив, что сообщит брату. 	 - Как же вы могли снимать бабки, чтобы Длинный Вован об этом не знал? 	 - У Гены тоже был счет, на него мы и оформляли. 	 - Тогда какой смысл было вообще работать с Владимиром? 	 - Во-первых, только у него был допуск к дешевым, полулегальным запчастям, а во-вторых, огромная сеть реализации, из которой я и вылавливала мелкую рыбешку, а мне это порядком стало надоедать. Более того, он уже что-то начал подозревать, и мне срочно нужно было заиметь право второй подписи. Она обуславливается нашим уставом. 	 - Логично, но исполнено неаккуратно. Зачем вам нужны были посторонние жертвы в лице Крутько и Юшкевича? 	 - Во-первых, создать иллюзию, что Гена еще жив. 	 - Для чего? 	 - Чтобы обеспечить полную нашу непричастность к его убийству. Вовторых, оттянуть время до окончания незаконной сделки, которую сейчас совершает Вован. Моя подпись там была бы лишней, и, в-третьих, самое главное, дядюшка имел личный зуб на Крутько и Юшкевича. Последний подставил его при сделке с золотом, а первый основательно нагрел на уникальных раритетных монетах. Так что каждый получил то, что он хотел. 	 - И та крутьковская потаскушка, и тот почтовый мальчишка? - Не выдержав, я отвесил ей основательную оплеуху. 	 Замолчав, она заскучала, но через пару километров заныла с новой силой, видимо на что-то еще надеясь. 	 - Ну, сдашь ты меня в свою ментовку, ну, осудят меня, дадут немножко, если вообще дадут. Адвокатов я хороших найму. В общем, считай, отделаюсь легким испугом, а вот с тобой мои ребята разберутся круто. Заруби себе на носу. 	 - А почему ты считаешь, что я везу тебя в ментовку? 	 - А куда? 	 - Я тебя, болезная, везу к Длинному Вовану, и мне кажется, для его судилища адвокат не потребуется. Как ты думаешь? 	 Безумным зайцем в ее глазах запрыгал страх. 	 - Это невозможно, так не делается в цивилизованном обществе. 	 - В цивилизованном обществе по ночам не бьют Гончарова колотушкой по голове, не прячут четвертованные трупы сослуживцев на помойках. 	 - Костя, у меня счет в швейцарском банке. 	 - Напишешь заявление управляющему, чтобы перевел его на тот свет, будешь чертям за газ платить. 	 - За какой газ, что ты мелешь? 	 - Для подогрева котла. 	 - Дурак, я хотела тебе предложить... 	 - Не надо. 	 - Я хотела... 	 - Я не хочу. 	 - Женись на мне. Уедем из этой проклятой страны... 	 - ... И заживем мы с тобой, несравненная моя Аннушка, душа в душу. 	 - Конечно. 	 - Не могу, твой жених тебя уже ждет. 	 - Кто? 	 - Черт с большими рогами и ухватом. 	 - Останови. Мне по нужде надо. 	 - Это уже было, не обезьянничай. Двух рыбок на одного червяка не поймаешь. Потерпи, уже подъезжаем. 	 Действительно, я выруливал на трассу зоны отдыха, где, как надеялся, еще ждали Ухов с Поляковым.
 	 * * *
 	 Около шести вечера я остановился у резного высокого крыльца ресторанчика и был неприятно удивлен отсутствием уховской "шестерки". 	 Проверив надежность узлов фиксации моей пленницы, я поднялся в ресторанчик. Если не считать хозяина Гриши, он был совершенно пуст. 	 - Привет, старик, а где гости? - с порога начал я. 	 - Сегодня нас никто не заказывал. 	 - А как же Владимир Петрович, он должен был ждать меня здесь. 	 - С утра он был с каким-то мужиком, но часов в двенадцать за ними приехал Самуил Исаакович, и они уехали. 	 - Но почему? 	 - Он сказал, что Жанна попала в аварию и положение очень серьезное. А почему у вас штаны мокрые? 	 - Бывает. - Я чесал подбородок и думал о том, что глупости людской предела нет. 	 - Я дам вам другие брюки?.. 	 - Давай, - автоматом ответил я, не зная, что делать дальше. 	 - Недавно Жора приходил, тоже спрашивал, - подавая мне брюки и рубашку, сообщил трактирщик. 	 - Кого? - еще недопонимая, спросил я. 	 - Жора спрашивал Владимира Петровича или вас. Спросил, где Жанна, я сказал, что она попала в аварию. 	 - Что-о-о? - дошло наконец до меня, и опрометью я выскочил за дверь. 	 "Четверка", уже закончив разворот, уходила в сторону трассы. Это был конец. Бессильно взвыв, я сел на ступеньки. Дальнейшее я предвидел. 	 - У тебя есть телефон? - вновь входя в зал, спросил я хозяина. 	 - Есть, но он почему-то не работает уже часа два. 	 - После того как побывал Жора? 	 - Да, где-то так. 	 - А машина у тебя есть? 	 - Да, за банькой. 	 - Ключи. 	 - Да вы что? Она новая, я не могу, нужна доверенность... 	 - Ключи, или я разобью тебе витрину вместе с твоей мордой. Быстро ключи! 	 Он молча положил связку. Со стойки я схватил недопитую бутылку коньяку и прямо на ходу ее прикончил. 	 - Вы бы хоть штаны свои зассанные переодели, - трусил следом трактирщик. 	 - Некогда! 	 Конечно же машина не заводилась. Открыв капот, я убедился, что там не хватает одной маленькой детальки, называется она трамблер. Это крах. Недооценил я Жорины мозги и изворотливость. Здорово просчитался. 	 Полтора километра словно во сне плелся я до шоссе, где остановил машину. Доехав до дома, я несколько секунд постоял перед дверью, прислушиваясь. Кажется, меня никто не ждал. На условный сигнал Валентина не ответила. Молчал и пес. Поднявшись домой, я первым делом помылся и переоделся. Позвонил Ефимову. 	 - Ну что, Алексей Николаевич? Как здоровьице? 	 - Гончаров? Ты где? Немедленно ко мне. 	 - Некогда мне с вами разговаривать. Как вы могли упустить Жору? 	 - Пока мудак лейтенант ходил за лимонадом, он удавил водителя, сломал наручники и смылся. 	 - Вы так красочно говорите, будто при этом присутствовали. 	 - Тело шофера, сержанта Манина, нашли в лесопосадке недалеко от того места, где был обнаружен почтальон. Машина стояла в полукилометре, а остальное не трудно представить. 	 - Где Владимир Поляков? Где нейрохирург, где Ухов? 	 - Где обещанная тобой девка? 	 - Не нашел, - соврал я. - Александр Николаевич, нужно немедленно задержать "четверку", номер сорок восемь - сорок пять. 	 - Тоже лопухнулся, и... Ухова провели за ухо. Сейчас сидит в дежурке и рвет волосы, но я оторву ему не только волосы. Приезжай. 	 - Некогда мне. Перезвоню через десять минут. Отбой. 	 Одевался я основательно, в камуфляжную куртку сунул газовый "комбат" и "Макаров", разрешения на который я не имел. Туда же поместился фонарик, штык-нож и газовый баллончик. Подумав, я намотал на себя десять метров прочного капронового троса. Кастет и диктофон заложил в карман штанов. Шварценеггер, да и только. Что-то не нравилось мне молчание, царившее за Валиной дверью. Прихватив связку отмычек, я спустился двумя этажами ниже и вновь попытался достучаться, Бесполезно. С замком, который попроще, я возился недолго, отодвинул язычок, и дверь гостеприимно открылась, следов борьбы не было. Был только пятнистый дог Федор, неудобно лежащий в кухне на полу с перерезанным горлом. Слава Богу, самой Валентины не было, а это оставляло надежду, что она еще жива. Записка, которую я нашел приколотой к обратной стороне двери, подтверждала это. Почерком много пишущего человека на ней значилось: "Если хотите оставить свою бабу в живых, не дергайтесь! С уважением, Дядя". 	 Опять я набрал номер Ефимова. 	 - Ефимов слушает. 	 - Алексей Николаевич, новая неприятность, похитили Валентину, ту самую, соседку. Высылайте бригаду. 	 - Езжай сюда. 	 - Некогда мне. Пусть Ухов ждет меня на пляже, он знает на каком. Только никаких хвостов и никакой слежки. Дважды вы мне уже подгадили, давайте на этом остановимся. 	 - Если ты... - Он не договорил, потому что мне это надоело и я положил трубку. 	 - Давай остановимся! - прогудел низкий утробный голос, и в мой затылок уперся холодный, отвратительный ствол. 	 "Господин Гончаров, сколько ошибок можно сделать за день? С твоими мозгами до бесконечности". 	 - Руки, подонок! - Ствол уперся сильнее. 	 - Какие вопросы, шеф! - Я задрал лапы кверху. - Для вас завсегда пожалуйста и с превеликим нашим удовольствием! 	 Голос был незнакомый, по крайней мере, он не принадлежал ни Жоре, ни хирургу, поэтому я не знал, как себя вести. А тип тем временем чистил мои карманы, методично вытаскивая так хорошо уложенный арсенал. 	 - Где Валентина? - хрипло спросил он наконец. 	 - Это я и сам хотел бы знать. 	 - Зачем пса зарезали? 	 - Тоже не знаю, но, вероятно, для того, чтобы утащить Валентину. 	 - Кто ты есть? 	 - Константин Иванович Гончаров. 	 - А-а-а, Костя, Костик - это про тебя пела ночами Валька, когда я ее трахал. Приятно познакомиться. Поверни рыло-то. 	 Холеный сорокапятилетний мужик смотрел на меня в упор, холодно и испытующе. 	 - И что ты здесь делаешь, Константин Иванович Гончаров, ну... 	 - Я зашел и увидел то же, что видите вы. 	 - Но я зашел в собственный дом. Ах, вероятно, у вас тоже уже появились некоторые права за время моего отсутствия? Ну и как тебе Валентина? Отлично работает бедрами, не правда ли? 	 Не согласиться с этим я не мог, поэтому просто промолчал. 	 - Но где же сама виновница нашего приятного знакомства? 	 - Я же говорю, ее похитили, и я вызвал милицию, а мне нужно идти. 	 - Ну зачем же так торопиться? 	 - Ее нужно искать, с ней может произойти самое страшное. 	 - Не велика потеря. Переживем горюшко, да, братан? Давай-ка выпьем за передачу... другой методике эксплуатации. 	 - Давай, только быстрее. Сейчас милиция прибудет. 	 - Отлично, мы и им нальем. "У Джона денег хватит, Джон Грей за всех заплатит", - ерничал он, разливая коньяк. 	 Милицейская бригада явилась, едва мы успели выпить. Замыкающим шел полковник, его только не недоставало. Собрав свой арсенал, я готовился ужом ускользнуть между дверью и его толстым брюхом. 	 - А это кто? - притиснув меня своей тушей к косяку, вопросил Ефимов. 	 - Муж похищенной Валентины, только что приехал и хотел продырявить мою голову. Спасибо вам, вовремя подъехали. 	 - Мне кажется, мы несколько поторопились. 	 - Алексей Николаевич, мне уже нужно быть на месте. 	 - Поехали. Ребята, вы сделайте как надо, а хозяина в отдел. 	 - Вы что, с ума сошли? Я только что из Финляндии, мне отдохнуть нужно. 	 - У нас вам предложат чистые простыни, куриный бульон и обслуживание по самому высочайшему уровню. Едем, Гончаров. 	 Когда мы подъехали, уховская "шестерка" уже стояла на пляже как раз на том месте, где позавчера находилась Жорина "Нива". Сексуально-пляжная тусовка шла полным ходом. К нам подскочил дежурный сутенер и предложил обширный ассортимент. Полковник крякнул, готовясь заехать ему по сопатке. Но я вовремя наступил ему на ногу. Кажется, он понял, что драться сегодня не стоит, поэтому ограничился лишь легким дамским матом. 	 - Ну и что вы думаете делать? 	 - Искать. Большая просьба не мешать нам. Некоторые их повадки мы уже знаем. Как только зацепим след, сразу же сообщим. 	 - Ладно. Если что, звоните домой, вот мой телефон. А вот тебе рация, личная, она не хрипит и не хрюкает. Постарайся исправить ошибки. 	 - Чьи? - ядовито спросил я на прощанье. 	 - Наши, - согласился полковник, запуская мотор. - У меня фляжка со спиртом есть, дать? 	 - Не надо, до свидания. 	 Ухов сидел в машине, с интересом наблюдая пляжные откровения. Увидев меня, он неловко открыл дверцу и пригласил в салон. 	 - Ну и как они тебя обули? - садясь, начал я допрос. 	 - Как пацана. В трактир, где мы вас ждали, прибежал какой-то доктор и с порога закричал, что Жанна попала в аварию, находится в тяжелом состоянии и нужно немедленно к ней ехать. Вован сел в машину к доктору, а я поехал следом. Приехали в больницу... 	 - В элитную? 	 - Нет, в городскую, обычную. Они вылезли из машины и зашли в здание четвертого корпуса хирургии - и все... Прождал я их час, полтора - никого. Спрашиваю в регистратуре, где такие-то, а они отвечают, что в корпус не поднимались, просто прошли под лестницу и вышли черным ходом. Я туда. Спрашиваю больных, тех, которые ходячие: "Таких-то не видели?" Отвечают, что видели, они, говорят, часа полтора тому назад сели в "скорую помощь" и уехали. Я прождал еще пару часов и понял, что меня кинули. Что будем делать, Константин Иванович? 	 - А ты не знаешь? 	 - Нет. 	 - Я тоже пока не знаю. Попробуем начать с нуля. К тебе девки подходили? 	 - С десяток, всех на хрен послал. Некоторые меня узнавали, сами шарахались. 	 - Вот это плохо. А наших старых приятельниц ты не заметил? 	 - Нет, кажется, они ушли в подполье. 	 - Ты катером управлять можешь? 	 - Смотря каким. 	 - Ну хотя бы одним из тех, что сейчас стоят у берега. 	 - С этим-то! С полоборота. С ними моя бабушка справится. 	 - Уже хорошо. А как тебе эта блондинка, что вертится вокруг? 	 - Нормальная шлюха. 	 - Я тоже так думаю. Девушка, - окликнул я ее, открыв дверцу. 	 - Что вы хотели? 	 - Пригласить вас в нашу компанию. 	 - С удовольствием, подружка нужна? Или мне одной? 	 - Пока заползай одна, там посмотрим. 	 Веселенькой бабочкой она впорхнула в салон. 	 - Тебя как зовут, дитя природы? 	 - Геля. А сколько вы заплатите? 	 - А тебе сколько лет? 	 - Четырнадцать. Я дорого стою. 	 - Сколько же ты стоишь? 	 - Если на всю ночь, то сто тысяч. Если меня будете трахать вдвоем, то сто пятьдесят. Устраивает? Если нет, то я пойду. 	 - А если не на всю ночь, а на часок-другой? 	 - Полтинник с каждого, жратва и выпивка. 	 - Геля, вот тебе полтинник, трахать мы тебя не будем, только скажи, кто тут самый главный, кроме Жоры? 	 - Да вы менты! Отстаньте, пустите. Нет, не скажу. 	 - Макс, заводи, отвезем ее в РОВД и официально зарегистрируем как проститутку. Узнаем, кто ее дерет, и намотаем ему срок за растление малолетних. 	 - Не надо, пожалуйста, я скажу. 	 - Вот и умница! Говори. 	 - Саиджон. 	 - А каких девочек пасет этот Саиджон? 	 - Ну, разных. Вон Санька лежит свободная... 	 - Отлично. Позови-ка нам эту Саньку. 	 - А деньги? 	 - Бери, ты же заработала. 	 Через пять минут пухленькая Санька сидела в кабине. 	 - Я готова, мальчики. Вы вдвоем будете? Тариф у меня такой же, как у Гели. Мы на всю ночь? 	 - Конечно. Чего мелочиться. Договорись с катером. 	 - Катер на всю ночь, это очень дорого. 	 - Не дороже денег. Договаривайся. 	 - А где еда, выпивка? 	 - Сейчас привезем. Договаривайся. Макс, надевай свой камуфляж со всеми атрибутами. 	 Через полчаса с двумя пакетами выпивки и закуски мы грузились на борт. Когда все было готово к отплытию, хозяин катера затребовал "лимон". И это было верхом наглости. 	 - Чего? - не понял Макс. 	 - "Лимон", - повторил наглец. - Пятьсот сейчас и пятьсот потом. 	 - Нет проблем, - перебил я и протянул внуку Флинта требуемую сумму, заранее зная, что в конце пути ее придется конфисковать. 	 - Ну вот теперь все окей, отдаем концы, - пересчитывая деньги, заурчал довольный шкипер. 	 - Далеко путь держите? - стоя на трапе, спросил нас высокий черный парень с усиками. 	 - На норд-зюйд-вест-ост, - ответил я, готовясь к пакостям. 	 - Нормально. Смотрите с девочкой поаккуратней, чтоб целой вернули, а то... 	 - А ты кто такой? - подбираясь поближе, спросил я. 	 - Ее защитник. Если что, то... 	 - Пастух, что ли? Тогда мы тебе сразу бабки отстегнем. Мы на целую ночь. Сколько? 	 - Это можно. Давайте сто "штук". 	 - Нет проблем, держи. 	 - А вы нормальные мужики, я позавчера подумал, что вы менты, а вы просто... 	 Договорить он не успел, выбив из-под его ног трап, я за ремень втащил его на носовую палубу, где резко и тихо вырубил до лучших времен. 	 - Вы что сделали? Это же Саиджон. Заводи свою лохань, отбываем. 	 - Я не тронусь с места. Вы знаете, кого затащили на палубу? 	 - Не знаем и тебе не советуем. Заводи, выдра речная. 	 - Ни за что. 	 - Макс, объясни человеку, а то он русский язык не понимает. 	 - А сейчас поймет. Вы только девчонку в каюту отведите, чтобы не смотрела. 	 Пока я цацкался с дрожащей испуганной проституткой, пока я объяснял ей, что мы хорошие дяди и ничего плохого с ней не случится, ровно замолотил дизель и катер нехотя отошел от причала. С носовой палубы я стащил уже приходящего в сознание сутенера вниз и здесь прочно привязал к поручням. В рулевом отсеке перевязанный колбасой речной волк лежал на спине и бездумными стеклянными глазами смотрел вверх. 	 - Макс, а ты его не того... Что-то цвет его лица мне не нравится. Хорошо бы нам без трупов обойтись. Ефимов трупы не любит. 	 - Не волнуйтесь, Константин Иванович! У меня, как в аптеке, передозировка исключена. Как тот хмырь? 	 - Очухался, начал мычать. 	 - Куда нам двигаться? 	 - Вверх по течению. Поднимись километра на два и где-нибудь приткни катер. 	 - Это опасно. Я не знаю берега. Так куда же нам? 	 - Пока не знаю. Но сейчас спрошу. Дай-ка свою дубинку. 	 Я вернулся вовремя. Блудливая девка развязывала своему сутенеру последний узел. Он шипел злобой и матом. 	 - Оставь его, девочка, иди в рулевую рубку. 	 - Она никуда не пойдет. Слышишь ты, мент поганый. Ты еще у меня будешь... Козел вонючий. 	 - Иди, Саня, сейчас дяди разговаривать будут. 	 - Санька, сучка, стой здесь, или тобой займется Жора. 	 Девчонка стояла в нерешительности, не зная, что делать. Наконец, выбрав правильное решение, она заревела и смылась в каюту. 	 - Ну что, Саиджон, как разговаривать будем? Вежливо или по-мужски? 	 - По-мужски ты у меня разговаривать больше не будешь. На берегу я тебя лично оттрахаю. Понял, сука легавая? 	 - Значит, будем разговаривать вежливо. - Несильно, но хлестко я оттянул его вдоль хребта. 	 Я и не ожидал, что он так заверещит. А визжал он с такой силой, что, казалось, слышит вся "великая река". Пришлось заткнуть его динамик куском поролона. Еще два удара, и он стоял на коленях, умоляюще задрав кверху связанные руки. Я вытащил кляп. 	 - Ну вот. Я же знал, что Саиджон умный мальчик и давно хочет сказать дяде Косте пару слов. 	 - Чего хочешь? 	 - Где сейчас Жора? Где его нора? 	 - Не знаю. - Он испуганно вжался в борт. 	 - А ты хорошенько подумай. Наверняка ты у него там был. 	 - Нет, нет, ничего не знаю, никогда у него не был, честное слово. 	 - Рассмешил ты меня, Саиджон. Твоим честным словом только задницы вашим шлюхам подтирать. Вот мое слово посущественней. - Я легонько ткнул его в солнечное сплетение. Покрутившись волчком, он заявил: 	 - Это беспредел. Когда вернемся на берег, я буду жаловаться. Вы бандиты. 	 - А ты в этом уверен? 	 - В чем? - насторожился сутенер. 	 - В том, что ты вернешься на берег. 	 - A как же, почему не вернусь? - в полной растерянности залепетал он. - Почему не вернусь?.. 	 - Да так, разные вещи случаются. Река широкая, вода глубокая, тяжел камень, на дно тянет. Много ненайденных людишек стоят сейчас на дне "великой реки" с грузиком, привязанным к ногам. Курить хочешь? 	 Сумерки сгустились. Макс зажег бортовые огни, один из них острой точкой заплясал в испуганных глазах сутенера. 	 - Что, что вы хотите сказать? 	 - Только то, что уже сказал. Курить хочешь, может быть, выпить? 	 - Нет, вы сошли с ума, у меня жена, дочка... 	 - Я тебе не собираюсь читать мораль, гнида, но там, в каюте, сидит Санька. Она тоже чья-то дочь. Девчонка, которую убил твой любимый Жора, тоже была чьей-то дочерью. Ну, хватит аналогий. Или ты сейчас же говоришь мне, где Жорина берлога, или я отправляю тебя за борт. 	 - Нет, я ничего не знаю, поверьте мне. Не знаю. 	 - Чего он не знает? - поинтересовался подошедший Макс. 	 - Я не знаю, где находится Жора, где находится его цех. 	 - О, так, значит, целый цех, - удивился Ухов. - Ну тогда сейчас узнаешь. Вы позволите мне, Константин Иванович? У меня многие душманы, не знающие русского языка, вдруг начинали вполне сносно лопотать. А вы пока пройдите в рубку, там наш капитан очухался. Я пристегнул его к рулю, но мало ли... 	 Наш бравый шкипер совершенно потерял лоск. Прикованный к рулю, он мокрой курицей телепался по сиденью, кое-как держа катер по курсу. 	 - Как дела, флибустьер? - Я бодро похлопал его по плечу. - Так держать. 	 - Вы у меня еще пожалеете, - со слабой угрозой прогундосил он. - Я Жоре все расскажу. 	 - Такой момент я тебе предоставлю, а пока гони бабки, которые ты получил от меня на берегу. 	 От негодования он готов был задохнуться: 	 - Это... это... мои деньги! 	 - Были мои, стали твоими, а теперь вновь обрели старого хозяина. - Философствуя, я вытащил у него из кармана полный бумажник и удобно расположил его у себя на груди. - Это грабеж. Это... 	 Договорить он не успел. С кормы раздался пронзительный, почти смертный вопль. Он так же резко оборвался, как и возник. Мой капитан замолчал и претензий больше не предъявлял. Тяжело, враскорячку в рубку вошел сутенер. Молча, белея болью, он уселся в правое кресло. 	 - Ну вот, Константин Иванович, лоцман вспомнил маршрут. Можно перекурить? 	 - Как там девчонка? 	 - Наблюдала через щелку и, кажется, осталась вполне довольна увиденным, а вообще она в стельку пьяна. 	 - Как долго нам добираться до места? 	 - С полчаса вверх по реке. Вы правильно выбрали направление старта. Но это не остров, а противоположный берег. Даже не берег... В общем, сами увидите. 	 - Он лапши не накидал? 	 - Вряд ли, при такой боли невозможно вранье. 	 - Верю. Орал он, как стадо буйволов. 	 - Не может быть. Я сразу перекрыл ему кислород.
 	 * * *
 	 - Это здесь! - глухо сообщил Саиджон, тыча пальцем куда-то влево. 	 По левому от нас берегу высилась крутая стена известковых обнажений. На высоте примерно двадцати метров от воды на монолите явственно чернело овальное пятно. У самого берега поднимался частокол кустарника, торчали редкие деревья. 	 Видимо, там прятался катер или катера Жоры. 	 - Идем еще пару километров вверх, - решил Ухов. - Потом вырубаем движок и потихоньку подплываем к ним. 	 - Нет, - категорически возразил я. - Пристанем в километре выше и пойдем пешком через верх, луна ясная, не сорвемся. 	 - Ты, гнида, сверху тропинка есть? 	 - Я не знаю. Мы пользовались только нижней. 	 - И давно у него эта нора? 	 - Не знаю. Я впервые побывал там год назад. 	 - Второй выход есть? 	 - Не знаю. 	 - Конечно есть, Макс. Дышать-то ему хочется. Какая глубина пещеры? 	 - Метров пятьдесят основной зал, метров десять - комнаты. 	 - Ладно, пристаем, пора, - приказал я, ощутив нервную возбуждающую дрожь. Она всегда возникает у меня в самой неподходящей ситуации. 	 Ломаясь, затрещали кусты, и катер уткнулся в заросли. До суши оставалась пара метров, там же росла березка. 	 - Шкипер, давай сюда все свои взрывпакеты и вообще все, что взрывается, - категорически заявил Ухов, тряхнув рулевого за шиворот. 	 - У меня ничего нет. 	 - Если ты, гнида голубая, не расколешься через полминуты, я просто тебя кастрирую. 	 Из-за голенища ботинка он выдернул короткий широкий штык. Развернув кресло, вспорол капитанские штаны. 	 - Ну, считаю до трех: раз... 	 - Возьмите там, под нижней полкой, слева. 	 - Иваныч, вытаскивай все, что там есть, а я их хорошенько перевяжу, потом перетащим на корму. 	 Кроме десятка взрывпакетов, в тайничке я обнаружил одну гранату и ракетницу с шестью патронами. Все это хозяйство я сложил в холщовый мешок, размышляя, что же делать теперь с лежащей рядом пьяной девочкой. Оставлять ее просто так опасно. Она уже это показала. Стащить на берег и привязать к березе? Заедят мураши. Не придумав ничего путного, я просто привязал ее к полке. 	 Упакованными бандеролями в рубке лежали серьезные и молчаливые пленники. Перетащив одного из них на корму и там привязав к решетке, мы сошли на берег. Надежно закрепив чальный трос, минуту помолчали. 	 - Ну, вперед, что ли? 	 - Вперед, Ухов, и вверх! 	 Место для подъема мы выбрали удобное. Во-первых, нас не могли заметить из карстовой пещеры. Во-вторых, склон был не очень крутым. И в-третьих, достаточно было кустарника, за который мы цеплялись руками, ногами и зубами. Луна шпарила в полную силу, поэтому сто метров подъема мы преодолели достаточно быстро. Теперь пора сворачивать и идти параллельно склону. Вот здесь-то и начались трудности. На известковой крошке крутого склона нога постоянно скользила и подворачивалась. Ухов в своих десантских ботинках и с афганским опытом, казалось, не замечал этого, а я несколько раз зависал на грани свободного полета. Как назло, кончился кустарник, и цепляться теперь можно было только за воздух или собственный нос. Прошли мы всего-то метров сто, а известняк все круче и круче дыбился в небо. Если так будет продолжаться дальше, то никуда мы не дойдем, разве что кубарем до воды. 	 - Иваныч, давай в связку, - наконец-то понял Ухов, и я с готовностью отмотал ему пять метров капронового троса. 	 - Как думаешь, Макс, дойдем? 	 - А почему не дойдем? Дойдем потихоньку. Вы сумку выбросьте, а пакеты рассуем по карманам. Легче будет. 	 Еще бы не легче. Как будто я этого не знал. Молчал только, стыдясь своей беспомощности. Ну и эта легкость была недолгой. Мне уже казалось, что мы идем по отвесной стене, неизвестно чем и за что цепляясь. 	 - Иваныч, сейчас спускаемся метров на девять, кажется, я унюхал тропу. 	 - Дай-то Бог тебе здоровья, друг Ухов, а то я совсем расклеился. 	 - Еще чего, но идти надо, главное теперь - не торопиться. Тропу могут охранять. 	 - Вряд ли. Скорей всего, он думает, что неуязвим, а тем более ночью. Завтра начнет выдвигать ультиматумы, а ночь наша. 	 Мы уже прошли половину пути, когда тропа начала раздваиваться. Одна уходила вниз, а другая забиралась кверху. 	 - Вы, Константин Иванович, идите вниз, и метров через двести - двести пятьдесят отдохните, подождите меня, пока я смотаюсь посмотрю, что там у него наверху. Буду примерно через час, полтора. 	 Остановиться мне пришлось гораздо раньше. Я едва успел заметить, что тропинка кончилась и следующий мой шаг ведет к прадедушке в бездну. Внимательно осмотревшись, я понял, что тропинка порушена искусственно. Метров на пять простирался полный провал, а дальше и чуть ниже тропа начиналась вновь. И вверх и вниз известняк в этом месте падал совершенно отвесно. Если обходить участок, то надо это делать гораздо раньше, примерно там, где мы разделились с Максом. Но потеряется время, и неизвестно, какая рельефная картина ждет нас там. Наличие десятиметрового троса дает нам большое преимущество. Только как его использовать, если нет ни костылей, ни молотка, да и стук его наверняка будет слышен. Кроме того, размах амплитуды вряд ли окажется достаточным, чтобы достичь желаемого карниза. 	 Думай, Гончаров, если орлом летать не можешь, то уж улиткой попытайся. Известняк - камень покладистый, дырку проковырять можно и ножом. Но что туда воткнешь, если нет костылей? В общем, ничего подходящего, кроме собственного... нет. Есть еще бестолковая голова, но она здесь не пригодится. Одному в такой ситуации делать нечего. Хочешь не хочешь, а ждать Макса предстоит в бездействии. Правда, можно думать. О чем? Например, о том, что начало разрушенной тропинки лежит метром ниже. И если расположить ось маятника над окончанием тропинки на высоте полутора-двух метров, то при длине троса в десять и даже восемь метров теоретически вполне возможно достичь начала тропы. Но это теоретически или в цирке. А здесь этот воздушный номер, скорее всего, окончится печально. В лучшем случае я размажу рожу по известняку. Да и как укрепить эту самую ось? 	 По тропинке кто-то спускался, но кто? Для Ухова рановато, значит... На всякий случай я вытащил пистолет, снял с предохранителя и вжался в стену. 	 - Иваныч, спокойно, все свои, - предупреждающе заговорил Макс, - как дела, какие проблемы? 	 - Тропа окончилась, обрыв метров пять. Что делать? Можно попытаться способом маятника, только надо что-то вбить на высоту человеческого роста, но один я не смог бы. 	 - А что мы вобьем на высоту человеческого роста? 	 - Не знаю, Макс. 	 - Я тоже, поэтому мы пойдем другим путем. Какая длина веревки? 	 - Десять метров. 	 - Отлично, метров пять есть у меня. Приступаем! Сверлим два отверстия глубиною в штык. Прямо здесь, на карнизе, на расстоянии метра одно от другого и как можно ближе к стене. 	 Через полчаса два отверстия глубиною двадцать пять сантиметров были готовы. В одно из них Ухов вставил собственный штык, а в другое резиновую дубинку. Обмотав их тросом в виде восьмерки, из середины вытащил петлю. 	 - Это для вас, Иваныч, во мне девяносто, в вас восемьдесят плюс две хоть и хлипкие, но страховки. Должны выдержать, еще и бордюрчик будет тормозить. Только не давайте гнуться дубинке, а то петля соскользнет. Травиться буду сам, вы, главное, хорошо упритесь в бортик. Все, я пошел. 	 Он начал спуск, а я с ужасом думал, что будет, если я не удержу этого парня. Кажется, даже на пятках, которыми я упирался в известняк, у меня выступил пот. 	 - Все не так плохо, Иваныч. Стена только кажется отвесной, вполне можно передвигаться. Как там дела? 	 - Нормально, Макс, только меньше резких движений. 	 - Это и филину понятно. Работаем дальше. 	 Я сидел, упираясь спиной в стену, а локтем придерживая резиновую дубинку. Страховочная петля проходила между ног и фиксировалась на поясе. Я старался как можно равномернее распределить нагрузку. Пока все шло нормально. Неожиданно резкий рывок троса нарушил шаткий баланс, из-под левой ноги поехал жидкий бордюрчик, и вес пришелся на правую пятку. Я немного ослабил петлю, давая большее напряжение на резиновую дубинку и клинок, тем временем постарался найти новую опору для левой ноги. 	 - Извини, Иваныч, сорвался, как у тебя? 	 - Держу, но будь осторожнее. 	 - Держи, осталось немного. Приготовься, сейчас буду закидывать крюк. 	 Со звоном стукнулась о камень железяка, но, не зацепившись, полетела вниз. Страховку вновь сильно дернуло, но на этот раз все наши нехитрые крепления не дрогнули. 	 Только с четвертой попытки кошка за что-то зацепилась, и постепенно натяжение стало слабеть. Но я знал, что в любой момент Максов крюк может слететь, и тогда сильный рывок страховочного троса может выдернуть меня, словно морковку, вместе с дубинкой и штыком. Казалось, секунды растянулись в часы, и этому напряжению нервов и троса не будет конца. По мере того как поднимался Ухов, я укорачивал висящий между нами трос. Наконец его голова и руки показались из-под карниза, еще секунда, и он весь стоял на тропе. А меня забила крупная неуемная дрожь. 	 - Привет, Иваныч, - спокойно, как в буфете, произнес он. - Ты как? 	 - Отлично, только трясет всего. 	 - Ничего, передохни. 	 - Ага, сейчас нож с дубинкой вытащу... 	 - Вытаскивай, а я гляну, где зацепиться. 	 Руки дергало, как после месячного запоя. Колени бились друг о друга. Да, скалолаз из тебя, Гончаров, не ахти. 	 Но и трястись уже хватит. В карстовой пещере сидят два человека, которых в любой момент могут убить. Один из них твой заказчик, а другой - женщина, которая тебе нравится. Понял! Отлично. 	 - Иваныч, нам крупно повезло. Они делали заколы вручную и одно долото оставили на полпути. Ни туда, ни сюда, но держится прочно, я трос зафиксировал, спускайся, шести метров хватит, остальное я убираю. 	 Натянулся канат, подтягивая меня к самому обрыву. Инстинктивно я упирался, цепляясь за стены, но грубый матерный окрик Ухова успокоил, и, зажмурив глаза, я пошел за бордюр, стараясь держать трос в полный натяг. Шага четыре мне, кажется, это удалось, а потом я полетел, как и предполагал, переворачиваясь вокруг своей оси и размазывая о склон рожу. В конце концов я болтался прямо над Уховым, который, тихо матерясь, вытаскивал меня на тропу. 	 - Ё-мое, Иваныч, ты же весь фейс попортил. Сейчас я. Задери пока рукав. 	 В плечо он всадил мне укол, а физиономию обработал каким-то сверхболезненным аэрозолем. 	 - Теперь все в порядке, можно идти. Уже не долго. 	 - А что там на верхней тропе? 	 - Там второй выход, который я заминировал. Если они туда сунутся, дырку тут же завалит. Дорога у них теперь одна, только вниз. 	 Хоть и долго, но до входа в пещеру мы добрались без приключений. Перед ее устьем тропа расширялась, образуя широкую площадку. Отсюда же змеилась вниз тропинка. 	 Вдруг Ухов, идущий впереди, замер и поднял руку. Остановился и я. Явственно послышалось чье-то заунывное пение, и доносилось оно из пещеры. Свет луны туда не попадал, поэтому, кто поет, сказать мы не могли, а что поет, после долгого прослушивания наконец поняли. Тоскливо и тягуче в нос гнусавил одинокий наркоман: "Сиреневый туман над нами проплывает". 	 - Иваныч, на счет "три" врубаем фонарик. Приготовь оружие, есть? Считаю: раз... два... три... 	 Два резких луча уткнулись в массивные деревянные ворота и полуголого обкуренного парня, сидящего перед ними. Он почти не реагировал на нас. 	 - Вырубаем свет. Здорово, кентяра! - подойдя вплотную, растормошил его Ухов. 	 - А-а-а, па-а-ацаны, ништяк, давай раскумаримся, все путем. Телки есть, ханка есть, ништяк, пацаны. 	 - Что с ним делать? - спросил я. 	 - Сейчас вколю ему обезболивающее, часов на шесть он труп. Че, пацан, травкой балуешься? Давай я тебе еще вкачу. Посвети, Иваныч. 	 - Давай, братан! - Наркоман доверчиво протянул худую исколотую руку. Перехватив плечо, Макс точненько всадил ему иглу маленького пластмассового шприца. 	 - Ништяк, пацан? 	 - Кайф. 	 - Где Жора? 	 - Кайфует. 	 - Один? 	 - Ништяк, с телками. Я отпадаю. 	 - Как дверь открыть? 	 - Я покажу. 	 - Все, Иваныч, толку с него больше не будет. Попробуем сами. 	 Сквозь плотно закрытые створы ворот сочился довольно яркий свет. Ничего похожего на замочную скважину не наблюдалось. Значит, просто закрывались изнутри на засов. Мы спрятали ненужные теперь фонари. Я попытался потянуть дверь на себя. Неохотно, со скрипом, она подалась. В пещере слышался неясный гул и мелькали тени. Переглянувшись с Максом, мы поняли друг друга. С пронзительным ослиным ором, размахивая двумя парами пистолетов, мы ворвались в пещеру. 	 - Стоять, ни с места! Стреляем на поражение! 	 - Шаг влево, шаг вправо, - добавил я и рассмеялся. 	 Господи, что за жуткое зрелище нам открылось. Кому мы грозили? В кого хотели стрелять? Десяток уже убитых наркотиком девчонок мутными, хаотичными тенями бродили по пещере, тыкаясь о неровный дощатый пол. Что-то бормотали, обращаясь не то к подругам, не то к призракам, рожденным их больным воображением. Трое парнишек такого же возраста варили в большом котле свое адское зелье. Еще человек шесть лежали на огромном общем топчане, бессмысленно таращась в потолок. В белой известковой пещере по-настоящему жила только Смерть. И на нее работали и молились эти дети, совершенно уже потерявшие рассудок. Они, вероятно, уже ничего не ели, хотя на грубо сколоченном столе лежали вареная картошка, хлеб и соленые огурцы. Две девчонки - кошмар! - были беременны. Скелеты, обтянутые кожей, с огромными животами. Передвигались они с трудом, для равновесия откинув назад спины. Одетые, голые, полуголые, но одинаково обреченные, все они были жертвами подонка Жоры. Я повернулся к Ухову, и это было тоже страшно. Сорокалетний мужик, прошедший Афган, побывавший в Чечне, плакал. 	 - Спокойно, Макс, займемся делом. Девочка, - обратился я к одной из обитательниц пещеры, - а где дядя Жора? 	 - Дядя Жора? Хи-хи, поцелуй меня, хи-хи, тогда скажу, хи-хи. 	 Нагнувшись, я поцеловал ее в лоб, она хитро посмотрела на меня и взяла за руку. 	 - А ты больше ничего от меня не хочешь, а? Я сексуальна, хи-хи. 	 - Потом, детка. Покажи, где дядя Жора. 	 - Дядя Жора? О, дядя Жора, мужчина моей мечты. 	 - Где же он? 	 - Дядя Жора, он та-а-ам, - указала она худым, как прутик, пальчиком на левую металлическую дверь. 	 - Что будем делать, Ухов? Взрывать опасно, весь этот ад может накрыть. 	 - Может, это и к лучшему? Скажу потом себе, приснилось, - и все. 	 - Что с тобой, Ухов? Там два человека, которых нам необходимо спасти. Из-за чего мы карабкались черт знает куда, рискуя жизнями. 	 - В том-то и дело. Из-за чего? Из-за чего Афганистан? Из-за чего Чечня, - сорвался, бесновато вращая белками глаз, Ухов. - Из-за чего или кого эти обреченные ребятишки? 	 - Успокойся, Макс, что-то еще можно исправить. 	 - Жизнь - не часы, ее не исправишь. Пойдем! 	 Дверь была бронирована примерно десятимиллиметровым металлом. Ее можно было только взорвать, рискуя обрушить кровлю и заживо похоронить несчастных. Ни звука не было слышно изнутри, но звериным чутьем я знал: Жора там. 	 - Ладно, Иваныч, работаем. Иди на их катер. Там наверняка сидит дежурный, который в случае опасности дает сигнал. Первым делом убери его, только тихо. А потом эвакуируй детей. Я пока поколдую над дверью, сдается мне, что она двойная с тремя ригелями, верх, низ и боковой. Работаем. 	 Чертовски это неприятная штука - на фоне белой стены спускаться в черноту, неизвестно куда. Сам ты просматриваешься великолепно. Поэтому маскироваться я не стал, наоборот, врубив фонарь, пошел в открытую, насвистывая бравую песню тореадора. Катер я заметил, когда до него осталось метров десять. Почти сразу же на нем зажегся прожектор. 	 - Выруби, дурак! - крикнул я, кое-как прячась в кустах. 	 Прожектор погас, и виноватый голос спросил: 	 - Это вы, дядя Жанны? 	 - Нет, тетя Жопы, давай трап. 	 - Сейчас. Что-то случилось? 	 С чернеющего борта упал трап. 	 - Парень с девкой, - сообщил я, забираясь на корму. 	 - Осторожнее, здесь перекладина, давайте руку. 	 Руку я ему подал и даже позволил ему помочь миновать эту самую перекладину, а потом резко, с хрустом и со вкусом выломал плечевой сустав. Он даже не понял, в чем дело, только слабо пискнул и потерял сознание. Ничего подходящего под рукой не оказалось, и я забил его звуковое устройство грязной брезентовой рукавицей. Осмотрев катер, я пришел к выводу, что парень на борту один. 	 Вдоль открытой задней палубы на всю длину проходила скамья, а под ней металлический ящик со всевозможным хламом. Именно туда я и погрузил невнимательного дозорного. В накладные ушки продел и закрутил болт. 	 - Ухов, - доложил я, вернувшись, - катер обезврежен. Как у тебя? 	 - Работаю потихоньку, - спокойно ответил он, и это было замечательно. Его психоз прошел. 	 - Какие сложности? 	 - Никаких. Давай сюда свои взрывпакеты и гранату. Патроны от ракетницы я тоже привяжу. Уводи детей и возвращайся. 	 Трудное занятие - собрать два десятка лишенных разума людей. Я нашел свою старую знакомую, видимо, она добавила. 	 - Тебя как зовут, детка? 	 - Леля! А ты Черный птиц с длинными красными ногтями и красным клювом? 	 - Нет, Леля, я просто человек. 	 - Врешь, ты каждый день приходишь за мной, Черный птиц, и хочешь забрать меня в малиновое небо. Я давно жду тебя. Я готова. 	 - Вот и отлично, забираем всех и летим на небо. Давайте все свяжемся одной веревкой и вместе улетим. 	 - Давай, только не обмани меня, Черный птиц. Я буду первая. 	 - Хорошо, Леля. 	 Запястье у нее было не толще кошачьей лапки, и на нем я затянул первый узел. Дальше пошло хуже. Тех, кто хотел лететь, оказалось больше десятка, еще пятерых я связал сонных. А трое парней и две девчонки оказались сверхагрессивными. Девчонок я все-таки привязал с применением силы, а парни сопротивлялись отчаянно, пришлось мне их вырубить. Когда я привязывал первого, Леля заголосила: 	 - Черный птиц, Черный птиц, он хочет тебя убить, оглянись. 	 Я вовремя отскочил, один из уже привязанных парней кинулся на меня с ножом. 	 - Спасибо, Леля. 	 - Ты мой друг, Черный птиц. И никто тебя у меня забрать не может. 	 Веселая перспектива, подумал я, перетягивая последнего парня. Парня можно было нести на одной руке. Но началось самое ответственное. Как спустить по узкой тропке толпу связанных одной веревкой, но лишенных координации наркоманов? 	 - Макс, если я их выставлю за ворота и плотно закрою? Может быть, этого достаточно? 	 - Может быть! Да, иначе они у тебя все посыплются вниз. 	 Раскрыв ворота пошире, я вытолкал все скопище обтянутых кожей скелетов и капитально закрылся изнутри. Начинался самый опасный момент нашей операции, самый опасный и непредсказуемый. 	 - Ты готов, Ухов? 	 - Я готов, а ты? 	 - Тоже. Где спрячемся? Может быть, в нише? 	 - А больше негде. Только спрячусь я, а ты выйдешь за ворота. 	 - Только с тобой вместе. 	 - А кто запалит заряды? Шнура у меня нет, а отсюда, из ниши, я выстрелю по ним из ракетницы. 	 - Нет, я останусь с тобой. 	 - Конечно, только тогда нас обоих оглушит взрывом, а сволочи спокойно смоются. Константин, это не геройство. Это рациональный подход к делу. Пока я очухаюсь, ты закрепишь наши позиции. Все, начинаем работать. Ворота можно не закрывать, все равно распахнет взрыв. Постарайся отвести наркоманов за первый уступ, там безопасней. Иди. Если что, то... Иди. 	 Тумаками и подзатыльниками я загнал свое стадо за основной портал устья пещеры. Вне часами показались секунды. 	 Ухнула гора, выплевывая из карстовой пасти красную слюну огня. Забалдела, заблеяла моя отара. А я был уже там - внутри. Натыкаясь на известковые обломки, в нише я нашел Ухова. Он сидел, прислонившись к стене, и глупо вращал глазами. Жив, а это самое главное. Теперь работаю, как говорит Макс, я один. Дверь оторвало, а точнее, отогнуло только наполовину. В нижней ее части образовался достаточно большой треугольный проход. Я уже влезал туда, когда где-то наверху рвануло опять. Наступила кромешная тьма. Видимо, последний взрыв вывел из строя динамо-машину. В коридорчике, где я оказался, находилась деревянная дверь, превращенная теперь в груду щепок. За нею вверх поднимались ступени, которые вновь упирались в дверь, сорванную теперь с петель. За ней находилась большая уютная комната с мягкой мебелью. На широкой софе лежала Валя с открытыми глазами и крохотными точками зрачков. Рядом на тумбе лежали два пустых шприца и один полный. У противоположной стены, улыбаясь, балдел Длинный Вован. Улетать он начал недавно, поэтому полного экстаза еще не добился. Комната кончалась узким крутым коридорчиком, в котором и лежали подонки. Хирург был без сознания. А Анна с Жорой на манер китайских болванчиков покачивали и трясли головами. 	 - Ну что, Иваныч, как дела? 	 - Нормально, Макс, вот только Жора еще шевелится, думаю, его надо загасить. Мало ли... взрыв, стукнулся человек головой об угол, и насмерть. 	 - Нет, Константин, он у меня подохнет, находясь в полном разуме и сознании. А этих двоих можно загасить. Особенно перчаточника. Нейрохирург, клятва Гиппократа, сволочь! Вон уже моргалки зашевелились. Двоих вяжем и в комнату. А Жорик пусть здесь побудет. 	 - Не возражаю. Только хирурга с Анной уже ждет Ефимов. 	 - Привезем трупы. Какая ему разница. Да, в общем, как хочешь, но с тем зверем говорить буду я. 	 Защелкнув браслеты, мы перетащили их в комнату. Вован входил в полный штопор. Валентина начала потихоньку оживать. Появился слабый румянец и восстановилось дыхание. 	 - Макс, я схожу заведу назад наркоманов. 	 - Они уже без тебя вернулись. Для них это трагедия. Мы лишили их последней радости. Теперь у них начинаются черные дни с красными птицами. 	 Вспомнив Лелю, я невольно вздрогнул. Какие-то смысловые накладки преследуют меня во всей этой истории. Сначала Валентинины фатальные бредни, теперь Черный птиц, несложно сойти с ума, если не выпить граммов двести водки. 	 - Ухов, а не выпить ли нам водочки? 	 - Я немного попозже, когда управлюсь. 	 - А может, ну его, пускай с ним суды разбираются. 	 - Чтобы завтра он оказался на свободе и ходил среди нас? Чтобы ехал в одном автобусе со мной или с им изувеченной девчонкой? Чтобы вновь сажал на иглу малолеток, а потом ковырялся в их кишках своими погаными лапами? Чтобы опять неизвестно куда исчезали люди? Нет, Гончаров. Я не палач, не моралист, но с такой нечистью жить под одним небом не собираюсь. 	 - Тогда поторопись, а то скоро рассвет. 	 - Торопиться в этом деле не надо. Ты этих гавриков в общий зал отведи, чтобы без свидетелей. 	 - Попробую! Владимир Петрович, ты меня узнаешь? 	 - Базара нет, ты Гончаров. 	 - Хорошо, нам надо идти домой. 	 - Как скажешь, начальник. 	 - Сейчас заберем Валентину и двинем. 	 - Нет проблем, такой кайф... 	 - Иди сам, спускайся по лестнице до зала, а там я тебя догоню. 	 Валентину я донес на руках. Хирурга стащил волоком, а добрую старую знакомую Анну спустил на пинках. Она пострадала меньше всех и уже через пятнадцать минут пыталась рекламировать мне средиземноморские пляжи. Вторым пришел в себя хирург. Его песня не отличалась оригинальностью. 	 - Молодой человек, не нужно забывать то, что я лечил и вылечил вас, как и тысячи других больных. Многим людям я вернул жизнь. Я врач, а гуманней этой профессии быть ничего не может. Я надеюсь, мы поймем друг друга. И при определенном вознаграждении... 	 - Будем дальше скручивать головы и отрезать руки. Кстати, почтового мальчишку зарубили - не ваша работа? 	 - Упаси меня Бог, что вы, этот эпизод целиком на совести маньяка и садиста Жоры. Это уже не человек, животное в человеческом обличье. Таких нужно судить и расстреливать. 	 Он смотрел на меня своими черными, навыкате глазами, и я терял волю. Да, я начинал внутренне соглашаться с ним. Наваждение. 	 - Молодой человек, таких докторов, как я, считанные единицы. Меня с радостью возьмет любая страна, и я принесу людям много, очень много добра. Я прошу вас, отпустите меня прямо сейчас, прямо отсюда. Больше вы меня не увидите, но определенные суммы денег будут поступать на ваш счет ежемесячно. 	 - Заткнись! - заорал я, тряся головой, освобождаясь от наваждения, потому что был уже внутренне готов отпустить его. 	 - Но послушайте... 	 Договорить я ему не дал, щедро спрыснул его нервно-паралитическим газом. 	 Белый и спокойный вернулся Макс. Отвел меня в сторону: 	 - Знаете, Константин Иванович, при попытке к бегству Жора сорвался с сорокаметровой высоты и разбился насмерть. Его тело сейчас находится недалеко от катера. 	 - Конечно, я сам был этому свидетелем, а теперь не пора ли вызывать Ефимова. 	 - Пора, но как? 	 - Он дал свою рацию. 	 - Абсурд, мы в городе на расстоянии пяти-шести километров уже ничего не слышим, а тут... 	 - Будем добираться сами.
 	 * * *
 	 В шесть часов утра два переполненных катера ткнулись носами в знакомый, но сейчас безлюдный пляж. Через полчаса к ним подъехали два канареечных "уазика" и милицейский автобус. Чуть позже прибыла труповозка, забравшая разбитое тело Жоры. Наркоманов упаковали в автобус, а остальных рассовали по "уазикам". Мы остались вчетвером. Ухов подогнал машину почти к самому катеру, и Валентина, шатаясь, кое-как добрела до нас. Вован, все еще под хорошим кайфом, уселся впереди. 	 К нашему дому мы подъехали в семь часов. Измученную Валентину я поддерживал за талию. Возле своей квартиры она остановилась, рассеянно ища ключ. 	 - Потом, Валя, поднимемся ко мне. Помоешься, отдохнешь, - все не решался я сказать ей о приезде мужа. 	 С трудом она помылась и, вконец обессиленная, рухнула на диван. 	 - Что же они со мной сделали, что это, сон? 	 - Ничего не было, Валя, Валентина. Забудь. 	 - Да! Ничего не было: "Валя, Валентина, что с тобой теперь, белая палата, крашеная дверь..." 	 Только к вечеру она кое-как пришла в себя. В девять вечера мы легли спать, а через десять минут открылась дверь. На пороге стояла Ленка.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И ЖЕНЩИНА-УБИЙЦА

	Анонс 	 Представительницы прекрасной половины человечества постоянно причиняют беспокойство частному сыщику Косте Гончарову. Но чтобы женщина стала виновницей нескольких убийств - такое он даже представить себе не мог. И решил познакомиться с ней поближе, прежде чем отдать ее в руки правосудия...
 	 * * *
 	 Лариса Ивановна Цвигунова занимала третий этаж комфортабельного дома в престижном районе города. К сожалению, она имела балкон, на перилах которого я сейчас висел, оберегая цвигуновское семейное счастье. Ее муж, лишенный пунктуальности, вернулся из командировки несколько раньше, а точнее, за два дня против указанного срока. Это всегда унизительно - скрываться от обманутого супруга. Об этом писано много романов и рассказана куча анекдотов. Но сейчас мне было не до смеха, потому что мои подошвы, соскользнув с обледеневшего бордюрчика, безвольно болтались над трехэтажной бездной. Спасибо, выручили руки. Спасая жизнь, они автоматически, крабами вцепились в поручни балкона. Так я и висел дохлой селедкой на ветру, проклиная собственное легкомыслие и раннее вторжение хозяина. Одно я знал совершенно точно: при минусовой температуре мои пальцы рано или поздно разожмутся и я полечу вниз, на заснеженный бетонный тротуар. До него было метров пять, расстояние достаточное, чтобы свернуть себе шею, а я этого не хотел. 	 Я слышал, как мурлыкала Лорка, прогоняя неясные подозрения мужа, но от этого было не легче. Дом был пятиэтажный, выстроен буквой "П". Из левого крыла на моем уровне за мной с интересом наблюдал какой-то старый хрыч, видимо грустно вспоминая прошедшую молодость. До него было рукой подать, метров пять, не более, и поначалу я подумал, что он предложит свою помощь, но слишком хорошего я оказался о нем мнения. Он просто ожидал, когда же я наконец шлепнусь задницей об асфальт. Удивительно подлая скотина! 	 - Дед, - крикнул я, сдаваясь на милость судьбы и стариковского сволочного характера. - Помоги! Христианская душа гибнет. Помоги! 	 Он закашлялся сизым табачным дымом и каверзно спросил: 	 - А ты просил моей помощи, когда драл Лорку? Один справлялся. Вот и виси один, покуда не надоест. Может, поумнеешь, и пропадет у тебя охота по замужним бабам шастать. Или расшибешь свой дурной лоб, чтоб другим неповадно было. 	 С трудом подтянувшись, я вновь закрепился на балконном бордюрчике, став невольным свидетелем интимной сцены моей любовницы с собственным мужем. Бесстыдники, хоть бы свет потушили! 	 Несмотря на абсурдность ситуации, в которой я оказался, настроение у меня было бодрое и оптимистичное. 	 - Может, пожарку вызвать? - издеваясь, спросил дед и вдруг застыл, глядя куда-то сквозь меня. Я непроизвольно повернул голову. В правом крыле третьего этажа в ярко освещенном окне голая женщина упаковывала вещи. Но не это поразило меня. Здесь не было ничего сверхъестественного, если бы не мертвое тело, лежащее поверх разобранной постели. Лупила пятирожковая люстра, и при ее свете остренькая бородка мужика луковкой топорщилась в потолок. Но даже и не это удивило меня. Совершенно дико смотрелась голая баба, воспринимающая все как должное. Набив шмотьем большую спортивную сумку, она широко зевнула и начала неспешно одеваться, мало отвлекаясь на труп. Даже если он умер своей смертью, то и тогда ее реакция казалась странной. Между тем, одевшись, женщина выключила свет, обрывая занимательный спектакль. Охреневший от увиденного дед смилостивился и молча кинул мне моток капронового бельевого шнура, который я замотал за перила балкона. 	 Подъезды находились с противоположной, внешней стороны. Я слез, обогнул дом и увидел только хвост и рубиновые огоньки уходящей машины. Даже марку мне разглядеть не удалось. Страдая похмельем и одышкой, ко мне подошел дед. 	 - Утекла, стервь? Не поспели. Чего делать-то будем? Ментов кликнуть надо бы. Кажись, она мужика завалила. 	 - С чего ты решил? - проверяя свои подозрения, спросил я. - Может, он по собственной инициативе копыта отбросил. 	 - Тады чего она утекла? Мертвяка одного бросила? Нет, ментов звать надобно, чтоб чин по чину было. 	 - Вот и зови, а я домой линяю, аллергия у меня на них. 	 - Э, нетушки, не получится так, мил человек, дождемся сообча. Ты, значит, тоже свидетелем получаешься и имеешь свою ответственность по всей строгости закона. 	 - Да иди ты, старый хрен, в баню, - посоветовал я законопослушному дедку, направляясь на остановку. - Поменьше в чужие окна заглядывать надо, потаскун ветхозаветный! 	 - Это я-то потаскун, это я-то потаскун? - задохнулся в негодовании дед. - Может, это я сейчас висел соплей на Лоркином балконе, блудник несчастный? Джон Диван проклятый! Всю страну мне развалили, демократы занюханные! 	 - Чао, бамбино! Скушно станет - пиши письма!
 	 * * *
 	 В одиннадцатом часу ночи я добрался домой, совершенно не мучаясь угрызениями совести как за свершенный блуд, так и за отказ выступить в качестве свидетеля увиденного мной преступления. Дело в том, что совсем недавно я развязался с довольно гнусной историей, в которую влип вот так же спонтанно. Вляпаться в аналогичное грязное предприятие не хотелось даже в качестве свидетеля. Под сварливые реплики Валентины я скрылся в ванной. Удивительные перемены происходят с женщинами, когда они поселяются в твоем доме. Куда подевалась та очаровательная и озорная мадам, дарившая мне свою прелесть за спиною трудолюбивого мужа? Забив под завязку мою уютную холостяцкую квартиру меховым барахлом, она полновластной хозяйкой уселась посередине, мало переживая о моем дискомфорте. Та роковая ночь, когда обиженный супруг беспардонно выгнал нас из своей квартиры, навсегда останется в моей памяти как ночь необратимых ошибок и моей грандиозной глупости. Уже через неделю вполне вкусив прелестей любовной новизны, я извинился перед пострадавшим соседом и предложил вернуть ему супругу. С улыбкой Макиавелли он разрешил мне пользоваться бесценным даром до скончания наших дней и даже пообещал небольшое вознаграждение за причиненный мне моральный ущерб. Мой замечательный тайник с пятью тысячами долларов Валентина обнаружила на десятый день и сейчас ходила серьезная и сосредоточенная, видимо обдумывая, как их лучше потратить. Мои пожелания в расчет не принимались. 	 - Милый, у тебя что, диспепсия? - донесся до меня ее отвратительноласковый голос. - Или после праведных трудов дезинфицируешь свой член? Учти, если чем-нибудь меня наградишь, я его отрежу под самое основание. Возможно, в этом случае ты будешь приходить домой немного раньше и будешь в состоянии оценить мою заботу о тебе. Выходи скорее, подлый трус, на столе стоят почитаемые тобою пельмени и бутылка кагора. 	 - Глупая ты нерпа, - недовольно проворчал я, входя в комнату. - Кто же к пельменям подает кагор? Пельмень - он любит самогон, в крайнем случае, запотевшую водочку. 	 - Для тебя, мой любимый, у меня найдется все, что пожелает твоя бесценная душечка. А где ты болтался, моя ласточка? 	 - Если б ты знала, какого изощренного убийства я сегодня стал невольным свидетелем! 	 - И какого же? 	 - Представляешь, совершенно голая, красивая баба спокойно грабит квартиру, а сам хозяин в это время, тоже голый, лежит перед ней, причем безнадежно мертвый. 	 - Вот как... Интересно... Садись, Котик, сегодня мне в голову пришла замечательная мысль. Тебе не кажется, что мы живем в несколько стесненных условиях? 	 - Не понял... Чего ты там бормочешь? Какие условия? 	 - Я имею в виду твою однокомнатную халупу. Жить в ней просто невозможно. 	 - Кому не нравится, может приискать себе жилище комфортабельней. Меня же моя халупа устраивает вполне. 	 - Грубиян, ты как со мной разговариваешь? Лучшие дни и ночи своей молодости я подарила тебе! Если бы я знала, каков ты есть, какой гнусный характер имеет твой запаршивленный кот, то... 	 - Замолчала бы и ложилась спать, - закончил я ее прерванную мысль. - С ужином я смогу справиться в одиночестве. 	 - Такого удовольствия я тебе не доставлю! Костя, а если серьезно - давай поменяемся на нормальную квартиру. 	 - Делай что хочешь, только меня в эту авантюру не впутывай, я не ударю палец о палец для воплощения твоих бредовых идей. Единственная моя просьба к тебе - действовать осмотрительно, чтобы на старости лет не оказаться на улице под забором. Это вредно для здоровья и ухудшает пищеварение. 	 - О чем ты говоришь? Ты плохо меня знаешь! 	 - Откуда я могу тебя знать? Еще не прошло полутора месяцев, когда твой муж посоветовал нам вести совместное хозяйство. Согласись, это не очень большой срок. 	 - Тогда отбрось сомнения и доверься мне. Баба я только с виду утонченная, а на самом деле деловая и нахрапистая. 	 - К несчастью, я это уже понял. 	 - Опять хамишь, Котик, ты неисправим. Решено, я завтра же начинаю заниматься этим делом. Для начала развожусь с мужем. 	 - Зачем же, разве в этом есть необходимость? 	 - Кот, ни один загс не зарегистрирует твой брак с замужней женщиной. Пока у нас нет такого закона. 	 - А почему ты решила, что я вообще стремлюсь наши отношения узаконивать? Такая бредовая мысль мне не приходила даже с похмелья. Живем мы с тобой душа в душу, можно сказать, как голубок с горлицей, но зачем об этом знать работникам загса? 	 - Котик, ты свалился с луны. Меня же никто не пропишет в эту квартиру, если в моем паспорте не будет стоять штампа. И в этом случае я не смогу подписывать обменные документы. 	 - Не печалься, не кручинься, Валентинушка, горе твое поправимо. Выдам я тебе доверенность на право обмена моего жилья. 	 - Ах, ты так, ты так, значит, ты не хочешь со мно-о-о-о-й, - обиженней волчицей завыла она во весь голос. - Все вы такие! Паразиты! 	 Спать я улегся на кухне в самом наигнуснейшем настроении, с последующими адекватными сновидениями. Мне снилось, что высоко в горах я завис над глубокой пропастью, на дне которой меня с нетерпением поджидает толпа ментов, почему-то похожих на самураев. В зубах они держат огромные кривые сабли, а раскосые глаза с вожделением ждут, когда разожмутся мои коченеющие пальцы. И руководит этой грязной операцией моя сожительница Валентина, причем в чине майора милиции. Она злорадно кричит: "Попался, подлый трус! Сдавайся, от нас не уйдешь! Прыгай, Костя, давай!" 	 - Вставай, Костя, вставай! Да вставай же ты, наконец. Пришли за тобой. Проснись, спящий красавец, уже десятый час. 	 - Кто пришел? - Сбросив с себя теплого кота, я уселся на узком диванчике. - Кого еще черт принес? 	 - Твои бывшие коллеги, - ядовито улыбнулась Валентина. - Милиция за тобой пришла, очень тобой интересуется. 	 - Гони их в шею, - сразу же вспомнив вчерашнее балконное приключение, посоветовал я. - Пусть они катятся к чертовой матери. 	 - Я-то уйду, гражданин Гончаров, - пообещал мне голос из передней. - Но через полчаса за вами приедут. 	 - Хорошо, спускайся вниз, сейчас оденусь и подойду. 	 Лейтенант топтался у подъезда, томясь ожиданием и прохладой. Он сразу же меня огорчил нетактичным вопросом: 	 - Это вы вчера висели на балконе гражданки Цвигуновой? 	 - Я не висел, мой генерал, я просто вышел покурить и нечаянно поскользнулся, а как оказался по другую сторону перил, извини, не помню. Наверное, был сильный ветер. Ты не помнишь? 	 - Возможно, но суть не в этом. Вы не заметили ничего необычного, когда курили на этом самом балконе? 	 Я понял, что просто так мне от него не отвязаться, и честно рассказал все то, что мне посчастливилось наблюдать. Он внимательно выслушал, задал ряд нескромных вопросов и предложил явиться в отдел в удобное для меня время, но не позже чем завтра. 	 - Это еще зачем? - закосил я под дурачка. - Не имеете такого права заарестовывать честных граждан, нет такого закона! 	 - Успокойтесь, никто не собирается вас арестовывать. Оформим протокол допроса, и вы свободны. Кабинет 235. 	 - А, ну тогда жди, приду. Генерал, а скажи-ка мне по секрету, того мужика замочили или он сам окочурился? 	 - Неизвестно, а как вы думаете? 	 - Мало ли что думает гражданин Гончаров, я ведь не прокурор. Сам-то ты был на месте происшествия? 	 - Конечно был, выехал вместе с операми. 	 - Ну и что можешь сказать? 	 - А почему я вам должен что-то говорить? 	 - Да ты, наверное, ни хрена не знаешь, все вскрытия ждешь, оно конечно, вскрытие покажет. 	 - Мужик, а ты чего раздухарился? - потихоньку закипал лейтенант. - Какое твое собачье дело? Не суй нос, куда тебя не просят. 	 - Конечно, понапринимали в органы всякую шушеру, которая в сыскном деле понимает как свинья в апельсинах. Иди и меня не жди. Не приду я к тебе. Опрашивай своего старичка стукачка. 	 Прищурив глаз, лейтеха так многозначительно на меня посмотрел, что я невольно насторожился, ожидая нежданной гадости. И он выдал свой козырь: 	 - Гражданин Гончаров, я буду вынужден доложить о вашем аморальном образе жизни вашей жене и поставить ее в известность о существовании гражданки Цвигуновой, вашей любовницы. 	 - С каких это пор следствие занялось шантажом? Или теперь это стало вашей методой и нормой жизни? Видимо, мне придется доложить о вашем поведении полковнику Ефимову. 	 Развлекался я от души и на полную катушку, но только вот удовольствия не получал. Комично и жалко смотрелся спровоцированный мною лейтенант. Выплюнув окурок, я побрел в подъезд. 	 - Жди, генерал, после обеда нанесу тебе визит вежливости, готовь ананасы и шампанское "Московскоементовское".
 	 Весь день я убил на приватизацию квартиры и оформление доверенности на имя Валентины. Освободился, когда на улицах уже зажглись фонари. 235-й кабинет был открыт настежь, но в нем, кроме моего вчерашнего знакомого старичка, никого не было. Дед важно восседал за облупленным письменным столом, в упор меня не замечая. Я негромко и смущенно покашлял, давая ему время вполне насладиться собой. 	 - А-а-а, это ты? Явился не запылился, забздел ментов-то. А вчерась-то куда как смелее был. Бесстыдник блудный, погоди, я еще Жоре Цвигунову обскажу, ты у меня вообще на цыпочках ходить будешь, я на вас управу найду. Садись пока, сейчас начальник придет, будем об тебе решать. Может, в суд дело передадим, а может, штрафом отделаешься. Но наказывать все одно будем. 	 Я сидел, с любопытством наблюдая, в какие еще повороты занесет старика. Что млад, что стар, неужели и меня ждет нечто подобное? Печально, но я где-то слышал интересную мысль о том, что процесс старения необратим. 	 - А, Константин Иванович, очень рад, что вы пришли. 	 На пороге стоял симпатичный, стройный паренек в великолепном сером костюме и диагоналевом красном галстуке. Я не сразу признал в нем моего утреннего гостя, недотепу лейтенанта. 	 - Мой генерал, ты сейчас похож на нормального человека, я рад за тебя и с удовольствием продолжу наш разговор, если ты на пару суток упрячешь в камеру этого козленочка, своего секретного сотрудника. 	 От возмущения клок седой пакли, словно приклеенной к старческому подбородку, задрожал обидой и негодованием. 	 - Товарищ лейтенант, Олег Иванович, да как это так? Да кто он такой, теперича меня оскорбляет, а вчерась на вас наговаривал! Слова обидные говорил, дескать, он аллергию на вас положил. Надо его по всей строгости, и Лорку тоже, чтоб не якшалась с такими антисоветскими и антирусскими элементами. 	 - Успокойтесь, Василий Степанович, никто не собирается вас сажать, успокойтесь. Подождите в коридоре, я вас вызову. 	 Разя самогоном и гневом, дед Василий поплелся к выходу, продолжая недовольно бурчать себе под нос: 	 - Посадить! Шустрый какой, я свое уже отсидел, теперича ваш черед, умник, Сталина на тебя нет! 	 Когда дверь за ним закрылась, лейтенант с видимым удовольствием рассмеялся, всем своим существом предлагая мне присоединиться и вообще быть с ним запросто, по-свойски. Еще не хватало ему похлопать меня по плечу, я бы ему похлопал по печени. Ну почему он такой дурной? Неужели не видит, что все его ужимки и прыжки я предвижу на два хода вперед? Неужели никогда нашей доблестной милиции не видать порядочных сержантов и толковых младших офицеров? 	 - Каков таракан, а? Вы знаете, Константин Иванович, ведь это он настоял на следствии. Не своей, говорит, смертью помер мужик, и все тут. 	 - А что показало вскрытие? 	 - Обширный инфаркт, причем третий, здесь все гладко, если бы не ваши показания, то и дела бы не было. 	 - Считайте, что их не было, по крайней мере с моей стороны. 	 - То есть как не было? 	 - А вот так, не было, и все. Работы у вас и без того по уши, и незачем ее искать. 	 - Оно бы конечно, кабы не некоторые обстоятельства, игнорировать которые мы не можем. 	 - Насколько известно мне, проигнорировать вы можете все. 	 - Не скажите. Дело в том, что Иванов жил один. Имел шикарную трехкомнатную квартиру, деньги, два инфаркта и шустрого племянника, который досконально знает финансовое положение дядюшки. Сегодня он побывал в квартире умершего и накатал чудовищный список отсутствующих вещей, более чем на сто миллионов. К этому списку он приложил свое заявление и официально передал в дежурную часть. 	 - Блефует, наверное, племянничек, небось квартира-то застрахована. Не могла одна баба утащить барахла на сто лимонов, я сам видел. Она набила только одну спортивную сумку. 	 - Я тоже так думал, но оказалось, что речь идет об антиквариате, до которого покойный был охоч. Факт пропажи подтвердила женщина, которая мыла у него полы. Это похоже на правду, я там побывал и скажу, что подобные хреновины я видел только в музеях. Но это одна сторона дела, теперь другая. Личико покойного было очень несимпатичным, на это обратили внимание медэксперты. Он как будто перед смертью перенес огромное потрясение, может быть испуг. 	 - Интересно, нечто подобное в моей скромной практике случалось. Но зачем вы все это мне рассказываете? 	 - Простите, Константин Иванович, но вы сами утром об этом просили, я и решил ввести вас в курс дела. 	 - Конечно, после того, как тебе рассказали, кто такой Гончаров... 	 - Да, мне посоветовал к вам обратиться один наш сотрудник. 	 - Кто? 	 - Он просил не называть его имя. 	 - Ясно, приятно быть добрым за чужой счет. Извини, приятель, ничем тебе помочь не могу, составляй протокол, я подпишу да пойду, поздно уже. Единственное, что могу тебе сказать: если преступник рассчитывал на слабое сердце твоего Иванова, значит, он знал о предыдущих двух инфарктах, значит, был близким ему человеком, возможно родственником. По крайней мере, в моем аналогичном случае оказалось именно так. Пощупай хорошенько племяша. Узнай, застраховано ли имущество, на кого отписана квартира, на кого составлено завещание. Не поленись, узнай все досконально, а потом расскажешь мне, подумаем. Привет дедуле. 	 Домой я нарисовался после двенадцати, потому что моим попутчиком оказался давний приятель и забулдыга Леша Алексеев. Скажите, что нам оставалось делать, если прямо поперек нашего пути непреодолимой цитаделью встал дешевый водочный бар. Мы пошли напролом и дорого поплатились. Когда я утром обнаружил себя спящим в чугунной ванне на поролоновом матрасике, то понял, что вчера был сильно обижен на свою сожительницу. Так ей и надо, мстительно подумал я. Пусть теперь ее гложет совесть, хоть пилить меня не будет. И вообще, надо куда-нибудь определить ее на работу, а то ходит целый день по квартире и сушит мне мозги. 	 - Валюша, - бодро начал я прямо из ванны, - пора заняться делом, квартиру я вчера приватизировал, доверенность на твое имя оформил. Действуй, милая, только не вступай ни в какие сомнительные сделки и постарайся найти обмен неподалеку. 	 - Сама знаю, не первый год замужем. Может быть, ты позволишь мне пописать, я уже полчаса хожу кругами, не решаясь потревожить твой алкашеский сон. 	 - А ты бы как космонавт, в бутылочку, кстати, у нас не найдется бутылочки? Я имею в виду полную, только на этом условии я покину комнату. 	 - Скорее вылезай и лопай свою водку, а то не успеешь. 	 Растрепанная, в небрежно наброшенном халате, сейчас она не казалась мне такой привлекательной, как раньше. 	 Я уже налил положенные мне сто граммов и выудил импортный огурец, готовясь к лечебной процедуре. Больше того, я поднял рюмку, когда в дверь позвонили, прерывая начавшийся процесс. 	 Матерясь негромко, но внятно, я впустил непрошеного визитера. Вредителю было на вид лет тридцать. Он имел маленький рост и большой "дипломат", толстую доху и щуплое телосложение. На худощавом лице резко выделялся большой крючковатый нос и совершенно грандиозные очки. Они бы пришлись впору Евгению Моргунову или Уинстону Черчиллю. На этом же шибздике они смотрелись как бешмет на хорьке. Через открытую дверь я в упор смотрел на него, ожидая объяснений. Он, видимо, ожидал вопроса. 	 - Чего тебе надо, мать твою? - приветливо спросил я. 	 - Я Иванов, - доверительно сообщил он. 	 - А я Гончаров, что из этого следует? 	 - Я племянник того самого Иванова, свидетелем чьей смерти вы были. 	 - Очень приятно, только свидетелем его смерти я не был, просто видел неподвижно лежащего мужчину, а это разные вещи. Что из этого следует? Мне принести вам свои искренние соболезнования? 	 - Нет, не нужно, но завтра похороны, а до этого я бы хотел с вами переговорить. Вы разрешите? 	 - Не вижу в том никакой необходимости, но заходите, если вам от этого будет легче. Проходите в мой кабинет, на кухню. Откуда вы узнали мой адрес? - спросил я, когда кроха пугливо присел на диванчик, не выпуская из рук своего неподражаемого чемодана. 	 - Мне про вас рассказал Олег Иванович, он же и адрес дал. Может быть, вы поможете мне найти ту женщину, что убила дядю? 	 - Да кто вам сказал, что его убили? Лично я просто видел неподвижное тело. Это уже фантазии Олега Ивановича и ваши собственные домыслы. Далее, если и в самом деле вашему дядюшке кто-то немного помог, ускорил его переход к праотцам, то почему вы считаете, что это была женщина? 	 - Но вы же сами видели, как женщина упаковывала вещи, и Василий Степанович показывает то же самое. Чего же тут непонятного? 	 - Милый мой, я действительно видел, как она собирала большую спортивную сумку, но это не значит, что она убила твоего дядю. Во-первых, мародерство еще не убийство, а во-вторых, твой дядька мог помереть по собственной инициативе. 	 - Согласен, но дело даже не в этом. Похищена коллекция антикварных вещей, которые мне завещал дядя. Смерть его состоялась, а вот коллекция исчезла. Мне бы очень хотелось ее вернуть. 	 - Исключительно в память о незабвенном дядюшке? 	 - Не издевайтесь, пожалуйста. Коллекция стоит очень больших денег. Он говорил, что в ней есть несколько вещиц работы самого Фаберже. Врал, конечно, но если это и подделки, то высококлассные, тоже стоящие больших денег. Если бы вы мне помогли разыскать ту женщину, я бы вас отблагодарил. 	 - Фабержевскими яйцами? Благодарю, но мне сейчас некогда. Как-нибудь в другой раз. Тем более, что вашим делом занимаются официально. Кстати, коллекция была застрахована? 	 - В том-то и дело, что нет, хотя я не единожды предупреждал старого дурака, а он все отнекивался. Доигрался, болван. Половину уперли. Говорил, прекрати домой девок водить. Куда там, самый умный. Натащит шлюх полный дом и кобенится: "Это табакерка Марии Стюарт, это шкатулка Екатерины Второй, а это ночная ваза Людовика Четырнадцатого..." Тьфу! Не дядька, а дитя малое. Завтра похороны, может быть, подойдете? Я слышал, что убийцы частенько приходят на похороны своих жертв. Не исключено, что завтра эта баба явится на кладбище и вы ее узнаете. Василий Степанович согласился, но он находился подальше вас, и зрение у него плоховатое, в долгу я не останусь. Я прошу... 	 - Хорошо, я приду, но не думаю, что она там появится, не тот расклад. Где обычно ваш родственник цеплял девочек? 	 - Где угодно, но предпочитал знакомиться в недорогих ресторанчиках Старого города. Особенно любил "Салют", ныне переименованный в "Лесной трактир". Там у него знакомый официант, или, поновому, половой. Зовут его Яша, или Яков Семенович. Я там несколько раз бывал, в обществе дяди. 	 - Как величали твоего дядю? 	 - Павлом Андреевичем звали, а я Андрей Петрович. 	 - Хорошо, Андрей Петрович, ступай домой, дел у тебя предостаточно, ведь, кроме тебя, у него родственников не было? 	 - Никак нет, не было, - почему-то по-солдатски ответил он. 	 - Ну и отлично, значит, его квартира тебе достанется. До завтра. 	 Наконец-то я остался наедине с собой и мог выполнить задуманное мероприятие. Выдохнув мешающий в таких случаях воздух, я поднял рюмку, но... 	 - Из-за твоих дурных гостей я не могу выпить чашку несчастного кофе! Полчаса хожу под дверью в надежде, что ты догадаешься поскорее выпроводить этого мурашика. Ну и друзья у тебя, что ни друг, то алкаш или дефективный. 	 - То же самое можно сказать о моих любовницах, одной из которых ты, к несчастью, являешься. Дайте мне наконец спокойно выпить мою водку. Я уже, как бешеная собака, весь истек слюной. 	 - Сначала свари мне кофе, образина неумытая. Как перед людьми не стыдно! Видела бы моя покойная мама, с кем живет ее очаровательная козочка... 	 - С дурным козлом, что по собственной глупости впустил ее в дом. 	 - Но сначала объел все ее бутоны. 	 - Их сожрали другие козлы, более предприимчивые. Лопай свой кофе и иди в койку, сейчас я расскажу тебе иную сказку. 	 - Неужели? Ты заинтриговал меня, я полна ожидания. А может, ты смеешься над несчастной нетоптаной женщиной? Горе тебе тогда. Я уже в кроватке. Только не вздумай, как прошлый раз, смыться из дому. Я твою трусливую породу уже изучила. 	 В двенадцать часов я наконец-то отправил ее в бюро обмена, а сам отбыл в ресторан "Лесной трактир". 	 Посетителей еще не было, их роль выполняла сама прислуга. В нерешительности я топтался у входа, ожидая, когда на меня обратят внимание. Они были настолько поглощены жратвой, что казалось, не ели целую вечность. Мне пришлось негромко покашлять. Только тогда упитанная русская красавица в расписном кокошнике соизволила поднять на меня томный взор уставшей от доения коровы. 	 - Извините, молодой человек, ресторан еще не работает. 	 - Замолчи, Люська, - одернула ее товарка качеством чуть похуже. - Мужчинка кушать хочет, а ты клиента отпугиваешь. Мужчинка, иди ко мне, тетя Галка тебя накормит, напоит и спать с собой положит. Ты хочешь переспать с тетей Галей? 	 - Не очень, - честно признался я, подходя к их столику. - Мне, девушки, нужен один хрен, он у вас работает. 	 - У нас, дядя, много хренов работает, а ты что, голубой? 	 - Нет, фиолетовый. Мне нужен официант Яша. 	 - Тогда тем более садись, его еще нет, придется подождать. Кушай, не стесняйся, Люська, налей ему коньяку. 	 - Чего ради? Он нас не хочет, а мы его коньяком поить должны. 	 - Это он меня не хочет, про тебя разговора не было. 	 - И не надо, он, наверное, ничего уже не может, так только, носит для декорации, вроде галстука. Тебя как зовут? 	 - Лука. 	 - Во, слыхала, Галка, и имя у него какое-то ветхое, как он сам. Лука, а как твое фамилие? 	 - Мудищев я, бабоньки, и имею большую беду, "величины неимоверной, осьмивершковую елду". А прадед мой, "Порфирий, еще при Грозном службу нес, и подымая ... гири, порой смешил царя до слез". 	 Официантки немного опешили от такого нескромного заявления, а потом залились счастливым смехом аттестованных идиоток: 	 - Ой! Не могу, Галка, держи меня, я сейчас описаюсь. Ой, восьмивершковый! Галка, не могу. 	 - Вот это мужчинка! Ой, Люська, а вершок - это сколько? 	 - Не знаю, наверное, много, не могу. 	 - Да врет он все, девки, наговаривает на себя, - вмешалась третья, до сих пор молчавшая очкастая вобла. 	 - Нет, но все-таки, какой длины вершок? - не унималась практичная Галка. - А вот и Яшка, он все знает. Яшенька, скажи нам, глупым бабам, сколько стоит вершок? 	 - Примерно четыре сантиметра, - ответил лысый унылый тип, которого я дожидался. - А вам это зачем? 	 - Нам незачем, это, Яшенька, к тебе пришел клиент с восьмивершковым прибором. Если что, зови на помощь. 	 - Перестаньте галдеть, не слушайте их. Вы ко мне? 	 - Да, если вы Яков Семенович. У меня к вам буквально несколько вопросов. 	 - А почему я на них должен отвечать? Кто вы такой, позвольте узнать. Сейчас такое время, что на слово не поверишь. Ваши документы, пожалуйста. Все в порядке, чем могу быть полезен? 	 - Вы знаете, что Павел Андреевич умер? 	 - Нет, откуда мне знать. И когда это случилось? 	 - Когда вы его видели в последний раз? - игнорируя его вопрос, жестко спросил я. 	 - Так сразу и не скажешь, вчера его точно не было, а вот позавчера, кажется, был. Точно был. Он еще клеился к высокой красивой брюнетке. Она сидела одна вон за тем столиком, он через меня передал ей бутылку шампанского и плитку шоколада. Она поблагодарила его и в ответ передала большое румяное яблоко. Старый ерник расцвел и чуть не кончил прямо под стол. Через десять минут они танцевали, а еще. через полчаса она сидела за его столиком. Еще через полчаса пили на брудершафт. 	 - Они ушли вместе? 	 - Нет, брюнетка ушла первой, Пал Андреич минут через десять. 	 - Во сколько это было? 	 - Трудно сказать, но рано, думаю, часов около восьми. Но скажите же, когда он умер и когда его похороны? Мы были друзьями... 	 - Похороны завтра, а скончался он часов в девять или около того. А эту брюнетку, что была с ним, вам раньше приходилось видеть? 	 - Никогда, а что, она в чем-то подозревается? 	 Оставив вопрос открытым, под бабье улюлюканье я покинул трактир и поехал домой, втайне надеясь, что моя козочка еще шастает по подругам и я могу как следует выпить и выспаться. Мне искренне жаль тех людей, которые не могут пить в одиночестве. Им нужна компания, им нужен собеседник, который обязан выслушивать твой пьяный бред, или, что еще страшнее, ты слушаешь его бред. Нет собеседника милее и внимательнее, чем ты сам. Нет оппонента более сговорчивого и компромиссного, чем ты сам. 	 Мои надежды сбылись, дома никого, кроме кота, не было, но кот существо бессловесное, но это если он сыт. А если голоден и орет, его можно выкинуть на балкон, что я и сделал, перед тем как залезть под одеяло. Но моей наивной мечте не суждено было сбыться, уже через час меня растормошила счастливая и сияющая Валентина. Она стояла в заснеженной шубе, с букетом чайных роз и бутылкой шампанского. Вторую бутылку, ледяную и мерзкую, она закатила мне под одеяло. 	 - Валя, - спокойно спросил я, - тебя в детстве не били утюгом? 	 - Нет, Костик, меня вообще не били, даже мальчишки. Я была такая же хорошенькая, как сейчас. 	 - Свежо предание... А чего ты сияешь как начищенный самовар? Кто-нибудь в подъезде изнасиловал? 	 - Хам! Я-то бежала, летела к тебе на крыльях, хотела сообщить радостную весть, устроить праздник, пригласить бывшего мужа... 	 - А вот это лишнее в любом случае, какую бы ты гадость мне ни сообщила. 	 - Если бы ты не лежал, то непременно бы упал. Костя, я развелась с узурпатором, своим бывшим мужем. 	 Я издал тоскливый стон, прогнозируя свою грядущую несчастную жизнь. Эти перемены не сулили мне ничего хорошего. Я с грустью подумал, какое славное время у меня было до ее прихода. 	 - Валюша, тебе не хочется навестить близких, они где-то неподалеку, хочешь, я тебя отвезу? 	 - Кот, ты сошел с ума, у меня завтра напряженный день. Во-первых, мы должны зарегистрироваться, а во-вторых, я вплотную займусь квартирой. Милый, я не хотела тебе говорить, но ты вынудил. У своего благоверного я вытребовала половину квартиры. Так что мы с тобой можем поменяться на вполне приличное жилье, поцелуй Валю в щечку. Она этого заслужила. 	 - Пусть Валю в щечку целует малярийный комар. Скажи, радость моя, а ту половину, что ты выторговала у мужа, не могла бы ты поменять без моего участия? Тогда бы и волки были целы, и овцы сыты. 	 - Кажется, ты мной манкируешь, а зря! Радость жизни мужчина постигает только в обществе подруги, если он, конечно, не педераст. В общем, вставай, подлый трус, "рассвет уже полощется", не для того я покупала шампанское, чтобы оно скисло. 	 Валюша расстаралась, два часа мы справляли тризну по моей заблудшей холостяцкой душе. Под конец она даже стала мне нравиться. Воспылав любовью, я утащил ее на диван. Но у Гончарова все выходит сикось-накось, так же получилось и сейчас. От такого бешеного стука можно стать импотентом. Даже воспитанная, рафинированная Валентина выматерилась, а я, натянув халат, пошел открывать. 	 Его я ожидал увидеть меньше всего. На пороге, закованный в камуфляжный костюм, стоял Ухов. Мой дорогой и любимый Ухов. Наверное, единственный омоновец, мною уважаемый. Здоровый детина, идущий с голыми руками на толпу уличной мрази, сейчас он выглядел институтской девушкой. Неловко мялся и жевал сопли. И еще я разглядел, что вместо двух унылых звездочек на нетронутом поле погон теперь золотится одна, но существенно покрупнее. Ничего не требуя взамен, он дважды спасал мою непутевую жизнь, а сейчас неуклюже топтался у порога. Пришел он ко мне в первый раз. 	 - Валька! - заорал я, втаскивая младшого. - На стол мечи то, что есть в печи! Гость к нам желанный. 	 - Да не надо ничего, Константин Иванович, я на секунду заскочил... Вот... Сегодня сороковины... Ну это... Павлика убили... Я думал, помянуть надо, вот, принес... 	 Он неуклюже вытащил бутылку дешевой водки, а мне стало мучительно стыдно за людскую неблагодарность вообще и за мою в частности. Сорок дней назад Павел впрягся в мою авантюру и поплатился за это своей жизнью. Я отдал вдове половину своих сбережений, но все равно чувствовал себя негодяем, особенно сейчас. 	 - Я от его бабы иду, тоже помянули... Дай, думаю, к Иванычу зайду... Все-таки вместе тогда были. Извините, если помешал. 	 - Заткнись, Макс, не бухти, запомни, ты всегда желанный гость в этом доме. Знакомься, это Валентина, моя жена, прошу любить и жаловать. Валя, дай мальчику лапку, его зовут Максимилиан, если бы не он, то не было бы у тебя счастья стать моей женой. 	 Она расцвела, видимо, ей очень понравился титул жены, ну да и пусть ее, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не какало. 	 - Какой он большой, Костя, я его боюсь, он нам всю кухню поломает. 	 - Растолкай свои шмотки и накрой стол в комнате. Проходи, Макс. Давно офицером стал? 	 - Давно, уже неделю, все привыкнуть не могу. Алексей Николаевич лично хлопотал. Иваныч, а ты знаешь, он то дело целиком себе приписал, вроде тебя и не было. 	 - Бог с ним, хорошо хоть сам у руля остался, а то бы поставили нового дурака. Когда суд над нашими ведьмочками? 	 - Не знаю. - Он зевнул, как Юрий Никулин при подсчете шашлыка. - В СИЗО они. Я слышал, что Юлию Гвоздеву там убили. Не дождалась, значит, суда. 	 - Ясненько, Ухов слово держит. Но она того и заслуживала. 	 - Я тоже так подумал, да и ребятишки помогли. Ну что, Иваныч, пусть земля ему будет пухом. В Афгане он меня здорово выручил, а я не смог уберечь его здесь. Прости, Павлик. 	 Он выпил, все еще неловко озираясь по сторонам, потом достал помятую пачку "Бонда" и вопросительно на меня посмотрел. 	 - Кури, Макс, у нас все курящие, даже кот от никотина бурым стал. Как у тебя дела? Может быть, что-то нужно, не стесняйся. 	 - Да нет, все в порядке, спасибо, пойду я. Надоел уже. Я что хотел сказать, если что, то я тебе, Иваныч, всегда помогу. Тут мне лейтеха один говорил, Олежка, будто дело на тебя новое свалилось... Не знаю, как сказать... Короче... Заработать мне надо, баба на сносях... Я подумал... Платишь ты хорошо... Может, я понадоблюсь? 	 - Макс, можно было не жевать губы, а сказать сразу, перед уличной шушерой ты куда как смелее. Я просто дам тебе взаймы. 	 - Нет, я так не хочу. - Он осекся, потому что в комнату с дурацким капустным салатом явилась Валентина. 	 - Мальчики, я вам помешала, сейчас испаряюсь. 	 - Будем весьма признательны, как ты догадалась? Продолжай, Макс. 	 - Да чего тут продолжать, заработать я хочу, а у вас дело новое, короче, если что - я на стреме. 	 - Ухов, во-первых, я о тебе помню всегда, а во-вторых, я еще не решил, буду я заниматься этим делом или нет. Но теперь подумаю. 	 - Спасибо, тогда я пойду, извините за мою назойливость. 	 Не успела за ним закрыться дверь, как преподобная Валентина устроила мне скандал, причем на этот раз серьезный. 	 - Ну и дружки у тебя! Быдло сплошное! Как тебе не стыдно, нашел ровню! 	 - "Мои друзья хоть не в болонье..." - попытался отшутиться я, но не совсем удачно, потому что она вспылила пуще прежнего. 	 - И кот твой паршивый лишаями пошел, уничтожить надо, найди какогонибудь алкаша, чтоб за бутылку удавил его. 	 Тут уже я не выдержал, подобного посягательства на жизнь животного я не стерпел. 	 - Киска, я скорее удавлю тебя, нежели любимого Машку, запомни это раз и навсегда. Я не ангел, но не в моих привычках обижать котов. 	 - А меня обижать можно? А если я пойду лишаями, ты меня трахать будешь? - резонно спросила она, выжимая скупую слезу. 	 - Конечно нет, - так же разумно ответил я. 	 - Все вы такие, как небольшой изъян, так вы в кусты. Чтобы завтра же отнес его в ветлечебницу, мне плешивые не нужны! 	 Похоже, этот вечер был вечером визитов. Едва она успела закрыть рот, как в дверь деликатно и вежливо позвонили. Открыла Валентина. Кажется, менты всего города сегодня решили меня навестить. В передней, подобно Пиросманишвили, с миллионом роз в охапке стоял господин Ефимов, в штатском пальто и без формы. Он уже целовал даме ручку, а я все не мог прийти в себя. Такого я от него не ожидал. 	 - Гончаров, почему гостей не встречаешь, почему с женой не знакомишь? 	 - Да это не жена, Алексей Николаевич, а полюбовница, причем скверная, сосед на время уступил, завтра отдавать надо. Вы проходите. Господи, какой букет. Тысяч на сто тянет, это же пять бутылок водки! Помереть можно. 	 - Это не для тебя, а водку я принес, но кажется, не вовремя. У вас, вижу, небольшой скандальчик, могу помирить. 	 - Да что вы, Алексей Николаевич, мы только что целовались. Знакомьтесь, Валентина, а это господин полковник, начальник нашей районной милиции. Понимай, страхолюдина, кто целует твои простецкие руки. Теперь не смей неделю их мыть. 	 - Костя, прекрати свой словесный понос, надоело! - очаровательно улыбнулась Валя. Видимо, ей льстило, что сам "хозяин района" удостоил нас своим посещением. - Проходите, Алексей Николаевич, не обращайте на него внимания. Дурак он и мизантроп. 	 - Я, Валенька, давно об этом знаю и потому не принимаю всерьез. 	 "И чего приперся, старый козел, на ночь глядя, - подумал я, радушно провожая гостя к столу, - наверное, опять в какое-нибудь дерьмо воткнуть меня хочет. Фигушки, на этот раз не получится". 	 Полковник дождался, когда Валентина уйдет на кухню, и начал исподволь, вкрадчиво и льстиво: 	 - Слыхал я, опять ты в историю вляпался. Слыхал, будто намедни кукарекал ты с балкона одной смазливой бабенки. 	 - Плюньте в рожу тому, кто вам это сказал. Человек я семейный, степенный, занятый. Некогда мне по разным балконам ходить да по чужим бабам лазить. 	 - Я тоже так думаю, только вот следователь Немов на этот счет иного мнения. Врет небось. Придется объявить ему выговор, чтоб не клеветал на честных, непорочных мужей. Подходи завтра, мы ему это в глаза скажем. 	 - Да Бог с ним, со следователем, пущай живет. Я не злопамятный. 	 - Мне тоже так кажется. У меня появилась мысль: а не подключиться ли тебе к этому делу? 	 - Это плохая мысль, к тому же бесплатная. Да и само-то дело не стоит выеденного яйца, подумаешь, старый пачкун загнулся во время полового акта. 	 - Насчет бесплатной ты помолчи, мне прекрасно известно, что к тебе приходил Иванов. Не коробку же конфет он тебе посулил. 	 - Конечно нет, он предложил дядюшкино яйцо, а я и своими обойдусь. Да и дело-то дохлое. Пойди разыщи эту брюнетку! 	 - А вот тут-то ты не прав, сегодня я разговаривал с областью и почерпнул кое-что интересное. Разговор был неофициальный, так что ты о нем сразу забудь. 	 - Уже забыл, давайте лучше выпьем. Не хочу я ничего слушать. 	 - Напрасно, дело тебе понравится, оно в твоем вкусе. Понимаешь, по области зарегистрирован ряд скоропостижных смертей, что само по себе не ново. Инсульт, инфаркт, болезни расхожие, но меня заинтересовало другое. В частности, три смерти схожи с нашим случаем. То есть умерло трое одиноких мужчин. Все они ранее перенесли обширный инфаркт, и все трое были состоятельными господами. Кроме того, у них отмечалась маска посмертного ужаса. Все трое померли в собственной квартире, и родственники отмечали недостачу многих ценных вещей. 	 - И все трое были охочи до баб? 	 - Вот этого я не знаю, но ты можешь поинтересоваться. Ну как? 	 - Не знаю, у меня забот полон рот, завтра кота в ветлечебницу везти надо.
 	 * * *
 	 "Гудом гудит утрамбованный наст..." С утра размышлял я строками Иосифа Уткина применительно к своей голове. Вчера я явно погорячился, в ветлечебницу идти не хотелось, да и жить тоже. Валентина лежала рядом, но и она настроения не поднимала. Она, очевидно, поняла, что я проснулся, так как бесцеремонно и грубо начала ко мне приставать. Мне не оставалось ничего иного, как отправиться в кошачий госпиталь. 	 Старый татарин сделал коту прививку, дал мне пузырек вонючего дегтя и потребовал сто тысяч. 	 - Креста на тебе нет, - упрекнул я его, отдавая требуемую сумму. 	 - Конечно нет, - радостно согласился он, - усыпить будет дороже. 	 - Я тебя сейчас самого усыплю, ты не стоишь даже кала моего любимого кота. 	 После перенесенной травмы животное спокойно лежало в котомке и даже немного присвистывало во сне. Слава Аллаху, Валентины дома не было. Я бодро продудел марш из "Аиды" и подумал, что было бы не лишним заняться самообразованием. Для этой цели я открыл книгу Ильфа и Петрова. Сюжет был занимателен, но углубиться в суть мне не дал телефонный звонок. Аккуратно отложив книгу, я снял трубку. Лучше бы я этого не делал. 	 - Добгый день, - поздоровался приятный грассирующий голос, - мне нужен Константин Иванович Гончагов. 	 - Он всем нужен, - заносчиво ответил я, - но только ни один идиот не звонит ему в двенадцать часов дня. 	 - Извините, но мне сказали, что вы спешите с обменом, вот я и позвонил. Я должен вселиться в вашу квартиру. Деньги я уже пегедал вашему адвокату, как договагивались, сто лимонов, но я бы хотел посмотгеть на квагтигу. У вас кганы не текут? 	 - Это у тебя крыша течет, хрен моржовый, что за ахинею ты несешь? 	 - Да-да, меня предупгедили, что вы неногмальный, но все документы у меня на руках, не извольте беспокоиться. Когда вы намегены съехать из моего помещения? Мне нужно туда поселить больную жену. 	 Наглецов я видел много, да и сам не подарок, но такого вопиющего хамства не видал отродясь. От возмущения я почувствовал, как галстук намертво перехватывает мой кадык. 	 - Фраер зеленый, - с трудом сглотнув слюну, я наконец-то обрел дар речи, - приходи, устрою тебе сказочный прием, свои ноги ты унесешь в портфеле. 	 - Хогошо, - ответил он, - я буду через полчаса. 	 Эти полчаса я провел как тигр в клетке, перебирая всевозможные варианты Валиной аферы. Ничего не состыковывалось. В любом случае моя подпись должна фигурировать. Но ее-то не было! 	 Наконец-то, на пятой сигарете, в дверь позвонили. Натянув старую боксерскую перчатку, чтобы удобнее было бить, я открыл дверь. Мои приготовления были излишними, потому что в свободном полете я достиг первого этажа. О страна, великая держава, изурудованная негодяями, доколь же будет продолжаться сие бесчинство? 	 "Крепкие парни, - подумал я, глотая кровавую слюну, - но почему они меня бьют?" 	 - Опять, что ли? - Издалека донесся до боли знакомый голос. Юрка стоял прямо, как рапиру сжимая поводок, от которого умная собака уже освободилась. - Костя, иди домой! Давай я тебя провожу. 	 - Отстань, кретин, вызывай наряд, у меня в доме творится черт знает что. Бригаду вызывай. Юрка, это не шутки, кажется, меня хотят убить! 	 Там чего-то били и крушили, мне было не до них, завернув голову в куртку, я уполз в кусты. Минут через пятнадцать меня оттуда достал Юрка. За шиворот выволок на всеобщее обозрение и менторским тоном объявил, что теперь я здесь не живу, но имею полное право привести себя в порядок у него дома. 	 Я еще не вполне понимал, что произошло, и заботливый приятель разложил все по полочкам. 	 - Костя, у него на руках обменный ордер, выданный на его имя, на имя Гольбрайха Ивана Ивановича. И документы, подтверждающие сделку, в полном порядке. Имеется расписка в том, что он передал деньги Валюхиному поверенному, некоему Труфанову, за покупку твоей квартиры. Так что пока не дергайся, а все обдумай. Я понял, что тебя обули, но спонтанно за это дело браться не следует. 	 - Конечно, - согласился я, накручивая телефонный диск, - когда тебя вышвырнут из собственной квартиры, я тоже прочту тебе успокоительную проповедь. Алле, Ванятка, тебе не кажется, что ты у меня загостился? Пора бы тебе и честь знать. 	 - Господин Гончагов, повегьте, я искгенне сожалею о случившемся, но согласитесь, что и вы себя вели не лучшим образом. Зачем вы нахамили мне по телефону? 	 - Ты один? 	 - Конечно нет, со мною мальчики, на тот случай, если вам вздумается вести себя непгилично. Они вообще хотят увезти вас в лес и там пгикончить, но я предлагаю более щадящий метод, думаю, психбгигада гешит все наши проблемы. 	 Я швырнул трубку и загрустил. Похоже, дело они обстряпали надлежащим образом, и официальной правды мне не добиться. Оставалась одна надежда: как следует тряхнуть Валентину, но где ее искать? Вероятно, продав квартиру, она подалась в бега. Чертова кукла, угораздило же меня с нею связаться! Кроме морга, безвыходных ситуаций не бывает. Отбросив невеселые мысли, я потребовал еды и выпивки. За четыре истекших года я впервые был у Юрки в гостях. Накормили меня по-царски и даже предложили некоторое время у них пожить. Я вежливо отказался и попросил поллимона взаймы. Этих денег мне должно было хватить на недельное проживание в гостинице. Гольбрайх по-дружески позволил забрать личные вещи и документы. У меня хватило ума не затевать с ним перепалку, я только проверил документы. К сожалению, они были в полном порядке и оформлены через посредническую фирму "Уют". Что и говорить, уют они устроили мне по высшему классу. Скоты! 	 - Вы когда соизволите забгать мебель и пгочие вещи? - вежливо осведомился новоявленный хозяин. 	 - Пусть полежат, покуда я тебя отсюда не вытряхну. Где эта сука Валентина? Она устраивала эту сделку. 	 - Без понятия, догогой товагищ, уже готовые документы мне отдал мой повегенный. Имя Валентины я слышу впервые. Деньги я передал вашему доверенному лицу, Юрию Николаевичу Тгуфанову, о чем он подтвегждает своей гаспиской. От вашего имени у него на гуках имеется довегенность. Можете ему позвонить. Телефон я дам. 	 Лежа в паршивом одноместном номере третьесортной гостиницы, я соображал, каким образом я могу ущучить этого самого Труфанова, а если получится, то и Валюшу в придачу. Во-первых, нужно узнать график его работы, это сделать нетрудно даже не выходя из номера. К сожалению, вежливая секретутка меня огорчила, заявив, что названный мною субъект у них не работает и о моей квартире она слышит впервые. Дело принимало скверный оборот. Уже стемнело, и я, разумно решив, что утро вечера мудренее, завалился спать. 	 Не тут-то было, резкий телефонный звонок буквально сбросил меня с кровати. Кто мог знать, что я в гостинице? В недоумении я снял трубку и сразу же получил оскорбление. 	 - Козел, если ты не успокоишься, не перестанешь гнать волну, то от своей бабы получишь только уши. Как меня понял? - невежливо спросил мерзопакостный мужской голос. 	 - Я тебя прекрасно понял, красавчик, и последую твоим указаниям, но верни мне женщину, по-моему, за нее я заплатил сполна. 	 - Поживем - увидим, а пока сиди, прижми верзоху и не дергайся. Посмотрим на твое поведение. Качумай, пацан! - предложил он и бросил трубку. Но этим он себя немного выдал, потому что подобной терминологией пользуются, как правило, музыканты. Конечно, от этого не легче, музыкантов в нашем городе - что собак нерезаных, но какая-то зацепочка у меня появилась, и на том спасибо. И еще я понял, что совершенно напрасно проклинал Валю. Дурочка сама вляпалась в дерьмо. Мне даже стало ее немного жаль. Наверное, ей сейчас хуже, чем больной Саре Гольбрайх. Нужно было что-то предпринимать, потому что сидеть сиднем, как мне только что посоветовали, я не собирался. 	 Моим уязвимым местом являлось отсутствие денег, но это было поправимо. В двенадцать ночи я нарисовался к Максу и в двух словах изложил суть проблемы. Слушал он молча. Когда я закончил, он хмуро поднялся из-за стола и натянул свой всегдашний камуфляж. 	 - Пойдем, Иваныч, сейчас твой гость транзитом отправится на небеса обетованные и будет долго сожалеть, что его предки распяли своего праведного сородича. 	 - Конечно, а я получу вместо Валюхи ее уши. Да и Гольбрайх здесь ни при чем. Он тоже стал жертвой чьей-то аферы. Во-первых, надо подумать о Валентине, все-таки живая душа. Думаю, начать нужно с фирмы, иначе откуда бы "музыкант" узнал мой гостиничный телефон? Надо думать, что у секретаря "Уюта" телефон с определителем номера. И займемся мы этим с утра. Думаю, Ефимов поможет тебе назавтра освободиться. 	 Девка, сидевшая в приемной президента "Уюта" за компьютером, щерила на нас белые зубы, всем своим видом показывая, что с ней можно решить не только производственные вопросы. Я одернул Ухова, который хотел сразу же броситься в драку. 	 - Какая прелестная малышка, гляди-ка, Макс, и где таких делают? 	 - Это вы у моей мамы спросите. Она у меня незамужняя, может быть, сделаете мне сестренку, а то я у нее одна. 	 - Макс, это замечательная мысль, скажи, малютка, а твоей маме не нужна внучка? 	 - Об этом нужно серьезно подумать, но я стою очень дорого, боюсь, что у вас не хватит денег. 	 - Ничего, я как-нибудь расплачусь. 	 - Посмотрим, ждем вас вечером на смотрины, вот вам наш адрес. - Она протянула мне глянцевую визитку и уже делово спросила: - Вы по какому вопросу? Обмен, продажа, покупка? 	 Под недоумевающим взглядом Ухова я принялся развешивать ей на уши пространную лапшу. Из ее ответов я с огорчением осознал, что однокомнатная квартира стоит несколько дороже, чем за нее заплатил Гольбрайх. Невезучий ты человек, Гончаров, даже и тут тебя умудрились надуть. 	 Ошарашенный Ухов молча тащился за мной, мало что понимая в только что произошедшем событии. 	 - Иваныч, что будем делать? 	 - Копать руду, Макс. Говорят, сам государь, то ли Николай Первый, то ли Александр Третий, так ответил Николаю Гавриловичу Чернышевскому на его сакраментальный вопрос. Сегодня вечером нанесем визит одиноким дамам. Для этого нужны деньги. Передай следователю Немову, что я готов заняться тем делом и жду его звонка в гостинице. Тебя беру в долю. Мой телефон ты знаешь. До вечера. Оденься поприличней и не вздумай брать с собой свою треклятую дубинку. Сегодня обойдешься той, что в штанах. 	 Андрей Петрович Иванов позвонил мне ближе к обеду. 	 - Андрей Петрович. - Устав слушать его скулеж, я пошел в атаку: - Перестаньте извиняться, я займусь этим делом. Но мне нужен аванс, причем не яйцами, а нормальными советскими долларами, в размере двух штук. Это притом, что полной гарантии я дать не могу. 	 Пообещав подъехать, он положил трубку. В моем номере тем временем прибиралась молоденькая горничная. Задрав попку, она вовсю демонстрировала мне ажурные трусики, мало что скрывающие из ее прелестей. Девчонка явно искала приключений на свою попу - она их и получила. 	 - Как зовут тебя, барышня? - только и спросил я напоследок, застегивая брюки. 	 - Светка я. Мерси за вопрос! - Она сделала суетливый книксен и выскользнула в коридор. 	 В дверь постучали. На пороге стоял мой унылый клиент. Я с интересом сравнивал, что же у него больше, очки или нос. И того и другого хватило бы на двоих. 	 - Константин Иванович, я рад, что вы согласились заняться моим делом. По отзывам наших общих знакомых, вы очень хороший специалист, а я это весьма ценю, но почему вы живете в гостинице? 	 - Может быть, ты еще спросишь, какой у меня стул? 	 - Нет, что вы, извините. Я принес деньги, немного меньше, потому что покупка валюты обошлась мне в некоторую сумму, именно ее я вам недодам. Расписочку я приготовил. 	 - Не извольте беспокоиться, - растянул я губы в саркастической улыбочке. Подобного скрягу я не встречал давно. - За доллары я распишусь где угодно, хоть на собственной заднице. 	 - Да, конечно, но я бы хотел иметь хоть какие-то гарантии. 	 - Их не будет, кажется, я тебя об этом предупреждал. Если тебя это не устраивает, то убирайся к чертовой бабушке, у меня хватает своих проблем. 	 Он потоптался у двери, нерешительно вытащил плотненькую пачку зелененьких, старательно ее пересчитал и робко протянул мне. Под конец он опять не сдержался: 	 - Ну а задумка-то у вас есть? 	 - Конечно, расписаться в бумажке и проводить тебя за дверь. 	 Спустившись вниз, прямо у входа я купил шикарный букет гладиолусов, а в ближайшем гастрономе приличный немецкий костюм. К предстоящему вечернему визиту я приготовился всерьез, не хватало лишь цилиндра и трости. Подарки двум одиноким шлюхам тоже встали мне в копеечку. 	 Ухов приехал на своей машине, потея, как первоклассник. На заднем сиденье лежал букет цветов, и тоже гладиолусов. 	 - А что, Иваныч, вставим им по гладиолусу? 	 - Вставим, Макс, только не хами, помни о поставленной задаче. 	 Наши дамы проживали на шестом этаже. От нежданных гостей они отделились капитальной металлической дверью с двумя запорами. Когда железяка отодвинулась в сторону, я увидел шикарную блондинку и чуть не описался от восторга. Мама была гораздо качественней своего потомства. 	 - Милости просим, - сразу же объявила она, - Римма мне о вас рассказала. Господи, какие чудесные цветы! Меня так давно не баловали подобным вниманием к моей особе, что не зна... "Ничего, узнаешь, старая шлюха", - подумал я злорадно. 	 - Давайте познакомимся, зовут меня Надежда Ивановна, но не думайте, что я подаю надежду. 	 - Вы имеете в виду, что я не сразу могу с вами переспать? - игриво спросил я. Глупая баба, она еще не знает, какой десерт ей уготован. 	 Ухов, как всегда, неуклюже топтался у порога, я же, сбросив куртку, бесцеремонно поперся в комнату. Девушки жили неплохо. Я с удовлетворением отметил обилие хрусталя и позолоченной хренотени. 	 - Может быть, познакомимся? - с вызовом спросила хозяйка. 	 - Конечно, его зовут Макс, а меня нарекли Эдиком, и по раскладу я сегодня твой. Где наша дочурка? 	 - Сейчас придет, но почему вы так по-хамски себя ведете? 	 - Детство у меня было тяжелое, материнской ласки лишенное. Недоедал, недопивал. 	 - Вы откровенны до безобразия, и я отвечу вам тем же. - Кокетливая Наденька указательным пальцем закрыла мой рот. - Эдик, сегодняшнюю ночь ты проведешь один, вдали от меня, но думать будешь только обо мне. А я буду мечтать о тебе. 	 - Отрадно слышать, но как в этом случае быть моему другу, несчастному товарищу Ухову? Он хоть и скромный, ничто человеческое ему не чуждо. 	 - Сейчас придет Риммочка и все сделает по высшему классу. Поверь мне, она куда опытнее меня в этих делах. Максик, тебе не надоело топтаться у порога? Тетя Надя рассердится, если ты будешь так себя вести. Раздевайся и проходи, на Эдика не обращай внимания, он у нас человеконенавистник. Извините, но при каких обстоятельствах вы познакомились с Риммочкой? И насколько серьезны ваши намерения? 	 - Я вообще-то пришел сделать вам внучку, но теперь, увидев вас, несколько изменил свое мнение, думаю, что мы с вами обойдемся своими силами, а Макс пусть решает сам. 	 Риммочка появилась только через час, когда, устав ждать, мы уже садились за стол. Румяная от мороза, она шумно ворвалась в комнату и заискрилась весельем. Мне даже стало немного досадно, что в скором времени придется ее огорчить. Выпив за знакомство по фужеру шампанского, дамы затеяли светский разговор. Вежливо его прервав, я попросил внимания. 	 - Надежда Ивановна, - лучезарно улыбаясь, спросил я, - а вы знаете, что ваша девочка Риммочка - юная преступница? 	 - Я знаю, Эдик, она у меня с детства была проказницей. Она запросто может показать свой язычок учительнице или состроить рожицу мамочке. 	 - Я не о тех милых шалостях говорю. Она настоящая преступница, замешанная в квартирной афере и похищении человека. 	 Улыбка медленно сползла с ее физиономии, а вместе с нею исчез и шарм, так мне полюбившийся. 	 - Если это и шутка, то совсем не смешная, а даже совсем наоборот. Соизвольте объясниться. 	 - Может, это сделает она сама? Чего молчишь, девочка-невидимочка? 	 Непонимающе вылупив на меня зеленые глазищи, девчонка автоматически продолжала заглатывать крабовый салат. Или я попал пальцем в небо, или сама она не вполне осознала, что сотворила. 	 - Я был бы счастлив убедиться в том, что она невиновна, но обстоятельства говорят не в ее пользу. Если я ошибаюсь, то мои извинения не заставят себя ждать, и они будут весомы и материальны. 	 - Убирайтесь прочь из моего дома. За свою клевету вы еще расплатитесь. Не думайте, что это обойдется просто так. Всякому хамству бывает предел. Сегодня же я напишу на вас заявление. Извольте покинуть мой дом. 	 - Надежда Ивановна, боюсь, что вы неправильно понимаете политику нашей партии. - Прямо ей в лоб я упер ствол своего элегантного пистолета. - Мне кажется, если откровения вашей дочери не будут глубокими и правдивыми, то мне придется обойтись с вами не по-джентльменски. 	 Баба замерла в диком страхе, а дочь до сих пор ничего не понимала. 	 - Ты это, Иваныч, поосторожнее с ними, как бы чего не вышло, не дай Бог, - вмешался Ухов, зачарованный прелестями юной преступницы. 	 - Бывает многое, - зверея, ответил я, - но если она не расскажет, что за аферу она провернула вчера, то пусть считает себя генетической ошибкой и издержкой молодости своей мамаши. Макс, помолчи! Графиня, ваша дочь обманным путем, без моего ведома продала мою квартиру! Мне не остается ничего другого, как отправить вас в суд. 	 Мне надоело вести беспочвенные переговоры с этой блядской публикой, и потому подал Ухову знак. Он не хотел делать полюбившимся ему девочкам больно, но и ослушаться меня не мог. Мы начали действовать грубо. И сразу же завопила, заголосила мамаша: 	 - Мужики, мне страшно! Джентльмены, за всю свою жизнь, кроме проституции, я не занималась никаким противоправным делом. Если это правда, что касается моей дочери, то давайте разберемся по-хорошему, как цивилизованные люди, не надо насилия, Эдик, вы же добрый человек! 	 - Конечно добрый, - ответил я. - Все мы добрые, особенно когда нас выкидывают из собственного жилья. 	 Макс сомлел, ему было жалко этих потаскух, поэтому действовать мне пришлось самому. Покрепче ухватив Римму за застежки лифчика, я потащил ее в спальню и швырнул на кровать. 	 - Ну что, беби, будем говорить или просто плакать? Дядя не добрый, у меня на счету восемь загубленных душ, - признался я с циничным откровением, так что самому стало стыдно. - Колись, курва, или сейчас в твоих потрохах весело зашипит кипятильник. 	 - Дядя Эдик, я ничего не знаю! - заревела девчонка. - Меня попросили, я и согласилась. Я его не знаю, он мне денег дал, совсем немного, всего-то тысячу долларов. Я вам их отдам, только не делайте мне больно. Я еще молодая... 	 По-моему, Ухов в этой семейной обстановке расплавился вконец и собирался пустить слезу. 	 - Римма, я тебе не враг, а если расскажешь правду, будет совсем наоборот. Поведай мне, кто есть Труфанов, и мы с тобой друзья по гроб жизни. 	 - Старый негодяй, козел! - вспылила вдруг девица, почуяв слабину. - Вы обманным путем вломились к нам и будете наказаны. 	 - Конечно, девочка, но сначала ты мне расскажешь, как тебе удалось запродать мою квартиру, практически сделав из меня бесправного бомжа. Но это еще полбеды, твои подонки украли мою жену и сейчас преспокойно над ней издеваются. А значит, у меня есть моральное право то же самое сделать с тобой. 	 - Только попробуй, тебе за меня открутят голову, - наглела девка. 	 Намотав блестящие темные волосы на кулак, я вытащил ее в переднюю. Мать билась в истерике, ее успокаивал Макс. Смотрел он на мои действия неодобрительно. Мне и самому они не нравились, но уж коли взялся за дело, иди до конца выбранным путем. К сожалению, оно затягивает. 	 - Я сейчас вызову милицию! - пообещала безутешная мать. 	 - Не возражаю, - ответил я, вытаскивая дочку на балкон шестого этажа. 	 Здесь, глядя вниз с приличной высоты, ей будет о чем подумать. 	 - Риммочка, ты как переносишь верхотуру? - деликатно осведомился я, подтаскивая ее к краю. - Как твое сомочувствие? 	 - Плохо, - честно созналась она и заскучала. Ее вырвало прямо на головы беспечных прохожих. - Не знаю, не виноватая я, - заскулила она, совсем как Светличная из "Бриллиантовой руки". - Объясните хотя бы, что от меня требуется! 	 - Душа моя, есть такая женщина, Валентина Николаевна Горбунова, которая имела несчастье обратиться в вашу фирму, а потом она благополучно исчезла, как мне думается, не без вашей помощи. Вы, случайно, ее не помните? Симпатичная высокая блондинка, примерно тридцати пяти лет. Одета была в коричневую дубленку с меховой оторочкой. 	 - Помню, но все было не так. Она пришла утром, а этот парень уже сидел, ждал начальника. Противный такой, меня за ноги хватал. Рожа жирная, и сам какой-то лоснящийся, хотя и худой. Угри у него нарывали. Я еще внимание обратила, изо рта у него неприятно воняло. Он мне предложил, минуя фирму, устроить ему куплю-продажу однокомнатной квартиры. Дал в залог тысячу долларов. А тут как раз и Горбунова пришла, я подумала, что ничего никто не потеряет, если я сведу их напрямик. Фамилия его Труфанов, просил, если кто-то будет ему звонить, записать телефон. Какой-то мужик позвонил, я и записала. Наверное, это были вы. Он позвонил, я ему и сообщила ваши координаты. Это все, что я знаю. 	 - Ты очень плохо себя вела, придется сообщить твоему начальству. По твоей милости я остался бездомным. В подробностях опиши его портрет. 	 - Я закончила художественную школу, может быть, лучше я нарисую его, так будет понятней. 	 - Возможно, ты неглупая девочка, а его паспорт ты видела? 	 - Нет, кроме того, что он Труфанов Юрий Николаевич, не знаю о нем ничего. Вы извините, дядя Эдик, но он может мне отомстить, когда узнает, что я вам о нем рассказала. 	 - А на что ты рассчитывала, когда брала деньги? За просто так даже триппер не дарят. Так что ничем, моя голуба, помочь тебе не могу, да и не хочу. Проси Макса, у него сердце мягкое, когда тверда нижняя штанга. Тебе не показалось, что этот Труфанов музыкант или хотел бы им казаться? 	 - Не знаю, но какой-то ритм он отбивал. Знаете, так, отвесил челюсть, сделал бессмысленное лицо и стучал кулаками по коленкам. Мои подруги от таких тащатся. А по мне, дурак всегда остается дураком, при каком бы времени ни жил. Мне стало понятно, что никаким инструментом он всерьез не владеет. Так, обезьяна с балалайкой. 	 - Риммочка, а музыкальным сленгом он бы мог пользоваться? 	 - Вряд ли, его жаргон - это "ништяк" и "в натуре". Дешевый парень. А вы обязательно обо мне доложите шефу? 	 - А как бы ты поступила, лишившись жены и дома? 	 - Не знаю, у меня нет ни того, ни другого. Вы простите меня. Деньги я отдам, они целые, я не успела ничего потратить. 	 - Не нужно, предъявишь их в соответствующих органах. 	 - Как, неужели вы подадите на меня в суд? Но я могла бы расплатиться с вами иным путем. 	 - Благодарю, девонька, но твоя плата слишком мизерна. Предложи себя кому-нибудь другому. 	 Максу явно понравился дом и его обитательницы, потому что уходил он с явной неохотой, а на улице откровенно полез в амбицию. 	 - Иваныч, я понимаю, что у тебя произошла неприятность, но мне кажется, девочки здесь ни при чем. 	 Стыло и холодно было у меня на душе, а тут еще и этот придурок, влюбившийся то ли в дочку, то ли в ее мамашу. 	 Человек, оставшийся без квартиры, всегда чувствует себя ущербно, а моя сволочная натура и тем более. Нет, конечно, я не плакал, но что-то похожее на сырость появилось на моих глазах. 	 Никогда не хочется проигрывать, но кажется, на этот раз я проиграл серьезно. Больше всего мне не нравилось поведение Ухова. 	 Было утро субботы, когда мне в номер позвонили. Я снял трубку, еще не совсем соображая спросонья. 	 - Здравствуйте, господин Гончаров, с вами хотят поговорить три интересные дамы. 	 Голос был незнакомый, но я сразу понял, что это подлянка. 	 - Алле, Костя, мы еще живы, но говорят, нас скоро убьют, - сообщил мне дрожащий голос Валентины, - выручай, иначе я и твои бабы будут мертвы! - зашлась она в непрерывном вое. 	 - Спокойно, Валентина, где вы находитесь? - сразу все понимая, спросил я. - Говори недомолвками, я пойму. 	 - Говори хоть азбукой Морзе, я ничего не знаю. Они еще в машине чем-то в меня брызнули. Отобрали деньги и заставили подписать все документы. Сейчас привезли женщин, у которых ты побывал в гостях. Они плачут. Особенно девчушка. Говорит, ты обещал им безопасность. 	 - Дай трубку вашим негодяям, - сознавая, что ничего не добьюсь, попросил я. 	 - Алле, Гончаров, ты хочешь видеть своих сук живыми? 	 - Конечно хочу, и как можно скорее. 	 - Тогда не старайся изловить меня по телефону. Ты сразу проиграешь, а три пары ушей получишь уже в лесу. Мне, кроме твоей хаты, нужно еще лимонов сто, как понял? Я обидчивый. Если что не так будет, пеняй только на себя. Валяй, старичок, делай форте модерато. Срок тебе до утра. 	 - Я понял, только не троньте девок. Я попробую достать деньги. 	 Я не верил ни одному его слову, потому что подлец, единожды вставший на этот путь, всегда им и останется, хоть ты ему золотые россыпи пообещай. Я даже не верил, что увижу своих бабенок живыми. Валентину я уже поставил в один ряд с Надеждой Ивановной и ее дочерью. Оставлять их живыми негодяи не станут. Но как добраться до этих подонков? Они оборвали тоненькую связующую нить, которую я было ухватил. 	 На стоянке моя "девятка" ждала в полной готовности. 	 Я был немного удивлен, когда мне в бок уперся нож. Совершенно незнакомый голос попросил меня помолчать и пересесть на пассажирское сиденье. Я охотно согласился, решив, что мой героизм здесь не оценят. 	 Скот вырулил на центральную улицу и велел молчать впредь до его распоряжения. Мне всегда не нравилось, когда меня насилуют, а тем более в собственной машине. Сам я не ангел, но не люблю людей, идущих против неприкосновенности личности. 	 Мальчик за рулем был именно таковым, но противостоять я ничем ему не мог, потому что второй подонок, сидевший сзади, чутко контролировал мое поведение приставленным к боку ножом. Оба они были в темных очках, а высокие воротники меховых курток надежно скрывали нижнюю часть физиомордий, вплоть до носа. Это уже обнадеживало. Какой им был смысл от меня прятаться, если бы они попросту хотели меня угрохать? Видимо, предполагались какие-то переговоры. Немного воспрянув духом, я попросил закурить. 	 - Перебьется, мент поганый, - недружелюбно ответила задняя сволочь. - Приедем на место, тогда и получишь у нас по сигаре. Длинной и толстой. На всю жизнь накуришься. 	 - А куда мы едем? - наивно спросил я. - Надолго ли? А то у меня со временем напряженно. 	 - Заткнись, - буркнул тип, - приедем - узнаешь! 	 Дальше мы ехали молча. Даже между собой они предпочли не общаться. Наверно, так было обговорено заранее. Но откуда на мою голову свалились эти подонки? Вряд ли они связаны с квартирным делом. Вряд ли они связаны с Музыкантом, пленившим моих девок. Получается неувязка. Зачем бы было квартирному аферисту с утра предупреждать меня о полном молчании и возможных нежелательных последствиях? Чтобы через полчаса под ножом куда-то меня увезти? Абсурд, ведь в этом случае я никак не смогу достать требуемую им сумму. Непонятно. 	 Теперь что касается Музыканта. На кой черт ему понадобилось утаскивать мамашу с дочкой? Здесь может быть только одно объяснение. Вероятно, вчера вечером, после нашего ухода, маленькая Риммочка пожаловалась на нас аферисту. Испугавшись, он не нашел ничего лучшего, как просто их обезвредить. О чем это говорит? О том, что маленькая лгунья мне соврала. Она отлично знала его телефон, а значит, и была с ним знакома. Возможно, подобные операции они проделывают не в первый раз, и вчера мы с Максом выглядели полными лопушками. Но что от меня хотят мои конвоиры? Ясное дело, ничего хорошего. Да и направление, куда двигается моя машина, мне не нравилось. Двигалась она в лес, любимое место для разборок. 	 - Мужики, - вновь заныл я, - чего вам от меня надо-то? Меня только вчера нахлобучили, а теперь вы... Не много ли для одного за два дня? Поимейте совесть. 	 - Сейчас мы тебя поимеем, подожди немного. 	 Машина свернула в малоприметную, но расчищенную просеку и, проехав еще пару километров, остановилась. Скоты бесцеремонно вытолкали меня прямо на снег. Тут же вскочив, я попытался вспомнить былую свою удаль, минувшие лихие дни. Но поступил я неправильно. Правда, мне удалось выбить нож, но похоже, он был им и не нужен, потому что уже через полминуты, по-детски пуская пузыри, я на карачках загребал кровавый снег. Били деловито и профессионально. Кажется, они любили свою работу и относились к ней серьезно. Любительщиной здесь и не пахло. Наконец, посчитав, что прелюдия к беседе состоялась, они прислонили меня к сосне и категорически потребовали денег. 	 - Какие деньги? - недоуменно и наивно спросил я. - Какие беляши? 	 - Беляш сейчас будет из твоей тыквы, а бабки зеленые, две тысячи баксов. Сам отдашь или тебе помочь? Только потом не жалуйся, что с тобой грубо обращались. 	 Оказывается, вон где собака зарыта. Это крайне интересно! Неужели Андрей Петрович заложил? Но какой смысл? Мог бы просто мне их не давать. Если не он, тогда кто же? Впрочем, об этом подумать у меня будет времени предостаточно. Пока нужно самому отдать валюту, потому что в противном случае они устроят мне еще одно лечебное кровопускание. Если не удумают ничего похуже. 	 - Машину заберешь на конце просеки, - довольно заурчав, они пересчитали доллары, - нам она ни к чему. Только головная боль. А ты нормальный мужик. Еще баксы появятся, звони. 	 - А куда звонить-то, телефончик запишите. 	 - Я тебе запишу, я тебе сейчас так запишу, что писалка отвалится. Скажи спасибо, что культурно с тобой базарили. Жди в гости, козел Костя. 	 С глубоким огорчением я смотрел вслед удаляющемуся хвосту моей "девятки". Не прошло еще и двух месяцев, когда она точно так же показала мне задницу, послушная преступной руке незнакомого дяди. Не автомобиль, а какая-то проститутка на колесах. 	 Как мог, я перерисовал следы подошв ограбивших меня типов. Больше ничего, кроме мокрого бычка, обнаружить не удалось. Выбитый мною нож внимательные подонки предусмотрительно подобрали. В отвратительном настроении я поплелся по вырубке. 	 Кто мог дать наколку? Кто мог сообщить им об имеющихся у меня долларах? Думай, Гончаров. Я понимаю, как это трудно - приспособить твой пустой котелок для такой важной миссии. Во-первых, подлянку мог подложить сам хозяин денег, господин Иванов А.П. Ему об этом было известно лучше, чем кому-либо. О том же знали Макс, Ефимов и лейтенант Немов, но уже не наверняка. Из последних троих я достаточно хорошо знаю Макса и полковника. Вряд ли они пойдут на такую пакость. Остаются двое: Иванов и Немов. Кто из них? Как найти необходимые мне сейчас деньги? С какой стороны начинать искать проклятого афериста? Самое позднее завтра с утра я должен сидеть у него на шее. Иначе с моими овцами может случиться неприятность, если уже не случилась. 	 Машина стояла в обещанном месте, но садиться в нее я не торопился, надеясь обнаружить какие-нибудь следы. Видимых не было, а на отпечатки я не надеялся. Оба мужика работали в перчатках. 	 Макса я застал на работе и сразу его опечалил. Причем в отношении меня и моих денег он расстроился куда как меньше, нежели в отношении наших вчерашних знакомых. 	 - Успокойся, Максимилиан, туда ей и дорога, - успокаивал я безутешного омоновца. - Она такая же мошенница, как и ее аферисты Труфанов и Музыкант. Иначе откуда ей было знать их телефон? Она соврала нам, заявив, что видела его впервые. Мне кажется, это отлаженная группа, работающая не первый день. Мы недостаточно старательно их вчера трясли. 	 - Ладно, какие планы? Я могу сейчас освободиться, но что надо делать? 	 - Первым делом хорошенько подумать, есть у меня одна мысля, но она рискованная, потому что я не знаю одной существенной штуки. А именно - связаны ли эти три преступления между собой. То есть смерть старика Иванова, мое ограбление и кража женщин с целью получения выкупа. Все перемешалось в один запутанный клубок. То же самое творится в моей голове. Давай начнем с того, что хоть немного известно. Сейчас поезжай к Немову и немного его пощупай на предмет того, не его ли это идея заполучить мои денежки. 	 - Да ты что, Иваныч, не может такого быть! Чепуха какая-то! 	 - Все у вас чепуха, рыцари без страха и упрека. А кто еще мог знать, что мне принесут деньги? Ты да я, сам племяш Иванов да Немов. 	 - Вот Иванова и прижучим в первую очередь, не со следователя же начинать! Да и откуда ему было знать, что Иванов принесет вам деньги. По крайней мере, о точной сумме он знать не мог, а по вашему рассказу я понял, что требовали у вас определенную, конкретную сумму. Думаю, напрасно вы на него катите бочку. 	 - Ладно, уговорил! Будь по-твоему. Только не забывай, времени у нас мало, а точнее, его просто нет. К утру мы должны найти если не самих красавиц, то место их пребывания. 	 После недолгих телефонных поисков мы выяснили, что господин Иванов трудится на банковской ниве в качестве рекламно-коммерческого агента. Никогда бы не подумал, что у нас появились и такие специальности. Перед самым обедом мы почтили его своим визитом. Он важно восседал за большим черным столом, занимая добрую треть современного кабинета. Меня он узнал сразу и строго указал на кресло, очевидно думая выслушать отчет о проделанной работе. Но я молча кивнул ему на дверь, неуважительно подкрепив жест указующим перстом. Недоуменно и укоризненно он вышел за нами в просторный мраморный холл. Особенно его убивал внешний вид моего товарища. 	 - Извините, но не могли бы вы вести себя прилично, - начал он наставительным тоном, - здесь все-таки не милиция, а финансовое учреждение. Я прошу вас впредь вести себе подобающе. 	 - Базара нет, Андрейка, сейчас уйдем, - пообещал я, - только вот по шее тебе настучим и пойдем. Макс, ты его отоваришь или мне самому заняться? Сейчас ты у меня попищишь. 	 Мужичонка побелел и собрался то ли хлопнуться в обморок, то ли позвать снующую неподалеку охрану. Делать он не стал ни того ни другого, а беспомощно повалился на кожаный диванчик. 	 - Да... Вы что? Вы в своем уме? Что вы позволяете? 	 - Не более того, что позволяешь себе ты, засранец! Ты зачем на меня грабителей навел? Сам бабки отдал и сам же под нож подставил. Да за такие дела знаешь что бывает? 	 - Нет. О чем вы говорите? Я ничего не понимаю! 	 - Поймешь, когда пасть тебе порву. Посмотри на мою рожу. Нравится? 	 - Нет! - откровенно ответил он. - Но что случилось? Вас кто-то побил? Или вы просто упали? 	 - Упал, с твоей помощью, гнусный ростовщик, дешевый наводчик! 	 Я уже понимал, к моему избиению и ограблению он не имеет никакого отношения. Но меня понесло, и остановиться теперь было трудно, особенно глядя на его забавную физиономию. Макс, едва сдерживая смех, тихонько похрюкивал в рукав. 	 Наконец Иванов понял, что его попросту разыгрывают. Поджав губы, он брезгливо задергал ноздрей. Мне не оставалось ничего другого, как попросить у него извинения и посвятить в суть проблемы. Произошедшее он воспринял очень болезненно, очевидно решив, что я вновь попрошу аванс. 	 Не хотелось огорчать тонкую чувствительную душу банковского работника. Я ограничился двумя миллионами. 	 - Константин Иванович, поймите меня правильно... 	 - Понимаю, Андрей Петрович, покуда не будет положительных результатов, денег у тебя не потребую. 	 - Я сомневаюсь, что положительный результат будет вообще. Как вы тогда намерены возвращать мне долг? 	 - Никак, потому что аванс я долгом не считаю. А то время, что мною потрачено на твое дело, пусть даже безрезультатно, стоит аванса. Я всегда так делаю и пока ни от кого не имел никаких претензий. Давай к этому разговору больше не возвращаться. 	 - Хорошо, я подумаю. Но боюсь, мне придется вас огорчить... 	 - Это ты себя огорчишь. Наверняка стоимость коллекции была выше той суммы, о которой ты заявил. И если я ее найду, то ты окажешься в крупном выигрыше. А кое-что у меня уже имеется. Как будем решать дальнейшую нашу судьбу? 	 - Наверное, я соглашусь с вашими вескими доводами. 	 - Я рад видеть наше полное взаимопонимание. Ну что, друг Ухов, кажется, мы промахнулись, но говорят, отсутствие результата тоже есть результат. Андрей Петрович, еще один вопрос - и мы откланяемся. 	 - Пожалуйста, если это по существу дела. 	 - Конечно, но он щекотливый, и я бы хотел, чтобы этот разговор остался сугубо между нами. Он касается нашего общего знакомого, вашего следователя, лейтенанта Немова. Скажите, знал ли Олег Иванович, что вы отправляетесь ко мне для передачи денег? Подумайте, это важно. 	 - О том, что я иду к вам, он знал прекрасно, потому что он сам и передал ваше предложение. А вот о том, что я собираюсь вам платить, он знать не мог. Я это намеренно скрывал. Зачем третьему лицу нужно знать о финансовых сделках двоих?
 	 * * *
 	 - Что будем делать дальше? - выходя на улицу, спросил меня Ухов. 	 - Да черт его знает, Макс. Понятно одно: у нас катастрофически мало времени, но это не мешает нам набить голодные желудки. 	 Глотая противную импортную сардельку, я думал об одном: что до завтрашнего утра нам, скорее всего, не удастся определить местонахождение милых дам. Неужели со всем этим беспределом придется согласиться и оставить их на произвол судьбы? Нет, есть еще один вариант, правда, он никаких гарантий не дает: подарить подлецам в довесок к своей квартире еще и сто миллионов. Этим я могу немного оттянуть печальный конец. Остается самый пустячок - найти эти самые сто миллионов. Или хотя бы половину, чтобы вступить в переговоры. Но кто в наше время добровольно расстанется с такой суммой? Хотя есть смутная надежда, она с утра неясной тенью копошилась в моей голове. Однако для достижения цели все средства хороши. Попытка не пытка. 	 - Поехали, Макс, - отодвигая пустую тарелку, решительно скомандовал я. 	 - Что-то надумал, Иваныч? Поделись. 	 - Едем искать деньги, это самое реальное в нашем положении. 	 Бывший муж моей Валентины приходился мне соседом. Его квартира располагалась на втором этаже и имела два уровня. Человек он был состоятельный. По вопросам полиграфии имел тесную связь с Финляндией и в свободное от работы время сбывал привезенные оттуда шмотки. И зачем Валентине понадобилось менять такого жирного индюка на меня, общипанного воробья? Воистину, женщина - существо непредсказуемое. 	 Дверь открыл он сам, сытый и ухоженный, в бухарском халате, действительно очень похожий на указанную птицу. Но, несмотря на это, при виде Ухова в его глазах мелькнул мимолетный страх. Еще бы, когда за спиной любовника твоей жены стоит такой зубодергательный агрегат. 	 - Извините, Борис Тихонович, - начал я умиротворенно, - мы к вам по делу. Вы, наверное, слышали, что у меня случилось несчастье? 	 - Каждый получает то, что хочет. Конечно я слышал, как тебя вышвыривали из квартиры. Не скрою, получил истинное наслаждение. Не все коту масленица, ха-ха-хи-и! - довольно заржал он. - Великолепный каламбур получился. Но какие дела могут быть у меня с бомжами? Я, конечно, смогу подарить вам на свадьбу, для обустройства жилья, пару картонных коробок. Все не так мокнуть будете. 	 - Благодарю вас, вы настоящий друг, но свадьба отменяется по причине исчезновения невесты. 	 - Сбежала, значит, старая б... А ты хотел от этой сучки получить что-то другое? Напрасно, батенька, напрасно. Это у нее перманентно. Заходи, ладно уж, накормлю тебя, болезного. Только учти на будущее: дорогу ко мне забудь! Разувайтесь, я не один. Верунчик, девочка, накрой стол на кухне, я пока с бездомным соседом переговорю. 	 Горбунов провел нас в большую комнату, где в его отсутствие мы с Валентиной не единожды устраивали оргии. К сожалению, жизнь переменчива. Когда-то мы смеялись над мужем-рогоносцем, теперь над нами смеется он, вместе со своим Верунчиком. 	 - Слушаю тебя, - пододвигая коньяк, заторопил он нас, - только короче. И сразу предупреждаю в отношении моей квартиры: я буду судиться, так что у Валентины дело не выгорит. Можете не дергаться. 	 - Я не потому пришел. Возможно, Вале квартира больше никогда не понадобится. 	 - Отлично, я искренне рад, если бы это было так. Тем более, что хата приобретена и обставлена исключительно на мои средства. Но что-то мне не верится. Зная ее сволочной характер, ставлю ваше заявление под сомнение. Зачем вы пришли? 	 - Валю похитили... Требуют выкуп... Вы понимаете, чем это грозит? 	 - Понимаю, но таких денег у меня нет. 	 - А откуда вы знаете, сколько нужно? Кажется, я ничего не говорил о сумме выкупа. 	 - Да, конечно... Но ведь ежу понятно, что сумма будет немалая, миллионов пятьдесят? 	 - Вы ошибаетесь, вашу бывшую жену оценили в два раза дороже. 	 - Тем более. Сожалею, но ничем помочь не могу. 	 - Ты врешь, Боря. Врешь как сивый мерин. Неужели тебе ее не жалко? Неужели, после стольких лет совместной жизни, у тебя к ней не осталось элементарного человеческого сострадания? 	 - Представь себе, Гончаров, не осталось. Я с ней в официальном разводе, и до нее мне нет никакого дела. Теперь забота о ней - твоя задача. А если не можешь, то и нехрен было заваривать кашу. И в этом случае ты не мужик, а просто евнух! 	 - Слушай, Боренька, у меня появилась удивительная мысль, надо будет обсосать ее со следователем: а не твоя ли это работенка? Прикинь, как все складно получается. С Валентиной ты развелся, а чтобы она не претендовала на жилье, ты ее уворовываешь. Не своими руками, конечно, наемными. 	 - Это уже слишком! - От гнева Борина слюна полетела в потолок. - Это шантаж! Я не допущу. 	 Он захлебывался словами, а я получал громадное удовольствие от своих издевательств. 	 - Конечно, - продолжал я измываться, - все сходится. Ты, Боренька, этим похищением убиваешь сразу двух зайцев. Во-первых, избавляешься от Валентины, а во-вторых, вымогаешь у меня деньги. Иначе я не могу объяснить твое нежелание помочь бедной женщине. Ну да ладно, следствие покажет, а суд докажет. Ауфидерзейн! 	 - Подожди, Гончаров, чего ты хочешь? 	 - Денег, это ведь так просто. Притом всего лишь в долг. Один черт, я раскручу эту банду и деньги верну сполна. 	 - Свежо предание... Ладно, дам я вам бабки, но не столько, сколько ты просишь. Пиши расписку на тридцать лимонов, остальное доставайте, где хотите. Да помните мою доброту. - Он криво ухмыльнулся. - Расскажи Валентине, что мне ничего для нее не жалко. Верка, - крикнул он в сторону кухни, - тащи закуску сюда. 	 Пока я старательно царапал расписку, невысокая симпатичная девочка сноровисто натаскала харчи. Похоже, Горбунов не очень-то переживал измену жены. Я бы от такой замены не отказался тоже. 	 Поблагодарив хозяев за угощение, мы покинули гостеприимный дом, пообещав на днях вновь посетить их. 	 - Ну, Иваныч, ты и даешь! Как ты его ловко зацепил, - уже подъезжая к милиции, одобрил мою наглость Макс. 	 - Учись, мой сын, - скромно ответил я. - Только не перегибай палку. Во всем нужно чувство меры. 	 У Ефимова шло какое-то экстренное совещание, и нам пришлось ждать его окончания битых полчаса. На этот раз он встретил меня без всегдашних шутливых угроз и подначек. Был он серьезен и зол. Хмуро, без тени улыбки он кивнул на стулья. 	 - Что, Гончаров, доигрался? Остался без квартиры? Почему я узнаю об этом в последнюю очередь? 	 - Не хотелось беспокоить. А если честно, было некогда, одно приключение за другим. 	 - Потому что ты сам их ищешь. Меня почему-то не выкидывают из квартиры головой вперед. Где сейчас обитаешь? 	 - В гостинице, где еще приобрел кучу неприятностей. Нужна ваша помощь. Вы знаете, что Валентина пропала? 	 - Надо полагать, загнала твою квартирешку и ушла в бега. 	 - К сожалению, это не так. Судя по всему, деньги и обменные документы у нее попросту отобрали, а саму увезли и теперь требуют за нее выкуп. 	 - Чего ты мелешь? Давай-ка по порядку, у меня есть пятнадцать минут. Лаконично, но с подробностями. 	 Стараясь не повторяться, я выложил ему самую суть произошедшего со мной недоразумения. 	 - Ну, недоразумением это не назовешь, - выслушав, заметил он, - скорее, это твоя непробиваемая дурь. Кто же бабе доверяет такие вещи? Надо быть полным идиотом, чтобы дать ей доверенность с правом подписи. Ты теперь никто. Даже суд тебя отошлет подальше. 	 - Но у меня же в паспорте прописка! 	 - Вот и живи, укрывшись этим паспортом вместо крыши. Мне кажется, новые хозяева позабыли вписать тебя в новый ордер. Гончаров, ты мне напоминаешь обезглавленного каплуна. Благодари Бога, что у тебя есть такой добрый знакомый, как я. Не завтра, но этого Гольбрайха я выкину к чертовой матери. Правда, пока не знаю как. 	 - Простите, но он-то не виноват. Он честно отдал деньга и... 	 - А ты поменьше рассуждай, уже нарассуждался. Значит, так, перейдем к деталям. Кто этот самый брокер, как фамилия? 	 - Он не из фирмы "Уют", какой-то залетный. Труфанов Юрий Николаевич, именно ему передал деньги Гольбрайх. С другой стороны, вероятнее всего, действовал какой-то прыщавый музыкант, наверное тоже залетный. Не могу понять, как им удалось облапошить того и другого, продавца и покупателя. Дикость! 	 - Тебе, Гончаров, много чего не понять. Мне кажется, что твой Труфанов и музыкант звенья одной цепочки. Первым делом поставим на твой гостиничный телефон "собаку", так или иначе они тебе будут завтра звонить. 	 - Точно, а еще одну "собаку" нужно установить на мой квартирный телефон. Думаю, Гольбрайху тоже позвонят. 	 - Согласен. Но что ты думаешь по поводу пленниц? Мышеловку будем ставить? 	 - Не знаю, Алексей Николаевич, не верю я в нее. Если вдруг не сработает, век потом себе не прощу. Давайте оставим этот вопрос открытым до вечера, может быть, они еще сегодня позвонят, исходя из их требований и решим. Я посулю им треть суммы, постараюсь потянуть время, чтобы их было легче засечь. 	 - Смотри, Костя, тебе решать, но завтра воскресенье, это тоже нужно учитывать. Иди в гостиницу и жди новостей. Я тоже тебе позвоню, когда пробью твоего Труфанова. 	 В мое отсутствие мой номер посещали, более того, основательно рылись в вещах, это я понял, едва только открыл чемодан, потому что презервативы я всегда храню в укромном, незаметном месте, например на дне сумки. Сейчас же они бесстыдно лежали на самом виду. Кто мог это сделать? Естественно, первым делом я подумал на горничную или уборщицу, как там ее, ажурные белые штанишки по имени Светка. Вчерашний мой нечаянный презент. Ну, держись, Светка-конфетка, сегодня Гончаров устроит тебе настоящую Вальпургиеву ночь. Сегодня он оторвется на тебе до полного полового истощения. Сегодня ему не помешает никакой носатый Иванов, что так некстати пришел к нам вчера, сегодня... 	 От гомерического хохота я повалился на кровать и засучил от восторга ножками. Боже мой, Гончаров, а ты и в самом деле круглый болван. Искать разгадку за тридевять земель, когда она у тебя под носом! Тупица! Трижды была права воспитательница детского сада, когда впервые тебе об этом сказала. 	 Я поскакал к администратору и с порога спросил, как мне найти девчушкупотаскушку с кодовым именем Светка. 	 - Вы жилец? - строго спросила сухопарая дама. - Если жилец, то вам нельзя! 	 - Девушка, ну конечно, я пока еще жилец. Но что и почему мне нельзя? Объясните толком. 	 - То самое нельзя! Жильцам это не разрешается! 	 - А-а-а, - протянул я понимающе, - конечно, это прерогатива мертвецов. 	 - Перестаньте паясничать, вы отлично понимаете, что я имею в виду. 	 - Я-то понимаю, но почему вы думаете, что я непременно хочу ее трахнуть? Впрочем, всякий понимает в меру своей испорченности. Наверное, на этот счет у вас недавно появились проблемы. Я могу чем-нибудь вам помочь? - Несло меня по бурной реке хамства, пока неожиданный порог не прервал мой словесный понос. 	 - А вы, оказывается, понимаете толк в женщинах. Ждите, я непременно к вам приду. Какой у вас нумер? 	 Проблеяв что-то непонятное, я моментально слинял. Черт ее знает, может, бабуля хохмит, а может, сумасшедшая, и тогда мне будет не до смеха, лучше подобру-поздорову убраться. Себе вослед я услышал дребезжащий старческий смех. Старушка веселилась, а я отправился на поиски ажурных штанишек. 	 В номере 257, где, по раздобытым мною сведениям, она должна была мыть пол, дверь не открывали. Я немного постоял, прислушиваясь, и понял, что половым вопросом она занимается действительно добросовестно, но на качественно ином уровне. Подслушивать далее не имело смысла, но и упускать ее не хотелось. Я расположился в холле напротив, ожидая, когда юная срамница закончит работу. 	 Управилась она в темпе аллегро. Только блудница показалась в коридоре, я тут же утащил ее в свой номер. Дуреха, она думала, что мои помыслы чисты и ей предстоит еще немного подзаработать. У меня же мысли работали в ином направлении. Я позволил ей раздеться, а потом, забросив ее вещи на балкон, участливо спросил: 	 - Светка-конфетка, а ты хочешь здесь работать? 	 - Конечно хочу, давай скорее, мне некогда. Зачем мою одежду на балкон выбросил? 	 - А для того, чтоб ты была голой, когда сюда придет ваш директор, я его сейчас вызову. Расскажу, как ты к мужикам пристаешь. 	 - Ну и чё? - недоумевая, спросила она, глядя на меня как на придурка. - Не хочешь - не трахай! Делов-то. Зачем только позвал, время отнял. Давай одежду, а директорами меня не пугай, время не то. Он тебе за меня головешку скрутит. 	 - Пока он это сделает, ты уже в ментовке сидеть будешь. 	 - Это за что, интересно? Ты меня не пугай, я сама кого хочешь напугаю. Не на ту нарвался. 	 - Я, дитя мое, тебя не пугаю, мне доподлинно известно, что ты вчера сообщила своим дружкам, как мне в номер принесли баксы. И даже указала точную сумму, а кроме тебя, меня и того мужика, что принес деньги, об этом не знал никто. Всасываешь? Сейчас я вызываю милицию, пишу заявление, и ты за решеткой "в темнице сырой". А мне поверят сразу, там у меня друзей много. Я постараюсь, чтобы тебя сразу определили в самую крутую камеру, знаешь, с такими битыми бабами-лесбиянками лет под шестьдесят. Прикинь, что от тебя останется через неделю. Подумать страшно, но проституцией ты заниматься уже не сможешь. За тебя не дадут и ломаного гроша. 	 Такое море лапши я выплеснул ей на уши, что самому стало ее жалко. Она же только скептически улыбалась, насмешливо глядя на меня из-под полуприкрытых ресниц. Я разозлился и наподдал еще: 	 - А однажды вечером, после допроса с пристрастием, конвоиры перепутают камеры и закроют тебя с десятком отпетых уголовников-мужиков. И тогда ты сразу пожалеешь, что обула дядю Костю и вообще родилась на свет. 	 - Дядя Костя, кончай мне сушить мозги, сегодня твое фуфло не прокатит даже в пятом классе. 	 - К сожалению, да. Но ведь ты же... - Я внутренне напрягся для решающего броска. - Ведь ты же меня ограбила! 	 - Ну и что? Ну и ограбила. А ты докажи! Не пойман - не вор! 	 Ничего большего мне от нее не требовалось, по крайней мере на данном этапе. Ласково улыбаясь, я отдал ее вещи, ожидая, когда она оденется, потом только предложил внимательно прослушать запись. 	 Девка оказалась истеричкой, совсем не той, что была пять минут назад. Сперва она попыталась устроить картинку изнасилования, а когда я спокойно вышел за дверь, предоставив ей полную свободу артистических фантазий, она выскочила следом, умоляя меня вернуться. 	 - Дядя Костя, я не виновата, это все они придумали... И меня заставили... Я не хотела... Они насильно... 	 - По-другому не бывает. Скольких потаскух я выслушал, а сценарий один и тот же. Но перейдем к делу, кто они такие? 	 - Знакомые пацаны... 	 - Конечно, я помню, что по снегу меня катали далеко не барышни. Говори конкретно, кто такие, где живут, как фамилии, где работают и давно ли вы этим промыслом занимаетесь? 	 - Дядя Костя... Я не могу... Они предупре-е-е-дили ме-е-еня, если комуни-и-будь рас-ска-а-ажу, то они-и ме-е-ня у-у-убью-ю-ют. 	 - Это ваши проблемы, нехрен было к ним лезть. Мне же давай адреса, или я сейчас же вызываю милицию. 	 - Дядя Костя, я их боюсь! - попыталась завыть девка в полный голос, но вовремя опомнилась, испуганно взглянув на дверь. - Лучше уж в тюрьму, чем к ним в лапы. 	 - Успокойся, не реви, выход всегда можно найти, если подойти к делу с умом. Сделаем так, чтобы овцы были целы и волки сыты. Я не буду впутывать тебя в эту историю, скажу, что случайно подслушал твой разговор с ними. Когда и откуда ты давала им наколку? 	 - Вчера, сразу же после того, как ушла от вас. Я позвонила Рахиму домой из автомата, что внизу, в фойе, возле пальмы. 	 - Что ты ему рассказала? Говори конкретно, это очень важно для тебя самой. Ты обращалась к нему по имени? 	 - Да, я сказала, что есть клиент, назвала точную сумму и описала, как вы одеты. Он, как всегда, пообещал мне десять процентов, но пока не отдал. 	 - Этого я знать не должен, ведь я не мог слышать, что он тебе отвечает, одно скажу, совсем они твой труд не ценят. У тебя есть записная книжка? 	 - Да, конечно, а что? 	 - Там записан телефон этого самого Рахима? 	 - Записан, Рахим Каримов. 	 - А его адрес? 	 - Адреса нет, но я так помню, у него частный дом, Чехова, 96, он там с братом и женой Нинкой живет. 	 - Отлично, запишешь адрес в книжку и отдашь ее мне. Если что, скажешь, потеряла или украли. Действуй. 	 Нужный нам дом не казался ветхим. Среди отживших свой век хибар он смотрелся добротно и внушительно. Уже стемнело, и над крыльцом уютно горели два фонаря, обещая тепло и покой. План операции мы с Максом разработали заранее и теперь терпеливо ждали благоприятной минуты. Между делом Макс сообщил мне, что Труфанов Юрий Николаевич действительно проживает в нашем городе, но мужчина он порядочный и за всю свою восьмидесятилетнюю жизнь не совершил ни единого преступления, если не считать двух инцидентов, когда бил морду соседу. А паспорт потерял год назад, о чем сразу же заявил в милицию. 	 Стояли мы в тупичке, чтобы не привлекать внимания, свет не зажигали, довольствуясь угольками бесконечных сигарет. За рулем сидел я, Макс расположился на заднем сиденье, как всегда спокойный и невозмутимый. Дверь дома открылась, и мы насторожились. На крыльцо вышел мужик, закурил сигарету и поперся в пристройку, наверное, приспичило. Еще дважды тревога была ложной. Но в конце концов наш час пробил. К калитке подошла женщина и попыталась открыть ее своим ключом. Не торопясь, без лишнего шума я подъехал вплотную. 	 - Простите, добрый вечер, - чуть приоткрыв дверцу, вежливо поздоровался я. - Вас Ниной зовут? 	 - Да, а что? Я... 	 Больше ничего она сказать не успела, потому что Макс сработал четко и безукоризненно. Не успела она и пикнуть, как беспомощно барахталась в его опытных объятиях, а я уже гнал по узенькой улице частного сектора. Ничего не понимающую бабу было жалко, но себя больше. 	 - Макс, - через плечо попросил я, - ты поаккуратней с ней, не поломай ничего, она нам живая нужна, а вы, фраумадам, не бойтесь, насиловать вас не будем, убивать тоже. 	 Баба притихла, прикидывая, на кой же тогда ляд она нам нужна. Возле неприметного автомата на выезде из города, там, где была припаркована уховская "шестерка", я остановился, набрал заветный номер и попросил товарища Рахимова. 	 - Какой я тебе товарищ? - недовольно прогундел знакомый голос. - Ишак тамбовский тебе товарищ! Чего тебе надо? 	 - Подъедешь, козел, туда, где вы сегодня с утра меня потрошили, и привезешь те две тысячи плюс пятьсот баксов за моральные издержки и оскорбления. Я не шучу. 	 - Ты, мужик, как ты меня вычислил? 	 - По записной книжке твоей подруги, скажи ей, чтоб впредь была внимательней, а то могут возникнуть еще худшие неприятности. 	 - Хорошо, приеду, жди, дружище! - Что-то в его голосе мне не понравилось, наверное, обилие меда. 	 - Рахимчик, - так же сладкоголосо запел я, - ты, лапушка, скорей приезжай, Нинку-то свою не жди. Не придет твоя Нинка. Привет велела передать. Оченно тебя видеть хочет. 	 Трубка подавилась соплями, должно быть, товарищ Рахимов очень расстроился. Он долго кашлял и пукал, пока наконец не пришел в себя. 	 - Константин, - заговорил он совершенно другим голосом, - где она? 	 - В лесу. А ночью в лесу холодно и страшно. Ночью в лесу волки злые бегают. Разве они имеют жалость к одинокой порядочной женщине? 	 - Прекрати, сейчас я приеду. 	 - Только один и без глупостей. Она будет в надежном месте. Учти это. 	 Повесив трубку, я на секунду задумался, не совершил ли я какой-нибудь ошибки. Вроде нет. Пока все идет по плану. Садясь в машину, я объявил об этом Максу. 	 - Что вы задумали, изверги! - затарахтела наша заложница. 	 - Продать тебя за две с половиной тысячи баксов, что, дешево? 	 - Мерзавцы, я все расскажу своему мужу, он из вас сделает кучу дерьма. Будьте вы прокляты. 	 - Успокойся, мамзель, именно твоему мужу мы и хотим тебя продать. 	 - Чё-о-о? - поперхнулась одуревшая баба. - Меня продать Рахиму? Вы сдурели. За две с половиной тысячи баксов? 	 - Да-да, именно столько он сегодня у меня отнял. При помощи тебя я просто хочу вернуть свои деньги. 	 - Ничего у тебя не получится, красивый, - осмелела женщина, чувствуя, что опасность миновала, - еще и вам придется доплачивать, если он согласится меня забрать. Но неужели Рахим мог украсть у вас деньги? 	 - Хуже, мадам, он их не украл, как вы изволили заметить, а ограбил меня, самым натуральным образом. Так что извините за нетактичное поведение, но иного выхода у меня не было. Джентльменские переговоры с вашим мужем бесполезны. А теперь нам пора, будьте так любезны пересесть вон в ту машину, Макс вам поможет. Через час вы увидите любимого супруга. Макс, как договорились, все идет по плану. 	 К назначенному месту я прибыл первым, но въезжать в глубь леса не торопился. Пусть теперь в дураках остается кто-нибудь другой. Белая длинная "Нива" показала левый поворот. Кажется, желанный гость пожаловал, хорошо, если один. В последний момент "Нива" поворачивать передумала. Подъехав ко мне бок в бок, Рахим опустил стекло. Слава богу, он был один. 	 - Привет! 	 - Привет! 	 - Где баба? 	 - Где бабки? 	 - Сначала бабу! 	 - Но вперед бабки! 	 - Ладно. Твои гарантии? 	 - Такие же, как и твои. 	 - Хорошо, держи. - Он перекинул мне пластиковый пакет. Внимательно его изучив, я попросил следовать за мной, но без глупостей. Кажется, за последнюю неделю мне впервые начало везти, дай-то Бог! 	 Ухов ожидал нас на противоположной окраине города, и тоже в лесу, добираться пришлось более получаса. Его машина стояла на условленном месте, а сам он прогуливался поодаль. Затормозив, я вздохнул с облегчением. Кажется, сегодняшнее приключение окончилось благополучно, Я подал ему знак, он понял и откуда-то из-за дерева выволок перевязанный меховой тюк. Надо думать, это и была Нинон, мог бы обращаться с ней почтительней, хотя бы в присутствии мужа. Рахим был явно недоволен, но сидел и не дергался, сохраняя уговор. Тем временем Макс распеленал и выпустил птичку на волю. Подкидывая зад, она кинулась к родному автомобилю и с ревом запрыгнула в открытый салон. Сзади меня, перекрывая выезд, вспыхнули две пары автомобильных фар. Я подумал, что музыка играла не долго, а танцевал фраер Гончаров и того меньше. Но как они смогли нас выследить? Какая тебе разница, Константин Иванович, дыши глубже, скоро придет пушистый писец. Недооценил ты изворотливость подонков, и дорого за это заплатишь. Убьют не только тебя, но и Ухова, а где-то там еще трех баб за твою непробиваемую глупость. 	 Шесть рыл в камуфляжных костюмах обступили мою машину. Я и не думал сопротивляться. Покорно вылез из машины и тут же был уложен в снег, ну совсем как утром. И так же сверху вниз на меня смотрел Рахим, зло и торжествующе. 	 - Ну что, козел, отрыгался? Доигрался, говно? Гони баксы, я не люблю шмонать трупы. 	 - А почему ты думаешь, что я уже труп? - спросил я просто так, чтобы поддержать разговор. 	 - Сейчас ты им будешь, но сначала кликни своего напарника, ему я тоже кое-что расскажу. 	 - Какого напарника? Не было у меня никакого напарника. Вторая машина тоже моя. 	 - А ты, я вижу, смешной парень, давай посмеемся вместе. Пацаны, сделайте ему маленький замес. Только не забейте до смерти. Замочу я его сам. 	 Автоматически я прикрыл голову руками и сжался, приготовившись к долгой, мучительной, но необходимой процедуре, перед тем как покинуть этот мир. Резкий, громкий мат откуда-то сверху совершенно нарушил мои планы. Орал Ухов, и, кажется, с дерева. 	 - ...Тебе... Я тебе... Ты... Твой... Здесь я, с пятью гранатами... У двух выдернуты чеки, думаю, на всех вас... хватит. Только я тебе хочу лично кадык выдернуть, Карим-Рахим... 	 - Рахим, давай я его сниму, - любезно предложил свои услуги кретин с автоматом. 	 - Вы идиоты! - заключил сверху Ухов. - Если вы меня пристрелите, то я упаду, а если я упаду, то разожмутся руки, а если разожмутся руки, то я отпущу гранаты. Но тебя, падаль, я достану даже с того света. Может быть, тогда вспомнишь сержанта Ухова, я твой... 	 Послышался экзальтированный мат, я поднял голову и понял, что уже нахожусь в раю. Метрах в трех от меня, на искристом снегу Рахим исполнял лезгинку. Его товарищи, ошарашенные не менее меня, стояли в полной прострации. Закончив свой эксклюзивный танец, бандюга подбежал к дереву, обнял ствол и заорал радостно в приливе обуявшего его восторга: 	 - Ухов... Максим!.. Вот так встреча на Эльбе! Да слезай ты оттуда! Ну, кому говорю! Давай скорее, черт тебя побери! Слезай, говорю! 	 - Ты кретин! Как я могу слезть, когда у меня в каждой руке по взведенной гранате, а чеки я выбросил, да и не видно тут ни хрена. 	 - Погоди, я к тебе с фонариком залезу, вместе управимся! Пацаны, канайте домой, мы тут сами разберемся. 	 - Как хочешь, только за вызов башлять надо, а то лажа катит, - выставил ультиматум кретин с автоматом. - Мои лабухи заскучают. 	 - Базара нет, завтра по утрянке подваливай, раскидаемся. 	 Банда уехала, Рахим полез на дерево, а я остался сидеть на снегу, ко всему безучастный. Сзади на мое плечо легла рука. 	 - Страшно было? - с жутковатым интересом спросила баба. 	 - Не очень, вот когда я первый раз с пионервожатой, тогда куда как страшнее было. А почему ты проявляешь такой нездоровый интерес к ощущениям осужденных на смерть? Собираешься стать тюремным священником? 	 - Нет, но мне нравится думать о смерти. 	 - А мне вот нет. У тебя в машине есть что-нибудь выпить? 	 - Наверное, есть, сейчас посмотрю. У него всегда есть. 	 Пока она ходила, меня вдруг ни с того ни с сего вырвало. Она появилась в самую неподходящую минуту. 	 - Боже, что с вами? 	 - Ты интересовалась моими впечатлениями как смертника, вот я и постарался тебе ответить. Устраивает? 	 - Вполне. Выпей. Я ненадолго приду к тебе домой, можно? Ты где живешь? 	 - Я нигде не живу, и поэтому ко мне нельзя. 	 - О, Нинон, я вижу, ты нашла общий язык с этим придурком, поздравляю! Ты поишь его моим коньяком? Жаль, что я его не пришиб, но еще... еще не вечер. 	 - Слушай, ты, рожа уголовная. - Ухов намотал его шарф на кулак и притянул к себе. - Иваныч мой друг, и, если хоть один волос упадет с его головы, твоя голова упадет с плеч, ты меня знаешь. 	 - Да пошутил я, Ухов, все нормально, валим к нам, Константин, к тебе никаких претензий. Поехали! 	 - Не, братан, извини, как-нибудь в другой раз, у нас дела, - отмахнулся Макс, чему я был несказанно рад, - зайду обязательно. 	 - А почему это "зайду"? Приходи не один, вместе с Константином. Кстати, Костя, а как ты на меня вышел? 	 - Я же объяснял вам, помогла безалаберность вашей знакомой Светланы, она обронила свою записную книжку во время телефонного разговора, свидетелем которого я невольно стал. А за пять минут до этого она была у меня в номере, при ней и принесли деньги. Нужно быть полным идиотом, чтобы не связать одно с другим. Я услышал имя "Рахим", и этого было достаточно, чтобы найти его в записнушке. Кстати, передайте ей пропажу, видеть ее не хочу, сучонку. 	 - А она не сама на меня капнула? 	 - Конечно! Значит, офицер в отставке выгораживает гостиничную шлюшкунаводчицу? Ничего лучшего ты придумать не мог. Прощай, нам не надо больше встречаться. 	 - Я того же мнения, прощай, офицер в отставке! 	 Совершенно измотанные, в девятом часу мы наконец добрались до гостиницы. Инспектор Воробьева, сидевшая в номере на телефоне во время моего отсутствия, доложила, что моей персоной никто, кроме Ефимова, не интересовался. Выпив по сто граммов, они ушли, а я приготовился спать. Судя по всему, завтра мне предстоял нелегкий денек. Но как я ни старался уснуть, сделать этого мне не удалось, то ли из-за пережитого потрясения, то ли от грядущего пикового дня. Мысли, одна мрачнее другой, мерзкими, волосатыми гусеницами лезли в голову, не давая возможности сосредоточиться на главном. А оно где-то рядом, это я чувствовал печенкой. Но ухватить не мог, мешало что-то постороннее, ненужное. Поворочавшись таким образом около часа, я со злостью опрокинул стакан водки и наконец-то вырубился. 	 В полночь, как предвестник беды, громко и протяжно прозвонил телефон. Я сдернул трубку и прохрипел: 	 - Гончаров слушает. 	 Наступила непонятная пятисекундная пауза. 	 - Это замечательно, когда слушают, - усмехнулся совершенно незнакомый мне голос, - плохо то, что слушаешь ты не тем местом. 	 - Не понимаю вас. Кто вы? - Сразу врубившись, я затягивал время. 	 - Поймешь, когда получишь полдюжины женских ушей, можешь скушать их так, а можешь сварить холодец, - опять после паузы, зловеще пообещал голос. - Дегенерат, ты зачем ездил в милицию? (Пауза.) Тебя, кажется, предупреждали, или у меня неверная информация? 	 - Извините, но я ездил по другому делу. 	 - Расскажи об этом моему покойному дедушке. Я прекрасно знаю, что твой телефон на "собачке", но не в этом дело. Меня вы все равно не достанете. (Пауза.) Тебе я даю последний шанс, не поумнеешь, получишь уже не уши, а мертвые тела. Так что же? 	 - Я согласен, что мне делать? 	 - Ты деньги нашел? 	 - Только двадцать миллионов, - почему-то соврал я. 	 - Как двадцать... Ты что... (Долгая, тяжелая пауза.) Ты думаешь, что говоришь? (Пауза.) Слушай меня: если сегодня к утру ты не находишь хотя бы сорока миллионов... (Пауза.) то говорить мне с тобой не о чем. Видно, ты давно хотел получить труп своей подруги. 	 - Подождите, к утру я найду эту сумму. 	 - Не сомневаюсь, но учти, остаток внесешь через три дня, не позже. А теперь слушай внимательно, времени мало. Сегодня (Пауза.) в десять утра ты должен сидеть в шашлычной, она находится за первым ГАИ по Самарской трассе. Но если мы... (Пауза.) унюхаем хотя бы слабую ментовскую вонь, тогда... Сам понимаешь. До свидания. 	 - Погодите, дайте трубку Валентине. 	 - Невозможно, она сейчас очень далеко, но пока еще на этом свете... 	 Трубку положили. Нервным, коротким импульсом заквакал зуммер. 	 Чертовщина какая-то, первый раз слышу, чтобы вымогатели так долго вели телефонный разговор со своей жертвой, причем будучи уверенными, что их прослушивают. Полный маразм! И что это за странные периодические паузы? Они совсем уж непонятны. Голос красивый, речь правильная, говорил со мной человек явно неглупый. Интересно, откуда? Я набрал телефон связистов, но на мой вопрос капитан Колтаев ответил отрицательно, в том смысле, что не пошел бы я на хутор... То, что я есть тот самый Гончаров, по чьей просьбе устроено прослушивание, его волновало мало. Несмотря на поздний, или, наоборот, ранний час, пришлось действовать через Ефимова. Вскоре я узнал, что звонили мне из Самары, с квартирного телефона, номер известен, разговор записан и его продолжительность составляет одну минуту сорок секунд. В половине первого сам полковник поинтересовался, что я намерен предпринять. А что мне оставалось делать, как не идти на поводу у мерзавцев, хотя я и понимал, что вымогательство будет продолжаться, пока в моих карманах не останется ни копейки. Или же я сам прекращу этот беспредел, узнав имена негодяев. Меня не оставляла мысль, что аферисты находятся где-то рядом, возможно, я даже знаю их. Нет ничего хуже, чем быть слепой дойной коровой в грязных руках деревенского вора, живущего рядом с тобой. Ну ладно, Гончаров, достаточно абстрактной философии, посмотрим на ситуацию конкретней. Безусловно, преступник работает неглупо, в клещи меня взял основательно, но и он непременно совершит ошибку, если уже не совершил. Надо только хорошенько ее поискать. Взять хотя бы только что состоявшийся разговор. Он тебе сразу же показался странным. Почему? Во-первых, потому что ты думал услышать знакомый тебе голос молодого приблатненного парня, а услышал незнакомую, правильную речь. Хорошо, но что-то еще тебя удивило, что? Конечно же паузы. Ну и что? Пауза на то и дается, чтобы прежде подумать, а потом сказать. Но что-то уж больно долго думал мой собеседник. На тупого он не походил. Тогда что? Хрен его знает, надо завтра внимательно прослушать запись, перед тем как отправляться на рандеву. Ефимов спросил, что я намерен предпринимать, то бишь подключать группу захвата или нет. Если нет, то забирай телефонную запись и катись к чертовой матери, а если да - то пиши официальное заявление. Вот такой расклад на сегодняшний день мы имеем, господин Гончаров. Думай, Федя, думай. Но думать Федя не мог, потому что постепенно глаза его закрылись, и он захрапел. 	 Я спал на мягком, удобном диване в небольшой, полутемной комнате. Спиною ко мне стоял какой-то мужик и разговаривал по телефону. Ничего в этом удивительного не было, если бы не одно странное обстоятельство. По телефону он разговаривал со мной. Казалось бы, нет ничего проще, разбуди человека и общайся вживую, спокойно и без нервов, а он по телефону: 	 - Ты бабки нашел? 	 - Только двадцать лимонов. 	 Мужик вопросительно смотрит в потолок, оттуда, как Божий глас, слышится гневный вопрос: "Как двадцать?" 	 - Как двадцать? - послушно спрашивает меня мужичок. 	 - ...Он что? - вновь вопрошает голос свыше. 	 - Он что? - вторит ему мой странный собеседник. 	 Потный, с явными признаками температуры, я с трудом проснулся, перед глазами неотвязно, словно ожившая картина, стояло сновидение. Боже мой, ну почему ты такой недоумок, что даже Господь Бог пришел к тебе на помощь, видимо, его ты тоже достал, не выдержал старик, шепнул на ушко, спасибо ему. 	 Конечно же только так и можно объяснить непонятные паузы, вдруг возникавшие в нашем диалоге. Видимо, тот, с кем я разговаривал, был просто передающим звеном, а основной герой сидел на параллельном телефоне, слушал мои ответы и исходя из них угрожал либо задавал мне вопросы. Просто и гениально. 	 В половине восьмого в дверь постучали. Товарищ полковник пришел поздравить меня с воскресным днем, а также сообщить номер выловленного телефона и его адрес. Я его вежливо выслушал, а затем немного огорчил: 	 - Николаич, этот телефон вместе с адресом можно засунуть в задницу, скорее всего, там проживает какой-нибудь алкаш, который за пару пузырей согласился предоставить свой телефон, а другой алкаш за такую же плату продал свой голос. 	 - Откуда такая уверенность, Гончаров? Ты что, там был? 	 - Почти! Вы прослушивали запись? 	 - Да, по телефону. 	 - Вас не смутили странные, лишенные смысла паузы? Всякая пауза должна нести смысловую нагрузку. В нашем же случае этого нет, паузы, причем затяжные, бессмысленны. 	 - Вообще-то я сейчас припоминаю, ты прав. Но как до тебя дошло? Дурак, дурак, а умный! 	 - Это все потому, что я был очень хорошим и проницательным следователем, но ваш предшественник этого не ценил... 	 - И выгнал тебя за пьянку, это мы знаем. Но не для того я поднялся с постели в выходной день в шесть утра, чтобы читать тебе мораль. Ты что-нибудь решил? Надумал? 	 - А что тут думать, прыгать надо. Поеду отдам ему задаток. 	 - Хвоста будешь брать? Он, скорее всего, тебя с полдня помотает, прежде чем укажет на определенное место, то, где оставить деньги. 	 - Я тоже так думаю, но захват брать с собою очень опасно. Скотина попалась умная и расчетливая. Он предвидит несколько различных вариантов на два хода вперед. Пока для меня не рисуется даже его силуэт. Нет, брать группу очень рискованно. Я даже не знаю, стоит ли привлекать Ухова. Усекут, и поезд уйдет. 	 - Но одному ехать тоже не дело, ты его хоть в багажник закинь, или еще как-то... 	 - Это сделать надо было вчера. Сейчас они наверняка уже следят за машиной. Ваше появление здесь, возможно, тоже зафиксировали. Но ему, по его заявлению, на все наплевать. Он почему-то уверен в своей неуязвимости. Это настораживает. Почему? Есть три ответа: он прекрасно осведомлен о наших действиях, он наделен большими полномочиями, он уверен в нашей глупости. Если брать вариант первый, то он среди нас, что маловероятно. Человек с полномочиями и без криминальных приемов имеет достаток. Остается последний вариант, он мне нравится больше всего, потому что это соответствует действительности. 	 Но мне, кажется, пора, "рассвет уже полощется". Хочу приехать пораньше, хотя он, наверное, и это предвидел. 	 - Ладно, Костя, я бы поступил так же, ни пуха тебе ни пера. И еще, я знаю, что у тебя некоторые затруднения с деньгами... 	 - Спасибо, когда будет нужно, я непременно обращусь к вам. 	 Шашлычная за первым постом ГАИ работала круглосуточно. Четверо небритых водил-дальнобойщиков серьезно и угрюмо пили водку, зажевывая ее свиным шашлыком. Они молчали, давно уже все друг другу сказав. Судя по всему, застряли они здесь надолго. Я расположился за одним из двух стоящих у окна столиков, так мне удобнее было контролировать обстановку. Машина стояла в десяти метрах, и я мог не бояться дружеских сюрпризов от вымогателей. 	 Пухленькая молоденькая армянка притащила мне две палки шашлыка и бутылку забытого лимонада "Дюшес". Когда я протянул ей деньги, она отрицательно замотала головой и кивнула на мой автомобиль: 	 - Это ваша машина? 	 - Пока да, а что? 	 - За вас уже уплачено. Вам велели передать, - она присела напротив, - вам велели передать, чтобы вы покушали, а в десять двадцать садились за руль и ехали в сторону Самары по новой дороге со скоростью ровно шестьдесят километров в час. 	 Она привстала, собираясь уйти, но я ухватил ее руку: 	 - Подожди, ласточка, не торопись, в жизни никогда не надо торопиться, присаживайся, выпей лимонадику, может, тебе коньячку заказать? 	 Отрицательно помотав головой, она все-таки послушно села. 	 - Рассказывай, голуба, что за меценат такой выискался, чтобы меня по утрам шашлыками кормить? Или он всех подряд благодетельствует? Какой он из себя, толстый, тонкий, коротышка или оглобля? Сколько он тебе заплатил? В чем был одет, какой тип лица? Говори, или придется сделать это в другом месте. 	 - Я... Я не знаю. Он в машине сидел, на нем был капюшон и темные очки. Откуда я знаю, какого он роста, если он сидел? На вид не хилый. Он подъехал и посигналил, я вышла, чё, говорю, орешь? А он мне протягивает новую сотню и спрашивает: "Хочешь?" Я говорю: "Конечно, только не дам, я не какая-нибудь там..." А он говорит: "Мне этого не надо. Сегодня утром приедет один кореш на машине с номерами В-304, так ты его накорми и передай..." Вот я накормила и передала, а больше я ничего не знаю и знать не хочу. 	 - Когда это было? 	 - Часа в два ночи, я за столиком дремала, народу совсем не было. 	 - Спасибо, ласточка, дай Бог тебе хорошего жениха. А марку машины и номер ты не запомнила? 	 - Нужны мне сто лет его номера, а приехал он на "семерке" белого цвета. 	 В установленное мне негодяем время я тронулся, не зная конечной точки, не зная времени икс. Ползти со скоростью шестьдесят километров в час по скоростной магистрали, когда мимо тебя проносятся десятки тяжелых машин, занятие не из приятных, тем более когда из проходящего транспорта на тебя смотрят как на идиота. Так я пилил около часа, не видя каких-либо изменений. Мне это стало порядком надоедать, так можно и до Ташкента доехать. 	 Сегодня, в воскресный день, трасса была свободна. Потрепанная "копейка" пошла на обгон, но, поравнявшись со мной, вдруг сбросила скорость. Кажется, сегодня она обгоняет меня второй раз. Мы шли бок о бок, и расстояние между машинами было не более метра. Возле водителя сидело непонятное чучело в синем пуховике. Толстый мохеровый шарф закрывал всю нижнюю часть лица, а верхнюю прятали большие солнцезащитные очки и низко надвинутый капюшон. 	 Чучело открыло окно и протянуло руку в черной замшевой перчатке. Я согласно кивнул и тоже опустил стекло. 	 - Чего тебе, зема? - прикинулся я дурачком, пытаясь его разговорить, но чучело оказалось на редкость строптивым и злобным. Оно что-то забубнило в шарф, нетерпеливо показывая перстами "манимани". Дальше испытывать его терпение я не решился, и так я кое-чего узнал. Мне не оставалось ничего иного, как с радостной улыбкой протянуть ему мешочек валюты, а так бы хотелось взведенную гранату. Он внимательно изучил содержимое кошелька и дал мне отмашку, предлагая мне следовать дальше на Самару. Сама же "копейка", резко уходя влево, пошла на разворот. Номер увидеть я успел, но что это даст, наверняка он липовый или вообще водитель к этому делу непричастен, а просто сшибал левака. Матеря черта, его душу и мать, а иже с ними и Валентину, я вдавил педаль газа. 	 Дом, в котором проживал мой ночной абонент, находился в центре. В половине первого я входил в его подъезд, ожидая увидеть грязную ободранную дверь тридцатой квартиры. Но оказался не прав. Состояние двери оказалось вполне нормальное, у меня хуже. На мой звонок отозвался детский пискливый голосок. 	 - Кто там? - спросил он очень заинтересованно. 	 - Это я, почтальон Печкин. 	 - А меня зовут Катя, а как тебя? 	 - Константин Иванович, а где папа с мамой? 	 - Мама на работе, а папа с друзьями пошли пить пиво, папка вчера много денюжек заработал, он мне купил красивое пальто, и за это мамка на него сегодня не ругалась, а тебя я все равно не пущу, потому что ты меня изнасилуешь и убьешь. Ты уже много девочек изнасиловал и убил? 	 - Еще ни одной, - автоматически ответил я, не вполне осознавая вопрос. - Катя, а как зовут твоего папу? 	 - Што ли, не знаешь? Мамка говорит, што его уже вся алкашня знает. А ты, што ли, не алкаш? 	 - Алкаш, - честно признался я. 	 - Ну вот, - торжествующе сказало дитя. - А говоришь, што папку не знаешь. 	 - Правда не знаю, а к вам вчера приходил дядя? 	 - Приходил, он мне конфеты принес, только я уже спала. 	 - А кто этот дядя? Ты его знаешь? 	 - Ну я же спала, не понимаешь, што ли. Спроси у папки, он в пивнушке. 	 - Как же я спрошу, если не знаю, как его зовут. 	 - Ну прямо... Спросишь Суслика, его так мамка зовет. 	 - Очень приятно, как твоя фамилия? 	 - Я Катя Букина, мне шесть лет, уже весной я пойду в первый класс... - охотно начала она сообщать свои анкетные данные, но я уже спускался с лестницы. 	 Ординарная стекляшка ближайшей пивной пользовалась широким народным признанием. Три десятка алкашей разных категорий недурно проводили здесь свой досуг. Но как среди них найти единственного, нужного мне Суслика Букина? Пиво я не люблю, водку мне нельзя по причине наличия машины, а просто так подходить и спрашивать чревато дурными последствиями. Взяв пару кружек ненужного мне пива, я подкрался к подходящей бригаде и скромно пристроился с краю. 	 Шел интересный и нравоучительный разговор о том, кто, когда и сколько раз попадал в трезвяк. Я внимательно слушал, поддакивал и даже несколько раз чего-то вякал, покуда на меня не обратили внимания. 	 - Мужики, - размашисто начал я, - как мне найти Букина? 	 - Я Букин, - тут же отозвался опрятный парень интеллигентного вида, со знакомым мне голосом, - а что вы хотели? 	 - Хочу с вами поговорить. 	 - Да, я вас слушаю, в чем дело? 	 - Понимаете, разговор несколько необычный и требующий... 	 - Я понял, мужики, я на секунду выскочу. 	 - Давай, может, как вчера, подвезет, если что, крикни, мы ему вывернем... - загалдела гоп-компания, и я понял, что вчера в этой же пивной состоялось знакомство Суслика с интересующим меня лицом. 	 - Тот мужик когда приходил? - едва мы вышли, без всяких прелюдий начал я жестко и напористо. 	 - Какой мужик? - наивно спросил Суслик. - Вы о чем? 	 - Ты мне тут пушистыми ресницами не хлопай, не то я тебя так хлопну, что дочка Катя не узнает. Колись, падла, или будем говорить в другом месте. Я тот самый Гончаров, с которым ты, собака, вчера разговаривал по телефону. Нас записали, так что не дергайся, Суслик! 	 - Вас понял, но мне и говорить-то нечего. Он пришел сюда перед самым закрытием, купил всем по пиву, взял бутылку водки, а потом спрашивает, мол, у кого из вас есть телефон. Я ему говорю, у меня есть. Ну, а остальное вы знаете. 	 - Как его зовут, во что одет, сколько тебе заплатил? 	 - Не слишком ли много вопросов вы задаете? 	 - Ты стал соучастником преступления и из рядового, безобидного алкаша превратился в преступника, если хочешь, чтобы тебе завтра принесли повестку, то пожалуйста, я препятствовать не буду. 	 - Я понял, он дал мне сотню новыми, а потом, когда я согласился с вами говорить, добавил еще две. Назвался он дядей Володей, а одет был в синий пуховик с капюшоном, который не откинул даже в квартире. Больше я ничего не знаю, хоть бейте меня, хоть режьте. Роста он был среднего, а рожа укутана шарфом. Мне придется возвращать эти деньги? 	 - Оставь их себе, полудурок, да смотри, больше в такие игры не играй, они могут кончиться тюрягой. И вообще подумай о себе, молодой парень, а до чего себя довел, смотреть противно. О себе не думаешь, так о ребенке хоть подумай, она даже не знает, как тебя зовут... Суслик и Суслик. Уже имя человеческое потерял. 	 На меня вдруг накатило педагогическое настроение, если бы кто видел из моих знакомых, умерли б со смеху. 	 Если бы не Валькина дурацкая афера, то все бы было чудесно. Ярко светило солнце, склонив голову, понуро стоял Суслик, полностью раскаявшийся в своих грехах. Хотелось жить и бороться с несправедливостью. Ясным морозным днем снежная обочина черного асфальта рассыпалась миллионами алмазов. 	 Я шел под сто сорок, а мысли оставались заторможенными. Отчетливо рисовалась только синяя копна пуховика и протянутая рука, закованная в черную замшу перчатки... Все это детали, а вот его абсолютное нежелание говорить заслуживало более пристального внимания. Он отказался подать голос даже через шарф, как это делал раньше. Почему? Ответ однозначен, он не хотел быть узнанным, а значит, я с ним знаком. 	 На аэропортовской развилке голосовала одинокая фигура, я остановился и не пожалел. Рядом со мной оказалось юное, румяное существо женского пола. Оставшиеся пятьдесят километров пролетели как одна минута. Я подвез ее до самого подъезда и выклянчил домашний телефон. Старый хрен, а туда же, думал я, подруливая к гостинице. 	 Сразу же с порога меня встретил телефонный звонок. 	 - Вы мне хоть войти дайте, - гаркнул я в телефонную трубку. 	 - Мне кажется, ты уже вошел, - рационально ответил Ефимов, - как успехи? Ты видел кого-нибудь в лицо? 	 - Конечно, моего ночного абонента, но он лицо случайное, я в этом уверен на девяносто процентов, а вот главная рыбина, ущучившая деньги, была, словно кокон, завернута с ног до головы. Я не услышал от него ни единого слова, хотя и усиленно провоцировал. Он был на задрипанной светлой ноль первой с госномером таким-то, проверьте, если это вас не затруднит. Но скорее всего, автомобиль наемный. Мне кажется, афериста нужно искать среди моих знакомых. 	 - Подумаем. Слушай, я сегодня разговаривал насчет твоей квартиры с одним толковым адвокатом, ты его знаешь, некто Семушкин Владимир Яковлевич, он согласился ознакомиться с твоими квартирными документами и по возможности помочь, ты как? 	 - Мужик он богопротивный, как четыре малярийных болота, но бульдожьей хватки у него не отнять. Профессионал высокого класса. И если есть хоть один шанс против десяти, за дело он берется. Но вся беда в том, что дерет он за свой труд три шкуры, а платить мне, сами знаете, нечем. 	 - Это не твоя головная боль. Он вообще не возьмет денег. 	 - Ха-ха! Не смешите меня, Алексей Николаевич, я сейчас описаюсь. Семушкин не возьмет денег! Да он скорее удавится. 	 - Ты хоть обкакайся, а я сказал - не возьмет, значит, не возьмет. Очень он большое уважение к нам заимел. Так ты говоришь, афериста нужно искать среди твоих знакомых... 	 Среди знакомых, про себя повторил я, но кто из них способен на такую подлость? Даже представить было трудно. Знакомый и, возможно, музыкант. Но знакомых музыкантов, если не считать Бориса, гитариста драматического театра, у меня нет. Битых полчаса я напрягал свою память, но ничего похожего обнаружить в ней мне не удалось. 	 Я довел свои мозги до стадии кипения, все было бесполезно. В конце концов голова понесла явную чушь и заболела. Экий тонкий и капризный орган, поделикатней полового будет. Придется дать ему маленькую поблажку, в объеме ста пятидесяти миллилитров. Мало того, что сам алкоголик, еще и мозги такие же. 	 Потихоньку боль под массированным натиском спиртного отступила, и я попробовал последовательно восстановить всю хронологию произошедших событий. Может быть, так мне удастся за что-то зацепиться? Кропотливо, во всех подробностях я реставрировал картины встреч и эпизоды происшествий начиная со злополучного балкона. Все было пусто, пока я не дошел до лесной встречи с Рахимом, а точнее, ее заключительной части, когда недовольная бригада с ним прощалась. Возможно, это случайность, возможно, совпадение, может быть, я тычу пальцем в небо, но проверить этот эпизод просто необходимо. 	 Ухов, видимо, спал, хотя и признаваться в этом не хотел. Я подождал, пока он сбросит остатки дремы и начнет соображать здраво. А потом я выкатил ему такой шар, что, кажется, его телефонный аппарат онемел от удивления. 	 - Я не понял, Иваныч, повтори, пожалуйста. 	 - Повторяю: не хочешь ли ты сходить в гости к Рахиму? 	 - Вот теперь понял. Отвечаю: нет! 	 - А вот я был бы не против и хочу, чтобы ты составил мне компанию. Ты ведь не откажешь старому товарищу в ничтожной просьбе выпить с ним сто граммов водки в гостях у давнего приятеля? Кстати, откуда ты его знаешь и как давно? 	 - Афган, я его два часа на себе пер. Если б знал, каким он станет, лежать бы ему там по сию пору. 	 - Отлично, Максимилиан, значит, спаситель приходит к спасенному, чтобы осведомиться о его здоровье. Отличная мысль. Мы ему яблочков купим и петушиного бульончика. 	 - Понятно, вы что-то задумали, сейчас буду. Машину брать? 	 - Не надо, обойдемся одной. 	 Через полчаса, уже в сумерках, мы подъехали к знакомым воротам. Калитку открыл сам хозяин, немного удивленный, немного напуганный, но по-восточному гостеприимный. 	 - Ка-а-акие люди, милости просим, очень рад, прошу в дом, спасибо, что пришли, сейчас шашлык-машлык организуем. 	 - Шашлык сегодня уже был, а вот от машлыка не откажемся, - проходя в дом, заметил я. - Нехилая у тебя хибара, наверное, теткино наследство? А записано на жену, угадал? 	 - Конечно, только записано на сестру, кто теперь бабам верит. Проходите, какую гостиную предпочитаете, восточную или европейскую? 	 - Ту, где водку дают! - бескомпромиссно ответил я. 	 - Тогда в восточную, там не упадешь. Прошу направо. Фарида! - крикнул он куда-то во чрево дома. - Накрой в мусульманской! 	 Сидя по-турецки, прямо на ковре, мы из пиалушек пили водку, заедая ее совсем не национальными копченостями и прочими деликатесными закусками. Рахим попытался предаться воспоминаниям, но Макс этого делать не желал, видимо, готовился к основному разговору, ради чего мы и пришли. Закурив, он начал напористо и решительно: 	 - Рахим! Кто тот полудурок с автоматом, который все грозился меня снять? Ну, которому ты обещал сегодня с утра заплатить. 	 - А я и заплатил. Нанял бригаду - бабки на бочку, никого не колышет, что я в дальнейшем отказался от их услуг. А кто он такой, уж извини, сказать не могу, и козлить не буду. Может, бабех привезти? 	 - Пошел бы ты куда подальше со своими б... Я тебя когда-нибудь о чемнибудь просил? Нет, а теперь мне нужна твоя помощь. 	 - Сержант, я помню, что ты для меня сделал. Я тебе обязан своей жизнью, и этот долг я не забуду до самой смерти. Проси что хочешь, деньги, женщин, карьеру, Рахим все сделает, но не проси у Рахима того, чего он не может, не проси его стать сукой. 	 - Сукой, кобелем, - взорвался всегда спокойный Макс, - деньги, бабы, да пошел бы ты в... Пойдем, Иваныч, скоро в стране конституцию поменяют на воровской закон. Мне, Рахим, от таких, как ты, блевать хочется. Ты не ссучишься, и знаешь почему? Ты уже ссучился. И говорю это тебе я, сержант Ухов. 	 Мы встали, собираясь уходить. В моей голове уже зрел план, как половчее ущучить Рахима, повесив на него все мои несчастья, да так, чтобы он по собственной инициативе сдал мне кретина с автоматом. Но я поторопился, он сам остановил нас: 	 - Погоди, сержант, не гони гусей, он тебе зачем нужен? 	 - У Иваныча бабу уперли, точно так же, как мы твою. Но мы-то - за дело, а его как лоха нахлобучили. Хату увели, да еще баксы за жену вымогают. Есть ветерок, что твой музыкант знает, что к чему. Ты сам про это ничего не слышал? 	 - Максим, ты что, дитя малое? Кто чужому про такое рассказывает! А я для них чужой, так, иногда пользуюсь их услугами, за что и плачу. Они вроде наемной бригады от бюро добрых услуг, не только мне делают одолжение. Кто платит, тот и заказывает музыку. Но сегодня их в городе нет, поверь мне. Вам нужен Захаров Толян, это если официально, а вообще-то он отзывается на кликуху Ударник. Когда-то играл в рок-группе, бил в бубен и барабан, в общем, на ударных. Завтра после шести часов вечера вы можете обнаружить его в ресторане "Зорька", он обычно там обитает в ожидании заказа, среди музыкантов трется. Только учти две вещи: он не бывает один и почти всегда вооружен, это первое. А второе касается и тебя, Константин Иваныч: если он узнает, кто его сдал, то жить мне совсем недолго. Поэтому, когда закончите, позвоните мне по телефону, чтобы мне знать, что меня ожидает. Сюда пока не приходите, а вот телефончик твой я запишу. 	 Возле гостиницы мы расстались, Макс ушел в темноту проходного двора, а я, зайдя в номер, первым делом набуровил полную ванну горячей воды. Потом с удовольствием разделся, подтащил к ванне стул, на котором установил бутылку водки, стакан и большое яблоко. И только после этого, охая и подвывая, предал грешные телеса омовению. Говорят, в ванне поют только русские или полные идиоты, ну а поскольку я относился и к той и к другой категории, моя песнь полилась широко и привольно, травмируя психику гостиничной обслуги. 	 Скучные люди, совершенно не ценят мое хорошее отношение к ним. Уже через пару минут их деревянные кулаки стучали в мою дверь, пришлось заканчивать арию мельника на середине. Обидевшись, я выпил немного водки и намылил голову. Естественно, тут же зазвонил телефон. Неблагодарная публика, с грустью думал я, шлепая мокрыми ногами по скользкому паркету и оставляя на нем праздничные мыльные снежки. Ведь я перестал петь, какого рожна им еще надо? Сейчас пошлю их по всем правилам словесного искусства. Не поскользнуться бы, подумал я, уже сжимая в руке трубку. Об этом надо было позаботиться немного раньше. Резко крутнувшись, пол вылетел изпод моих ног, а сам я, ударившись копчиком об угол стула, пришелся о паркет головой. Говорил я долго и громко, а когда болевой шок немного прошел, я поднял треснувшую трубку, но из нее уже лаяли короткие гудки отбоя. Осторожно положив ее на аппарат, я хотел было вернуться к прерванному занятию, но телефон зазвонил вновь. 	 - Господин Гончаров, вы немного успокоились? - участливо спросил знакомый голос Семушкина. - Мне, признаться, надоело слушать ваш великолепный мат, и я решил позвонить немного попозже. Что у вас приключилось, кто вас так достал, что, не спросив, кто звонит, вы сразу набрасываетесь на невинного человека? 	 - Извините, никто меня не доставал, просто я поскользнулся и сильно ударился задницей о паркет. 	 - Соболезную, хорошо, что не головой. Мы сегодня разговаривали с Алексеем Николаевичем, он мне поведал о ваших бедах и просил по возможности вам помочь. Если, конечно, вам это нужно. 	 - Конечно нужно, только платить вам нечем, меня всего обобрали. 	 - Какие могут быть разговоры между своими, для вас я с радостью все, что только возможно, сделаю бесплатно, - лукавил старый лис, видимо крепко попавшийся в ефимовский капкан. - Рассказывайте, что случилось. 	 Как мог подробно, я нарисовал ему ситуацию. Слушал он внимательно, но, видимо, положение дел ему не понравилось, потому что, крякнув, он спросил без прежнего оптимизма: 	 - Ну а какие-нибудь документы у вас остались? 	 - Конечно, мои личные при мне. 	 - Ладно, нужна живая встреча. Как у вас завтра со временем? 	 - До пяти вечера я свободен, как ночная бабочка. А что, дело кислое? Может, вам и браться не стоит, разберусь своими средствами? 	 - При помощи мордобития и членовредительства? Боюсь, Константин Иванович, это не тот случай. Ждите меня завтра в номере, нужно написать несколько заявлений, но сначала я должен побывать в этом "Уюте", посмотрю, что к чему, а если меня не допустят до бумаг, что вполне вероятно, то вам придется нанимать меня официально. Но повторяю, вам это ничего не будет стоить. Старый друг лучше двух новых. Не отчаивайтесь, безнадежных дел не бывает, бывают безнадежные адвокаты. Спокойной ночи, не переживайте, ложитесь спокойно спать. 	 Мыться больше не хотелось, еще бы, такой кайф сломали, сначала соседи, а потом адвокат чуть было инвалидом не сделал. Кое-как смыв мыло и шампунь, я забрался под одеяло, но, видимо, это чертово воскресенье для меня еще не закончилось. В дверь грубо и назойливо постучали. 	 - Кто там?! - не вставая с кровати, заорал я. - Кого черти носят?! 	 - Это я, - хихикнул снаружи знакомый голос горничной Светланы. - Откройте, я спросить только хотела... 	 - Спросишь у своего Рахима-Рахмата. Успокойся, я тебя не заложил, а теперь убирайся к дьяволу и не мешай мне спать. 	 - Дядя Костя, а может... 	 - Не может, попроси у пьяного ежика, тетя Света. Аудиенция закончена, иди зарабатывай деньги в другие номера. 	 Полковник позвонил утром и торжественно объявил, что водитель вчерашней "копейки" задержан вместе с машиной, но ничего путного от него добиться не удалось, потому как вчера тот видел своего клиента впервые. Наняли его с самого утра, часов с девяти, а отпустили вскоре после того, как я передал пакет. Этого я и ожидал. 	 В полдень появился Семушкин, два часа мурыжил меня в номере, дотошно выспрашивая подробности, заставил поставить подпись в несметном количестве бумаг, а потом поволок по различным инстанциям, начиная с ЖЭКа. Все эти муки я терпел исключительно благодаря робкой надежде вернуть жилье законным путем. 	 В шесть вечера мы с Максом, как настоящие завсегдатаи, входили в полутемный порочный зал ресторана "Зорька". Не знаю, как я, но Макс на ресторанного кутилу походил мало. Модный дорогой костюм сидел на нем отлично, только вот само содержимое чувствовало себя в нем неуютно. В камуфляжном костюме ему было куда как удобнее, вот и надел бы его, сейчас это писк. Осмотревшись вокруг, я понял, что Ударника пока в зале нет. 	 Облюбовав столик потемнее, мы забились в самый угол, опасаясь, что Ударник обнаружит нас первым и тогда могут возникнуть некоторые сложности. Пролистав меню, я пришел к заключению, что цены против магазинных несколько завышены, о чем конфиденциально сообщил Максу. 	 - Ага, - согласился он охотно, - обнаглели, суки, где это видано, чтобы киевская котлета стоила пятьдесят пять штук? За такие бабки я из этого повара сотню штук настряпаю. А водка? Гляди, Иваныч, сто граммов стоит десять тысяч! Уроды, это же полтинник за пузырь. Почки им отбить надо, чтоб кровью мочились. 	 - Не возражаю, а водку надо было брать на улице, сами виноваты. Если сам о себе не позаботишься... Э-э-э, любезный, - остановил я верткого ресторанного работника, - прими заказ, голуба. 	 - Секунду, вы вдвоем? 	 - А у тебя что, глаза повылазили, разве не видишь? 	 - Я в смысле, без подруг? Что будем кушать? 	 - Ты - что хочешь, хоть собачьи фекалии, а нам тащи котлеты по-киевски, овощной салат и бутылку водки, да гляди у меня, чтоб быстро. А то я нервный, когда жрать хочу. 	 - Не беспокойтесь, только перестаньте хамить, иначе вас отсюда могут запросто вышвырнуть. И у меня будет испорчен вечер, и у вас. 	 - Мудро мыслишь, слуга пищевода, выполняй приказ. Макс, что-то половой нынче гордый, амбициозный пошел. К чему бы это? 	 - Теперь, Иваныч, его труд считается престижным, вот он и распушил хвост. Его маленько пообщипать бы, да только у него тут крыша, могут холку надрать, а нам дело делать нужно, не до него. Иваныч, а вы уверены, что узнаете этого Ударника, я-то далеко был. 	 - Думаю, что его богомерзкая рожа запомнилась мне надолго. 	 Котлеты оказались на удивление вкусными, и, если бы не их стоимость, мы бы непременно повторили заказ. Время подходило к семи, а Музыканта все еще не было. К этому часу мы сожрали весь заказ и теперь сидели абсолютными дураками, не зная, что делать дальше. Официант, видя наш пустой столик, начал проявлять некоторые признаки беспокойства. Нам не оставалось иного выхода, кроме как, расплатившись, убраться восвояси. И вот тут-то, на выходе, мы и столкнулись с ним. Ударник с двумя аналогичными идиотами из позавчерашней компании как раз выбирался из только что подъехавшей "девятки". Я едва успел спрятаться за широкую уховскую спину. Шестым чувством и Макс понял, что дичь в капкане. Сделав незнакомый цвет лица, мы спокойно прошли своей дорогой. На всякий случай я вытащил карандашный набросок незабвенной Риммы и пришел к выводу, что только что увиденная харя и мурло на портрете - одно и то же лицо. 	 - Ну что, Иваныч, дальше по плану? 	 - А потянем троих-то? Да еще шофер. Они ведь вооружены. 	 - Мы тоже. Нам обязательно нужен Музыкант или сгодится его водила? Гляди, он все еще ковыряется в тачке. Очень удобно его сейчас срезать, аж руки чешутся, ювелирная бы работа получилась. 	 - Заманчиво, но давай действовать наверняка. Вдруг водила ничего не знает или знает, но не все. Это только спугнет их, и второго такого случая уже не будет. Но вот спеленать его не мешает, а то в самый неподходящий момент этот засранец может сделать нам козу. 	 - Мне тоже так кажется, покури, Иваныч, я один справлюсь. 	 Макс неторопливо подошел к машине и вежливо постучал в стекло, вероятно спрашивая закурить, а когда парень недовольно открыл дверцу, Ухов, коротко и незаметно его вырубив, сам забрался в салон. Что он там творил, я сказать не берусь, но только через три минуты машина завелась и отъехала за угол, а еще через пять оттуда вышел довольный Ухов. Не говоря ни слова, он кивнул на ресторан. Соблюдая дистанцию в десять метров, я последовал за ним. Он попер прямо в зал, а я приостановился в вестибюле так, чтобы было удобно держать зал под контролем. Гоп-компания тоже расположилась в укромной темноте кабины. И кабина эта находилась совсем близко от входа. Возле нее сейчас стоял Макс, что-то оживленно рассказывая, наверное, любимые истории из личной жизни Екатерины Второй и поручика Ржевского. Видимо, они прошли на ура, потому что вскоре он сидел в проходе за их столиком. Еще через десять минут он забрался внутрь кабины и немного погодя подал мне условный знак. Почему-то за столом, включая Макса, сидело трое. Только потом я заметил какой-то куль, утрамбованный под диванчик. Ударник и его дружок сидели по обе стороны младшего лейтенанта Ухова, воспитанные и послушные, как институтки. Наверное, они понимали, что стволы, утопленные в их боках, имеют обыкновение стрелять. Как было договорено, первым делом я обезоружил наших подопечных, не исключая и вырубленного парня. 	 - Что вы от нас хотите? - наконец обрел дар речи Ударник. 	 - Сущую безделицу: чтобы ты пока заткнулся и всерьез подумал о бренности земной жизни. Вставай и осторожно, без резких движений, спиной подходи ко мне. Учти, моя пушка умеет стрелять через карман. Одно неосторожное движение, как говорит Жванецкий, и тебе уже никогда не быть отцом. 	 Обняв его нежно и крепко, как горячо любимого друга, я провальсировал к выходу. Вел он себя разумно, и мне не пришлось за него краснеть. Подойдя к машине, я велел ему грузиться на заднее сиденье. 	 - Куда вы хотите меня везти? 	 - На концерт Аллы Пугачевой, заткнись и сиди смирно, если твой дружок поднимет волну, мне придется тебя ликвидировать. 	 - Тогда надо его предупредить, ему же ничего не сказали! - разволновался Толян за свою бесценную особу. 	 - Успокойся, без тебя предупредят. Останешься в живых, если будешь себя хорошо вести. Правдиво ответишь на несколько вопросов - и мы тебя живьем свезем в ментовку. 	 - Зачем в ментовку?.. 	 Подбежавший Макс с лету прыгнул за руль и запустил двигатель. Подавленный предстоящим процессом, Ударник молча сносил страдания. Он, кажется, до сих пор не признал во мне позавчерашнюю жертву. Ну и отлично, мне и Рахиму это только на руку. 	 - Как там у тебя, Макс, орлы не сильно стучали клювами? 	 - Все прошло на высоком идейно-политическом уровне. Мы расстались глубоко удовлетворенные полным взаимопониманием. Видал, Иваныч, я уже под тебя работать начал. Жена говорит, что мне скоро в академию можно поступать. 	 - Дерзай, мой сын, учись, пока жив такой умный наставник. Тебе не кажется, что нам пора и в лесок завернуть? 	 - Зачем в лесок? Для чего в лесок? - задергался, залепетал наш Музыкант, видно, с нервишками у него был дефицит. - Не хочу в лесочек, отпустите меня, я денег дам, только отпустите. Остановите. 	 - Ну куда же ты пойдешь на ночь-то глядя? Машины тут редко ходят, не ровен час еще околеешь, кто тогда будет женщин похищать, по телефонам запугивать? Нет, никак не можно тебя отпускать, богатая твоя клиентура потеряет высококлассного специалиста, нехорошо. 	 - Не знаю я никаких женщин, никакой клиентуры. Отпустите меня, вы не имеете права так обращаться со мной. 	 - А ты имел право издеваться над людьми? Пока я знаю за тобой только два преступления, но их наверняка больше, гораздо больше. 	 - Какие преступления... 	 - Это мы сейчас выясним, вытряхивайся, чирей на теле человечества. Макс, в целях профилактики помассируй ему печень. 	 - Да ну его на... Иваныч, на него же смотреть противно, не то что прикасаться. Давай сразу завалим, и все дела, - подыгрывал мне Ухов, без особенного напряга, потому что от Ударника действительно тошнило. - Как его лучше, через сук или так удавим? 	 - Да вы что, мужики, совсем спятили?! - Глаза Толяна сделались собачьими, еще немного, и он разревется. А ведь совсем недавно, когда я находился на его месте, глаза у него были совершенно другие, бесноватые глаза убийцы, не знающего пощады. Вчерашний герой вдруг сделался инфантильным и плаксивым существом. 	 - Да как удавишь, так и удавишь, все хорошо будет. 	 - Не надо, мужики, хотели в милицию везти, вот и везите! Только не убивайте, у меня жена больная, мать при смерти. 	 - Может быть, и не убьем, если ты нам честно расскажешь, где сейчас находится Валентина Горбунова и кто тебя нанимал для ее похищения. Учти, говорить нужно что? Правильно, Захаров Анатолий, только правду, правду и еще раз правду. Мы слушаем. 	 - Кто нанимал, клянусь Богом, не знаю, а баба у Кассира в доме, он один живет, туда мы ее и определили. Подальше от глаз. 	 - Кто такой Кассир? 	 - Спроси у своего ненормального Макса, он его под стол утрамбовывал, наверное, забил пацана. 	 - Туда ему и дорога, - зло вмешался Макс. - Нечего было пушку вытаскивать, ведь я предупреждал по-хорошему. Козлы вонючие, крадете людей, грабите, вымогаете, сколько горя приносите, а для чего? Чтобы потом пропить, просрать эти нажитые чужим трудом бабки. Подлюги. Ты знаешь, сколько пахал Иваныч, чтобы получить эту однокомнатную квартиру, которую вы, наверное, уже пропили, шакалы. 	 - Так это вашу квартиру оформил Кассир, извините, не знал... Но мы взяли не все деньги, двадцать пять забрал Шукур, это он подогнал покупателя, а полтинник - от заказчика. 	 - Ладно, - прервал я эти воспоминания, - на суде дорасскажешь, а сейчас быстро в машину, покажешь дорогу к дому Кассира. А кто заказал похищение? - уже сидя в машине, возобновил я допрос. - Какие у него координаты? 	 - Не знаю, он просто пришел в кабак и нашел меня. По чьей наколке? Не сказал. 	 - И ты вот так, без рекомендации взялся за дело? Не суши мне уши. В это не поверит даже лошадь. А вдруг это был мент? 	 - Вас я чую за версту, не, то был нормальный пиджак. Его сразу было видно. Мы послушали и вместе решили ему помочь. 	 - Расскажи это подробнее. 	 - Да что тут особенно рассказывать, он пришел в среду вечером. Мы уже бухалово заказали, сидим, балдеем, а тут этот пиджак подваливает. По уши закутанный в шмотье, даже не разделся, как его только пропустили. Подкатывает к нашему столику и тарахтит, мол, мужики, есть дело, можно клево наварить, только надо завтра к утру найти покупателя на хату. Само собой, чтоб при башлях был, потому что одна тупая бикса сдает однокомнатную хату. Эту овцу надо тормознуть в приемной и предложить сделку напрямую. Половина капусты от продажи будет ваша, если вы после того увезете ее к северным оленям, в смысле, закроете на месяц-другой. А когда она мне понадобится, я ее заберу. Только просил сильно ее не товарить. 	 Ну, мы прикинули, вроде подходяще, тем более у нас кент один этой лажей занимается, выдернули его, они пошушукались, ударили по барабану, а наутро я сидел в приемной "Уюта", там как раз шукуровская телка секретуткой пашет. Часов в десять появляется похожая овца, я ее за шкворник. Иди на сюда. Побазарили, все ништяк, вышли на улицу покурить, а тут в аккурат и Шукур с клиентом катит. Туда-сюда, доболтались, покатили к нотариусу, потом еще куда-то раза три заезжали. Короче, обстряпали они документы, все путем. Разбашлялись через кассу. Я говорю этой овце, куда, мол, тебя отвезти, да про мои проценты не забудь. А она веселая такая, говорит, давай к "Яру". Ну, Кассир ее и приголубил по дороге. У него такой специальный баллончик был, убить не убьешь, а вырубает на раз, нам его тот пиджак спецом дал. Бикса отключилась, а я к обочине прижался, это когда мы уже из города выехали. Обшмонали, ништяк! Сто лимонов как с куста. 	 - Козлы, - не выдержал я, - вырубали-то зачем? Она бы и так вам отдала. 	 - Ну, это, чтоб дорогу к дому Кассира не смогла запомнить, - с обескураживающей логикой ответил подонок. 	 Видит Бог, я не хотел, рука сама собой погрузилась в его выпирающий, прыщавый кадык. Он забулькал, закашлял и повалился на сиденье, собираясь как следует отдохнуть, но такого удовольствия доставить ему я не мог. 	 - Вставай, дегенерат. А Римка с мамашей в этой афере были с вами связаны, где они сейчас? 	 - Я не знаю, но Шукур решил себя обезопасить, привез их сюда, а потом отправил куда-то на Кавказ, до тех пор пока ты не утихнешь. Мы не знали, что, кроме той бабы, кто-то еще имеет право на жилплощадь. Пиджак нас уверил, что все будет путем. 	 - Как вы поддерживаете с ним связь? Какой у него телефон? 	 - Мы бы сами хотели это знать. Он звонит Кассиру сам, но очень редко. За все время звонил раза три. Ему Кассир уже говорит: когда заберете товар? А он только смеется. Пользуйтесь, говорит, не жалко. 	 - А вы что же?.. 	 - Ну мы и попользовались. 	 Началось самое натуральное избиение младенца, даже Макс не выдержал, остановил машину и с трудом вырвал из моих рук полузадушенного Ударника. 	 - Потом, Иваныч, потом, он же нам дорогу не сможет показать. Погоди немного, никуда он не уйдет, весь твой будет. Садись-ка за руль, немного успокоишься, нам тут не далеко осталось, километров пять. 	 Через десять минут мы уткнулись в забор нужного нам дома. В окнах стояла кромешная тьма, во дворе пса не было. 	 - Ну и что ты скажешь на это? - задумчиво спросил Макс, не желая выходить из машины. - Где вы ее держите? 	 - В комнате, - озадаченно ответил недоумок. - Но у нее всегда горел свет. Работал видик и телевизор. Ничего не понимаю. Я вместе с Кассиром уехал отсюда в пять часов вечера, все было нормально. 	 - Спокойно, может быть, и сейчас все нормально, - упредил Макс мой взрыв. - А ну как твоя Валя напилась и теперь спокойно спит. Пойду посмотрю, ты, Иваныч, придурка этого не трожь, может, еще понадобится. 	 Хлопнув дверцей, Макс ушел в черноту вечера, а я затеял с подонком дружескую беседу, предварительно легонько прижав его гортань. 	 - Выкладывай бабки, недоносок, если хочешь увидеть утро! 	 - Какой разговор, обязательно отдам, только у меня их нет. Осталось лимонов десять, да у Кассира лимонов пять. Но я завтра поищу. 	 - Ты найдешь их сейчас, потому что завтра тебя уже прикроют. 	 - А где я их найду в восемь вечера? Я и искать не буду, если хотите меня сдать легавым. Какой смысл, один хрен сидеть. 	 - Про смысл мы поговорим попозже, а пока не хрюкай и моли Бога, чтобы с Валентиной все было в порядке. 	 - А что с ней будет, мы культурно обращались, отшпендиферили только, но она не больно-то ломалась. Больше за бабки переживала, а так - все как в лучших домах Лондона и Парижа... 	 Услышав скрип моих клыков, парень понял, что сказал лишнее, и испуганно заткнулся. Так в молчании мы и сидели, ожидая прихода Ухова. Он вернулся мрачный и озадаченный. Закурил сигарету и сообщил: 	 - Ничего не понимаю! Какая-то чертовщина. 	 - В чем дело? Да говори ты скорей, не томи душу. 	 - Погоди, Иваныч. Ты, козел, где вы ее держали? В маленькой комнатке справа? 	 - Да, а что? 	 - А то, что там никого нет, но совсем недавно там был заперт человек. Айда, глянем. И ты, придурок, пойдешь с нами. Троглодит, ты точно уверен, что Валентина оставалась дома в пять часов, когда вы уходили в кабак? 	 - Конечно, а куда она могла подеваться? Дверь дубовая, с капитальным навесным замком. А что, ее нету? 	 - Спокойно, Макс, вы сидите, я схожу один, может быть, обнаружу какието следы. Если что, то несколько раз мигну светом. 	 Осторожно, чтобы не затоптать следы, я прошел в дом. Он был стар, но выстроен добротно и на совесть. В сенях я зажег дворовое освещение и вернулся на крыльцо. Шел небольшой снежок, но и его оказалось достаточно, чтобы запорошить следы, если таковые имелись. Оставалось одно - заняться домом. Он состоял из двух больших комнат и крохотной каморки с массивными стенами и дверью. Как будто зодчий заранее предвидел, что здесь будет томиться моя ненаглядная Валентина. Комнатка имела квадратов шесть, больше двух не собираться. Она казалась бы уютной, но весь ее вид портила тюремная решетка, надежно закрепленная в маленьком оконце. Лабух не соврал, действительно пленнице, кроме параши, были предоставлены некоторые удобства в виде телевизора, холодильника и магнитофона. Но куда она могла подеваться? Силой она не отличалась, сообразительностью тоже, так что по собственной инициативе выбраться отсюда она не могла. Значит, ей помогли или повторно похитили, и теперь она томится в еще худших условиях. В том, что она побывала здесь, я был уверен, поскольку о том свидетельствовала ее вязаная голубая кофта. Почему она не забрала ее, спасаясь бегством? Не значит ли это то, что смывалась она неожиданно, спонтанно? Кто помог ей бежать? Кто вообще знал, что она находится здесь? Об этом мне может поведать чирьястый кретин. Он беспомощно, как пингвин крыльями, захлопал руками, когда я затащил его в дом. 	 - Только не бейте, я все расскажу! 	 - А куда ты денешься! Отвечай, кто еще, кроме тебя и Кассира, знал, где находится Валентина? Быстро, сучий хвост. 	 - О ней знал Шукур, Римма с матерью и тот пиджак, что нас нанимал. Самто он здесь не был, но адрес знал. 	 - Когда он вам звонил в последний раз? 	 - Вчера, в воскресенье, около часа, мы уже уезжать собирались. 	 - Забирать ее не собирался? 	 - Да нет же, наоборот, говорит, пользуйтесь. Она нам уже надоела. 	 - А твой Шукур не мог ее увезти? 	 - Как же он мог ее увезти, когда он с нами в кабаке сидел. 	 - Иваныч, - прервал мой допрос Макс, - а ты дверь-то хорошенько осмотрел? Чего-то тут не так, кажись, никто ее не увозил и никто ее не крал. Ей-богу, она сама, изнутри открыла. Глянь-ка. 	 Так оно и было, мне следовало немного раньше обратить на это внимание, как, впрочем, и Максу. Замок вместе с пробоем и накладкой безвольно болтался на одной петле, вбитой в косяк. Вторая с мясом была выдрана из дубовой двери. В принципе это можно было сделать и снаружи, если бы не одно "но". Дело в том, что изнутри, перед тем как выбить дверь, ее ковыряли дужкой от параши, разгибая пробой. Остальное было делом техники. Ай да Валюха, ай да сукина дочь, плохо же я о тебе думал. Сумела-таки сама, без посторонней помощи вырваться из темницы. Сейчас, наверное, посмеивается, направляясь к дому. К дому, которого нет. И украл его ублюдок, стоящий передо мной. Не сдержавшись, я вновь заехал ему по уху. 	 - За что? Я больше не буду! - заныл он, катаясь по полу. 	 - Конечно не будешь, - согласился я. - Потому что сейчас мы сдадим тебя в милицию и попросим для начала как следует пощупать твою печень. А сами тем временем изучим темперамент твоей супружницы. Ты сам адрес дашь или нам узнавать его через адресное бюро? 	 - Не надо, мужики, простите меня. Не трогайте Дашку, она не такая. 	 - Подонок, а моя, значит, была такая? Моя сама легла под вас? В общем, так, сроку я тебе даю до завтрашнего вечера. Или ты возвращаешь мне сто лимонов, стоимость моей квартиры, или я сделаю все, что обещал, и немного хуже. Бабу твою забираю в заложницы, а ты до прихода своего дружка потомишься в наручниках. 	 - Это незаконно. Я обо всем расскажу! 	 - Ух ты! Какая законопослушная девочка. Придется действовать согласно правовым нормам. Свезем тебя в надлежащее заведение, только сперва дождемся твоего дружка Кассира, чтобы дважды не мотаться. Сдадим сразу всем комплектом. Ты прав, прыщ, законным путем спокойнее и наверняка. Отсужу я твою хату взамен своей, и пойдешь ты, болезный, по миру, ведя под руку слепую, немощную мать, заставляя ее на паперти просить подаяние для пропитания дебильного сыночка. Твоя Дашка, естественно, тебя сразу же бросит, на кой черт ей нужен убогий муж. И друзьям своим, подонкам, ты тоже не будешь нужен, шакалы всегда загрызают своего ослабевшего собрата. 	 Прыщ захлюпал носом, видимо, достал я его до задницы. Кто бы подумал, что несколько дней назад он был бесстрашным убийцей, готовым без раздумий прострелить кому угодно череп. Но тогда он был не один. Страшная штука стая. 	 Кассир появился часов в девять и был неприятно удивлен, когда вместо ожидаемой Валентины в ее комнате застал связанного товарища и двух грубых дядек. И уж совершенно потрясен нашим бестактным поведением. Он даже попытался брыкаться, но, признав в Максе своего недавнего знакомого, притих и молчал до самой милиции. От помощи Ухов отказался, поклявшись, что подберет нашим героям самую престижную камеру с дыбой и видом на Волгу. 	 По моим подсчетам, ненаглядная должна была сейчас качать права в нашей бывшей квартире или сидеть в моем номере. В крайнем случае - коротать время у бывшего мужа. 	 Ее не оказалась ни там и ни сям, а у Горбунова вообще никто не ответил. Несколько обескураженный и сердитый, я вновь позвонил Гольбрайху и участливо сообщил, что мошенники мною пойманы и он не сегодня-завтра имеет отличный шанс убраться из моей берлоги к собачьим свиньям. Эту информацию он переживал очень бурно и в итоге почему-то назвал меня кваснопузой сволочью. 	 Завалившись на кровать, я с удовлетворением отметил, что одна проблема мною решена. Через суд, при наличии жуликов в камере и адвоката Семушкина, отсудить квартиру будет нетрудно. Остается еще одно дельце, о котором я понемногу начал забывать, хотя уже дважды получил за него совсем нехилый аванс. Странная смерть инфарктника Иванова и еще три аналогичных случая по области. За них, естественно, мне ничего не заплатят, но они могут послужить трамплином для моего дела. И начинать нужно буквально завтра. 	 Черт ее побери, где же Валентина? Где она может шататься? Практически где угодно, у любой из своих многочисленных подруг. Но она даже не поинтересовалась у Гольбрайха, где меня можно найти. Глупая, несерьезная женщина. Совсем отбилась от рук. Да, что там еще? Было бы совсем неплохо разыскать синий пуховик с капюшоном и доходчиво ему объяснить, как это нехорошо - красть чужих жен, вымогать деньги и продавать не принадлежащие тебе квартиры. Постепенно под эти невеселые мысли я уснул без сновидений и всегдашних кошмаров. 	 Наутро, уже в девять часов, мне позвонила безупречная наша милиция и настоятельно попросила почтить своим присутствием. В такой ничтожной просьбе отказать им я не мог. Уже через час я курил в кабинете Немова, правдиво рассказывая историю поимки наших баранов. Слушал он не перебивая, а в конце с сожалением выдал: 	 - Все это прекрасно, Константин Иванович, а только они идут в отказ. 	 - Очень мило с их стороны, да только есть прямые улики, например, отпечатки на оружии, которое мы у них изъяли, следы пребывания Валентины в доме этого Кассира, наконец, сама Валентина... 	 - Валентина - это уже серьезно, передайте ей, пусть обязательно ко мне зайдет. Наверняка у нее еще не сошли синяки и ссадины. 	 - Конечно, только самой Валентины нет. Как в воду канула. Ума не приложу, где ее черти носят. Но Гольбрайха я предупредил, думаю, что сегодня она объявится. Скажу, чтобы немедленно бежала к вам. 	 - Хорошо, пишите заявление, и я сниму с вас показания. 	 Полчаса я рассказывал лейтенанту грустную историю потери своего жилья и то, каким образом я вышел на подонков. Он только недоверчиво крутил башкой и причмокивал языком. 	 В приемной Ефимова толпилась тьма народу, я уже хотел махнуть рукой и отправиться восвояси, но в это время он самолично выглянул из кабинета и заметил меня. 	 - Заходи и побыстрее рассказывай, времени совсем нет. 	 - Алексей Николаевич, мне нужно знать, когда и где померли те три инфарктника, о которых вы говорили, есть у меня одна задумка... 	 - Отлично, но сейчас искать ту шпаргалку нет времени. Иди к себе и жди, как найду, позвоню. 	 Позвонил он сразу, едва я переступил порог комнаты, заговорил четко и торопливо: 	 - Паренов, город Самара, проживал по улице Красной, дом 35, квартира 9, холостяк, два инфаркта, один обширный, умер первого ноября 1997 года. Возраст - сорок пять лет. Председатель преуспевающего кооператива. Второй - Гриднев, возраст сорок два года. Два обширных инфаркта, проживал один по улице Красной, дом 31, квартира 12. Крупная железнодорожная шишка, умер пятого октября 1997 года. Третий - Кислицкий, проживал в Первом Железнодорожном тупике, седьмой частный дом, это рядом с теми двумя, два инфаркта, один обширный, умер седьмого декабря 1997 года, возраст сорок два года. Зубной техник, недавно похоронил жену. Ну как? Впечатляет? 	 - Впечатляет, Алексей Николаевич, сегодня же смотаюсь туда. Думаю, в кардиологическом центре удастся чтонибудь вынюхать. 	 - Не думаю, кардиологический центр - это больные со всего города, а тут налицо единый, небольшой куст, ограниченный пятачок. Могут найтись общие знакомые, подумай. Как у самого-то дела? Немов рассказал в двух словах. Будем трясти твоих подопечных, пока не вытряхнем все мозги. Супруга еще не появилась? 	 - Да нет, не знаю, что и думать. 	 - А ты никуда не езди, подожди ее сегодня, не появится сегодня-завтра, объявим розыск. Человек не иголка. 	 - Особенно в наше время и в нашем государстве. Алексей Николаевич, вы пока "собаку" у меня не снимайте, пусть еще денек постоит. 	 - Хорошо, а ты что думаешь... 	 - Да ничего я не думаю, просто на душе муторно. 	 Едва я успел положить трубку, как телефон требовательно и зло заверещал, явно собираясь преподнести мне очередную пакость. Опасливо и гадливо, словно гремучую змею, я поднял трубку. Приятный женский голос осведомился о моем здоровье. 	 - Ничего, пока не жалуюсь, - успокоил я ее, - только вот геморрой донимает, особенно когда слышу такой волшебный, неземной голос. Чем могу быть вам полезен? 	 - Меня попросил позвонить небезызвестный вам господин и просил передать, что он очень ждет остаток обещанной вами суммы. 	 - Очень приятно, передайте ему, что денег у меня нет, а сам он пусть спортивным шагом идет на... И желательно с вами вместе. 	 - Хорошо, я передам ваши пожелания, но он просил еще вам передать, чтобы вы не делали опрометчивых шагов, так как интересующая вас особа находится у него и ее жизнь зависит только от вашего благоразумия и преданной любви к ней. К сожалению, говорить я с вами дольше не могу, потому что меня могут засечь, то есть меня уже засекли. Пора менять дислокацию, но я вам еще позвоню. Всего доброго. 	 Трубку положили, а я обессиленно упал на кровать. Все, это конец. Значит, ее все-таки выкрал этот скот, но почему она сама старалась открыть дверь? А может быть, он пришел за ней тогда, когда она уже освободилась по собственной инициативе? Ничего не понимаю. Знаю только одно: мне требуемой суммы не найти, таких денег попросту никто не даст. Получается, совсем скоро я буду иметь счастье быть приглашенным в морг на опознание трупа своей любовницы. Неприятная процедура, а особенно - когда речь идет о близком тебе человеке. А если я каким-то чудом все-таки добуду деньги, то что? В любом случае конец один, ее умертвят. Слишком большой для него риск оставлять ее в живых. Но возможно, ей он, как и остальным, не показался в натуральном виде, предпочитая оставаться инкогнито в синем капюшоне. Тогда появляется некоторый шанс, и выходит, нужно искать деньги. Почему они так спокойно говорят со мной по телефону, прекрасно зная, что он на "собаке"? Интересно, смогли ли они засечь этот последний разговор? 	 - Лейтенант Немов слушает. 	 - Олег Иванович, с вами говорит Гончаров, след Валентины просматривается, хотя и не так, как хотелось бы. 	 - Вот как, я рад, хорошо, что вы позвонили. У меня для вас довольно приятное сообщение, ваши обидчики, после интимного разговора с младшим лейтенантом Уховым, раскололись и даже до кучи вложили третьего сообщника. Теперь очень хотят поговорить с вами. 	 - Олег, не могут они расколоться до конца, им тогда, наверное, вышак светит, просто они подняли на себя последний эпизод, а за него много не дадут. Где они? 	 - Пока у нас в подвале, я думаю, вам стоит с ними переговорить. 	 - Я тоже так считаю, сейчас приеду. Большая просьба: к моему приходу забери у перехватчиков запись последнего моего разговора, исключая настоящий. 	 Буквально в дверях я столкнулся с хлопотливым и вечно деятельным адвокатом Семушкиным. Он озабоченно затолкал меня назад в комнату и сообщил, что дела мои не то чтоб очень плохи, но и хорошими их не назовешь. Все было бы отлично, не будь я таким безнадежным глупцом, что выправил доверенность от своего лица на имя Валентины распоряжаться моей недвижимостью на ее полное усмотрение. А в этом случае моя подпись нигде не требуется. Однако после того, как я рассказал ему, что мошенники пойманы и идут на признание, он заметно повеселел и даже попросил немного выпить, что не замечалось за ним в течение долгих лет нашего знакомства. 	 - Бог ты мой! Но это же совсем меняет дело. В таком случае, Костя, тебе не нужен никакой адвокат, ты сам сделаешь их как детей. Главное, чтобы в суде они не изменили показаний. 	 - Не изменят, но все равно я вас очень прошу самому довести дело до победного конца. Когда-нибудь и я вам понадоблюсь. 	 - О чем разговор, я сделаю это с превеликим удовольствием. 	 Немов уже ждал меня. На столе стоял портативный катушечный "репортер", и, судя по озабоченной физиономии следователя, запись он уже прослушал. Он хмуро кивнул мне на стул и подвинул пачку сигарет. 	 - Значит, вон как получилось. - Он оседлал стул и замотал головой. - Хреново. 	 - Мне тоже так кажется. Засечь-то ее смогли? Вижу, что нет. 	 - Телефон засечь смогли, а что толку, говорила она из автомата, возле Центрального универмага. Пока передавали по рации на ближайший пост, пока они врубились, пока добежали - ее и след простыл. 	 - Она обещала позвонить еще раз. 	 - Да, я понял, и, вероятно, опять сделает это из автомата. Что вы намерены предпринять? 	 - Ума не приложу. Посмотрю по обстоятельствам. Попробуйте на этот раз действовать оперативнее. Где эти ханурики, которые хотели меня видеть? И о чем они хотели со мной говорить? 	 - У меня, Константин Иванович, создалось такое впечатление, - тонко улыбнулся Немов, - что они хотят просить вас о некоторой услуге. 	 - Какой же? Не темни, генерал, все свои. 	 - Мне так "кааца", что они не будут возражать, если вы заберете свое заявление. Вот для этого я и пригласил вас сюда. 	 - Хорошее у них желание, а что по этому поводу думает товарищ Немов? Я всегда прислушивался к его мудрому совету! 	 - Маршал Немов думает, что такой пикантный вопрос необходимо решать вам самому, потому что других материалов на них пока нет. Как барин скажет, так и будет. 	 - Хорошо, приведи мне одного, лучше угрястого, он вроде шефа у них. Или мне надо к ним идти? Как лучше-то? 	 - Наверно, лучше спуститься вам, там поспокойнее, ушей поменьше. 	 По узкой вонючей лестнице мы спустились в подвал, используемый сразу в нескольких целях. Во-первых, как хозблок, во-вторых, как склад ненужных вещей, а в-третьих, как курятник для задержанных до выяснения. Из общей этой клетки и был извлечен господин Ударник. Извлечен и препровожден в тесный закуток ко мне на собеседование. Боже мой, что они сделали с Твоим рабом Анатолием? Постарался Ухов на славу. От такой работы заговорил бы ископаемый мамонт. Увидя меня, разбойник обрадовался, как родной маме. 	 - Здравствуйте, дядя Костя, спасибо, что пришли, мы хотим попросить у вас прощения. 	 - Кретин, это все, что ты хотел сказать? Мог бы не беспокоиться, тебя будет прощать Бог и прокурор. Уведите этого идиота назад, - попросил я неопрятного стража, а сам встал, делая вид, что собираюсь уходить. И это возымело действие. 	 - Подождите, дядя Костя, вы же не дослушали, мы хотели попросить у вас... Ну... Это... заберите назад заявление, а? 	 - А может быть, тебе еще и благодарность объявить? Наивный ты мальчик. 	 - Нет, вы не поняли, мы с пацанами хотим вернуть вам деньги, ну, те, которые мы отобрали у вашей жены. 	 - Это отличная мысль, над ней стоит подумать. Что вы просите взамен? 	 - Ну, я же говорю, заберите заявление. 	 - Забрать заявление не долго, а вот получить от вас деньги, думаю, будет проблематичней. Сколько и когда вы намерены отдать? 	 - Ну, сколько? Сколько взяли, пятьдесят лимонов, а отдадим, как только нас отсюда отпустят. 	 - Слушай, ты, лабух-неудачник, да ты, никак, меня за пацана держишь? Попроси свою Дашу, чтобы она принесла тебе петуха, будет кому трахать мозги, пока не попадешь на зону. Там-то с вами разберутся быстро и качественно. За изнасилование Валентины вы ответите сполна. Не тебе говорить, что там делают с такими, как ты. Я заранее благодарю того буйвола, который сделает из тебя девочку. Чао, Анатолина! 	 - Подождите, я должен сначала переговорить с пацанами... 	 - Говори хоть с Мишкой Япончиком, только не дергай больше меня, без твоих долбаных проблем дел у меня хватает. Да, совсем забыл рассказать твоему следователю, как ты в лесу из автомата стреляешь людишек, забыл сказать, что один из них был я. 	 - Хорошо, деньги у вас будут завтра утром. 	 - Сколько и когда конкретно? 	 - Столько, сколько вы просите. Скажите, куда принести, и до обеда вы их получите. 	 - В смысле пули в живот? Пацан, я же тебя насквозь вижу. 	 - Хорошо, скажите тогда вы, как это лучше сделать. Я согласен на все. 	 - Пусть завтра сто миллионов положат на мой текущий счет номер такой-то в Сбербанке. К обеду я проверю и, если все нормально, сразу заберу заявление. 	 Дело шло к вечеру, и потому выезжать в Самару не было никакого резона, а вот немного отдохнуть совсем не мешало. Только как отдохнешь, когда денег в кармане кот наплакал. Наверное, самое лучшее в моем положении прийти в номер и завалиться спать. Задумка была отличная, а вот исполнение, как всегда, вышло отвратное. Едва я растянулся и закрыл глаза, как резаным кабаном заревел телефон. Я уже стал привыкать, что через него я получаю только гадости. Не ошибся и на этот раз, звонила та же стерва, что и утром. И опять она была до блевотины вежлива, так вежлива, что мне хотелось ее удавить. 	 - Как вы себя чувствуете? Вы уже обсудили наш разговор с компетентными товарищами? 	 - Не волнуйтесь, обсудил. 	 - И к какому пришли выводу? 	 - Пришли к выводу, что вы натуральные мерзавцы. 	 - Не сомневалась, но это не существенно. Что вы можете сказать по основному интересующему нас вопросу? Вы понимаете, о чем я говорю? 	 - Понимаю, но у меня больше нет денег, а в долг никто не дает. 	 - Это мы и предвидели, поэтому я звоню второй раз. У вас есть один неплохой выход: продайте автомобиль, он у вас почти новый. И не отчаивайтесь, купите себе новый. 	 - Чтобы вы и на него положили глаз? Да и не верю я вам, все одно Валентину вы убьете, если уже не убили. 	 - Нет, пока она в полном здравии и даже написала вам записку, вы скоро ее получите. Извините, мне пора, сюда едут менты... 	 И опять стерве, звонившей с окраины города, удалось улизнуть незамеченной. От злости я грыз подушку и проклинал свою проклятую жизнь. Было такое чувство, будто вымогателям нужны не столько деньги, сколько сам процесс и осознание своей безнаказанности, да еще удовлетворение, получаемое ими от моей беспомощности. Напиться бы водки, чтобы хоть на несколько часов вырваться из этого помеченного красными флажками круга. Но нельзя, потому что завтра будет еще хуже. Наглотавшись каких-то успокоительных таблеток, я все-таки вырубился до утра. До той минуты, когда меня не разбудил чертов телефон. Он становился мне ненавистен, я был близок к тому, чтобы раз и навсегда покончить с этим красным чудовищем, хряпнув его об пол. Звонил Немов. Он задал совершенно идиотский вопрос: 	 - Вы что, спите? 	 - Нет, играю в хоккей. Почему так рано? Вам что, не спится? 	 - Простите, но дело идет к одиннадцати, если я вам помешал, то... 	 - Это вы меня извините, вчера наглотался таблеток, вот и результат. Что хорошего расскажете? 	 - Ваш знакомый сделал, что обещал, как быть дальше? 	 - Сейчас подъеду, только по пути загляну в банк. Вы дело-то еще не заводили? 	 - Как это не заводил? Пройдут за мелкое хулиганство, получат свои родимые пятнадцать суток и, простимся с ними до следующей встречи, если не поумнеют. 	 В банке дела обстояли нормально, поэтому я по телефону дал Немову подтверждение, а сам прямым ходом двинул в Самару. Хочешь не хочешь, а аванс отрабатывать надо. Вот только с чего начинать? С кардиоцентра или, по совету Ефимова, с окружения покойных? Начнем с того, что ближе. 	 Ближе оказалась улица Красная, а на ней тридцать первый дом, где некогда проживал господин Гриднев, какая-то железнодорожная шишка. Дверь двенадцатой квартиры открыл симпатичный вьюнош системы "вундеркинд". От роду ему было лет тринадцать, но держался он независимо и с достоинством. Без тени опаски он пригласил меня в дом, даже не поинтересовавшись, кто я такой и с чем меня едят. 	 - Проходите в комнату, не разувайтесь, у меня не принято. 	 "Однако!" - только и подумал я, проходя в богатые хоромы с гобеленами на стенах, лепным потолком и пушистым ковром старинной работы. 	 - Мальчик, а когда придут твои родители? - спросил я, усаживаясь в высокое, но удобное кресло не нашего века. 	 - Мои родители не придут никогда, - коротко и резко ответил подросток. - Что будете пить? Мартини, джин, коньяк? 	 - Спасибо, я за рулем. Мальчик, а кто-нибудь из взрослых дома есть? 	 - Нет, если не считать Любы, но она здесь домработница. Собственно, что вы хотели? 	 - Наверное, мне лучше подождать кого-нибудь из взрослых. 	 - Вы никого не дождетесь, потому что их попросту нет. Взрослый здесь я. Говорите, по какому поводу вы пришли. У меня не так много времени, чтобы объяснять вам все произошедшее. Мне, видите ли, приходится самому себя кормить, да еще Любу в придачу. 	 "Полный маразм, мальчик явно ненормальный", - подумал я про себя, а вслух сказал: 	 - Меня интересует жизнь бывшего хозяина этой квартиры, некоего господина Гриднева. 	 - Зачем это вам?! - Паренек спросил, как ударил хлыстом. 	 - Наверное, я об этом скажу кому-нибудь другому, кто повзрослее. До свидания, молодой человек. 	 - Почему вас интересует папина жизнь? 	 - Господи, - искренне удивился я. - Так вы его сын? А мне сказали, что жил он одиноко! 	 - Так оно и было, но извольте объяснить, зачем вам прошлое отца. Я имею право это знать. 	 - Безусловно, но для начала давайте познакомимся. Меня зовут Константин Иванович Гончаров, вот мои документы. 	 Мальчишка внимательно осмотрел мою ксиву и, кажется, остался доволен, потому как вполне серьезно подал мне руку: 	 - Евгений Евгеньевич Гриднев, инженер-программист, работаю по договорам, поскольку на постоянную работу не берут из-за возраста. Но что вас ко мне привело? Я и мой отец были далеки от преступного мира. Он был классный инженер железнодорожного транспорта, достаток имел не чета моему, так что ввязываться в сомнительные предприятия у него просто не было необходимости. 	 - Женя, дело совершенно не в этом, я и не сомневался, что услышу нечто подобное. Просто меня насторожил ряд аналогичных смертей. Они очень похожи друг на друга, и у меня есть некоторые подозрения в том, что инфаркты вызваны искусственным путем. Поэтому я и хотел бы узнать некоторые подробности из личной жизни твоего отца. Возможно, мне удастся найти человека, который к этим смертям причастен. Ты бы хотел этого? 	 - Всей душой, но боюсь, ничем помочь не могу. Дело в том, что с десяти лет, с того момента, как умерла мама, я воспитывался в интернате. Для одаренных детей. Нет, не потому, что отец хотел от меня избавиться, он очень меня любил, просто его рабочий день четырнадцать и более часов. Смотреть за мной было некому, Люба не в счет, она у нас приходящая, поэтому мы с отцом решили, что мне лучше несколько лет пожить в интернате. Два раза в год я к нему приезжал, и мы устраивали праздник. Он брал небольшой отпуск, и мы с ним устраивали грандиозный кайф, катались на лыжах, ходили в театры, обедали только в ресторанах... 	 - Стоп, Женя, ресторан - это важно! Какой ресторан предпочитал твой отец, где вы чаще всего обедали? 	 - Затрудняюсь сказать, по-моему, мы побывали во всех кабаках города. Но вообще-то, наверное, чаще всего приходилось бывать в "Карасе", отец очень любил рыбу, а мне-то все равно, я не гурман. 	 - Значит, можно считать "Карась" его любимым рестораном? 	 - Наверное, да, там у него все официантки знакомые. 	 - Хорошо, Женя, извини за нескромный вопрос, сколько он получал? 	 - В цифрах сказать не могу, но знаю, что очень много. Я сейчас не зарабатываю и десятой части, хотя заработок имею выше среднего по стране. Только вот... 	 - Что ты хотел сказать? 	 - Не знаю даже... В карты отец не играл, кроме преферанса, водку пил умеренно, и я не знаю, но... 	 - Ты не мог найти его сбережения, так? 	 - Да, откуда вы догадались? 	 - Я не догадался, просто так должно было быть. В случае, который я расследую, тоже исчезли ценности. У вас из домашних ценных вещей ничего не пропало? 	 - А я-то грешил на Любу... Из дома исчезло прапрабабушкино столовое серебро, целый гарнитур девятнадцатого века, он, наверное, килограммов десять весил. Надо немедленно извиниться перед Любой. 	 - Пока подожди, ведь ничего еще не ясно, но думаю, это не ее вина. Теперь, Женя, позволь мне задать тебе весьма деликатный вопрос: как твой отец разрешал любовные проблемы, была ли у него постоянная женщина, которая бы появлялась в вашем доме регулярно? 	 - Скорее, нет. Точно знаю, что жениться он не хотел. Не хотел приводить в дом новую женщину. Ему казалось, что этим он нарушит клятву, данную когда-то маме. А на стороне кратковременные связи у него были, я это знаю точно, любил он это дело больше всего, кроме работы. 	 - Кто первым обнаружил его? 	 - Люба, она пришла в понедельник, после выходного, зашла в спальню и увидела... 	 - Ясно, - остановил я его, заметив, как подозрительно заблестели его глаза. - Скажи, Женя, а во время предыдущего инфаркта он где лежал, в кардиологическом центре? 	 - Нет, в августе он лежал в нашей больнице, в сердечно-сосудистом отделении, у него там отдельная палата была, потому что заведующий отделением его хороший товарищ. Я как раз на каникулах был, часто его навещал. 	 - Как зовут этого товарища, я могу с ним поговорить? 	 - Думаю, да, Семен Менделевич человек общительный. 	 - Можно я напоследок поговорю с вашей Любой? 	 - Отчего же нельзя, сейчас я ее позову. 	 Я ожидал увидеть зачуханную толстую тетку, но здорово ошибся. Вошла миловидная, спортивного вида девица, примерно двадцати пяти лет. Я подумал, что девственность Жени под большой угрозой или ему уже ничто не грозит в этом смысле, все уже потеряно. 	 - Я слушаю вас, - начала она напористо. - Мне Евгений Евгеньевич сказал, о чем примерно речь, спрашивайте. 	 - Скажите, Люба, в то утро, когда вы застали Гриднева мертвым, вам в глаза не бросилось ничего необычного? 	 - Конечно бросилось, во-первых, сам Евгений, точнее, его жуткая маска смерти. Он был страшен. Горел свет, и я увидела все в мельчайших подробностях. Он лежал на кровати совершенно голый. Уже потом мне показалось это странным, обычно Женя спал в пижаме. Я сразу же вызвала "скорую". Когда его увезли, я поняла, что у него была баба, но говорить этого не хотела, потому что в первую очередь бы заподозрили меня. Я так подумала, потому что в воздухе витал едва уловимый запах не моих духов. Да еще некоторые мелочи... 	 - Вы жили с ним? 	 - Это имеет какое-то отношение к делу? 	 - Нет. Как он проводил воскресные дни? 	 - Днем, как всегда, работал, а вечером обычно шел в кабак. 	 - Вас он с собой не брал? 	 - Чего ради, у меня муж и ребенок, один день в неделю я имела право посвятить им. 	 - Почему с вашей внешностью вы работали домохозяйкой у старика? 	 - А кто вам сказал, что он старик? Он выглядел гораздо лучше вас, к тому же работала я не просто домохозяйкой, но и переводчицей и домашним секретарем, за что соответственно и получала совсем неплохие деньги. 	 - Только ли за это? 	 - Успокойтесь, и за то тоже. Если вас интересуют мои интимные отношения с его сыном, то я опять-таки отвечу утвердительно. А только мне стыдиться нечего, жила с отцом и живу с его сыном, потому что любила отца и теперь люблю сына. Я для чего вам все это рассказала, чтобы вы поняли, что навредить я не могла ни отцу, ни теперь сыну. Мне больно осознавать то, что Женя подозревает меня в краже серебра, но как я могу доказать обратное? Если вы найдете ту суку, что была здесь, то клянусь, я найду способ вас отблагодарить. 	 "Говоришь-то ты - что медом мажешь", - подумал я, а вслух спросил: 	 - Люба, но ведь у Гриднева, кроме серебра, должны были остаться какието сбережения? Что вы думаете на этот счет? 	 - То же самое, после того как наше правительство украло вклады, Женя держал деньги дома, причем в долларовых купюрах, но они тоже исчезли. 	 - Сколько было денег и где он их хранил? 	 Она замолчала, глядя на меня испытующе и подозрительно. Наконец, решившись, негромко ответила: 	 - Сколько точно было денег - я не знаю, наверное, в валюте тысяч двадцать, может быть, и больше, а хранил он их просто в ящике письменного стола. 	 "Что и говорить, складно повествует дамочка", - думал я, подъезжая к ресторану "Карась". Вроде не врет, по моим прикидкам так и выходит, только вот с долларами сомнительно получается. Как могла бы ресторанная потаскуха в пять минут определить, где хранятся деньги. Тут маленькая неувязка получается, а в остальном картина рисуется правдоподобная. 	 Ресторан "Карась" оказался заведением среднего пошиба, но встретили меня тут гостеприимно, как родного. Ко мне тут же подлетели два официанта, наперебой предлагая куцый перечень изысканных блюд. Указующим перстом я ткнул в какую-то строку меню. Уважительно на меня посмотрев, они тут же приперли тарелку серо-коричневой каши, по виду очень напоминающей мелкозернистое дерьмо. Крякнув, я отважился попробовать, оказалось оно вполне съедобным. Мои человеки стояли рядом, видимо ожидая заказ на питие. 	 - А что, мужики, у вас здесь пьют? - не желая их разочаровывать, спросил я как можно беспечней. Они перечислили мне весь ассортимент любого уличного комка, правда, при каждой марке добавляли "из Парижа", "из Бордо". 	 - Ладно, тащите бутылку водки и три стакана. 	 - Зачем же три? - удивились молодцы. 	 - Вы тащите, а там разберемся. 	 Через три минуты мой заказ был выполнен, и официанты хотели достойно удалиться. Этому я решительно воспрепятствовал. Ухватив самого гарного за мятую фалду, я приказал: 	 - Садись. Молчать, когда с вами разговаривает бывший майор бывшей госбезопасности. Наливать! 	 - Вы нас извините, но нам с клиентами нельзя. 	 "Хорошенькое дельце", - подумал я, вспомнив гостиницу, где нельзя было с жильцами. 	 - Спокойно, мужики, с вами сидит не просто майор КГБ, с вами сидит личный адъютант его высокоблагородия генерала Черноты. Давайте же почтим память боевого генерала, геройски погибшего при освобождении города Екатеринбурга от немецко-фашистских захватчиков. Наливайте, ребята, пусть земля ему будет пухом. 	 На полном серьезе оболтусы выпили, а один даже начал что-то вспоминать из боевой биографии моего командира. 	 - Ищу я, братцы, одного человека, говорят, сюда частенько захаживал. 	 - Кто такой? - живо заинтересовался тот, что постарше. - Как имя, фамилия, какой из себя? 	 - Каким он теперь стал, я не знаю, а вот зовут его Гриднев Женя. 	 - Профессор, что ли? Так ведь он копыта откинул, его все время Михеич обслуживал, он часто к нам приходил, то с бабами, а то и один. 	 - А как мне поговорить с Михеичем? 	 - На том свете, он еще раньше профессора кувыркнулся, а с лета его обслуживал я, обедать он приходил каждый день, потому что работал неподалеку, а вот ужинал редко, только по воскресеньям. Последний раз он у меня ужинал, а на следующий день, в обед, не пришел. К вечеру мы узнали, окочурился профессор. 	 - А ты не помнишь, в тот последний вечер он был один или с женщиной? Может быть, здесь кого-нибудь снял? 	 - Ясно, какой ты майор КГБ, ну да нам скрывать нечего. Профессор, насколько я помню, пришел один. Я, конечно, могу ошибаться, времени-то прошло более трех месяцев, но мне кажется, это было именно так, он пришел один, а уже здесь прикадрил телку. 	 - Ты не помнишь, какая она была из себя, черная, белая, высокая, маленькая? Толстая или, наоборот, худая? 	 - Сейчас трудно вспомнить, мне кажется, это была высокая темная бабенка. Что я помню хорошо, так это яблоко. 	 - Яблоко? Какое яблоко? 	 - У них на столике лежало здоровенное красное яблоко. 	 - Спасибо, мужики, вы меня здорово выручили. 	 Яблоко, вот оно что. Теперь понятно и козе, что работала одна и та же брюнетка, это видно по почерку. Самое время нанести визит вежливости заведующему отделением сосудистых заболеваний товарищу Семену Менделевичу. Время уже позднее, и на работе его уже нет, а времени у меня более чем достаточно, не грех еще раз утвердиться в своих догадках. 	 В Первом Железнодорожном тупике седьмой дом бывшего зубного техника Кислицкого выгодно отличался от своих собратьев. На мой тактичный звонок тут же грубо ответила злющая овчарка. На ее клич вскоре вышел хозяин, здоровенный бородатый цыган. 	 - Чего надо? - спросил он. 	 - Мне бы господина Кислицкого. 	 - Нет Кислицкого, умер совсем. 	 - Какая жалость, а вы кем ему приходитесь? 	 - Послушай, тебе какая разница, брат я ему, понимаешь. 	 - Понимаю, - согласился я, садясь в машину. 	 - Подожди. Куда торопишься? Ты по какому делу? Я ведь тоже зубной мастер и тоже принимаю на дому. 	 - Мастер в смысле разового удаления всей челюсти? 	 - Зачем обижаешь, нехорошо говоришь, я уже десять лет работаю. 	 - Первый раз вижу цыгана-зубника. 	 - Кто тебе сказал, что я цыган? Арутюнян я, есть разница? Ашот меня зовут. Что ты хочешь? 	 - А вы хорошо знали Кислицкого? 	 - Ты спрашиваешь глупые вещи. Как я мог плохо знать Броника, когда он был моим начальником? Что ты про него хотел знать и кто ты такой? 	 Мне ничего не оставалось делать, как объяснить ему суть проблемы. Бородатый армянин долго сопел, соображая, можно ли мне верить, потом открыл дверцу и сел рядом. 	 - Покажи свои корочки, дорогой, извини, но сегодня злых людей много. Документы у тебя правильные, пойдем в дом Броника. Нехорошо с хорошим человеком на улице разговаривать. 	 - Но только на секунду, - зная армянское гостеприимство, предупредил я, - мне еще два часа домой добираться. 	 - Конечно, - сразу же усаживая меня за стол, согласился Ашот, - так что ты хочешь знать, конкретно? 	 - Я хочу знать, где был Бронислав Кислицкий накануне своей смерти. 	 - Зачем это тебе? 	 - Возможно, я найду человека, который способствовал его смерти. 	 - Почему ты думаешь, что его убили? 	 - Да потому, что произошло несколько аналогичных случаев и всегда накануне фигурировала высокая брюнетка. 	 - Вот теперь я понял. Зачем нервничаешь, дорогой, нервные клетки восстанавливаются очень плохо. Я тебе расскажу все, что знаю, но сначала надо выпить за упокой души Броника. 	 - Не могу, за рулем я, Ашот. 	 - Зачем на ночь глядя ехать, переночуешь в доме, а утром поедешь. Если правда ему эта баба помогла помереть и ты ее найдешь, то я тебе дам денег. Он хороший человек был. Я сам убежал из Карабаха. Ничего у меня не было, только жена и двое детей, да еще портфель с инструментами. Кому я здесь был нужен? А он меня на работу взял, помог снять квартиру. Хороший человек. 	 "Вот еще один подозреваемый, - автоматически подумал я, - налицо корыстные мотивы, каким образом ему удалось оттяпать дом Кислицкого?" 	 - Ты что замолчал? Наверное, думаешь, почему Ашот Арутюнян живет в чужом доме? Не думай! Я его сторожу. Жду, когда из Америки приедет его брат, может, он мне продаст дом. На полдома у меня деньги есть. 	 - Хорошо, но вернемся к моему вопросу: где был Кислицкий накануне смерти? 	 - Со мной был, в ресторане "Жигули" сидели. 	 - Вы там одни были? 	 - Неужели я поведу в ресторан жену, конечно одни. Я раньше ушел. У меня семья. Броник один остался. Утром прихожу на работу, а он мертвый. Я сразу "скорую" вызвал, хотел милицию, а они говорят, не надо, так все ясно, второй обширный инфаркт, говорят, сразу увезли. Потом я его похоронил. 	 - Так он что, на работе умер? 	 - Зачем на работе, дома умер, в своей кровати, совсем голый был. 	 - Но ты только что сказал: пришел на работу... 	 - Конечно, у нас зубопротезный кабинет за стенкой. 	 - Понятно, Ашот, а ты не помнишь, где в то утро была собака? 	 - Выла, скотина, он ее зачем-то в бане закрыл. 	 - Суду все ясно. Скажи, Ашот, на твой взгляд, что-нибудь ценное в доме пропало? 	 - А что тут взглядывать, в мастерской полкило золота не могу найти. 	 - И последний вопрос: когда и где последний раз Кислицкий лежал с инфарктом? 	 - В нашей больнице, это было, кажется, в августе. 	 - Что и требовалось доказать. А теперь, Ашот, наливай. 	 Я подумал, что завтра с утра мне просто необходимо встретиться с Семеном Менделевичем, а гнать машину туда и обратно для того, чтобы переночевать, просто не имеет смысла. Самое лучшее в моем положении - переночевать здесь, тем более общительный Ашот мне это предлагает, и нужно быть полным идиотом, чтобы променять хороший коньяк на сомнительный гостиничный номер. 	 Часа через два, основательно почтив светлую память хозяина, мы с трудом закатили машину во двор и улеглись спать. 	 Поутру, поблагодарив бородача, я подъехал к нужной мне больнице, сооруженной еще в прошлом веке. После долгих поисков и рысканья по коридорам мне наконец удалось настигнуть "сердечного" профессора. С видимым огорчением толстое светило науки согласилось выделить мне десять минут. Когда он понял, что речь идет о его товарище Гридневе, стал более словоохотлив. 	 - Да что вы говорите? Неужели вы кого-то подозреваете в умышленном убийстве Жени? Не может такого быть. 	 - Но вы ведь его нашли совершенно нагим. 	 - Конечно, лично я думаю, что он кого-то шпандорил, а во время оргазма сердчишко не выдержало. Представляю, как напугалась его партнерша, бедная девочка. 	 - Эта ваша бедная девочка отправила на тот свет по крайней мере четверых мужиков. И не просто тихонько их загасила, но еще и при этом хорошенько почистила. Вы знаете о фамильном серебре Гриднева? 	 - Черт возьми, как я раньше не подумал! Но что от меня требуется? 	 - От вас требуется не много. Сообщите, кто из медперсонала, начиная от санитарки и кончая врачом, уволился или был уволен за последние два месяца. 	 - Никто, в наше время за место держатся. 	 Мое настроение резко ухудшилось, выходит, я ловил черную кошку в темной комнате, когда ее там не было. Оставалась последняя надежда, в которую я не очень верил сам. Без прежней уверенности в голосе я спросил: 	 - Может быть, кто-нибудь уволился из регистратуры? 	 - Этого я не знаю, но можно проверить. Через пять минут он докладывал: 	 - Есть такое дело, пятого декабря прошлого года из регистратуры уволилась Варвара Михайловна Пузанкова. Устраивает вас эта кандидатура? 	 - Она высокая брюнетка, - сразу воспрял духом я, - длинноногая бестия с шикарным черным волосом? 	 - Должен вас разочаровать, совсем, наоборот, невысокая крепенькая блондиночка, с короткой прической. 	 Вся моя головоломка, так старательно собранная, разлетелась в пух и прах, но кто же, в конце концов, виноват, если у господина Гончарова дефицит головного мозга. Уже на всякий случай, просто чтобы вопрос был исчерпан, я попросил о последнем одолжении: 	 - Семен Менделевич, последняя просьба. Как бы мне взглянуть на ее личное дело? 	 Поморщившись, он кому-то позвонил, потом перезвонил, еще раз позвонил и выдал итог своего немыслимого труда: 	 - Первый этаж, второй кабинет, Мария Ивановна будет вас ждать. 	 Мария Ивановна растерянно смотрела на меня, хлопая белесыми короткими ресницами, беспомощно разводя руками. 	 - Ничего не понимаю. Не знаю, что и думать. Я все перерыла. У меня всегда все в порядке. Что делать? Но у меня Пузанковой хоть тресни, а нет. Я тридцать лет проработала в отделе кадров, а такого еще не было. 	 - Время нынче другое, не расстраивайтесь, Мария Ивановна, не Бог весть какая потеря, не миллион ведь украли. 	 Я веселел на глазах: если листок по учету кадров исчез, значит, он кому-то нужен, и этот кто-то наверняка сама эта бестия. А это значит, что мастер сыскного дела господин Гончаров на верном пути. Гип-гип-ура! 	 Так, по приезде первым делом заглянем в гостиницу, наверняка там нас ожидает куча новостей. Разрешив их, господин Гончаров с чувством, с толком и с расстановкой займется маленькой, крепенькой Пузанковой. Где ее лучше искать? А мы начнем по порядку, не спеша, с удовольствием, начнем с ближайшей больницы, куда был приписан раб Божий Иванов, сраженный коварным оргазмом. Все хорошо, только вот одна неувязочка получается. Почему она пухленькая, маленькая блондинка, когда мне нужна высокая, стройная брюнетка? Если бы вопрос стоял только в окрасе, то его бы я разрешил запросто. Можно перекраситься, можно напялить парик, излюбленное средство преступников, но как отрубить или надставить конечности? Остается два варианта: либо госпожа Пузанкова тут ни при чем, либо у нее есть подруга и они работают в паре. Хм, вскрытие, а почему я не узнал, что показало вскрытие любвеобильного Иванова? 	 Дурак ты, хоть и Гончаров, ну кто тебе будет вскрывать мертвеца после второго обширного инфаркта, там у них и здоровых-то трупов полно, скоро с ними совсем сопьется бедный Сизый Нос. 	 С такими вот невеселыми мыслями я доехал до гостиницы. Дежурный администратор встретила меня как любимого и долгожданного мужа. Она восторженно сообщила, что я уже целые сутки являюсь подлым должником и если я тотчас не заплачу, то меня заберут в тюрьму, а мои личные вещи предадут сожжению, и еще для меня имеется корреспонденция, но получу я ее только в случае немедленной уплаты. А если и дальше товарищ Гончаров будет себя так вести, то ничего хорошего ему ожидать не придется. 	 Заткнув ей пасть деньгами, я надорвал обычный почтовый конверт. Стандартный лист писчей бумаги был сложен вчетверо. Ее почерк я узнал сразу.
 	 * * *
 	 "Милый Костя, прости меня за все, что я натворила, только помоги. Мне очень плохо, надо мною постоянно издеваются. Бьют, выкручивают руки, требуют деньги. Костя, я знаю, что у тебя уже ничего нет, но продай машину и отдай этим подонкам деньги, иначе я просто умру, ты ведь помнишь, что я для тебя сделала, выручи и ты меня. Сделай так, как они говорят. Когда меня отпустят, я отсужу половину квартиры у мужа. Пожалей меня. Твоя Валя".
 	 * * *
 	 - Кто вам его принес? - спросил я почему-то побледневшую администраторшу. - Когда принесли? 	 - Около часа назад, - быстро ответила она, отодвигаясь. - Какой-то мальчишка лет десяти, я его никогда раньше не видела. А что случилось? 	 - Ничего хорошею, живите долго. 	 В номер я зашел вместе с телефонным звонком. Опять звонила та женщина. 	 - Добрый день, Константин Иванович, как съездили? 	 - Никуда я не ездил. 	 - Вот как, а нам показалось, что вы путешествовали в Самару! Наверное, мы ошиблись, но это роли не играет. Самое главное, вы не продали машину, а это печальный факт, но ничего страшного, по некоторым источникам до нас дошли сведения, что у вас и без того появились деньги, даже известна сумма. Вам придется ее отдать нам, если, конечно, вам дорога ваша подруга. 	 - Идите вы все на... 	 - Конкретные директивы вы получите другим путем, и советую им подчиниться, в противном случае я не отвечаю за жизнь вашей жены. И на этот раз настоятельно рекомендую милицию в известность не ставить. Это закончится плачевно для всех. С наилучшими пожеланиями, и не вешайте носа, деньги - это пыль. 	 Бухнувшись на кровать, я забился в истерике. Стыдно сказать, но я был бессилен перед этими сволочами, взявшими меня за горло, как щенка. Что делать? Отдать последнее и ждать очередного требования и вымогательства? Нет, денег они от меня не получат. Но тогда погибнет Валя. Какая разница, они ее прикончат так или иначе. Но каково будет моей совести? Ведь я всю оставшуюся жизнь себе этого не прощу. 	 Откуда мерзавцы узнали о том, что у меня появились деньги? Вопрос это очень непростой. Что они следят за каждым моим шагом, это понятно, но не могли же они проверить наличие моего счета и конкретную сумму на нем. Впрочем, сегодня все возможно. Что делать? 	 Затрещал телефон. Наверняка из милиции, опять расскажут старую сказку о том, что засечь удалось, а вот отловить не получилось. 	 - Я слушаю, - брезгливо плюнул я в трубку. 	 - Немов беспокоит, я в курсе, мы их засекли... 	 - Но поймать не удалось, - продолжил я насмешливо. - Квалификация всего вашего РОВД позволяет вам работать не больше как в медвытрезвителе, там вы вполне сможете догнать ползущего на карачках алкаша. Откуда эти суки могли знать о том, что я получил деньги? 	 - Не знаю, может быть, сами пацаны рассказали. 	 - Они же у тебя закрыты. 	 - Да нет, отпустил я их, штраф выписал и отпустил. 	 - ...твою мать! Да что ж ты сделал! Ты ж их на верную смерть отпустил. Не пойму, Немов, или ты сообщник, или дурак. Немедленно поезжай по их адресам и вези в кутузку. А впрочем, черт с ними. Теперь так: в мои дела больше не вмешивайтесь, увидишь Ухова, передай ему, что он мне очень нужен. Все. 	 Со злостью я бросил трубку, и она, уже ранее треснувшая, теперь разлетелась вдребезги. Черт с ней, вся жизнь вдребезги. 	 В дверь робко постучали. Кого еще сегодня послать и куда? 	 - Войдите! - визгливо крикнул я. 	 Показалась испуганная рожица Светки. Через узкую щель она протягивала мне конверт, не решаясь при этом даже пискнуть. Так же молча я вырвал письмо и захлопнул дверь. Руки дрожали так, что я с трудом разодрал пакет. Под ним оказался второй, скрепленный сургучной печатью. На сургуче явственно просматривался скорпион. Видимо, печать ставили перстнем. Удивительное легкомыслие, ведь это - вопиющая улика. Чуть поколебавшись, я сломал сургуч и вытащил уже знакомый, вчетверо сложенный лист. Опять писала Валя.
 	 * * *
 	 "Милый мой Костя, снова они заставляют меня писать, а у меня уже нет ни силы, ни желания. Мне уже все равно, поскорее бы убили. Они говорят, чтобы ты, как только получишь письмо, ни секунды не мешкая, шел в банк и снял сто миллионов. Потом тебе нужно поехать в Антоновку, но не доезжая до деревни полтора километра с правой стороны будет полуразрушенный сарай. Там под ржавое ведро ты должен положить деньги. После того как ты уедешь и они убедятся, что приезжал ты один, они их заберут и меня отпустят. Они говорят, что письму можно верить только в том случае, если будет цела печать. Если печать сломана, тогда жди других известий. Ничего не говори милиции, а то они сразу меня убьют. 	 Валя".
 	 * * *
 	 Заскрипев зубами, я порвал письмо. Кажется, я принял долгожданное решение. Из-под кровати вытащил большую спортивную сумку и вытряхнул из нее меховой камуфляжный костюм, недавний подарок Ухова. Сам я не надевал его ни разу, но видел, как это делает Макс. Веревка вокруг пояса, кобура к ноге, нож в специальный карманчик, еще кобура за пазухой. Господи, как они ходят в такой амуниции? 	 Но почему не звонит Макс? С ним задуманное мной предприятие выполнимо легче. Кое-как собрав трубку, я позвонил ему сам. 	 - Он на задании, - сухо ответил голос дежурного, и я понял, что мне придется действовать одному. Это значительно снижало мои шансы, но медлить было нельзя. 	 Они следят за каждым моим шагом, и, если я не заеду в банк, встреча просто не состоится. 	 В Сбербанке снять все деньги мне не позволили, ссылаясь на их отсутствие (удивительная страна), пришлось ограничиться половиной, но для меня теперь это не имело значения. В четырнадцать часов я выехал на дорогу, ведущую в Антоновку. До нее было километров десять. 	 Мой план был примитивен и прост, поэтому я надеялся на успех. Сейчас я доеду до этого гребаного сарая. Покурив там пару минут, я выйду, сяду в машину и поеду в обратном направлении. Дорога пустынна, и никто не заметит, если я остановлю какую-нибудь задрипанную машину типа "Запорожца". Выкину из нее водителя и попрошу его отогнать мою "девятку" подальше, с глаз долой. Сам сяду за руль его машины и буду неспешно контролировать дорогу. Когда увижу остановившуюся возле сарая машину, то попросту прострелю ей скаты, и тогда голуби окажутся в моих цепких руках. Что и говорить, умен и дерзок господин Гончаров, к тому же коварен, как змей. Что будет потом, я представлял плохо, но "потом" на то и "потом", чтобы рисовалось оно неясно. 	 На горизонте показалось ветхое деревянное сооружение, очевидно, это и был намеченный пункт передачи денег. Сбросив скорость, я внимательно осмотрелся кругом. Пустынная дорога, безмолвное белое поле, и на нем черная отметина сарая, а в километре за ним чахлая лесопосадка. Лучшего места для намеченного действа не придумаешь. До строения расстояние метров сто. Я остановился строго напротив, несколько минут постоял, слушая тишину, потом вышел из машины и прошелся вдоль обочины, внимательно разыскивая возможные следы. Нет, все нормально. Снег оказался нетронутым. Поудобней пристроив пистолет, я побрел на свою Голгофу. Чем дальше я шел, тем муторнее становилось на сердце, хотя вроде бы оснований для этого не было никаких. Если не считать черных горластых ворон, вокруг не было ни души. Приблизившись, я понял, что сарай когда-то выполнял функции насосной станции, потому что из него торчало несколько труб, теперь почти скрытых под снегом. Вход располагался со стороны дороги, и здесь снег был девственно чист. По крайней мере, сюда никто не заходил со вчерашнего вечера. Я потянул отвратительно скрипящую дверь и на вытянутой руке просунул туда шапку. Никакой реакции, даже обидно. Водрузил шапку назад на бестолковую голову и уже смело вошел. Было бы гораздо лучше, если б я этого не делал. Я думал, что в сарае темно, но глубоко заблуждался, мириады празднично-ярких огней, словно воды Ниагары, стремительно обрушились на мою голову. Я упал, захлебываясь в этом праздничном море света и тьмы. 	 Естественно, я не помню, какой промежуток времени я пребывал в этом блаженном состоянии. Вывела меня из него дикая головная боль. Я застонал, но, услышав голоса, остатками разума понял, что самое лучшее в моем положении дышать в тряпочку. Меня обыскивали и при этом вели неторопливый, содержательный разговор. Мужчина и женщина. Оба голоса мне были смутно знакомы. Обыскивала баба, эх, если бы она была одна... то я бы все равно ничего не сделал, потому что лежал обездвиженной куклой. 	 - ...кажется, деньги принес, пересчитайте. Ствол, фонарик, нож, еще ствол, какие-то ключи, опять деньги. Ой, шеф, он, кажется, живой, с чего бы это? Вы так его навернули по голове, что слона уложить можно. 	 - Не болтай. Давай побыстрее, а по башке его перманентно бьют. Скотина, он принес только пятьдесят миллионов, но теперь все. Больше мы от него не получим ни копья, мертвые не любят платить. Ты все его барахло оставь при нем, лишние улики нам не нужны, а вот ключи от машины давай сюда, машину ты угонишь и где-нибудь бросишь. 	 Я не мог предпринять даже попытки к сопротивлению, в этом случае они наверняка меня добьют из моей же пушки. Оставалось одно - смиренным бревном неподвижно лежать перед мерзавцами, полагаясь исключительно на волю Божью. Но кто они? Оба голоса знакомы, что мужской, что женский, если бы не так кошмарно болела голова, то я бы непременно сообразил, кто эти поганцы. Ну да ничего, у меня еще будет время подумать об этом на досуге, когда мои губители отсюда уберутся. 	 - Пошевеливайся, Галя, надо уже сматываться, письма при нем нет, его дружки могут пойти по следу. 	 - Шеф, а может, на всякий случай вскроем ему вену, чтоб наверняка? 	 - Да ну тебя, только в крови измажешься, колодец метров десять, если даже он не свернет себе шею, так подохнет, поехали. 	 Слишком хорошего мнения я был о них, подумав, что меня оставят помирать собственной смертью, не на тех нарвался. Ребята привыкли работать чисто. Меня потащили по полу, и я слабо застонал, пытаясь сопротивляться, чем вызвал у них неудержимый приступ веселья. Когда мои ноги свесились над пустотой, я понял, что теперь-то отпрыгался навсегда. Прощай, раб Божий Константин. Аминь! 	 - Шеф, - чуть придерживая меня на краю, что-то вспомнила гадина, - а ведь он у нас юбилейный, с тебя шампанское! Константин Иванович, приятного вам полета! 	 Оказывается, жизнь бывает и после смерти. Это я понял через несколько минут после того, как меня столкнули в колодец. Правда, не так приятно, как на земле, но ничего, жить можно. Есть некоторые неудобства, но со временем можно адаптироваться. Первое неудобство - это кромешная тьма. Второе - полная скованность рук при совершенной свободе ног. Удивительное чувство невесомости, как будто материнские руки держат тебя над горшком, и такое же неторопливое покачивание и такое же всеобъемлющее умиротворение. Только вот ужасно давит под мышками и болит голова, но должны же быть на том свете какие-то лишения, тем более жизнь я прожил далеко не безгрешную... Интересно, как тут относятся к спиртному? 	 Самое неприятное в моем положении было то, что плечевые суставы казались блокированными намертво. Странные, однако, здесь порядки. Собравшись с силами, я сделал более решительное движение, а именно - подтянулся на немеющих руках. Что-то твердое, ледяное уперлось мне промеж лопаток, но и руки приобрели некоторую свободу, по крайней мере, я смог ощупать свои карманы и извлечь фонарик. 	 Первое, что я увидел, направив луч вниз, это множество скрюченных трупов... Лежали они от меня совсем недалеко, дно шахты находилось в каких-нибудь четырех-пяти метрах. От такого соседства настроение мое не улучшилось, тем более три верхних мертвеца еще не успели замерзнуть: в них я признал своих недавних знакомых, Ударника с товарищами. Видимо, не все при падении разбивались насмерть, потому что позы некоторых свидетельствовали о мучительной агонии уже после падения. Что и говорить, неприятным ремеслом занимались мои вымогатели. Но почему я не разделил ложе с прочими здешними обитателями? Места хватило бы всем, что же помешало мне? 	 Свет фонарика скользил по обледенелым бревнам колодца в поисках разгадки. И, только задрав голову кверху, я все понял. Узкая полка, вероятно предназначенная для насоса и электродвигателя, спасла меня от неминуемой смерти. И даже не она сама, а толстый металлический крюк, когда-то служивший для фиксации кабеля. Он был надежно приварен к краю мощного швеллера. Пройдя между моей спиной и уховским бушлатом, этот крюк меня спас, подцепив, словно жука на булавку. Все это отлично, но каким образом мне с него спрыгнуть, и притом вверх? Даже повернуться вокруг своей оси я не в состоянии. Размотать веревку я в состоянии, но без якоря она бесполезна. Черт возьми, не помирать же мне над грудой трупов! Это будет полный абсурд. Битый час я извивался ужом, пытаясь выбраться на поверхность, но все было безуспешно, мешала боязнь сорваться вниз. 	 Наконец меня осенило. Привязав пистолет за предохранительную скобу, я начал забрасывать его на полку, покуда он за что-то не зацепился. Я каракатицей пополз наверх. Ширина полки составляла не больше тридцати сантиметров, на ней до сих пор стоял старый ржавый агрегат, именно за него и зацепился мой импровизированный якорь. Однако радоваться было еще рано. Отсюда до верхушки колодца было еще метра три, не менее. Здоровому человеку, да с тросом в руках преодолеть такое расстояние не проблема, а каково мне, трахнутому по башке чемто тяжелым? 	 Кое-как примостившись на своем узком островке, я решил перевести дух и немного собраться с мыслями. Вспомнить, откуда мне знакомы голоса моих убивцев. Насчет женщины догадки у меня имелись, это, скорее всего, моя телефонная собеседница, что так настойчиво советовала мне беречь свои нервы и расстаться с деньгами легко и просто. Но кто ее шеф? Голос его мне до безобразия знаком, а вот облик теряется, принимая аморфные, расплывчатые формы. Вспомнить его хотелось бы поскорей, иначе этот нелегальный склад трупов может пополниться телом моей неразумной жены. От этой мысли мне стало не по себе, и я снова принялся забрасывать свою удочку наверх. Прошло не меньше получаса, прежде чем я добился успеха, трос зацепился надежно и прочно. Я, кряхтя, вскарабкался наверх, и тут вдруг рельефно и ярко встал передо мной образ губивца, а в моих ушах громко, во всю мощь орал его голос, его любимое словечко "перманентно"... Господи, не я ли сам, неделю тому назад, ему же докладывал мотивы, по которым он мог совершить преступление. Но как он мог решиться на такое, невероятно! 	 Голова моя пошла кругом, и, кажется, я на мгновение потерял сознание. Нет, этого делать мне нельзя, просто не имею права. Теперь только от меня зависит жизнь Валентины. В полубредовом состоянии я выполз на дорогу. Моей машины, конечно, не было. Прошло не менее четверти часа, прежде чем со стороны деревни показался грузовик. Наверное, я так истошно вопил, что остановиться он не решился. Когда на горизонте показалась вторая машина, я попросту лег поперек дороги и отчаянно замахал руками. В метре от меня остановился вишневый "жигуленок", из него вылез крепкий парень с явным желанием как следует меня отшлепать, для чего у него имелась длинная милицейская дубинка. 	 - Извини, парень, мне срочно в город нужно, подбрось! 	 - Ща я тебя подброшу, ща я тебя так подброшу, что мама не узнает. - Ухватив дубину поудобнее, он пошел на меня, и мне не оставалось иного выхода. 	 - Прости, парень, но так надо, - прочно укладывая его на дорогу, извинился я. - Машину через час заберешь от центральной милиции. 	 Уже смеркалось, когда я на бешеной скорости ворвался в город. С первого же автомата я позвонил Ефимову. Как назло, он уехал в управление, а Макс до сих пор не вернулся со спецзадания, мне не оставалось ничего иного, как набрать номер Немова. Хоть он оказался на месте. Не самый лучший вариант, но в моем положении годился и он. 	 - Константин Иванович! - тут же заорал он. - Ударник со всей компанией куда-то сдернули! 	 - Успокойся и слушай внимательно. Ты знаешь, где находится деревня Антоновка? 	 - Еще бы не знать, у меня там бабка живет. А что? 	 - Не доезжая один километр, с правой стороны, там есть заброшенная насосная, знаешь? 	 - Конечно, мы там в детстве играли. 	 - Вот и хорошо, придется тебе там сегодня поиграть еще раз. 	 - Не понял... 	 - Там на дне колодца лежит десяток трупов, в том числе и Ударник с компанией, но дело даже не в этом, а дело в том, что в самое ближайшее время туда могут подвезти новый груз и, возможно, еще в живом состоянии. Твоя задача предотвратить убийство или, на худой конец, задержать преступников. Подбери ребят покрепче, но только не стойте на дороге столбами, куда-нибудь заховайтесь. Возможно, они подъедут с обратной стороны. Учти, этим грузом может быть моя жена. Как понял? 	 - Вас понял, а вы сами... 	 - По тому же делу, но в другое место. И вот еще что, передай дежурному, скоро должен подойти хозяин вишневой "шестерки", которую я у него на время попросил, пусть не гонит волну, с машиной все в порядке. Если увидишь Ухова, скажи, чтоб немедленно ехал к моему бывшему дому, я буду там. Все! 	 К подъезду я подъехал впритык, так, чтобы меня не было видно из его окон, которые были ярко освещены. Я неслышно выскользнул из машины и поднялся на второй этаж. Сверху спускалась соседская девчонка, в свое время утомлявшая меня виртуозной игрой на скрипке. Кажется, ее звали Ира. 	 - Привет, Иришка, - негромко поздоровался я. - Как поживают Бетховен с Моцартом? 	 - Хорошо, - вежливо и удивленно ответила пигалица. - Дядя Костя, а почему вы так странно одеты? 	 - Так надо. Иришка, можно я тебя попрошу об одном одолжении? 	 - Конечно, дядя Костя. Что я должна сделать? 	 - Позвони, пожалуйста, в эту квартиру и дождись, пока откроют, а потом шустренько сматывайся на улицу. 	 - Хорошо, дядя Костя. - Послушненькая девочка нажала кнопку звонка, а моя вспотевшая рука мучила рукоять газового пистолета. Едва только открылась дверь, как я, отшвырнув несчастного ребенка, с пистолетом в руке ворвался в дом и истошно заорал: 	 - Стреляю! Всем на пол. Рожей вниз, руки на затылок! 	 В коридоре стоял вязкий сумрак, не выпуская оружия из рук, я щелкнул выключателем. На полу, прикрыв голову руками, лежала пожилая полная женщина. Перешагнув через нее, я ворвался в комнаты, матерясь и ломая мебель, в любой момент готовясь получить пулю. Но пули мне, видимо, не полагалось, потому что в комнатах вообще никого не было. Уже более спокойно я проверил комнаты второго уровня и возвратился в прихожую. Женщина по-прежнему лежала на полу. Она была здорово напугана, я помог ей встать и проводил в ванную, а сам устроился поудобней напротив входной двери, вполне готовый к торжественной встрече дорогого гостя. 	 - Что вам от меня надо? - наконец обретая голос, спросила женщина, не решаясь все-таки выходить из ванной. 	 - Извините, но от вас мне не нужно ничего. У меня есть некоторые претензии к вашему сыну, или кем он там вам приходится. 	 - Господи, опять он что-то натворил! Говорила ему, не доведет тебя до добра этот мотоцикл. 	 - Какой мотоцикл, о чем вы говорите? 	 - Месяц назад ему купила... 	 - Скажите, - я начал покрываться испариной, - а вашего сына, случайно, не Борей зовут? 	 - Какой еще, к черту, Боря, только Бори мне и не хватало. 	 - Ясно, а вы давно сюда переехали? 	 - Позавчера, как только купили эту квартиру вместе с мебелью. А что это вас интересует? Кто вы вообще такой? - с каждой минутой смелела она. 	 - Майор Пронин. Извините, я, кажется, ошибся. 	 На цыпочках я выскользнул из квартиры, слетел по лестнице, запрыгнул в машину и, только отъехав пару кварталов, перевел дух. 	 Займемся основным вопросом. Недооценил ты, Гончаров, этого скота. А он предвидел все загодя, за несколько дней наперед. Продал квартиру и подался в бега. Нужно немедленно объявить розыск, хотя вряд ли это что-то даст. Наверняка он заранее приготовил себе липовые документы, по качеству не уступающие гознаковским. 	 Возле милиции меня поджидал мордастый парень, хозяин угнанных мною "Жигулей". Возвращая ему ключи, я почувствовал, что он здорово на меня обижен. 	 Полковник оказался на месте. Не вдаваясь в подробности, я сжато обрисовал ему ситуацию. Он с глубокомысленным видом зашагал по кабинету, действуя мне на нервы. Я уже был на грани срыва, когда он наконец заговорил: 	 - В розыск мы, конечно, подадим, это обязательно, но еще надо бы заняться его транспортом. Я свяжусь с ГАИ, а ты пока набросай его портретик, он может пригодиться. 	 - А зачем набрасывать, когда в паспортном столе можно получить его фотографию? 	 - Хм, умный очень! Собственную бабу уберечь не мог, а еще вякает. Ладно, Костя, а что по нашему делу, по делу Иванова? Или ты им пока не занимался, не до этого? 	 - Занимался и добился серьезных результатов, но об этом я доложу вам завтра к обеду. 	 - А вдруг тебя завтра, не дай бог, убьют по этому самому делу, что тогда? Ты хоть в полслова намекни. 	 - Логично, Алексей Николаевич, запомните это имя: Варвара Михайловна Пузанкова, по моим подсчетам, она должна работать в системе нашего городского здравоохранения. 	 - Ну, Костик, это замечательно, это мы ее выцепим зараз. 	 - Этого я и боялся. Алексей Николаевич, не делайте официального запроса, мы спугнем ее, и она может уйти от нас навсегда. Я хочу подобраться к ней незаметно. Работает она не в одиночку, это ясно как день. Позвольте мне довести это дело до конца. 	 - Как знаешь. Пока я разбираюсь с гаишниками, иди в мою опочивальню, выпей горячего чаю да хорошенько помойся под душем, а то у меня такое впечатление, что от тебя до сих пор разит мертвяками. Потом ложись и хоть часок поспи, я разбужу. 	 Душ и горячий чай разморили меня совершенно, не помню, как вырубился. Проснулся оттого, что Ефимов немилосердно тряс меня за плечо: 	 - Подъем, Костя, у меня куча новостей! 	 - И как всегда, небось гадких. Что слышно от Немова? 	 - У него все тихо. Никто не приезжал, никто никого не убивал. Горбунов свой автомобиль продал еще на той неделе, тогда же и выписался. Видать, сволочь он изрядная. Ни в каких Финляндиях не бывал, зато еще до перестройки дважды привлекался к уголовной ответственности за мошенничество и квартирные махинации. Тот еще гусь! Теперь приятное: машина твоя нашлась, была по самый капот урыта в снег. Парни подогнали ее прямо сюда, так что с тебя бутылка. Кроме того, напишешь заявление об угоне, ну а мы ее вроде как найдем. Тебе пустяк, а нам приятно. 	 - Не возражаю, даже могу написать благодарность. 	 - Ну и отлично. Костя, я вот что еще думаю: не стоит тебе рисоваться в гостинице, не дай бог, он с дури позвонит, это же крах. Тогда мы его уж точно не сыщем и в Африке. Пускай думает, что ты покойничек, нам это только на руку. Поэтому хочу тебе предложить двоякое решение вопроса: либо ты ночуешь здесь, либо у меня дома, второе предпочтительней. Тем более, моя Нинка подалась к сестре в Ташкент. 	 - Если я не очень утомителен, то ваше предложение принимается, для меня это большая честь. 	 - Перестань юродствовать, одевайся и поехали. 	 В квартире Ефимова мы обнаружили роскошный бар и его разведенную дочь, и то и другое мне очень понравилось. Во избежание нежелательных последствий спать меня полковник уложил рядом с собой, на место отсутствующей супруги. 	 Он разбудил меня в шесть утра, когда на столе уже брызгала жиром великолепная глазунья, верная спутница и подруга всех одиноких мужиков. 	 Почистив зубы при помощи пальца и ободрав щетину полковничьей бритвой, я уселся за стол. Сам начальник милиции обслуживал бомжа Гончарова. 	 - Костя, тебе что налить, чаю или кофе? 	 - Мне, любезный, пожалте чаю, да покрепче, да погорячее. 	 - Обнаглел ты, однако, и за что я в тебя такой влюбленный? 	 - В меня все влюблены, кроме меня самого. Алексей Николаевич, вам не кажется, что надо узнать, как дела у Немова? 	 - Уже узнал, ничего нового.
 	 * * *
 	 Городская больница начинала функционировать с восьми часов. Уже в семь тридцать я подъехал к парадному входу. Встал таким образом, что мимо меня не могла бы проскользнуть и мышь. Оставалось только ждать и наблюдать, что я и делал, старательно фильтруя снующих мимо прохожих. Занятие это мне надоело через четверть часа. Я с удовольствием вышел на двадцатиградусный мороз, справедливо полагая, что с гражданкой Пузанковой я не знаком, а значит, и таиться мне нечего. Между тем сотрудники больницы начали потихоньку прибывать, все чаще и чаще хлопала входная дверь, скоро она захлопнется и за моей птичкой. 	 Эта девочка в беличьей шубке и песцовой шапке сразу привлекла мое внимание, что-то неуловимо знакомое было в ее лице. Увидев меня, она с ужасом вытаращилась, громко ойкнула и на секунду приостановилась, будто напоровшись на невидимую преграду. 	 - Что с вами, девушка, вам помочь? 	 - Оставьте меня, подите прочь, не прикасайтесь! - вдруг закричала она и стремительно заскочила в вестибюль. Я только покачал головой, но секундное озарение вспышкой высветило ее фотографию в ином обличье и в иной обстановке. Как оглашенный я сорвался с места, матерясь и расталкивая ни в чем не повинных людей, влетел в больничное фойе. 	 - Где она? - заорал я, тряся испуганную девчонку прямо через узкое окно регистратуры. 	 - Кто она? О чем вы? 	 - Где Пузанкова, быстро говори, где она. 	 - Она почему-то пробежала под лестницу, в подвал... 	 На одном дыхании я пролетел по лестнице и уперся в оцинкованную дверь, на которой висел внушительный замок. Зачем-то подергав его, я понял, что глупею на глазах. Ведь я только что пробежал мимо двери черного хода, вероятно ведущего на улицу. 	 Когда я выскочил наружу, беличья шубка уже выходила с больничной территории за ворота. Проклиная курение и алкоголь, я бросился следом. В одном я могу выиграть: если перемахну через забор, то несколько десятков метров будут моими. 	 Приземлился я прямо на временную автостоянку и с большим огорчением засвидетельствовал, как моя дичь садится в подъехавшую белую "Волгу". Моя машина находилась на параллельной улице. Через лобовое стекло "десятки" за мной презрительно наблюдал крутой парень, и это был единственный выход. Я рванул сначала дверцу, а потом и хозяина. За шиворот вытащив его в снег, я прыгнул в машину. Пока он матерился и бешено вращал очами, я уже перепрыгивал через бордюр на противоположную полосу. 	 С правой стороны вплотную к дороге подходил лес, они могли свернуть только налево в город либо рвануть прямо, на выезд. Вряд ли их гнездо находится в городе, скорее всего, где-нибудь в дачных массивах. Машина, слава богу, уже прошла обкатку, и я с удовольствием насиловал последнее чудо нашего родного завода. Через пару километров мне показалось, что впереди мелькнул знакомый хвост. С удвоенной энергией я продолжил погоню. Когда между нами оставалось не более пяти машин, я вздохнул с облегчением: моя песцовая шапка безмятежно качалась рядом с водителем. 	 Миновав последнее кольцо, "Волга" легла на самарскую трассу, до первого поста ГАИ, где меня вполне могли тормознуть, оставалось километров пять. На этом отрезке мне было необходимо их задержать. Если крутой парень шустрый, то он уже вполне мог заявить об угоне. 	 Что бы там ни было, эти пять километров мои. Усевшись поудобней, я одну за другой обошел разделяющие нас машины и теперь мчался в фарватере белой "Волги". Посигналив, я начал обгонять и ее, поравнявшись с водителем, предложил ему остановиться. Согласно кивнув, он стал прижиматься к обочине, то же самое сделал и я, но совершенно напрасно. "Волга" неожиданно взревела и рванула наутек. 	 Расстояние до поста катастрофически сокращалось, как сокращались мои шансы на успех. Теперь действовать мне приходилось только с позиции наглости. На скорости сто пятьдесят я вновь поравнялся с ними и опять попросил водителя остановиться. Показав мне кулак, он, судя по жестикуляции, грязно выругался. Обойдя на полкорпуса, я начал его подрезать, щедро жертвуя боком чужой машины. "Волга" была частная, и, видимо, не желая ее гробить, хозяин резко вильнул вправо, по уши зарываясь в снег. Дав задний ход, с визгом я подлетел к поверженным врагам. Боже мой, как он матерился, такой громкости позавидовала бы любая рок-группа. В другое время я бы с удовольствием его послушал, но только не здесь, в километре от будки гаишников. Пришлось действовать жестко. Увидев вороненый аргумент, крикун сразу заткнулся. 	 - Прости, браток, что доставил тебе несколько неприятных минут, но ты сам виноват, я дважды просил тебя остановиться, но ты предпочел от меня удирать. Нехорошо, я догонял не тебя, а свою жену, взбледнула она у меня маненько, хочу ее чуток воспитать. Варвара Михайловна, будьте так добры, пересядьте в нашу машину. 	 - Не-е-ет! - сразу же заверещала стерва. - Вы же мертвый, вас вчера убили... 	 - Да что ты говоришь, я и не знал. А кто это меня убил? Скажи мне на ушко, как зовут того дядю? 	 - Я не знаю... я не поеду... 	 - Прекрати ломать комедию, сука, быстро в машину, если не хочешь, чтобы я выпустил твои вонючие кишки. 	 Ухватив наводчицу, я силой затолкал ее в салон, намертво пристегнул ремнем безопасности, а на запястьях защелкнул наручники. Убедившись, что груз упакован и готов к транспортировке, я уселся за руль. 	 Весело насвистывая арию Герцога из "Риголетто", я тронулся в обратный путь, весьма довольный своим уловом. 	 - Куда вы меня везете? - через несколько минут пропищала девка. 	 - Приедем - узнаешь, а если по-хорошему, то поведай мне, где обитает твой шеф и любовник. 	 - Я ничего не знаю и разговаривать с вами не намерена. 	 - Очень хорошо, помолчим, ведь тебе скоро много, ой сколько много придется говорить. Не завидую я тебе, красавица. 	 - Кому это и что я должна говорить? Куда вы меня везете? 	 - На кладбище, хочу сначала показать тебе могилы убитых тобою мужиков. Их, наверное, много, но я знаю только четверых. 	 - Я никого не убивала, что за чушь вы несете? 	 - Верно, ты не убивала, ты просто показывала своей подружке-напарнице подходящую жертву, непременно с обширным инфарктом. А дальше дело тебя не касалось, ты просто получала причитающуюся тебе мзду. 	 - Вы ненормальный, остановите машину! 	 - Не хочешь, значит, на кладбище? Ладно, не поедем, поедем в другое интересное место, уж там-то тебе обязательно понравится, это я тебе гарантирую. 	 - Куда это? - настороженно спросила мразь. - Куда мы едем? 	 - А едем мы с тобой в чудесную деревеньку Антоновку, там у моего знакомого живет старенькая бабушка, но к ней мы заходить не будем - и знаешь почему? Потому что мы просто не доедем до деревни одного километра. Мы с тобой остановимся возле одного интересного колодца... 	 - Какого колодца? - Она с трудом себя пересилила, и я понял, что попал в точку. Кровь почти совсем отлила от ее лица. 	 - Ты не знаешь, о каком колодце я говорю? Не беда, скоро узнаешь. 	 Кажется, я ее достал. Откинувшись на спинку, она заревела во весь голос: 	 - Не хочу... в колодец... не хочу... останови... Я не виновата... не надо меня в колодец... Пожалуйста, я все скажу! 	 - Говори, где логово твоего шефа, жива ли еще Валя, сколько человек в вашей банде? Быстро, сука драная. 	 - Нас четверо... Валька жива, а где находится шеф, я не скажу, он меня убьет. 	 - Ну и дура, он-то убьет или нет - бабка надвое сказала, а я тебя замочу прямо сейчас. Говори, падаль, где ваше сучье гнездо. 	 Я остановился как раз напротив кошмарного сарая, ожидая ее реакции, но, судя по всему, место это было ей незнакомо, значит, о жуткой шахте она знала только понаслышке. Придется показать ей эту прелесть воочию. Только бы не сошла с ума, потом хлопот не оберешься. 	 Довольно бесцеремонно я швырнул ее на снег, намереваясь пинками довести ее до сарая, но девка почему-то вставать не хотела. Я нагнулся к ней, чтобы точнее поставить диагноз и вынести свой вердикт. 	 Ну не сволочное ли место? Опять в моих глазах вспыхнули яркие звезды, и я улегся рядом со своей подопечной. Правда, на сей раз ненадолго. Уже в следующую минуту на моих руках захлопнули наручники и грубо воткнули мою морду в снег. Неужели опять меня одурачили? Если так, то живым он меня уже не выпустит. Готовьтесь, господин Гончаров, в дальнюю дорогу. 	 Стервочка весело щебетала и благодарила своих спасителей, называя меня убийцей и насильником, который обманным путем затащил ее в машину и пытался изнасиловать прямо в дороге. Интересно, отвлеченно подумал я, кто же тогда держал руль? Краем глаза я отважился глянуть на происходящее. Боже мой, я чуть не лопнул от злости, когда увидел милицейскую форму. 	 - Козлы! - заорал я фальцетом. - Что вы делаете, немедленно ее повяжите, она же матерая преступница, не отпускайте ее. 	 Мне в висок уперся ствол автомата. 	 - Вот видите, - усмехнулась Пузанкова, - я ведь вам говорила, что он сумасшедший, теперь вы убедились сами. Ну, чао, мальчики, я пошла! 	 - Идиоты! - орал я в бессильной злобе. - Что же вы делаете, задержите ее! Вам же полковник голову за нее оторвет. Немедленно вызывайте дежурного, а ее задержите хотя бы на десять минут, до выяснения. Вы обязаны это сделать по моему устному заявлению! 	 Кажется, я докричался до их дубовых голов. Тот, что покрупнее, вежливо взял сучонку под руку, а его напарник связался с дежурным. Через пять минут рация унитазным голосом спросила: 	 - Костя, что там у вас, как ты там оказался? 	 - Волей токмо Господа Бога, а рядом со мной находится Варвара Михайловна Пузанкова, наводчица и любовница разыскиваемого нами Горбунова. 	 - Замечательно, немедленно тащи ее сюда. 	 - Ее вам доставит один из ваших парней, а у меня сейчас другие планы, возможно, к обеду я доставлю вам главную рыбину. Алексей Николаевич, разрешите мне взять с собой одного из этих милых сержантов, а то одному лезть в это логово не хочется, а пост здесь уже не нужен. 	 - Ты уже знаешь его адрес? 	 - В том-то и дело, что нет, но думаю узнать его в ближайшие полчаса, об этом я вам тотчас доложу. 	 - Хорошо, дай-ка рацию Митину. 	 Кто из них Митин, кто Титин, я, конечно, не знал, но вылез тот, что покрупнее, он почтительно выслушал мудрого начальника, отключился и вопросительно на меня посмотрел. 	 - Орлы! - взял я на себя руководство. - Кто из вас хочет поехать со мной? 	 - Кого выберешь, тот и поедет, мы с Генкой одинаковые, - ответил большой сержант. - Оба ништяк можем вырубить, оба ништяк пуляем. 	 - А что в том колодце, вы знаете? 	 - Ага, покойники, двадцать пять рыл. Начальник нам разъяснил. 	 - Если быть точным, то их, к счастью, только девять, десятым был я, но сумел выбраться. Дело, парни, не в этом, дело в том, что их туда сбрасывала стоящая перед вами падла. Мне думается, ее жертвы ждут не дождутся встречи с ней. И мы ее устроим. Пока мы будем ловить ее шефа, она проведет несколько приятных часов в обществе загубленных ею людей. 	 - Нет! Не надо в колодец. Я умру там, я буду жаловаться, слышите, я буду жаловаться! 	 - Вот и отлично, вот ты своим мертвецам и пожалуешься. Мы ее, ребята, просто так кидать не будем, разбиться может, тогда кайфа не будет. Мы ее аккуратненько спустим на веревочке, а завтра достанем. 	 - Не надо... Я прошу вас... Умоляю, не делайте этого, я все вам скажу. 	 - Говори, сука, быстро говори адрес вашего главного подонка. Ну! 	 - Петровка... пятый дом, он же убьет меня. 	 - Это уже ваши заботы, ты забыла назвать улицу. 	 - Там она одна... Что я наделала... 	 - Ты приняла правильное решение. Гена, забирай и вези ее лично Ефимову? Где ваша тачка? 	 - У нас ее нет, нас с утра привезли, а вечером должны забрать. 	 - Помогите, убивают! - вдруг сорвалась девка прямо под колеса резко тормознувшего грузовика. 	 - Вот вам и карета, миледи сама соизволила ее остановить. Пристегни ее к себе наручниками. Девочка экзальтированная, от нее всего ожидать можно, поосторожней. И еще, возле парадного городской больницы стоит моя "девятка" цвета "мокрый асфальт", когда сдашь багаж, пригони машину в Петровку. Ключи в замке зажигания. Счастливо добраться. 	 Деревня Петровка действительно имела одну улицу, в конце которой стоял дом номер пять. Оставив машину на въезде, мы отправились на разведку. Не доходя до дома метров сто, остановились, дабы лишний раз не привлекать внимание. Дом как дом, ничего особенного. Собачка во дворе отсутствует, машина тоже. Тишь да гладь. 	 - Ну чё, будем брать, что ли? - спросил мой напарник. 	 - Подожди, у них в заложниках женщина, моя жена, самое главное, чтобы она осталось жива, кроме того, они могут быть вооружены. 	 - А у меня "Калашников", они от одного его вида неделю кровью блевать будут. 	 - Иди-ка ты, Митькин, в машину, - заметив бредущего к нам местного аборигена, посоветовал я кровожадному напарнику. - Сиди и тихо жди моих указаний. 	 - Здорово, мужик! - шагнул я навстречу неуверенно бредущему мужику. - Как с утра головка, как торчит морковка? 	 - Да морковка-то торчит, а головка-то трешшит, - неожиданно для меня рифмой ответил дед. Воистину богата народными талантами Русская земля. 	 - Так в чем же дело? Или сельмаг не фунциклирует, или комков недостаточно? 	 Слезливые голубые глазенки испытующе и настороженно вперились в мое лицо. 	 - А что, мужик, почем дома здесь? - перевел я разговор в неинтересное для деда русло. 	 - По-всякому, недавно Витька, змей, хорошо свою хибару продал. 	 - Это какую? 	 - Да вона, на конце. 	 - А кому продал? 	 - Да леший их знает. Днем их не видно, только по ночам выползают. Не люди, а прям ведьмаки какие-то. Так ты это, кх, похмелишь, что ли? 	 - Непременно, если ты на время поменяешься со мной одеждой. 	 - Да ты чё? У меня ж все старое, в коровьем говне, а у тебя мундир козырный, новенький. 	 - Но мне нужен твой. 	 - Ну, если дурак, то мне-то что, давай меняться, где переоденемся? 	 - Да хоть вон в той машине. 	 - Не, я по чужим машинам не лазаю, ишшо увезете куда... 	 - Ну да, чтобы отнять твой драный зипун. 	 Поколебавшись, дед все-таки решился поменять свой деревенский фрак на меховой камуфляжный костюм, в котором и отправился за водкой. 	 Поглубже надвинув на глаза черную драную шапку, я по-хозяйски вошел во двор, пнул попавшееся под ноги ведро и заорал громко и хрипло: 	 - Хозяин, твою мать, где хозяин? Суки, приехали и носа не кажут. Эй, хозяин, я кому говорю! 	 Взобравшись на крыльцо, я отчаянно заколотил в дверь: 	 - Выходи, хозяин, поздоровкаемся, брезгуете нами, я вам щас все сени разворочу, выходи... 	 - Нет его. Уходите! - Дверь неожиданно отворилась. На пороге стояла высокая статная брюнетка. Это была она, последняя любовница Иванова, мой телефонный абонент и палач. Сомнений быть не могло. 	 - Давай хозяина, я поздоровкаться пришел. 	 - Я же вам ясно сказала, его нет. Уходите. 	 - А чё это ты на деревне не показываешься? Закрылись, понимаешь, и носа не высовывают, как ведьмаки, давай на пузырь, не то запалим вас к чертовой матери. 	 - Держите, только больше чтобы я вас не видела. 	 Она доверчиво протянула мне стотысячную купюру, о чем очень пожалела, потому что вместе с деньгами я схватил ее руку. Схватил и резко дернул на себя. На секунду она потеряла сознание, а мне было этого вполне достаточно. Расчетливо, чтобы не расколоть ей череп, я стукнул ее головой об косяк. Обмякнув, она послушно и смиренно сползла к моим ногам. Я продолжил скандал уже в сенях: 	 - Хозяин, где ты, выходи, побазарить надо! 	 - Да кто там орет? - В открывшуюся дверь выглянул главный мерзавец. - Кто ты такой, что тебе надо? 	 - Гончаров это, Борис Тихонович, - со всей силы погружая омоновский сапог в его грудную клетку, признался я. - Пришел поздоровкаться, а меня не пускают. Как в колодцы Гончарова бросать, так вы первые, а как встретить его почеловечески - так вас нет. 	 От удара он влетел назад в избу, и здесь, нагнувшись, я старательно над ним хлопотал, воткнул кляп и крепенько увязал его в кокон. Еще дважды основательно приложив его по ребрам, я начал допрос: 	 - Где Валентина, сволочь? Говори, или я замочу тебя прямо здесь, не отходя от кассы. Говори, падаль, где она? 	 - Здесь я, Костик, милый, - мне на шею бросилась моя ненаглядная. - Я знала, что ты меня отсюда вызволишь, милый мой, ты один? 	 - Один, - автоматически ответил я, - бежим отсюда поскорее. 	 - Нет, Костенька, побегу я одна, а ты останешься здесь, причем навсегда, как говорят, писец Коту. Лежать! Мордой в пол! Если не хочешь, чтобы я продырявила тебя немедленно. 	 Прямо мне в лоб она направила какой-то огромный и отвратительный ствол. Быть продырявленным немедленно я не хотел, потому что надеялся на своего ретивого напарника. Наверняка мое долгое отсутствие его насторожит и у него хватит ума прийти мне на помощь. Мне оставалось только одно - как можно дольше протянуть время. Покорно я лег на пол рядом со своим поверженным врагом. 	 - Валюша, перестань дурачиться, - прикинулся я сибирским валенком, хотя все понял сразу. - Поехали домой! 	 - Гончаров, а ты на самом деле полный болван. Неужели до сих пор не мог догадаться, кто я такая? 	 - Можно, но за что меня-то? Что я тебе сделал плохого? 	 - Господи, какой кретин. Да ты же сам себе подписал приговор, когда опрометчиво рассказал мне о той девице, что собирала шмотки покойного. Именно поэтому тебя было необходимо убить. Но убить просто так, безо всякой выгоды, не в моих правилах. Перед тем как отправить тебя в лучший мир, я должна была высосать тебя до основания. Вот и пришлось затеять эту игру. Когда-то я тебе рассказывала о своей работе медсестрой. Именно тогда мне пришла в голову замечательная мысль. Я поняла, как, совершенно не подвергая себя риску, можно отправлять на тот свет любвеобильных мужичков. Регистратура была в моем ведении, и, соответственно, все инфарктники - в кармане. Не хватало одного штриха, чтобы жертва на сто процентов была мертва. Я долго ломала над этим голову и не напрасно, взгляни на меня. 	 Я послушно поднял глаза на ее красивое и мерзкое лицо... Но что это, Господи, что с ней творится?! Ее скулы вдруг начали стремительно увеличиваться, задираясь вверх. Волосы зашевелились черными змеями. Изо рта вылезли огромные клыки, а между ними вывалился лиловый, кровоточащий язык. 	 От такого видика в момент оргазма не то что у инфарктника, у нормального мужика матка опустится. 	 - Поздравляю, Валюша, наконец-то я увидел твое настоящее лицо, поделись опытом, как это тебе удается. 	 Выплюнув изо рта полуспущенную резиновую гадость, она с нескрываемой гордостью пояснила: 	 - В рот и в прическу заранее закладываются специально склеенные резиновые формы. У меня в кармане обычная клизма, от нее к маскам идут тонкие трубки. Когда я вижу, что мой мужичок вотвот поплывет, я накачиваю воздух и... Ну ладно, пора нам расставаться... Боря, где Галка? Ой, мой маленький, что он с тобой сделал, сейчас я тебе помогу. 	 - Он Галку в сенях вырубил, - пожаловался освобожденный мерзавец. - Сейчас я ее притащу, а ты кончай с ним, надоело. 	 Он ушел и не возвратился. Валентина стала проявлять некоторое беспокойство. Каждую секунду я ожидал своего последнего выстрела. В сенях кто-то громко протопал и затаился. 	 - Кто там? - истерично завизжала дрянь. - Убирайтесь вон, иначе я его сейчас пристрелю. 	 Мне в затылок уперся ствол, я кожей чувствовал, как дрожит ее палец на спусковом крючке. Со звоном лопнуло оконное стекло. Над моей головой короткой очередью рявкнул автомат. Уже мертвая, Валентина в последний раз подкатилась под мой бок. 	 В разбитое окно просунулась голова напарника. 	 - Ну вот, я же говорил, что мы нехило пуляем!
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И КРОВНАЯ МЕСТЬ

	Анонс 	 Когда очевидные факты говорят о том, что чудак-конструктор покончил с собой, не стоит и разбираться с этим. Но его коллеги сомневаются в том, что он мог пойти на такой шаг. И сыщик решает расследовать это дело, тем более что есть доказательства чудовищного подлога и подмены трупа...
 	 * * *
 	 В комнате сидел Ефимов и забивал адвокату Семушкину баки. А в кухне на моих коленях сидела его дочь и тоже сушила мозги. 	 - Вы не любите Маркеса? Как это можно? Гарсиа Маркес - это же что-то невообразимое. Я бы хотела проникнуться его духовностью. Его уровнем восприятия нашей действительности. 	 Я, в свою очередь, хотел ее трахнуть и поэтому соглашался. 	 К этому необычному новоселью я готовился загодя. Оно, по иронии судьбы, должно было справляться в старой моей квартире, где я прожил почти десять лет. Важные персоны должны были почтить меня своим присутствием, поэтому еще за неделю до намеченного празднества я заменил старую, обожаемую мною мебель на новую, отвратительно пахнущую чем-то чужим и незнакомым. 	 В качестве шеф-повара я попросил выступить соседку, Юркину сварливую супругу. За дело она взялась с большой охотой, узнав, что у меня будет шеф ее мужа. Кроме шефа, полковника Ефимова, предполагалось, что прибудет и шеф шефа, полковник Александров, который по моим понятиям был очень занятым человеком. 	 Веселье началось в семь часов вечера, как только прибыл первый гость, адвокат Семушкин, личность неординарная и одиозная, но тем не менее именно ему я был обязан возвращением своей несчастной халупы. Именно он доказал суду, что несчастный Гончаров стал жертвой мошенничества своей уже покойной сожительницы. 	 В качестве подарка новоселу Семушкин приволок пару волнистых попугайчиков, сообщив, что только с ними я приобрету настоящий семейный уют и счастье. Не знаю, как мне, но коту этот презент пришелся по душе. С первых же минут он вперился в них алчными желтыми глазами, не отходя от клетки ни на метр. Я заранее оплакал несчастных птах и предложил прожженному адвокату-жулику немного откушать, до появления важных персон. Жалуясь на нездоровый желудок и больную печень, Семушкин принял большой фужер водки, запив его молоком. 	 Похоже, мой дом они сообща решили превратить в маленький зоопарк, к великому удовольствию полуодичавшего кота. Вторым предметом для моего обустройства явился аквариум с дюжиной экзотических рыб. Его торжественно внес ефимовский личный водитель и телохранитель. Затем последовал более приятный подарок. Я не имею в виду самого Ефимова, гораздо больший интерес представляла его дочь. Почему-то мы с ней сразу поняли, что тесный контакт неизбежен. Уже через полчаса, отсидев необходимое время за столом, мы перебазировались на кухню. 	 Здесь она мне подробно рассказала, каким негодяем был ее муж и какой нужно было быть святой женщиной, чтобы терпеть его постоянные измены и прочие дурачества. Соглашался я со всем, думая только об одном: когда же дорогие гости оставят меня в покое и я смогу всерьез заняться моей собеседницей. 	 - Костя, а тебе не кажется, что ты немного засиделся с моей дочуркой наедине? - совершенно не к месту окликнул меня Ефимов. - Может быть, стоит выйти на балкон и как следует покурить? 	 - Конечно, Алексей Николаевич, я давно этого жду. 	 Набросив куртки, мы вышли на воздух. Мороз стоял порядка двадцати градусов, в холодной темноте ярко освещенными окнами сияла водонапорная башня, ровесник господина Гончарова. Имела она пять этажей, но казалась гораздо выше своих приземистых пятиэтажных братьев, хрущевских домов. Свою водоснабженческую функцию она давно потеряла и служила теперь пристанищем для какой-то автомобильной фирмы, дочернего предприятия автозавода. Кажется, занималась она улучшением ходовых качеств наших несравненных авто. В общем, она выполняла роль КБ и называлась "Волга-Моторс". 	 - Костя, у меня такое впечатление, будто тебя чем-то заинтересовала моя Милка. Не расскажешь, чем именно? 	 - Наверное, задницей, Алексей Николаевич. 	 - Гончаров, ты скотина от рождения... Что это? Кажется, ему надоело жить! 	 Привлеченный его неожиданным вскриком, я невольно посмотрел туда, к подножию башни, и в самый последний момент увидел, как распластанное тело с грохотом приземляется на крышу мирного "жигуленка". Хорошее новоселье у меня получается. 	 - Ну и Бог с ним! - миролюбиво пробормотал я. - В конце концов, каждый выбирает свою стезю. И с ним нам не по пути! У нас еще шампанское не выпито. К столу, господа. 	 - Вы садитесь, а я сейчас приду, - не допускающим возражений тоном приказал Ефимов. - Что-то мне не нравится этот кульбит с пятиэтажной верхотуры. Думаю, ему помогли друзья-эквилибристы. 	 Через полчаса, когда я вновь уединился с его дочерью, полковник вернулся. Весь его вид говорил, что ничего хорошего ему разузнать не удалось. Он молча разделся, выпил коньяку и пробормотал, что, похоже, у него одним делом стало больше. 	 - Сковырнулся ведущий инженер фирмы, некто Гальский Владимир Михайлович, тридцать шестого года рождения, женат, двое детей. На кой хрен ему понадобилось забираться на пятый этаж, под самую крышу этой дурацкой башни? Их фирма занимает только два первых этажа, а выше - полный бедлам, строительный мусор, кладбище старых вещей и дерьмо. Никто из сотрудников никогда выше второго уровня не поднимался. Гальский был один, об этом свидетельствуют совершенно свежие следы одной пары ботинок сорок второго размера. Похоже, что топтался он там довольно долго. Зачем? Кого-то ждал? А не дождавшись, решил покончить жизнь самоубийством? Странно. У него было все, что только может пожелать гражданин нашей страны. Не нравится мне ситуация. Все, кроме логики, говорит о самоубийстве, а логика говорит обратное. 	 - А что говорит он сам? - наивно спросил я. 	 - Он говорит то же самое, что может говорить человек, упавший с пятого этажа и раскидавший мозги на крыше подвернувшегося автомобиля. Даже при твоем словоблудии, господин Гончаров, в похожей ситуации ты бы тоже предпочел помолчать. 	 - В вашем обществе не только я, но и трупы предпочитают молчать, но мои соображения... 	 - Мальчики, а у нас есть немного выпить? - страстно спросил Семушкин. 	 - У нас есть даже много, - грубо ответил Ефимов, - но только пьяных адвокатов мне не треба! Здесь, понимаешь ли, преступление налицо, а он... Вставай, болящий, и так уж много на грудь взял. 	 Я с грустью смотрел, как дочь полковника застегивает сапоги, а это означало, что она уйдет вослед батюшке и ее карта останется мной не покрыта. 	 Четыре раза взвесив "за" и "против", я решил, что моей царственной особы не стоит не только полковничья дочь, но и его внучки - все, вместе взятые. Ефимов вместе с дочерью откланялся. 	 Если не считать адвоката, остался я один, поскольку Юрка вместе с супругой поторопились удалиться вслед за Ефимовым. 	 - Ну и что, - после раздумья спросил Семушкин. - Разве этот олух распутает дело? 	 - Семушкин, не надо критиковать начальство, нужно к нему отнестись с пониманием. 	 - Ну конечно, а вот он даже не может понять, что этого кретина убили. 	 - Я тоже не могу этого понять, но откуда у вас такая уверенность? 	 - Гончаров, я был лучшего мнения о твоих умственных способностях. Кто, по-твоему, был этот Гальский? Не знаешь? Зато знаю я. Он был ведущий инженер проекта, который сулил нашему заводу миллиардные прибыли. Кому-то это было не по нутру, вот и посчитали, что лучше ему покинуть этот свет. Ты хоть знаешь, чем он занимался? 	 - Конечно не знаю, я вообще далек от всяких инженеров и ученых. 	 - Гальский занимался проектировкой двигателей, но только не таких, какие стоят на наших автомобилях сегодня. Он занимался завтрашним днем. Идея замены двигателя внутреннего сгорания на электромотор возникла давно, сразу после того, как появились первые трамваи, но, как ты сам понимаешь, трамвай бегает по рельсам в строго заданном направлении. Что касается аккумуляторных батарей, то тебе известно, что и здесь изобретатели зашли в тупик по причине ограниченной емкости и непомерной тяжести этих самых батарей. У Гальского хватило ума раскрыть эту тему с другой, неожиданной стороны. Мне кажется, именно за это он и поплатился. Я немного его знал, он всегда жаловался на скудоумие своих руководителей. Но я думаю, не в скудоумии тут дело, а скорее в нежелании внедрять новую технологию на наш паутиной заросший завод. Куда как проще продать эти проекты кому-нибудь на Запад. Двойная выгода: и затрат никаких, и бабки сразу наличманом. Дурак твой Ефимов. 	 - Убедил, докладываешь логично, завтра идем с твоими домыслами в прокуратуру, с ними ты тоже должен поделиться. 	 - Вот тут ты не угадал, у меня с прокуратурой неприязненные отношения с детства. 	 - Это мы знаем. А в чем конкретно состояло новшество? 	 - Этого я не знаю, думаю, об этом не ведал никто, кроме трех-пяти человек из его группы, но, как ты сам понимаешь, распространяться на сей счет они не будут. А если у тебя появилась личная заинтересованность, то могу тебя свести с директором фирмы, Юрием Михайловичем Крыловым. 	 - Нет, благодарю вас, это совершенно излишне, искать приключения на собственную задницу я не склонен. 	 - Я того же мнения. Господа, замешанные в этом деле, могут оказаться очень злыми и нехорошими дядями. Что там у нас насчет выпить? 	 Утомлял он меня часов до десяти. С большим удовольствием я вызвал для него такси, пожелав доброй ночи и приятных сновидений. Сам я долго не мог заснуть, перед глазами, как наваждение, летел с красной башни черный человек и все не мог долететь до земли.
 	 * * *
 	 На следующий день, ближе к обеду, меня потревожил телефонный звонок. Последнее время я стал точно предугадывать, какие вести он может принести. Не ошибся и на этот раз. Незнакомый жирный баритон полюбопытствовал, каким образом он может поговорить с господином Гончаровым. 	 - А кто его спрашивает и по какому поводу? - не очень дружелюбно ответил я вопросом на вопрос. 	 - Его беспокоит Крылов Юрий Михайлович, директор фирмы "Волга-Моторс", по конфиденциальному вопросу. 	 - Гончарова нет дома, - бессовестно соврал я. 	 - Вы лжете мне, - бесстрастно возразил баритон, - и это не в ваших интересах. Вы можете крупно у меня заработать. Подумайте, я перезвоню вам через полчаса. 	 "К чертовой матери вас, господин Крылов, - подумал я, бросая трубку, - с вами только свяжись, рад не будешь. Недаром об этом меня предупредил Семушкин". 	 На всякий случай отключив телефон, я занялся кормлением своей фауны. Юным натуралистом я не был даже в школе, поэтому наугад насыпал и рыбам и птицам рис, на мой взгляд, весьма полезную для них пищу. И те и другие от риса категорически отказались. Не без задней мысли я набрал домашний номер Ефимова. Как я и ожидал, мне ответила его очаровательная дочурка. 	 - Добрый день, Мила! - сладко запел я. - Вы меня узнаете? 	 - Ну как же мне не узнать умного и бесстрашного сыщика Гончарова! Добрый день! 	 - Прошу великодушно меня извинить, если не вовремя, если оторвал вас от каких-то занятий. Но мне необходим ваш совет. 	 - Я понимаю, вы интересуетесь, чем кормить наших глупых рыб? 	 - Обязательно, а что потом? 	 - А потом вы попросите для наглядного примера сделать это мне самой. 	 - Вы удивительно проницательны, я даже боюсь спросить вас о дальнейшем развитии наших отношений. 	 - Это же надо, какой скромный мальчик! Мне, право, неловко совращать вас с пути истинного. 	 - Ничего, претензий предъявлять я не буду. 	 - Посмотрим на ваше поведение. Часа через два я подъеду. 	 Старательно вылизав квартиру после вчерашней вечеринки, я тщательно помылся и прямо на голое тело накинул свой неподражаемый бухарский халат, справедливо полагая, что нижнее белье будет только помехой в предстоящих мне подвигах. Потом уселся в ожидании дорогой гостьи, обдумывая, как половчее уложить ее в койку. Вариантов оказалось множество, хорошо бы только знать, как она сама к этому отнесется. 	 В дверь позвонили на полчаса раньше назначенного срока. Потирая руки, мартовским котом я пошел навстречу своей добыче. 	 - Прошу вас! - В галантном полупоклоне я распахнул дверь. 	 - Благодарю, - ответил мне жирный баритон, - не ожидал от вас такого радушного приема. 	 - Я ждал бабу, и мои реверансы к вам не относятся, - у меня по плану сексуальный час, так что немедленно уходите, если не хотите выполнить роль, предназначенную для нее. 	 - Мальчик, эту роль выполнишь ты, если не перестанешь хамить и не выполнишь работу, за которую я неплохо заплачу. 	 Психанув, я попытался его немного образумить, но тут же получил прямой удар в лоб. Его кулак оказался на удивление крепким, передняя вальсом поплыла перед глазами, и я аккуратно сполз по стеночке. 	 - Не зная брода, никогда не размахивайте кулаками, - назидательно посоветовал он, перешагивая через меня в комнату. 	 - Это форменный бандитизм! - завыл я, кружа на карачках по тесной своей прихожей. - Я буду жаловаться. 	 При падении роскошный халат задрался мне на голову, открывая голый незащищенный зад. Входная дверь, кого-то впуская, открылась вновь. 	 - Это довольно оригинальная форма встречи! - пропел мелодичный женский голос. - Папа говорил мне, какой вы большой оригинал, но я не думала, что до такой степени. Простите, но может быть, вы примете более пристойную позу? Боже мой, Юрий Михайлович, и вы здесь? Что это с господином Гончаровым? 	 - О, Милочка, добрый день, ничего страшного, просто буквально за секунду до вашего прихода Константин Иванович, выходя из ванной, поскользнулся и неудачно упал. Только-то и всего, не обращайте на него внимания, проходите в комнату. 	 Конечно, она явилась в самую неподходящую минуту, и, если бы не святая ложь этого идиота, я был бы в полном нокауте. Он поступил как настоящий джентльмен. Покуда они делились впечатлениями о чудесном зимнем дне и вчерашней трагедии, я приводил себя в порядок. Через десять минут, одетый с иголочки и в галстуке, я величественно вышел к гостям. 	 - Шампанское, коньяк? А может быть, по чашечке кофе? 	 - Будет тебе кофе, будет и какава, - пробурчал боксер. - Впрочем, коньяку я выпью. А вы как, Милочка? 	 - Да нет, пожалуй, я побегу, у вас, вероятно, деловая встреча, зайду в другой раз, может быть, господин Гончаров встретит меня менее экстравагантно. 	 - Погодите, Мила, а как же рыбки? Помрут ведь с голоду. И птички тоже. Жалко ведь. 	 - "Птички, рыбки, хочется дарить улыбки..." Позвоню вечером, бесстрашный сыщик Гончаров. 	 Она ушла, одарив меня на прощанье многообещающей улыбкой. С ее уходом мои греховные помыслы улетучивались, и виноват в этом был здоровенный кретин, вальяжно расположившийся в моем кресле. Сейчас я его нахлобучу, только бы не повторить недавней ошибки. Действовать надо с умом, бить сильно, но корректно. 	 - Извините, Юрий Михайлович, получилось досадное недоразумение, но думаю, оно поправимо, сейчас я вам налью коньячку, и мы досконально изучим вашу проблему. 	 С антресолей я незаметно достал резиновую дубинку, из холодильника вытащил коньяк и с радушной улыбкой вошел в комнату. Рюмки стояли в серванте за его спиной. С видом самым простодушным я потянулся за ними. Мой коварный план уже был на грани завершения, но... Чего-то я недопонимал, когда оказался на полу с вывернутыми до упора руками. Они были перехвачены и заведены через горло к лопаткам жестким брючным ремнем, по всей вероятности моим собственным. Дышать было трудно, а в кресле по-прежнему безмятежно восседал долбаный атлет и потягивал мой коньяк. Подобных подлых клиентов я еще не встречал. Уделал меня в лоб, поставил раком перед любимой женщиной, скрутил руки, а теперь бессовестно лакает дорогой напиток. Будет ли предел его хамству? 	 - Козел! - немного подумав, сообщил я ему свое мнение. 	 - А, очухался, рад за тебя. Козел так козел, меня ваши зековские термины ничуть не обижают. Коньячку глотнешь? 	 - Сейчас ты у меня глотнешь собственного дерьма, развяжи, или я за себя не ручаюсь. Оставшуюся жизнь будешь работать с протезом головы. 	 - Не могу я тебя развязать, опять дурить начнешь, а мне надо поговорить с тобой спокойно и без эмоций. Дело требует трезвого и здравого подхода. Когда немного успокоишься, я непременно тебя освобожу. 	 - Не собираюсь я с тобой ни о чем разговаривать, бык кастрированный. Наперед знаю твое дело и не собираюсь в него влипать. Сам разбирайся со своими пизанскими башнями и чокнутыми икарами. 	 Я резко дернулся, когда неожиданно зазвонил телефон. Но поделать ничего не мог, только острая боль резанула по горлу. Я захрипел, закашлялся, что и говорить, упакован я был качественно, со знанием дела. 	 - Не волнуйся, Константин, отдыхай спокойно, я сам отвечу. 	 Не торопясь, как у себя дома, он подошел к аппарату и снял трубку, мало реагируя на мои беспомощные телодвижения. 	 - Алле! Я слушаю! Да, это я. 	 - Помогите! Убивают! - заорал я. 	 - Да, он здесь, - продолжал неторопливую беседу Крылов, - слышите, орет как дурной... Нет, не хочет... С кулаками на меня бросался... Пришлось связать... Не беспокойтесь, все будет нормально. Дать ему трубку? Нет? Ну хорошо, до встречи. Ну что, будем говорить или по-прежнему строить глазки? - положив трубку, спросил меня гость. 	 - С кем ты разговаривал, ублюдок? 	 - Не вижу основания ставить тебя в известность. Могу сказать, что это наш общий хороший знакомый, именно он мне тебя рекомендовал. 	 - Значит, такой же козел, как и ты, можешь ему это передать. Развяжи меня и дай выпить. 	 - А ты будешь хорошо себя вести? Если нет, то мне придется тебя опять вырубать, а мне это надоело. 	 - Ладно, развязывай, - пошел я на компромисс, - да поживее. Чего ты от меня хочешь? 	 - Маленькую, но высокооплачиваемую услугу. Если ты справишься, то заплатим тебе в три раза больше против выданной сегодня суммы, таких денег ты не видел от рождения и, наверное, не увидишь больше никогда. Это твой шанс... 	 - ...Отправиться на тот свет незамедлительно, благодарю покорно, но ваши большие бабки на том свете не котируются. Я отказываюсь участвовать в вашем смертельном трюке. Насколько я осведомлен, дело государственного масштаба, вот и привлекайте к нему соответствующие службы, какие-нибудь там ЦРУ, ФСБ, ФБР, а меня оставьте в покое. Человек я маленький, дела у меня маленькие, если хотите - могу подловить вашу жену с любовником или ее любовника с другой женщиной. Это я могу и за такое берусь с удовольствием. 	 - Вы несколько не в курсе настоящего положения дела. Все гораздо сложнее, чем вам его обрисовал наш знакомый адвокат. Выпейте коньяку, это помогает. 	 - Без тебя знаю, принеси мне из холодильника водки, - распорядился я, - и сала захвати. 	 Не каждый день меня обслуживает директор крупнейшей в городе фирмы. Это нужно было посмаковать. Когда он притащил сало, я потребовал его мелко нарезать и сделать мне аккуратные хохляцкие бутерброды, затем принести горчицу и непременно выпить самому двести граммов чуждого ему напитка. Все это он проделал послушно, как хорошо вымуштрованный официант. 	 - Рассказывай! - наконец благосклонно кивнул я ему, дожевывая пятый бутерброд. - Только по существу и без недомолвок. 	 - Это сложно, но я постараюсь. В этом случае вы должны дать мне слово не трепать языком. 	 - Безусловно, если это не понадобится следствию. 	 - Пусть будет так, но учтите: каждая утечка информации серьезно бьет по самочувствию фирмы, в первую очередь по ее карману. 	 - Короче, Склифосовский, или мы будем говорить, или непринужденно жевать сопли. Второе лично мне нравится больше. 	 Незваный гость начал свой рассказ: 	 - Итак, основное направление деятельности нашей фирмы - это доработка и усовершенствование двигателей внутреннего сгорания малой литражности. Увеличение мощности, снижение расхода топлива, уменьшение выброса вредных веществ и так далее. Скажу сразу и без хвастовства, что мы здорово преуспели. Заказы к нам поступают не только с нашего завода, и мы выполняем их на высоком профессиональном уровне. Но разговор сейчас не об этом. Лет пять тому назад, когда я только отделился от завода и основал "Волга-Моторс", ко мне заявился пожилой мужичонка в потрепанном костюме десятилетней давности. Держался скованно и неуклюже. Чашку горячего кофе, что ему принесла секретутка, он умудрился тут же опрокинуть себе на яйца. Потом, когда немного пришел в себя, начал пороть околесицу типа байки о вечном двигателе. Сейчас бы я его выпер вон уже через пять секунд, но тогда мы были терпимей и добрее друг к другу. Короче говоря, я дал ему возможность собраться с мыслями и... не жалею об этом до сих пор. Говорил он долго и в конце концов заинтересовал необычностью своей идеи и совершенно неординарным подходом к теме. Но вероятно, все кончилось бы простым разговором, ведь прежде всего я администратор и реалист, мне и в голову бы не пришло бросать деньги на его фантастические выкладки. Но он вытащил из портфеля и поставил перед моим носом самый обычный, старенький вентилятор. "Ну и что?" - недоуменно спросил я. "Можно я его включу?" - "Конечно, но лучше сделайте это дома", - бесцеремонно посоветовал я ему. Не послушавшись, из того же портфеля он извлек небольшую коробочку, вытянул из нее ус-антенну и туда же всадил штепсель вентилятора. Я, помнится, заржал, потому что прибор, как ему и положено, бездействовал. Тогда Гальский, а это был он, отошел к противоположной стене, вытянул из портфеля электрошнур и трясущимися руками подключился к сети. Между нами было метров пять, и сначала я ничего не понял. Просто на меня подул ветерок. Когда до меня дошло, что случилось, я судорожными руками вскрыл подключенную к вентилятору коробочку и тут же получил по мозгам. Сомнений быть не могло, меня трепануло двести двадцать вольт. Я сразу подумал: если это и аккумулятор, то необыкновенно перспективный, и им стоит заняться. А дело-то оказалось куда круче. В коробке находился миниатюрный приемник с хитрым преобразователем, а в портфеле Гальского тоже преобразователь, но уже с передатчиком. Фантастика! Я не мог до конца переварить увиденное мною несколько дней, хотя Владимир Михайлович повторял и повторял свой опыт. Последующие несколько дней он практически не покидал моего кабинета. Я сразу же понял, какие горизонты он открывает мне своим изобретением. Тогда его передатчик работал в радиусе не более двадцати метров и мощность не превышала пятидесяти ватт, но передо мной уже рисовался новорожденный "жигуленок" с бесшумным, безвредным электродвигателем, способный развивать приличную скорость при стокилометровом удалении от передатчика. Не задумываясь, я предложил ему пятилетний контракт и огромное для него жалованье, с единственным и обязательным требованием забыть о существовании других фирм и заводов. Так в "Волга-Моторс" появился свой Шестой отдел. Кроме всегда закрытых металлических дверей, возле него постоянно дежурили два охранника. Я берег его как зеницу ока. Самое интересное то, что по профессии он был обычным учителем. Да-да, преподавателем физики в средней школе, где ему не платили ни черта. В свой отдел он набрал десяток толковых мужиков для параллельной разработки необходимых узлов. Но главной, коренной темой занимался он сам с тремя квалифицированными помощниками. В тот зал, где они работали, кроме меня не допускали никого. 	 Так прошло три года, но ощутимых результатов все еще не было. Понемногу я начал беситься, срывая на нем злость. Он уже не был тем задрипанным чудаком, что когда-то пришел ко мне. И вот однажды он не сдержался и довольно грубо ответил мне, что дуракам полработы не показывают, но если уж мне невтерпеж, то пожалуйста. Он потребовал у меня мастерскую, двоих квалифицированных рабочих и новый заднеприводной автомобиль. 	 Через месяц это обезображенное чучело мы в закрытом фургоне вывезли за город на безлюдный пустырь. Гончаров, наверное, это был самый счастливый день моей жизни. "Шестерка", снабженная десятикиловаттным электродвигателем без аккумуляторных батарей, поехала. Она не шла больше сорока, расстояние до передатчика было меньше десяти километров, но она поехала. Это была победа. Я прекрасно понимал, что теперь предстоит трудная, изнурительная работа по ее доводке, сколько она протянется, известно одному Богу, но самое главное у меня уже в кармане, я еду на уникальном автомобиле. И пусть он визжит и тарахтит, зато до меня на нем не ездил никто. 	 Наступили серые будни кропотливой, незаметной работы. Гальский потребовал ощутимой прибавки, и он ее получил, правда, для этого мне пришлось уволить полтора десятка сотрудников, но он их стоил, как того стоило и его молчание. Вот вам первый ответ на заданный вами вопрос, почему я не обращаюсь в официальные силовые структуры. О нашем изобретении, до полной его доработки, не должен знать никто. И вдруг, когда автомобиль практически готов, Гальский кончает жизнь самоубийством! Вам не кажется это странным? 	 - Мне в этой истории вообще многое кажется странным, например, почему вы не обеспечили ему плотную охрану? Почему он поперся на загаженный чердак башни? Ведь он там был один, так, по крайней мере, утверждает полковник Ефимов, осмотревший его лично. 	 - Вы задаете вопросы, это замечательно. Значит, вы согласны мне помочь? 	 - Этого я еще не сказал. Сначала мне нужно точно знать некоторые нюансы этой эпопеи. 	 - Спрашивайте, я постараюсь ответить исчерпывающе. 	 - Вопрос первый: почему вы думаете, что Гальский выбросился не по своей инициативе? 	 - Потому что пропала вся документация, к которой доступ имел только он, пропали не только чертежи и расчеты, информация стерта даже с его личного компьютера. Он совершенно пуст. Кроме того, в мастерской взорван опытный, почти готовый автомобиль! 	 - Где в это время находились его ближайшие три помощника? 	 - Наверно, у себя дома, рабочий день у нас заканчивается в пять часов, и большинство сотрудников расходятся, остаются только самые ленивые, те, кто не успел окончить работу в срок, или такие, как он, одержимые идеей. 	 - Кто находился в здании на момент происшествия? 	 - Всего человек десять, в том числе трое охранников, двое снаружи, а один, как и положено, возле дверей Шестого отдела. Через десять секунд после случившегося я лично встал на выходе, из башни никого не выпускал. Велел всем оставаться на месте. Охранники божатся, что за целый час до происшествия из помещения никто не выходил. 	 - Интересно, значит, вы и сами засиделись допоздна? 	 - Да, и более того, лично видел, как Владимир Михайлович упал на крышу моей машины. Я ее ставлю как раз под окно своего кабинета. 	 - И вы утверждаете, что из помещения никто не выходил? 	 - Заявляю об этом с полной ответственностью. Двери я закрыл наглухо, это могут подтвердить и два охранника, находившиеся рядом со мной. С минуты падения, а это случилось в восемь часов тридцать пять минут, и до девяти тридцати из фирмы, кроме меня и милиции, никто не входил и не выходил. 	 - А за какой надобностью выходили вы? 	 - Дурацкий вопрос, а если бы Гальский не убился насмерть? Если бы ему нужна была помощь? К сожалению, он уже ни в чем, кроме труповоза, не нуждался. Я вернулся и вызвал милицию, но еще до ее приезда пришел этот ваш Ефимов. Он первым осмотрел место происшествия, но ничего подозрительного не обнаружил, он же первым опросил задержавшихся сотрудников. Только после этого я отпустил их по домам. 	 - Еще раз давайте разберемся, кому было детально известно о разработках Гальского и кого могло бы это заинтересовать? 	 - Заинтересовать его изобретение могло любой автозавод, любого бизнесмена, как в нашей стране, так и далеко за ее пределами. Это же революция в автомобилестроении. Подумайте, впервые электромобиль движется без аккумуляторных батарей. Ну а кому об этом было известно - вопрос непростой. До конца всю важность проекта понимало пять человек: он, я и трое его помощников. 	 - Не мог ли он где-то проговориться, например дома? Вообще, какая у него семья: жена, дети, род их занятий? 	 - Что сказать? С прежней женой, от которой у него двое детей, он развелся, когда начал работать у меня, появились другие деньги и новые нескромные желания. Теперешняя его супруга младше его лет на сорок, не работает, почти все время проводит на заморских курортах, но... Его это не особенно волновало, детей у них не получилось, а свободного времени у Владимира Михайловича практически не было. Как говорили раньше, он весь отдавался работе. Двоих сыновей от первого брака он отправил учиться в московские вузы. Постоянно им помогал, даже не помогал, а попросту снабжал их деньгами, впрочем, как и бывшую супругу. Сам-то он был неприхотлив, довольствовался черной корочкой. Виделся он с ними редко, и я не представляю, знают ли они хотя бы в общих чертах, над чем он работал. Насколько я знаю, сыновья учились в гуманитарных вузах. 	 - Когда вы обнаружили пропажу документации? 	 - Сегодня, когда взломали его сейф. Собственно, после этого и побежал к вам, посоветовали добрые люди. 	 - Да уж, Семушкина в добродетельности нельзя упрекнуть. А почему возникла необходимость взлома? 	 - Я нигде не мог найти его ключи. 	 - Но возможно, он их оставил дома. 	 - Нет, вчера с утра, когда я к нему заходил, он доставал из сейфа какие-то бумаги. Я видел в его руках ключи. 	 - В каком он был настроении, может быть, вы заметили что-то необычное? 	 - Нет, как всегда, он был хмур и неразговорчив. Это его обычное состояние. Как всегда, курил, немного сдабривая мозги дрянной водкой. 	 - Он что, сильно пил? 	 - Никогда я не видел его пьяным, но бутылочку за рабочий день он удавливал. Другой бы за такие дела вылетел у меня на следующий день, а ему я этот грешок прощал, тем более что на работе это не отражалось. 	 - Как он добирался на работу и обратно? 	 - За ним была постоянно закреплена машина с водителем-охранником, который спал в его квартире и вообще дежурил при нем в часы досуга. В этом заключалась вся его служба - приехать в фирму к вечеру, забрать Гальского домой и оставаться с ним до утра, а к восьми вновь привезти инженера на работу. 	 - Отлично, но когда же охранник спал? 	 - А то вы не догадываетесь! При таком распорядке он только и делал, что спал. 	 - Ладно, перейдем к более интересной теме. Сколько вы мне заплатите, если я возьмусь за это дело? 	 - А сколько бы вы хотели? 	 - Что за разговор, мы ведь не на базаре. Какой аванс вы мне можете выплатить завтра? 	 - Три тысячи долларов вас устроят? Причем можно получить немедленно. 	 - Устроят вполне, но сегодня не надо, я сначала должен немного осмотреться, прикинуть, если не увижу ни одной зацепки, то просто откажусь. Это мой принцип, и изменять ему я не собираюсь. Да и вас заведомо дурачить не хочу. 	 - Принимается, но что вы подразумеваете под словом "осмотреться"? 	 - Сначала, как минимум, мне необходимо посмотреть на эту самую башню поближе и изнутри, потом кое с кем поговорить... Возможно, после этого я дам вам вразумительный ответ. Кстати, почему такая солидная фирма занимает столь непрезентабельное помещение? 	 - Долго рассказывать. Сначала мы вселились в нее временно, а как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Сейчас появилась возможность перебраться в более комфортабельное жилье, но что-то уже не хочется.
 	 * * *
 	 Вблизи башня показалась мне довольно солидной. В диаметре у основания она имела порядка двадцати пяти метров. При полутораметровой толщине стен она казалась средневековой крепостью, хотя была построена всего полвека назад. Это впечатление еще больше усиливали узкие окна-бойницы, расположенные хаотично, на разных уровнях. Я несколько раз обошел ее вокруг, в надежде найти какие-нибудь интересные следы, например палку, которой могли для начала дроболызнуть моего инженера по кумполу, но ничего, кроме следов вчерашней крови, мне обнаружить не удалось. Жалко, обычно территория под окном может многое рассказать. 	 Внутрь мы попали через узкий, длинный проход и оказались в мрачном кольцевом коридоре. Вверх поднималась железная винтовая лестница, сейчас покрытая ковровой дорожкой. Она змеилась вокруг толстенного кирпичного стояка. По периферии в замкнутый коридор выходило около десятка дубовых дверей. За одной из них находился кабинет Крылова. Внутри эта башня выглядела не так мрачно, а, наоборот, казалась вполне современной и обжитой. 	 Вооружившись мощным фонариком, я отправился наверх, в надежде, что мои предшественники не до конца затоптали вчерашние следы. До второго этажа меня провожала все та же роскошь, мрамор и никель. 	 Очевидно, башня, кроме своей прямой обязанности - снабжать город водой, - служила еще и конторой для какогонибудь Водрыбканалхознадзора, чьи кабинеты сейчас занимала крыловская фирма. 	 Две последние двери оказались металлическими, перед одной из них в нише восседал мордастый страж в камуфляжном костюме. Наверное, здесь и находились покои покойного. 	 - Куда прешь, баран? - непринужденно спросил он, простодушно помахивая дубинкой. - Дергай отсюда, пока тебе тыкву не помяли. 	 - Орел! - похвалил я его грозную стать. - А не ты ли вчера дежурил? 	 - Я, а какое твое козлячье дело? 	 - Завтра с утра явишься ко мне в РОВД, кабинет 108, страж хренов. 	 - А чё, я ни при чем. Он сам туда поперся, он там иногда бухал. Обычно поднимался туда первым, а минут через пять следом - его дружки. 	 - Что за дружки? Всегда одни и те же или разные? 	 - Одни и те же, чертежница Зинка со своим дружком Мишкой, из ее же отдела. Но вчера они ушли раньше, Владимир Михайлович пошел туда один, и за те полчаса, что он там пробыл, никто не поднимался и не спускался. А когда он упал, я вместе с вашим начальником пошел наверх. Мы обшарили все углы, начиная с третьего этажа, но никого не обнаружили. 	 - Плохо шарили. У него в руках что-нибудь было? 	 - В руках ничего не было, а так не знаю, я его обыскиваю только тогда, когда он уходит домой. 	 - Сиди здесь, поговорим через полчаса, недоделанный. Как мне туда пройти? 	 - А вы поднимайтесь по ступенькам вверх, пока не упретесь в красную дверь, она опечатана, но сегодня кто-то из ваших печать уже сломал. 	 - Кто? - рявкнул я уже серьезно. - Ты хоть понимаешь, что ты наделал, бестолковая твоя харя, ты хоть документы его проверил? 	 - Нет, но он был в форме, в капитанском звании. А вы вот без формы, предъявите удостоверение. 	 - Оно у меня в куртке, а куртка у вашего шефа, иди и спроси. Мне некогда. 	 - Не имею права, вернитесь. 	 Ну не дурак ли я? Сам же спровоцировал этого барбоса на служебное рвение и сам же получил по уху. Пришлось возвращаться. Только при поддержке директора я был допущен наверх. 	 Я поднимался вверх, но казалось, я опускаюсь в преисподнюю. Несмотря на пронизывающий сквозняк, вонь здесь стояла неимоверная, словно накапливалась веками и пропитала сами стены. Здесь уже не было ковровых дорожек и мраморных стен, сквозь заплесневелую облупившуюся штукатурку проглядывал сырой, покрытый мохом кирпич. В одном из оконных проемов разросся довольно обширный кустарник. Как и говорил Ефимов, третий и четвертый этажи были отведены под склады, мусоросборники и общественные туалеты. Правда, этажами их можно было назвать только условно, потому что, пока я добрался до верха, я миновал по крайней мере десяток различных промежуточных уровней. 	 Наконец, изрядно запыхавшись, я поднялся на самую верхотуру. Выше находился только огромный ржавый, пустующий теперь резервуар. Установлен он был на мощных металлических балках, которые, в свою очередь, опирались на осевой кирпичный стояк и стены. 	 Здесь, на последней ступени башни, площадка была ровная по всей площади, а площадь эта была совсем не маленькая, на глазок побольше трехсот квадратных метров. Пол устилали прогнившие трухлявые доски. По периметру зала симметрично расположились десять оконных проемов, кое-как заколоченных фанерой и кусками жести. Нужное мне окно я увидел сразу, оно было наполовину открыто. Следы подошв на грязном полу виднелись довольно четко, но какой от них сегодня был толк? Вероятно, до меня здесь успел побывать целый эскадрон гусар летучих. Я насчитал по крайней мере шесть различных пар обуви. Одна из них, несомненно, принадлежала великолепному полковнику Ефимову, потому как сорок шестой размер не дано носить простому смертному. Интересно, какие башмаки носит его шалунья дочь? 	 В общем, со следами ног дело обстояло глухо, но я на них особо и не надеялся. Зная, как аккуратно работают мальчики, трудно было ожидать другого. Сейчас меня интересовал совершенно иной вопрос. До железного днища-потолка от пола было около трех метров. Любопытно. Допрыгнуть до него трудно, если ты куришь две пачки в день, а пьешь как биндюжник, но вполне возможно человеку воздержанному, тренированному. Шаг за шагом, не торопясь я начал обследовать потолок. То, что мне было нужно, я нашел через двадцать минут. Небольшой круглый люк, не закрепленный болтами, был просто наброшен сверху. Очевидно, когда-то его использовали для чистки резервуара. Натаскав под него кучу разного хлама, с третьей попытки я дотянулся до крышки. Поднатужившись, с трудом, но сдвинул ее с места. Болотная затхлая вонь резанула горло. Но моего ликования она затмить не могла. Черт тебя возьми, ну и умный же ты мужик, Гончаров, светел и ясен твой разум. Я горжусь тобой, дорогой Костя. Нет на свете сыщика более прозорливого, более отважного, чем ты, мой голубь. 	 Раскидав собранный мною хлам по местам, я попытался допрыгнуть до открывшегося проема. С пыхтеньем и матом мне наконец удалось подтянуться и влезть внутрь этой зловонной кастрюли. Едва ориентируясь в кромешной темноте, только благодаря фонарику я вышел к ее центру. Здесь на расстоянии полуметра от пола торчало две трубы различных диаметров. Как я понял, одна для слива воды, другая для подачи. Это было ужасно мудрое решение - захватить с собой фонарик, потому что в двух шагах я обнаружил открытый люк, ведущий, кажется, в бездну. По крайней мере, дна этого колодца я разглядеть не смог. Средством спуска, если бы я не предпочел свободное падение, могла служить ржавая пожарная лестница сомнительной прочности. Судя по потревоженной ржавчине, ею недавно пользовались. Призвав на помощь Господа и закусив зубами шнур фонаря, я сделал первый шаг. И он чуть было не оказался роковым, под тяжестью моего тела прогнившая перекладина с веселым звоном полетела вниз, а я едва успел уцепиться за край люка. Фонарик от такого варварского рывка погас, и я беспомощно завис в черном бездонном стояке. Рядом проходили две водопроводные трубы, но как до них дотянуться, если обе твои руки заняты важным делом - спасением собственной жизни? Извиваясь червяком, я пытался найти хоть какую-нибудь опору. Все было бесполезно, ноги натыкались только на всякую труху или пожарный рукав, вероятно истлевший еще в прошлом десятилетии. Черт возьми, но как же преступник мог отсюда выбраться, кроме как по лестнице, ведь я отчетливо видел, что ею недавно пользовались. А может, она ему служила просто в качестве подстраховки? Непонятно. Хочешь не хочешь, а у тебя, Гончаров, только один путь - наверх, и чем скорее ты там окажешься, тем будет лучше для твоего здоровья и потенциальных баб. Воспоминание о них, а конкретно - о полковничьей дочери, здорово подстегнуло меня, и буквально после первого же рывка я вылетел наверх. На пузе отполз подальше от опасного места и размял окоченевшие пальцы. Совершенно неожиданно загорелся подлый фонарь, когда и без него можно обойтись. 	 Но как мог убийца уйти через стояк? Что он ушел именно этим путем, я не сомневался. Попробуем прокрутить произошедшее. Прежде всего, зачем здесь оказался Гальский? Допустим, он зашел сюда выпить о друзьями, хотя это полный абсурд. Во-первых, Ефимов не обнаружил ничьих других следов, а во-вторых, об этом непременно сообщил бы охранник. Значит, остается только один вариант: Гальский шел на заранее обговоренную встречу, и об этом он не хотел распространяться. Почему? Ответ один: встреча была посвящена противозаконной деятельности. Возможно, он что-то передал своему будущему убийце. В руках у него ничего не было, как меня заверяет охранник. Хотя сейчас достаточно передать компактную дискету, на которой зафиксирован целый том информации. Это все понятно, но как сюда проник его визави и почему он не оставил следов? Черт его побери, не по воздуху же он прилетел! Невольно я осмотрел купол резервуара, но ничего похожего на лаз не обнаружил. Выход мог быть только там, где я его уже искал. 	 Лежа на животе, я во второй раз разглядывал мрачную черную дыру, пытаясь найти разгадку. Я ее наконец нашел, но легче мне от этого не стало. Та самая штука, что болталась в стойке и которую я принял за труху, при свете оказалась прочным капроновым тросом, надежно укрепленным в кольце люка. 	 Повторный мой спуск прошел более успешно, по крайней мере, я не свернул себе шею, хотя здорово набил бока и сжег ладони. Своим приземлением я нарушил козырную тусовку голодных крыс. Мальчик я не боязливый, когда их однадве штуки, но здесь мне стало не по себе. Эти твари были похожи на злых жирных поросят, и их черные жадные глазки взалкали моей плоти. Спервоначала разбежавшись, они сразу же с паскудным писком начали собираться в организованное войско. Из оружия при мне был только газовый пистолет, от которого в тесном колодце первым бы задохнулся я сам, к вящему удовольствию этих тварей. Я уже начал подумывать о непринужденном подъеме назад, когда наткнулся на невольный подарок, оставленный мне преступником. Это была обычная солдатская фляжка, до половины наполненная соляркой. Видимо, и он терпел некоторые неудобства от присутствия грязных грызунов. Тут же я нашел полуобгоревший факел, а дальше было дело техники. Поджарив пару тварей, я уже беспрепятственно побрел по коллектору и вскоре обнаружил совершенно четкий отпечаток подошвы. Несомненно, я уже видел его там, наверху башни. 	 Метров через пятьдесят мой гнилой туннель наконец влился в современную городскую коммуникацию. Кажется, даже дышать стало легче. Однако появилась новая задача, я стоял на перекрестке, соображая, в какую сторону мне лучше податься. Судя по следам, преступник свернул налево, я проделал то же самое и вскоре был за это вознагражден. Прямо возле выхода на поверхность убийца приготовил мне еще один маленький презент. Не скажу, что это были туфли в обычном понимании слова. Славные подземельные зверьки обрабатывали их меньше суток, но зато честно и добросовестно, мне достались только две невкусные пластиковые подошвы. Спасибо и на том. А парень-то не глуп, все рассчитал точно, перед выходом наружу надел новые башмаки, а старые оставил крысам на съедение. Одного только не учел: не по вкусу им пришлись пластмассовые подметки. 	 Поднатужившись, я спиной открыл люк прямо перед носом какой-то ошалевшей бабуси. От испуга она дрыгнула ногой, завалилась в сугроб и затихла. Только этого мне и не хватало. Отбросив чугунную крышку, я бросился к ней на помощь. Пригоршней снега я принялся растирать морщинистые щеки. Не успела она как следует прийти в себя, как меня накрыл совершенно неприличный, а главное, бессмысленный мат. Пока я занимался бабулей, один кретин на белых "Жигулях" умудрился влететь в открытый мною колодец. Определенно, Гончаров, с тобой не соскучишься. Хорошо, что он выворачивал со двора, если бы шел на скорости, то от его правой передней подвески остались бы одни воспоминания. Скорчив сочувственную рожу, я сострадательно заметил: 	 - Вот ведь какие сволочи, штрафануть бы их как следует. 	 В ответ я получил море мата со всяческими пожеланиями относительно нелегкой судьбы славных работников нашего коммунального хозяйства. 	 - Я им руки обломаю... Они у меня... Козлы!.. Я ихнего начальника в... Ты представляешь, вчера в этом же самом люке я его чуть было не придавил! До сих пор жалею, как я успел увильнуть, сам не знаю! Точно, не надо было уворачиваться, сегодня бы сюда не влетел. 	 - А что, вчера там кто-то работал? - заинтересовался я неожиданной удачей. - Давай-ка я тебе помогу, вдвоем-то вытащим твою тачку. 	 - Ага, - по ходу дела продолжал разговорчивый недотепа, - вчера вечером я заезжал во двор, уже темно было, и вдруг... Хорошо, я скорость сбросил, а то... Прямо перед капотом открывается люк, и оттуда... Я по тормозам и резко вправо... Выскочил из машины, цоп его за шкварник, говорю... а он и сам перепугался, стучит золотыми зубами, чуть не обгадился. Я ему говорю... А он ни слова... 	 - Странно, с золотыми зубами, говоришь? Странно. 	 - А чего тут странного? Я вон в сорок лет со вставной челюстью хожу, а тут два или три вставных зуба. Ему-то поболе пятидесяти будет. 	 - Странно, не знаю таких, я в этом тресте пять лет работаю, но златозубых у нас не встречал. Какой он из себя, во что одет? 	 - Ага, так ты в этом тресте работаешь, да я тебя сейчас... Какого... не можете колодцы закрыть... Ты у меня... 	 Мужик разбушевался не на шутку, пришлось его немного помять, но, даже кувыркаясь в снегу, он изрыгал отборный мат. И только когда я пообещал ему, что отныне и во веки веков все канализационные сети будут содержаться согласно правилам техники безопасности, он немного успокоился. 	 - Так какой он из себя? - повторил я свой вопрос. 	 - Какой, какой, говорю тебе: фиксатый, в черной кожаной куртке. Ну, шапка на нем была лисья, рыжая такая, пушистая, что еще... 	 - Рост, комплекция, тип лица? 	 - А ты что, мент, что ли? 	 - Какой я мент... Мне просто надо знать, кто из моей конторы по вечерам в одиночку шастает по колодцам, тут ведь и до беды недалеко. Ты вот второй раз в открытую шахту залетаешь, а если человек туда навернется? 	 - Да, найти этого сукиного кота не мешает. Ростом он с меня, значит, метр семьдесят пять, ни худой, ни толстый, тоже вроде меня, рожа длинная, испуганная. Какого цвета глаза, сказать не могу, не рассмотрел. Вот и все. 	 - Негусто, но и на том спасибо. 	 - Если найдешь, вздрючь его от меня тоже. 	 - От кого, я же не знаю, как тебя зовут. 	 - Скажи, от Василия Викторовича Бурова, чтоб ему пусто было. Стой, чуть не забыл, его Саньком зовут. 	 - Ого, откуда такие сведения, он что, представился, когда ты его тряс? 	 - Да нет, просто в то время подъехала машина и шофер, совсем пацан, его позвал. Говорит, кончай базар, Санек, поехали. 	 - Вот как, странно. А говоришь, ему больше пятидесяти! 	 - А чего странного, меня многие Васькой зовут... 	 - Ладно. Он что-нибудь ответил? 	 - Да нет, молча забрался в машину и укатил. Погоди, перед тем как сесть, он еще сказал водиле, мол, все нормально, точно, он сказал: "О'кей". 	 - А какая это была машина? - чуть ли не писаясь от нетерпения, вкрадчиво спросил я. - Может, ты и номера запомнил? 	 - Нужны они мне сто лет! А сел он в белую "шестерку". Ну бывай, а то совсем с тобой заболтался, работать надо. Мужик, ты ведь мент, лапшу мне на уши вешаешь... Ну да ладно, все равно он говно. 	 Ну вот, и совсем неплохо сегодня поработал душечка Гончаров, он имеет полное право посмотреть внутренний интерьер нового бара с красивым женским именем "Фаина". Интересно, что творится в брюхе этой "Фаины"? Гончаров зайдет только на секундочку, а потом с чистой совестью пойдет за обещанным ему авансом. 	 Внутренности "Фаины" мне пришлись по душе, и секундочка обернулась получасом. Когда я вышел, на улице было уже темно. Несмотря на это, шеф "Волга-Моторс" находился на месте. По крайней мере, свет в его кабинете горел. Наверно, ждал, когда я заявлюсь за своими денежками. Похвально! 	 При виде меня охранники шарахнулись в стороны, услужливо и беспрекословно уступая дорогу. Крылов встретил меня более чем странно. У него приоткрылся рот, во-вторых, глаза широко распахнулись, и в них я прочел полное непонимание, если не сказать - страх. 	 - Что с вами? - вежливо спросил я. - Вы что-то скушали? 	 - Как? Вы? Откуда? 	 - Из бара "Фаина", не приходилось бывать? Жаль, настоятельно рекомендую. Только недавно открылся, и поэтому торгуют настоящей водкой. Как-нибудь сходим туда вместе. Да что вы на меня вылупились как баран на новые ворота? Я, между прочим, пришел за бабками, то бишь за авансом. Или в моих услугах фирма больше не нуждается? 	 - Конечно, - наконец-то он соизволил захлопнуть челюсть, - конечно, но как... как вы оказались в баре? Из здания ведь вы не выходили, в этом клянутся три охранника... 	 - Хреновая, значит, охрана. Вы знаете, что Гальский довольно часто посещал последний этаж в целях выпить водочки? 	 - Не знал наверняка, но догадывался и не видел в том особенной беды. Думаю, что квасил он там не один, а с моей сестрой Зинаидой. У них, понимаете ли, платоническая любовь на водочной почве. Сначала я хотел это дело пресечь, а потом махнул рукой. В конце концов, взрослые люди. Зинка сегодня на работу не вышла, ревет белугой, а каково мне? Не то что реветь, впору утопиться. Если я не найду материалы, мне конец. Под этот проект я брал серьезные суммы, их рано или поздно надо возвращать. Кстати, как у вас дела с нашей проблемой? 	 Гордо вытащив из-за пазухи объеденные подошвы, я небрежно бросил их на стол. Он внимательно их осмотрел и, видимо не удовлетворившись процентом изношенности, брезгливо отодвинул в сторону: 	 - Что это? 	 - Это остатки башмаков человека, который выкинул вашего Гальского с пятого этажа. Как видите, времени даром я не теряю. А посему готов принять аванс в сумме двадцати четырех рублей и тридцати шести копеек. 	 - Господи, какие рубли, какие копейки, о чем вы? 	 - Это так, к слову, а вообще-то я действительно пришел за деньгами. 	 - Перестаньте, конечно, вы их получите прямо сейчас, не в этом дело! Неужели вам хоть что-то удалось узнать? 	 - Конечно, но деньги вперед. Ладно, - сжалился я, видя, что он на грани нервного срыва, - покажу тебе кое-что, только уговор: когда я работаю, лишних вопросов мне не задавать. Спрашивать буду я. Могу рассказать только то, в чем абсолютно уверен, и ни копейкой больше. 	 - Уже иду, только скажите, ради бога, как вам удалось незаметно выскользнуть из конторы? 	 - Точно так же, как и преступнику. Пойдемте, сейчас все узнаете. Но сначала я бы хотел поговорить с ближайшими помощниками Гальского. Если это возможно, то проводите меня к ним, а то возле их двери стоит свирепый страж. 	 - Боюсь, что они уже ушли, но попробуем. 	 При виде шефа мордастый охранник вытянулся в струнку, совершенно игнорируя мою персону. Он доложил, что нужные нам товарищи уже окончили свой рабочий день и ушли домой. Велев ему никого наверх не пускать, мы поднялись на злополучный чердак. Здесь я живописно продемонстрировал ему весь ход событий, путь отступления преступника и даже предложил спуститься в крысиную дыру. 	 - Нет, не стоит, я вполне вам верю. Видите, я оказался прав, Гальского убили, но кто бы мог подумать, что эта сволочь проникла через резервуар! 	 - А вам больше ничего не показалось странным? 	 - Нет, а что вы имеете в виду? 	 - Например, почему отсутствуют пустые бутылки и почему привязан трос? 	 - Бутылки, вероятнее всего, забирала уборщица, а трос привязан потому, что его кто-то привязал. 	 - Логика у вас железная, я преклоняюсь. Только объясните, как вчерашнюю, последнюю бутылку могла забрать уборщица, если ее сюда никто не впускал? 	 - Он мог ее выкинуть в окно. 	 - Мог, но не выкинул, потому что территорию внизу я осмотрел первым делом, как только мы пришли. О чем это говорит? 	 - Это говорит о том, что вчера он не пил. 	 - Совершенно точно, но тогда зачем он сюда поднялся? А поднялся он затем, дорогой Юрий Михайлович, чтобы с кем-то встретиться. Теперь объясните мне такую деталь: какой преступник может наверху привязать веревку, сам находясь внизу? Отвечу: никакой. Убийца Гальского ее не привязывал, это сделал сам Гальский. Теперь привяжите к этому обстоятельству отсутствие каких-либо материалов, и картинка получится полная. Вам понятно? 	 - Что... Неужели... Неужели вы думаете, что... 	 - Я не думаю, любезный, я просто вижу и, опираясь на факты, делаю выводы. Гальского убил его сообщник, это так же ясно, как выпить водки. Инженер передал ему материалы и стал не нужен, более того, обременителен. И тут-то появляется прекрасная возможность не только избавиться от лишнего едока и опасного партнера, но еще и инсценировать самоубийство. Я совсем не удивлюсь, когда узнаю, что для начала его тюкнули по головке чем-нибудь тяжелым. 	 - Какой мерзавец, боже мой! Конечно, все произошло именно так, как вы говорите. Какой же я осел! Ведь я верил ему, как никому другому, он получал у меня до пятнадцати лимонов в месяц. 	 - Однако негусто для такого изобретения. 	 - Но кроме того, он имел материальную базу и средства на разработку! Эти деньги в сумме ста миллионов находились в его сейфе. Конечно, они тоже исчезли. Когда он ушел от первой жены, фирма приобрела ему отличный типовой коттедж в центре города вместе с участком и обстановкой. Раз в год за наш счет он с охранником тешил свои телеса на берегу Средиземного моря. Подонок, поделом ему, если б знал, удавил бы собственными руками. Но и мне досталось круто, под этот проект взяты деньги, их надо отдавать. Я-то отдам, но меня бесит другое, бесит его предательство. Пять лет я спал и видел во сне этот гребаный электромобиль, и что теперь?.. Через тричетыре месяца какая-нибудь фирма заявит на него права, а через год начнет серийный выпуск! Этого я не переживу. 	 - Переживешь, ко всему подлец человек привыкает, привыкнешь и ты. Что делать мне, продолжить поиски или на этом следствие Колобки закончат? Лично я в конечный успех верю с трудом, но вам решать. 	 - Решать мне, пойдемте в кабинет, скверное здесь место. Холодно, темно и пахнет падалью... или Гальским. 	 Вот вам обещанные три тысячи долларов, - уже в кабинете, протягивая мне деньги, продолжил разговор Крылов. - Мне кажется, имеет смысл все-таки поискать негодяя, может быть, вам повезет. 	 - Возможно, только не опоздать бы, упредить, не позволить ему передать документы в конкретную фирму, ведь в этом случае все наши усилия превращаются в мышиную возню, пустую трату времени и денег. 	 - Я это прекрасно понимаю, но сидеть сложа руки - выше моих сил! Попробуйте, я не беру с вас никаких обязательств. Более того, даже при отрицательном результате ваша работа будет оплачена. 	 - Тогда до завтра. С утра появлюсь, хочу поговорить с тремя его помощниками. Вы сообщили о его гибели родным? 	 - Сообщили бывшей жене, а она должна поставить в известность сыновей. Что же касается его молоденькой профурсетки, то никто не знает, где ее искать. Кажется, она нашла себе отличного сексуального партнера, не чета этому козлу, а для переоформления квартиры она и через месяц появиться может. В такое вонючее дерьмо я попадаю в первый раз. 	 - Странно, вы, как советский бизнесмен, должны были давно к этому привыкнуть. Вся ваша коммерция держится только на жульничестве. 	 - Возможно, но у меня скорее конструкторское бюро, нежели торговая палатка, согласитесь, это несколько разные вещи. Мы продаем не женские прокладки, а продукт умственного труда. Этот товар немного другой.
 	 * * *
 	 Дома я появился в десятом часу. Голодный кот был свиреп. Видимо, он весь день просидел в бессильном созерцании недоступных для него попугайчиков и рыб, одна из которых уже успела отмучиться и теперь плавала кверху брюхом, ко всему безучастная. Не успела Милка выполнить возложенную на нее миссию. И неизвестно, будет ли вторая попытка. 	 Но чем все-таки кормить этих тварей? С котом проще, жрет все подряд, если, конечно, с мясом. Прошел почти месяц, как бравый автоматчик наповал уложил Валентину, и с той поры я напрочь был лишен женской ласки и заботы. Сидел на хлебе и консервах, потому что питаться в столовых не позволял желудок, а в ресторанах - деньги. Но сегодня я был король, потому как после вчерашней неудачной вечеринки холодильник был забит множеством вкусных вещей. 	 Мы с котом пожирали заливное мясо, думая каждый о своем. Он о скаредности хозяина, а я о Гальском. Я только теперь до конца осознал, насколько гениально его открытие. Это действительно революция, и не только в автомобилестроении, это революция в науке вообще и технике в частности. Но возможно ли такое? Чтобы таким образом передавалось напряжение, представить было трудно, оно вещь материальная, иной раз так долбанет, что милицейская дубинка березовым веником покажется. Кстати, давно я банькой не баловался. Отличный предлог, чтоб напроситься в гости к знакомому чудаку, доктору этих самых наук. Поздновато, правда, но ничего, его я редко балую своим вниманием. 	 - Я вас слушаю, - доложил мне прокуренный женский голос, и я сразу представил себе его обладательницу, Галину Павловну Раевскую, шестидесятилетнюю женщину, лучшую подругу матери. Старуху умную, крутую и бескомпромиссную. 	 - Здравствуй, свет Галина Павловна! Если бы ты знала, как я по вас соскучился, как мне вас не хватает, как... 	 - Заткнись, не мели метлой, кто скучает, тот нас не забывает, а вот ты скоро забудешь, как меня зовут. Маленький поганец, ты хоть помнишь день моего рождения? 	 - Конечно, Солнышко. - Я мучительно выжимал свои извилины, пытаясь вспомнить этот треклятый день, не дай бог, сейчас она спросит конкретную дату, и я сяду в калошу. - Разве можно забыть дату рождения великой русской пианистки госпожи Раевской? Это святотатство! 	 - Ладно тебе врать. Ты хоть помнишь, сколько мне завтра стукнет? 	 - Обижаешь, моя сладкая, тебе, как всегда, шашнадцать. А как поживает наш дражайший Анатолий Романович? 	 - А что с ним может случиться, все пьет мою кровушку, старый упырь. Тебе дать его? Так я и знала, по делу позвонил. Нет бы просто так со старухой поболтать, мать вспомнить, паршивец! 	 - Костик, не слушай старую ведьму! - перехватил трубку доктор наук. - Мало ей, меня со свету сживает, еще и за тебя принялась. Ты по делу? 	 - Ага, - виновато признался я. - Можно я к вам сейчас ненадолго подъеду, буквально на полчаса, нужна ваша консультация. 	 - Тебе мы рады даже в два ночи, мы ждем. 	 Прыгнув в первую же остановившуюся машину, я через десять минут был в лесном поселке, где находился домик моих стариков. Пока я ехал, они уже успели собрать на стол, и мне стало стыдно вдвойне. 	 - К чему все это, я ведь на минуту! 	 - Замолчи, умный какой! Садитесь и разговаривайте, я вам мешать не буду, полежу в уголке, чтоб не слышать ваших секретов, - осадила меня старуха, и я послушно заткнулся, понимая, что все это ей приятно. 	 - Давай-ка, Костик, по махонькой, за прошлое! 	 - Спасибо, Анатолий Романович, спасибо! 	 - Дело-то какое ко мне? 	 - У меня всего один вопрос, может, он покажется вам неожиданным и даже смешным, но попробуйте на него ответить. Можно ли электричество передавать на расстояние без помощи провода? 	 - А как вы относитесь к проблеме шаманизма? По-моему, такой вопрос задал один из героев Василия Шукшина приехавшему в деревню ученому. 	 - Никак, ответил тот ученый, потому что такой проблемы нет, - вспомнил я. 	 - Я всегда говорил, что из тебя вырастет умный мальчик. Ты сам ответил на свой идиотский вопрос. Кто только надоумил тебя мне его задать? Или ты хохмишь? 	 - К сожалению, говорю совершенно серьезно и, больше того, спрошу еще раз: почему это невозможно? Хотя бы теоретически? 	 - Ну если уж совершенно серьезно, то это возможно, и не только теоретически, но и практически, примером тому может служить обыкновенная молния. Скажу больше: такие разработки ведутся, но зачем это тебе? 	 - Спасибо, просто я усомнился в самой этой идее, а теперь немного подругому буду представлять истинное положение вещей. Я, наверное, пойду, поздно уже, пока поймаю машину... 	 - А ты ее и не будешь ловить, Галька тебе уже постелила. Ты даже не трепыхайся, цыпленок, если не хочешь, чтоб мы обиделись окончательно. По махонькой и спать. Завтра ждем тебя к шести. На всякий случай сообщаю: ей стукнет шестьдесят восемь, а то оконфузишься. Спокойной ночи. 	 Наутро, вместе с завтраком, я получил такое предложение, от которого захотелось зареветь. 	 - Костик, мы тут посовещались с Галькой, - неуверенно начал Раевский. - Не знаю, как и сказать... Мы знаем, что ты один... Это... ну, переходи к нам жить, у нас ведь никого нет... Мы тоже одни, чего нам, ты только сразу не отказывайся, подумай... Чего одним-то жить? Галька тебя любит, я тоже... 	 - Хорошо, Романыч, подумаю. - Поспешно вскочив, я натянул куртку. - До вечера!
 	 * * *
 	 В городской морг и обосновавшуюся там же медэкспертизу я подъехал к десяти часам. Несмотря на столь ранний час, Иван Захарович Корж был уже в форме, то есть успел поправить здоровье путем потребления похищенного спирта, выдаваемого государством на нужды усопших. За систематическое его употребление он получил пикантную кличку Сизый Нос. Удивительно, несмотря на это, специалист он был классный, и потому все трупы сомнительных самоубийц презентовали ему. 	 - Ты ко мне, Костя? Извини, принять не могу, все столы заняты, - вещал он свою всегдашнюю тонкую шутку. - Идем в кабинет, правда, в коридоре ремонт, придется идти через секционную. 	 - Не стоит беспокоиться, лучше выйдем на улицу. 	 - Да ты что, у меня же там чистейший ректификат, настоянный на младенческих ребрышках, пальчики оближешь. 	 - Как-нибудь в другой раз, я по делу. Гальского ты вскрывал? 	 - Что, ты имеешь к нему свой маленький интерес? Предупреждаю, это будет дорого стоить, но зато ты получишь возможность увидеть его воочию и даже пощупать собственными руками. Я его вчера вечером разделывал, сейчас в холодильнике лежит, отдыхает. 	 - Кончай трещать, что там было? 	 - А что у него может быть? Что может быть у человека, навернувшегося с десятого этажа? Мешок костей. 	 - Но он же упал на крышу машины, это должно было смягчить удар. 	 - Это теоретически, а практически он расквасил свою рожу так, что родная мама не узнает. Не хотел бы я быть на его месте. 	 - В момент падения он был жив? 	 - Безусловно. 	 - Но возможно, он был без сознания? 	 - А вот этого я тебе сказать никак не могу, это уже из области загадок и догадок. На столе у меня лежало месиво из костей, мозгов, печени и мяса, натуральный кусок ливерной колбасы. 	 - Как же проводили опознание и вообще - проводили ли его? 	 - Приходили какие-то, признали его по наколке и отсутствию мизинца на левой руке. Пошли, сам посмотришь, чего болтать попусту, если уж ты так сомневаешься. А чего сомневаться, не понимаю. Говорят, он на глазах у сотрудников свалился, поговори с ними. И документы при нем были. 	 - Что? - почти заорал я. - Какие документы? Что у него было в карманах? 	 - Не знаю, его менты шмонали, у них и спрашивай. А раздевал его Витька, наш санитар, могу его позвать. 	 От санитара я узнал не много, в карманах погибшего лично он ничего не обнаружил, а вот его башмаки, за пузырь водки, показать согласился. Старательно отпечатав подошву на чистом листе бумаги, я покинул невеселое заведение, прикидывая, кого навестить в первую очередь. 	 Что же произошло? Убит инженер Гальский, в этом сомневаться не приходилось, его опознали. Убит, возможно, неким Саньком при передаче документов. Моя задача его разыскать до того, как Санек передаст их выше, в какую-нибудь фирму или даже на завод. Но возможно, по предварительной договоренности он их уже передал, тогда я просто дурю голову себе и Крылову, причем в корыстных интересах, но он сам об этом просил. Значит, нужно искать этого самого Санька, больше мне не остается ничего. Но искать необходимо самым добросовестным образом, иначе я, господин Гончаров, перестану вас уважать. Красиво сказано, но как это сделать, у меня даже нет отправной точки. Возможно, он вообще не из нашего города и проект продаст за границу. Нулевые у тебя шансы, Гончаров. Но попробовать можно. Что, если этот Санек его хороший знакомый? Это единственная жизнеспособная версия, если она окажется ложной, то лучше сливать воду и плюнуть на гиблое дело. Начну-ка я с его коллег. Это самый простой и перспективный вариант. А искать нужно хотя бы потому, что убит гениальный изобретатель, по чьей вине - это другой вопрос. Скорее всего, из-за собственной жадности, но и его понять можно. Миллиардное изобретение Крылов покупал у него за пятнадцать тысяч в месяц в новых, смешно. Хочешь получить сумасшедшую прибыль, тогда и плати соответственно. Но мы же русские, хотим и рыбку съесть, и на... сесть. Что может быть дешевле русских мозгов? Любой задрипанный американец за изобретение пуговицы имеет куда больше. Ценит себя народ, а мы как плевали сами на себя, так и плюем. И называется это красивым милицейским словом "менталитет". 	 К башне я подошел, когда рабочий день был уже в разгаре. Охрана встретила меня как родного, а вот шеф сидел мрачнее тучи. Даже не встав при моем появлении, он хмуро показал мне на стул. 	 - Что, товарищ, ты не весел? - бодро начал я, заодно переходя на "ты". 	 - Большая радость у меня: Вольский, Столяров и Жданов пропали. 	 - Кто такие, почему не знаю? 	 - Те самые три ближайших помощника Гальского, с которыми ты вчера хотел поговорить. Как видишь, не тебе одному они понадобились. Тебя опередили. Только недавно от меня ушли их бабы, голосили, как на поминках. 	 - Если они не повязаны с нашим мокрушником, то, скорее всего, от них побыстрее постарались отделаться, зачем нужны лишние свидетели? Скорее всего, из них выпотрошат нужную информацию и концы в воду, в Волгу-матушку реку. Это первый вариант, но возможно, они и были главными инициаторами убийства Гальского, тогда расклад другой. Но все равно жаль, что я с ними не успел переговорить. У них большие семьи? 	 - В том-то и дело! - взорвался директор. - У одного аж трое короедов, что же мне, их всех кормить прикажете? Явились, чуть ли не меня обвиняют, это за все хорошее, что я для них сделал. 	 - А сколько ты им платил? 	 - Почти по пять лимонов, а до меня они получали гроши. 	 - Не важно. Какую прибыль ты хотел в итоге извлечь из их труда? Молчишь. Трудно в цифрах вообразить эту сумму. Благодетель долбаный. 	 - Ты что, профсоюзный лидер, мораль мне сюда пришел читать? Да пошел бы ты куда подальше, и чтоб вони твоей здесь больше не было. 	 Вытащив совершенно нетронутый вчерашний аванс, я с великим удовольствием швырнул деньги ему в рожу. Наш контракт таким образом оказался расторгнут в двустороннем порядке. Он нажал на какую-то кнопку, но я уже шел кольцевым коридором, а мне навстречу бежал охранник. 	 - Не заходи туда, зема, он как черт злой, чуть было на меня кипящий самовар не опрокинул, обожди немного. 	 Парень в нерешительности остановился, не зная, что делать. 	 Зря, конечно, погорячился, думал я, хрумкая искрящимся морозным снегом. Сдуру отдал кровно заработанные доллары, а он, вместо того чтобы с извинениями вручить мне их назад, вызвал своего мордоворота. Скотина. Ну да хрен с ним, что с воза упало, то, считай, пропало. Где наша не пропадала, выживем и на сей раз. Не так еще обували. 	 В таком оптимистичном настроении я добрался до дома. И здесь меня ожидало смертоубийство. Количество аквариумных рыб резко сократилось, а мокрые ляпы лапок на полу красноречиво говорили о том, кто совершил этот чудовищный акт вандализма. По количеству воды вокруг аквариума можно было понять, что преступные акции по захвату заложников предпринимались не единожды. Сам террорист, во избежание суровой, но справедливой кары, сидел под потолком на шифоньере, наблюдая за моей реакцией. Клетку с попугайчиками я предусмотрительно подвесил к потолку, рядом с люстрой. Желтая птица хотя и взъерошенная, все же сидела на жердочке, а вот синий попугай лежал на спинке, нелепо раскорячив лапки. Видимо, зоолог из меня никудышный. Кому бы сбагрить оставшихся, еще живых тварей? 	 Прокляв всех пернатых и земноводных, я выпил рюмку водки и завалился спать. Но и в этом сладостном деле мне помешали мои собственные неугомонные мысли. Почему Ефимов, первым осмотревший место происшествия, заявил, что обнаружил следы только одной пары башмаков? Догадка на этот счет у меня была давно, но теперь я могу ее подкрепить или отбросить. Откинув одеяло, я прошлепал в переднюю. Вытащил подметки преступника и сличил их с оттиском обуви убитого. Получилось то, что я и ожидал, полная идентичность. Что это, случайное совпадение? В совпадения я не верю давно. Скорее всего, преступник заранее высмотрел обувь, в которой ходит Гальский. Это значит, что с самого начала он запланировал его грохнуть. Об этом свидетельствует и то, что после убийства он поменял обувь, хорошо, это мы знали давно, но вот один маленький нюанс все-таки пропустили. Откуда преступнику было знать, какую обувь Гальский наденет именно в этот день? Думай, Гончаров, думай! Кто мог знать об этом? В первую очередь домочадцы, но таковых на день убийства не наблюдалось. Кроме... Правильно, кроме живущего с ним охранника. Но это не все, вполне возможно, что убийца сам сотрудник фирмы и давно заготовил несколько пар башмаков, аналогичных обуви Гальского. Что вытекает отсюда? Во-первых, не надо искать ветра в поле, а можно прямо на месте проверить, с кем был особенно дружен инженер. Во-вторых, этот умник, как только утихнет шум, предпримет попытку увольнения. 	 Плавное течение моих мыслей прервал телефонный звонок. 	 - Засранец, ты не забыл, где ты должен быть через час? - требовательно проскрипела Солнышко Галина Павловна. 	 - Ну что ты, моя радость, как можно, уже два часа, как собираюсь. 	 - Смотри у меня, попробуй опять какой-нибудь фортель выкинуть, удавлю. Костик, ты там особо не суетись, подаришь мне флакон туалетной воды, понял? Ничего больше не надо, не выпендривайся. 	 Черт возьми, а ведь я в самом деле забыл о сегодняшнем вечере. Это большое свинство с твоей стороны, гражданин Гончаров. Нужно немедленно собираться и топать за цветами, а потом в универмаг. Какая туалетная вода ей нужна, одному Богу известно, куплю что дадут. Времени в обрез, душ принять уже не успею, но сивую, растрепанную гриву помыть просто необходимо. 	 Именно это занятие и прервал наглый телефонный звонок. Чертыхаясь, я снял трубку, втайне желая звонившему провалиться в тартарары. 	 Звонил Крылов, с первой же секунды умоляя простить его за досадную несдержанность и мерзопакостный характер. Первым и естественным моим желанием было послать его в задницу уже вслух, но, здраво рассудив, я подумал, что сделать это никогда не поздно, а доллары на дороге не валяются. 	 - Хорошо, - буркнул я, - завтра с утра я буду дома, можешь подойти. 	 С получасовым опозданием, но зато с отличным подарком я заходил в почти что родной мне дом, который я посещал не более одного раза в год. 	 Ждали только меня и потому сразу же сели за стол. Уже через полчаса я вышел на свою крейсерскую скорость потребления народного нашего напитка. 	 - Ты, Костик, не слишком налегай, - предупредила Галина Павловна. - Еще успеете, а мне сегодня нужно тебе многое сказать. 	 - Почему именно сегодня? У нас будет возможность сделать это в другой раз, - легкомысленно возразил я. 	 - Это у вас времени полно, а у меня с моей астмой и гипертонией его может и не быть. А то, что я должна тебе рассказать, дело, не терпящее отлагательства. Много ли ты знал о своем отце? 	 - Нет, он ведь умер, когда мне было лет пять. А мать старалась о нем ничего не говорить, ссылаясь на то, что и сама о нем мало что знала. 	 - Нет, знала она о нем много, не меньше моего. Может быть, не ведала только об одном пикантном эпизоде нашего альянса. Не ведала, но наверняка догадывалась, прости, Толик, но ты о нем тоже наслышан, хотя это было еще до тебя. Костя, твой отец, Иван Константинович Гончаров, умер тридцать восемь лет назад. Последнее время он сильно болел. За полгода до смерти, не особенно доверяя твоей матери, он передал мне тетрадь, в которой он описал один замечательный факт своей загадочной жизни. Тетрадь я тебе сейчас отдам, но, на мой взгляд, там сумбур. Его устный рассказ был бы куда содержательней и интересней, и я хотела бы тебе его передать, потому что кроме меня это сделать некому. Говорить я буду так, как мне запомнилось. Суди сам, имела ли право твоя мама об этом умолчать.
 	 * * *
 	 "Жадно визжа, двуручная пила врезалась в податливую мякоть дерева. Стройная пихта, уже обреченная, стояла чуть подрагивая, как от боли. А яростная пила в упоении плевалась чужой жизнью, отрыгивая еще теплыми нутряными опилками, что тонкой золотой струйкой стекали на снег. 	 Человек со шрамом на носу, орудующий ревущим зубатым зверем, радовался. Смерть пихты - это лишняя копейка в карман его бригады, и нужно еще очень много таких пихт, сосен, берез и кедров, чтобы прилично заработать. Но ничего, парни у него работящие, а значит, и бабки будут. Еще годик так погорбатиться, глядишь, и домой можно. Так что все в норме. 	 С жалобным хрустом, всем своим двадцатиметровым телом убитая пихта стала клониться к земле. 	 - Паря, бойся! - отпрыгивая, заорал бугор. Пихта падала вроде лениво и нехотя, но... 	 Не успел Ванька отреагировать, не успел связать воедино крик бугра и падающий ствол. Пихта легко подмяла его, спружинила мохнатой кроной о снег и, изогнувшись, ударила по нему лежачему. Теперь уже тяжко, наотмашь, насмерть. 	 - Ваня, вставай, - стоя на четвереньках, просил бугор. - Ванюшка, ну чего ты? Вставай, пойдем в лагерь, пойдем, родненький. У меня тама пузырек есть, айда. 	 Второй, с татуировкой, тяжело подойдя, осмотрел голову парнишки и, потрогав пульс, хрипло выдавил: 	 - Ему теперь не до нас. У него другой путь. Глянь-ка, кровь из ух! 	 - Жалко пацана! - заревел беспалый. 	 Сняли шапки. Битые-перебитые, познавшие лесные, волчьи и тюремные законы, ни от кого уже не ждущие добра, мужики заревели. 	 Простую девятнадцатилетнюю жизнь парня знал каждый из них. В первый же вечер он все рассказал сам. А что было рассказывать? На Руси почти у всех такая жизнь, исключение - другая, сытая и обеспеченная. Отец сгинул на войне, а мать вскоре удачно вышла замуж, повесив на Ванькины плечи младшего брата. Теперь и он лишился кормильца. На первое время мужики скинутся, соберут ему деньжат, а там... Бог ведает. 	 - Бугор, Ваньку тащить надо до лагеря, - первым очнулся татуированный. 	 - Нет, оставим как есть. Дотащить мы его не дотащим, метель, дороги нет. А тут он будет как есть. Завтра мусора нагрянут. Мало ли что? И ты там отдыхал, и я, да и Коля вроде того. Пусть картинка останется. Шапку ему надвинь, все не так глаза занесет. Хозяин спит, а серой собаки тут нет. Никто не тронет. Пошли. 	 Наутро, с трудом пробиваясь через свежие сугробы, прибыла районная милиция. Мужики добросовестно показали место вчерашней гибели Вани. Они же осторожными руками начали разгребать мягкий холодный пух, с каждой минутой все больше ужасаясь. Костя, твоего отца возле того дерева не было. К вечеру перелопатили всю поляну, нашли пилы, топоры, продукты. Тела найти не могли. Мужиков еще долго таскали, возили на место происшествия, да только все без пользы. Дело зашло в тупик".
 	 * * *
 	 - Оригинально, Солнышко, если я правильно понял, ты говоришь о моем сгинувшем отце. Но тогда откуда появился я? И вообще, когда это было? 	 - Костя, если тебе интересно, то не перебивай. Это была зима сорок седьмого, а может быть, сорок восьмого года. Выпейте, а я продолжу.
 	 * * *
 	 "В грубо сработанной печи бесновался огонь. Своими щупальцами он пытался достать сидящую рядом женщину. Бесстрашно наклонясь к нему, она сидела в старом ветхом кресле. Упираясь ногой в цоколь, она наигрывала на гитаре. 	 - "В Фуле жил да был король, Он до самой своей смерти..." 	 Женщина, огонь, гитара... 	 С последним аккордом женщина, отложив гитару, встала. В глазах исчезли отблески огня. Нагнувшись, она запалила лучину, а уже от нее засветила висячую лампу и раскурила "беломорину". Лампа разгорелась, и женщина оказалась молодой, симпатичной девушкой. Она никак не соответствовала своему жилищу, похожему то ли на пещеру, то ли на забой шахты. Скорее всего, это была горная выработка округлой формы. Слева, сразу у входа, громоздилась печь, а перед нею - кресло. Дальше стоял топчан, покрытый медвежьей шкурой, на который и села девушка. Напротив - ширма, закрывающая другой, более широкий топчан. Дальше по кругу расположился сундук из недоструганных досок. На нем стояли будильник и патефон. Обстановку завершали буфет со стоящим на нем примусом и огромный книжный стеллаж, да еще грубо сколоченный стол с двумя такими же скамейками. Дощатый пол покрывали медвежьи шкуры. 	 В соседней каморке, куда вела вторая дверь, находилась кладовка и висел рукомойник. Здесь, нарушая мертвую тишину подземелья, по каменному желобу весело сбегал журчащий ручей с ледяной водой. Девушка, долго мывшая руки, сильно озябла. Вернувшись в жилище, она долго отогревала их у печи. А потом, тихо зайдя за ширму, осторожно отсоединила капельницу. Его жизнь исчезала. Две недели девушка пыталась ее удержать, звала вернуться. Умоляла, просила, требовала, из последних сил пытаясь отогнать ее извечную соперницу - смерть. 	 К торчащей игле она присоединила шприц, посылая безжизненному телу раствор, надежду и земной мир. Потом она молилась, жарко и настойчиво, прося Бога о великой милости. Урывками возвращалось сознание, но через мгновение он снова уходил на дно омута, как в туман, погружаясь в беспамятство. Стерлись грани бредовых кошмаров и действительности. Большая страшная птица, подлетев, садилась на дерево, и оно, не выдержав ее веса, ломалось и падало, сбрасывая его в яму с сатанинским отблеском огня на выщербленных камнях. 	 И все же постепенно, отчаянно борясь с водоворотом смерти, он выплывал к жизни. Ванька Гончаров, со смертельной травмой головы и переломанными костями - будет жить! С глубоким не то стоном, не то вздохом облегчения он наконец открыл глаза, так и не доплыв до противоположного берега реки Стикс. Вернулся к родному берегу Жизни. Глаза его внимательно рассматривали каменный потолок и крепежные балки, что ребрами гигантской рыбины нависли над ним. Повернуть голову он не мог. Непонятная сила, пригвоздившая его, была велика и неумолима. Он попытался вспомнить, что произошло. И сразу же яркой вспышкой в памяти возникло падающее дерево, ударив его невыносимой, красной болью. Ударило насмерть, значит, он мертв. Это было несправедливо и горько. Ванька тоскливо завыл, оплакивая и жалея свою молодую жизнь. 	 Этот стон, безнадежный и протяжный, привлек внимание девушки. Улыбаясь ясно и счастливо, она склонилась над ним. 	 - Где я? - чуть слышно спросил он. - Тебя как зовут? 	 - Отец Машкой звал, а дядя Володя с Петровичем Машенькой, как в "Трех медведях". - Она усмехнулась, закуривая. - Сказка такая есть, добрая, хорошая. 	 - Ну а остальные как зовут? 	 - А остальные никак не зовут. Нет у меня остальных. Так что выбирай сам: или Манька, или Машенька. 	 - Маша, Машенька, - повторил он, привыкая. - Машенька, дай мне папироску. 	 - Чудак, тебе же нельзя... Ну если только одну... 	 Выбив и примяв папиросу, она поднесла ее к губам Вани. 	 - Нет, Маша, не эту, дай мне свою. 	 Смутившись, она неловко вставила свою недокуренную папиросу ему в рот. 	 - Маша, - хмелея от табачного духа, спросил он, - а ребята знают, где я, что со мной? 	 - Нет, Ванечка. 	 Наступила весна. Медленно и осторожно, контролируя каждое движение, Иван оделся, с удовольствием узнавая подъем валенок и прихват полушубка. Маша спала. Стараясь не шуметь, он выскользнул из жилища. Придерживая лампу, пошел вверх по штольне к ее устью, зверем чуя свежий воздух, бьющий в ноздри ему навстречу. Выйдя в серое, весеннее утро, тут же повалился, жадно вдыхая запахи тайги и воскресающей земли. Он пролежал так долго, под ласковым целебным светом, блаженно прижмурясь. Потом открыл глаза, услыхав шорох. Маша стояла, обнимая березу, в распахнутой шубе и с непокрытой головой. 	 - А я подумала, что ты ушел... совсем, - бесцветно сказала она. - Проснулась, а тебя нет... А ты вот он где... На солнышко вышел... Скоро совсем поправишься... И уйдешь, тогда уже навсегда. 	 Опираясь спиной о большой, окатанный валун, он сел, невольно ощупывая шершавую надпись. Пытаясь ее прочесть, повернулся всем корпусом. 	 - Это папа лежит, меня охраняет. Я его в штольне не захотела хоронить. Сюда, к березам, мы его с дядей Володей вынесли год назад. 	 Опустившись на колени, она положила ладошку на холодный памятник и так застыла, замерла. Щемящая жалость сдавила сердце, он обнял ее за плечи и бережно прижал к себе. 	 - Зачем ты, Маша, обнимаешь камень, его уже не согреешь. 	 - Я так всегда с отцом разговариваю. И он мне помогает, поддерживает. Только в последнее время все кончилось, молчит отец. Мы с ним были ссыльные, жили здесь почти тайно, я без него пропала бы. Моя мама и сестра погибли - лесные бандиты... надругались над ними и зарезали... А папа отомстил. Только вот год назад сердце не выдержало тоски... А теперь ты у меня - заместо всех родных будешь. 	 - А далеко та деляна, где меня накрыло? 	 - Километра три будет, а почему ты спрашиваешь? 	 - Кто же меня сюда дотащил? Я ведь тяжелый. 	 - Я. 	 - И долго волокла? 	 - Долго. - Уткнувшись лицом в его колени, она беззвучно заплакала. 	 - Ну что ты, милая, не надо. Все хорошо, успокойся. - Он гладил соломенный шелк волос, все больше ее постигая... Вскоре они услышали треск кустов, а потом и шаги человека. Наконец появился и сам дядя Володя, здоровый шестидесятилетний мужик, одетый в военный бушлат, с ружьем и мешком за спиной. 	 - Ну, здравствуйте, молодые люди. - Подойдя, он обнял девушку, а Ивану протянул крепкую руку. - Все, ребятки, снимаемся отсюда, пожили маленько, пора и честь знать. Машка, перестань, год, как помер отец, а ты все монашкой живешь. Прозрачная стала. Едем в город, с товарищами я говорил, обещали помочь. Выправим тебе документы и переедешь ко мне. Дом большой, места всем хватит. И тебе, Иван, можно в артель возвращаться. Там, правда, уже не ждут, но не беда. Явишься вроде как с того света, чай, назад-то не отправят. 	 Старик достал "Беломор", привычно вытряхнул папиросу, предложил Ивану и неторопливо закурил сам. 	 - Ну, рассказывай, сосной пришибленный. 	 - Пихтой, - автоматически поправил парень, - а что? 	 - Что дальше будет? 	 - А... Да я... - Ванькины щеки запомидорились, он поперхнулся табачным дымом. 	 - Трудно ей будет, Иван, особенно первое время. Что я смогу, то сделаю, но сейчас ей не только я нужен, помоги и ты. В кино там своди, на танцы, только смотри у меня, без этого... Парень ты, видно, путевый. А вот братишка твой с хреновой компанией схлестнулся. Окончит ли училище, не знаю. Водку хлещет, что тебе майор запаса, в квартире бардак устроил, уже хотели отбирать. За квартирой твоей я все-таки присматриваю, раз в неделю наведываюсь. Гоняю его дружков. Тебе самое время с того света появиться. А где мой дом, знаешь? 	 - Знаю, - неопределенно пожал плечами Иван, ошарашенный такой осведомленностью майора. 	 - А вот и я, - сообщила Маша, - пойдемте на могилку мамы и Танечки. 	 Возле незаметного холмика с двумя валунами она расстелила платок и выложила на него хлеб, картошку и грибы. В заключение выставила бутылку белой и пояснила: 	 - Из папкиных запасов, еще много осталось. Наливайте, дядя Володя. 	 - Ну вот и помянули дорогих нам людей. - Старик осторожно поставил стаканчик на платок, опять закурил, сквозь дым глядя в тайгу, в прошлое. 	 Потом аккуратно загасил папиросу о сапог. Не смея выбросить ее вблизи могил, закрыл, упрятал в ладони. Поднимаясь, сказал: 	 - В общем, так, Маня, на сбор даю сутки. Завтра в это время приду. Бери самое необходимое, остальное наживем. 	 Не оборачиваясь, он ушел в тайгу. 	 Они остались сидеть по обе стороны материнской могилы, слушая себя, солнце и мощное дыхание весенней тайги. 	 - Ну что, мой рыцарь? Что со мною будет? - отрешенно спросила девушка. 	 - Маша, я давно хотел... 	 - Не нужно сейчас. У нас будет ночь, и она вся будет наша. Я давно так решила. Не знала только, что наступит она так скоро. Сейчас день, давай о другом. Дядю Володю жалко, трудно ему. Он со мной как с маленькой нянчился. Он да еще дед Петрович. Петровича уже нет, а майор у меня должен прожить как можно дольше, кроме меня у него никого нет. 	 - А я? - выдохнул Иван задрожавшими губами. 	 Маша вновь скрылась в черной пасти штольни. 	 И окутал их холод подземелья. Заставил сердца биться сильнее, чтобы общее тепло их тел стало надежнее. Грохот раздался, и дрогнули горные отроги, и раздвинулись скалы, открывая им великую тайну. Озаренные, они устремились в поднебесье солнечного дня или в золотую ночную звездь. 	 И опять был грубый разбойничий камин, и опять была гитара, чуткая к прикосновению шершавых и нежных рук. Безысходно и тоскливо лилась песня. Прижавшись неподвижной шеей к подлокотнику, Иван заплакал, до того скрутила его печаль их судеб. Огонь пел, длинными оранжевыми языками словно взмывая от звуков гитары, а женские руки управляли огнем, музыкой и любовью. Пусто стало, словно ничего и не случилось. Иван потерся плечом о ее колено. Она все поняла. Брызнули искры "Арагонской хоты", загудел огонь струн и в такт, в ритм ударила кровь жизни. А кукушка из часов сообщила им об окончившемся отрезке их счастья. 	 Она молчала, глядя на резвящиеся чудища теней от огня. 	 - Отпразднуем тризну по моей невинности, - кривя губы, прошептала Маша наконец. 	 Тяжелое свинцовое небо да грозный ропот тайги провожали их утром. Шли по проталинам трое с невеликим Машиным приданым, два рюкзака и небольшой мешок - вот и весь ее нехитрый гардероб. К дороге вышли через два часа. 	 В поселке Ивану страшно удивились. Все давно считали его мертвым. А раз оказался живой - получай заработанное! 	 Деньги болтались в кармане штанов и приятно били по ляжкам, обещая ему удивительные юга, теплое море, горячий песок и солнце. Плевать, что здесь, в Сибири, снег. Юга они и есть юга. Там все по-другому, а если Маша согласится ехать с ним, то это будет вообще замечательно, это будет сказка. 	 Картинки одна красочней другой вставали перед ним, и он не заметил, как очутился на крыльце нужного ему дома. 	 Жмурясь от брызг шкварчащего жира, дед Володя жарил сочные пластины свиного мяса. В проеме дверей вопросительно застыла Мария, а за ее спиной разливался Александр Вертинский - из раструба трофейного патефона. 	 - Вот, Ванька, совершенно она не интересуется достижениями немецкой техники. 	 - Да мне тоже наплевать на всю эту музыку. Маша, мне путевку к морю дают, может быть, поедем? 	 - Ванька, я ведь просил тебя, без глупостей! - сердито засопел дед. 	 - Дядя Володя, - усмехнулась Мария, - все глупости, как и положено, мы сотворили сегодня ночью, а это просто девичьи слезы о былом. Дайте папиросу. 	 - Да это как же так? Как вы умудрились... У него же шея сломана... Зачем вы так... - Дед не знал, что говорить дальше. Растерянно бормоча, он ссыпал поленья у печки, а вернувшись, озадаченно засопел. 	 - Мы поженимся, - оправдываясь, объявил Иван, - обязательно поженимся, вот только гипс снимут - и поженимся. 	 - Поженимся, поженимся, - усмехнувшись, успокоила Мария. 	 - А, ну это другое дело, если так, то конечно! - проворчал довольный дед. - Оно понятно, всякое бывает. Но если дело свадьбой кончается, то можно. Помолвку мы организуем сей момент. Ты, Манька, направляй стол, я буду вам обоим вроде свата. 	 Так вот и были помолвлены гражданин Иван Константинович Гончаров с девицей Марией. 	 Выпив четвертый стаканчик, дед начал планировать предстоящую жизнь молодых, сокрушаясь только об одном, о бедности Марии. 	 - Как это - замуж и без приданого? Не можно. Что-нибудь придумаем. Не знал я, что так скоро, а то бы обязательно приготовил. Ну да ладно, немного у меня есть, наскребу еще. 	 То ли на Марию кагор подействовал, то ли ее захлестнула радость близкого счастья. Вдруг она расцвела, ярко и сразу. Брызнула искрами синих глаз, сверкнула манящей сладостью сахарных зубов и засмеялась легко, будто выздоравливая: 	 - Не надо, мне папка все приготовил, сейчас покажу. 	 Она умчалась в комнату к своим вещам. Толком ничего не понимая, хозяин все же подмигнул жениху, мол, знай наших. Только и он открыл рот, когда увидел Марию с бутылкой в руках. Бутылка была обычной, темно-зеленого стекла, но держала ее девушка как-то необычно. 	 - Ну что же, ко времени, у нас кончается. Давай откушаем твоего из бургундских подвалов. Или оставим до свадьбы? 	 - Эх ты, до седых волос дожил, а ничего не понимаешь! - С этими словами она опрокинула бутылку. 	 Золотая россыпь песка полилась прямо на стол. Первым очнулся дед. Чтото прикинув, что-то высчитав, он наконец выдал резюме: 	 - Та-ак, значит, Пашка продолжал царапать золотишко. Ну и крот твой папаня! Маша, его нужно сдать, оно государственное, не твое. 	 - Почему же не мое? Мне его папка дал перед самой смертью, значит, оно мое. 	 - У нас правовой режим. Все полезные ископаемые считаются собственностью государства... А вообще-то, Манька, положи его куда подальше и запомни, золото - самый легкий металл, потому что он всегда всплывает, а тут его килограмма четыре. Опасное приданое тебе завещал папаша. Ну да ничего не попишешь, другогото не было. Вы вот что, располагайтесь тут, отдыхайте, а я в город смотаюсь, сейчас продуктовая машина отходит. Насчет Манькиных документов напомню да твоего братишку приготовлю, чтоб от страха не обделался. Ты, Иван, ложись в комнате, а ты, Манька, полезай на печь... хотя... Да ну вас... 	 Дед махнул рукой и начал собираться.
 	 * * *
 	 С трудом отсидев три урока, с четвертого Игорь слинял. После вчерашней выпивки сидеть в мутном, душном классе под носом у математички было невыносимо. 	 С кислым, похмельным настроением брел он раскисшей по весне улицей. С отвращением представлял он сегодняшний вечер. Опять соберется братва, невесть каким макаром свалившаяся ему на голову два месяца назад, когда он получил артелевские деньги. 	 Сначала приперся Шнырь, артелевский лакей и подтирала. Он приволок шампанское, коньяк и бабу, сообщив Игорю, что он намерен остаться на ночь. Потом со Шнырем приперся Бубен, жулик и картежник. А следом появились всегдашние его приятели: Нюф-Нюф, парень с неразвитой речью, похотливый и вечно истекающий соплями, и, наконец, Юра, подвижный как угорь, с пронизывающим взглядом удава. Кроме них захаживали и другие гости, ребята из училища, просто незнакомые мужики, снявшие девок на танцах. Всякие бывали, но эти двое оставались неизменными. 	 Вот и вчера... 	 Вчера начали днем. Возвращаясь из училища во втором часу, Игорь сразу усек корефанов. Во дворе на песочнице плотно сидела компания, проникаясь талантливыми аккордами вадимовской гитары. Сосед Вадик сидел в центре под грибочком и, отшибая пальцы о струны, на блатной манер гундосил: 	 - Ка-а-агда море га-арит бирюзо-о-ой, апа-а-асайся дурнова-а па-ааступка...
 	 Слушатели, а их было около десятка, искренне переживали, обеспокоенные моральным обликом капитана и несчастной судьбой английской леди. Нюф-Нюф старательно подтягивал, а Юра курил, переглядываясь с высокой стройной блондинкой. 	 - А вот и наш Игорек! - бурно приветствовал он подошедшего Игоря. - Давай мы к тебе завалим, а? Знакомься, это Нина, а это ее подруги Лида и Люда, будущие портнихи. 	 - Не портнихи, а операторы швейного производства, - вставая, поправили его две фифы. Одна рыжая и прыщавая, другая черненькая, но тоже с прыщами. 	 - Ну так что, валим к тебе? - снова спросил Юра и, пригнувшись поближе, прошипел: - Клевые сучонки, только шепни, в момент ноги циркулем. 	 - Все они у тебя циркулем, а та сисястая неделю назад чуть было с третьего этажа не выбросилась, - недовольно пробурчал Игорь, в душе радуясь предстоящей вечеринке. - Ладно, только по одному, без шума и с интервалом в пять минут, а то соседи мне уже выговаривали. 	 Дальше было как всегда, кофейный ликер, шампанское и задранные кверху ляжки рыжей лахудры. Потом опять приперся этот сумасшедший старик и всех разогнал. То, что разогнал, понятно, он это делает не в первый раз, и, надо признать, делает ловко. В первый раз Нюф-Нюф возбухнул, начал права качать. Так старик молча взял его одной рукой за шиворот и пинком под зад вышвырнул на первый этаж. Юра только вежливо извинился и сам покинул квартиру. Хорошо еще, что бабенок тогда не было. Только водка и карты. Старик тогда потребовал, чтоб сборищ больше не было, иначе отберут квартиру. Размечтался, плевать на него хотел. Скоро сказка сказывается! 	 Но вчера старичина такое отмочил, до сих пор уши в трубочку завернуты. Пришел уже под вечер и выгнал всех, даже Нинку-блондинку, которую Игорь с таким трудом выиграл у Юры в очко. Вылил остатки водки, а уходя, сболтнул такое, отчего и сейчас неуютно. Сказал, подожди немного, скоро с тобой Иван разберется! Сумасшедший дед! 	 Вчера-то Игорь промолчал, подумал, что вольтанулся старикан. Ведь мужики видели Ваню мертвым. Не иначе старый хрен на понт берет, припугнуть хочет. Нинку зря выгнал. Сегодня надо ее позвать, чтоб без Юрки и Нюф-Нюфа пришла, надоели эти попойки до чертовой матери. 	 К обычной компании в тот день прибавился новый парень. Сухощавый, коротко стриженный брюнет. На безымянном пальце татуированной руки горела рубином дорогая печатка, смотрелась броско, потому что мизинец отсутствовал начисто. 	 Представляя его Игорю, Юра пояснил: 	 - Славик только что откинулся, отсидел немало. Надо отметить вместе... Тем более, Славик угощает. 	 Опять пошла пьянка, играли в карты на раздевание. Первой Славик раздел Нинку и назначил новую ставку на выполнение желания, которую тут же выиграл. Ненадолго они скрылись в спальне. Он в конце концов раздел всех, сам оставаясь в своем безупречном костюме. Удобно развалясь на диване и неспешно потягивая коньяк, он менял на патефоне шипящие пластинки. 	 Игорь первым услышал настойчивую трель звонка и жестами велел всем затихнуть. Сам же прокрался к двери и приложился к замочной скважине, стараясь рассмотреть нежданного гостя. Это ему не удалось. Тихо матерясь, он отомкнул дверь и тут же был отброшен назад. 	 Перед ним появился кто-то знакомый и страшный. Матово-белая маска кривила мертвый рот. Игорь пятился на кухню. Растопыренным ртом он ловил воздух, пытаясь вылепить слова. 	 - Ва-ва-ваня, - наконец вылетело из него. 	 - Он самый. Не ждал, братишка? Все балдеешь? Башли старательские все пропил? 	 Ногой он открыл дверь в комнату и обомлел, пораженный увиденным. 	 - Е-мое! Ну вы даете, соколики. Ладно, что было, то было, а теперь быстренько жопу в горсть и чтоб вами здесь больше не воняло. А то я рассержусь и разговаривать буду по-другому. Я ясно излагаю? 	 - А повежливей нельзя? - лениво спросил Славик, не трогаясь с места. 	 - Можно, - начал звереть Иван, - убирайтесь к... матери, мразь мерзопакостная. 	 - За это ты ответишь, убогий. 	 Славик неспешно встал и похлопал его по щеке, и этого делать ему не следовало. Окрепший на старательской работе Ванькин кулак зацепил челюсть Славика снизу вверх. Зацепил крюком и основательно, так что затылком он отыграл от стены, но сознания не потерял. Только побелел от боли. Уже в дверях бросил недобро: 	 - До скорой встречи! 	 Успокоившись, Иван велел брату немедленно прибрать изгаженную квартиру и ждать его для серьезного разговора. 	 В больнице долго охали, удивляясь его живучести. Распилив его гипсовый скафандр, заковали в новый, пообещав через месяц снять и этот. 	 Теперь Ванька не сомневался, что мир принадлежит только ему и Марии. Остальные просто так, для окружения, и надо к ним быть добрым и снисходительным, хоть как-то компенсируя их второстепенность. 	 Под вечер Иван снова пришел к брату: 	 - Слушай, недоросль, а где деньги, которые тебе собрали мужики? Надо вернуть. Я ведь, на твою беду, живым остался. 	 Игорь засуетился, засмущался, но все-таки вытащил из корзины с грязным бельем чайную жестяную коробку и протянул ее брату. 	 - Да тут же ни черта нет, куда дел? 	 - Не знаю... 	 - Прогулял, подонок! Ты соображаешь, сколько за них старателю горбатиться надо? Без выходных, по двенадцать часов в сутки. Знаешь, тварь, знаешь? 	 - Нет, прости... 	 - Пять месяцев, а ты их спустил за два, мразь! Это тебе, чтоб помнил. 	 Влепив ему пощечину, Иван хлопнул дверью. 	 До поселка он добрался только к одиннадцати часам. 	 - А мы-то думали, сбежал наш жених! - приветствовал его дед, пропуская в тепло. - Уж одиннадцать, а его все нет. 	 Мария была возбуждена, а старик весел и деловит. Потирая руки, он потребовал сто граммов. 	 - Канцелярских крыс обещались окоротить, и в ближайшие десятьпятнадцать дней мы объявим Машу гражданкой Союза Советских Социалистических Республик. 	 Майор поднял рюмку, посмотрел через нее на свет и аккуратно выпил. Потом потянулся за вилкой, посмотрел молодым в глаза, сказал серьезно и тихо: 	 - Будьте счастливы! 	 И, медленно склоняясь к тарелке, лег на нее щекой. 	 - Дед, что с тобой? - вскочил Иван. 	 А Мария приподняла голову старика и, не услышав биения взорвавшегося сердца, ответила кратко: 	 - Он мертв. 	 Нет, не успел майор поставить Марию на ноги. Хоронили его через три дня, ждали родственников. 	 А после похорон Марии уже вроде и нечего было делать в этом доме, который обстоятельно начали делить многочисленные дальние родственники. Но не назад же возвращаться. Уступив натиску Ивана, она переехала к нему в город. 	 Там и зажили они, относительно спокойно, в суете и хлопотах по оформлению документов. Не неделя, а месяц понадобился на всевозможные запросы и выверки, прежде чем Мария была официально объявлена полноправной гражданкой великой державы. Чиновники умудрились напортачить и здесь. В выданном свидетельстве Мария почему-то значилась под именем Галина. 	 Тайно обвенчались, а потом и расписались тихо. Мария все еще боялась людей. Свадьбу сыграли дома. Из гостей были только свидетели, брат и незабвенная мамаша. 	 К Первому мая гипс сняли, а в начале лета Иван уехал в артель, пока на нетрудную работу посудомойщика.
 	 * * *
 	 На загаженном пляже городского озера Игорь сонно оглядывал стройные ножки лежащей рядом девушки. 	 - Кого мы видим! Пацаны, держите меня! Вот так встреча! - Притворно веселый голос Юры вывел Игоря из полусонного состояния грез и желаний. 	 Компания не только не распалась, но и окрепла. Исчезли две дылды портнихи, уступив место двум молоденьким, хорошеньким немкам. Кроме того, пополнилась двумя мускулистыми, хорошо развитыми пареньками. Верховодил ими, как и прежде, Славик. 	 - А, Игорек! - радостно приветствовал он, устраиваясь рядом со всей компанией. - Как дела, корешок? Слышал, совсем тебя твой братан заездил. 	 - Да нет... так, ничего... в тайгу он умотал... На работу. 	 - Ага... Нинон, накрывай! Нюф, сообрази-ка нам навес, печет что-то. Ты познакомься с ребятишечками. Это Фрида и Ольга, а это, - он указал на парня, - Гром, личность безвредная. Ну, ребятки, поехали! 	 На песочке появился отличный закусон под водочку, коньячок и мочегонное, как Славик обзывал шампанское. Забытое чувство приподнятой легкости и вседозволенности вновь овладело Игорем. Стало легко и весело, а глаза немок обещали абсолютно все. Дурачась в воде, Игорь убедился, что девочки очень даже ничего, особенно Фрида. С виду худенькая, а на ощупь такая мягонькая, вкусная. И смех негромкий, вроде бы стеснительный и в то же время очень откровенный. 	 День пролетел незаметно, и так же незаметно Игорь нагрузился. Славкино приглашение ехать на хату принял с готовностью. Нюф нанял грузовичок, и вот уже вся компания оказалась в старом деревянном домике на окраине города. Пили, танцевали, опять пили, и вновь всех трезвее оказался Славик. Из угла комнаты, развалясь на сундуке, он поощрительно глядел на резвящихся. Прислуживала ему маленькая, шустрая старушка. Она бесшумно сновала туда-сюда, ласково похлопывая полуголых девок и парней. Приговаривала льстиво и умильно: 	 - Погуляйте, погуляйте, соколики, кровушка-то родничком бьет, доброе дело. Там в подклети я кроватки постлала, потешьтесь, соколики, покуда молодые-то. Нюфушка, помоги, милый, бутылочки собрать, да сальце настрогать надобно, кончилось, гляжу, колбаски тоже. 	 Фрида делала все, что обещала. Теперь-то Игорь понимал, вот где настоящая жизнь, а не там, в Ванькиной чертовой тайге, с ее морозами и рабским трудом. Пусть верблюды горбатятся, а ему с Иваном не по пути. 	 - Игореша, канай сюда, - позвал Юрка в самый неподходящий момент, когда Ольгино тело прижалось к нему жарко и тесно. 	 - Чего вам? - подходя к сундуку, недовольно спросил он. 	 - Присаживайся, Игорек, - предложил Славик, показав на скамейку у ног. - Дело к тебе есть. 	 - Какое еще дело? 	 - Да фигня, ничего особенного. На улице постоишь, если что, свистнешь. 	 - На атасе, что ли? - сразу понял Игорь. - Не, кореша, не катит. Я пас. Я в такие игры не играю, делайте сами. 	 - Нет, так и не надо, насильно мил не будешь. Ты мне, корешок, когда должок отдашь? Нехорошо получается. 	 - А, десять рублей-то? 	 - Нет, Игореша, уже не десять, сколько там, Юра, прикинь. 	 - Ну, если по-свойски, по десять процентов за день, то прогрессивно, процент на процент за два месяца, получается две тысячи сто восемнадцать рублей. По-дружески можно немного сбросить, и тогда Игорек тебе должен просто два куска. 	 - Ну вы даете, - пьяно заржал Игорь. - Шутники, юмористы, во загнули, две тысячи, я таких денег и близко не видел. 	 - Когда отдашь, сука? - спросил Славик уже серьезно и зло. 	 - Да вы что, с ума все посходили, старатель в пересчете на деньги получает триста, а у меня откуда деньги? 	 - Я знаю, что у тебя таких денег нет и не будет, - Славик заговорил мягко, по-отечески, - знаю, что и твоему придурку брату столько не заработать. Только ты мне скажи, зачем ты моих девочек драл, зачем пил мой коньяк? Ты видел, чтобы его продавали в магазине? А знаешь, сколько стоит бутылка шампанского у барыг, сколько у них стоит круг колбасы? Не строй из себя придурка, ты все прекрасно знал. Мне не нужны были эти деньги. Мы-то думали, ты свой парень, а ты гнилым оказался. На атасе постоять не хочешь, товарищам помочь. Не хочешь - не надо, убирайся вон. Долг принесешь завтра к десяти часам. 	 - Да нет же их у меня, хоть убейте. 	 - Ну и гнида же ты, долг отдать не можешь, товарищам помочь не хочешь. Да ты знаешь, что белые офицеры из-за карточного долга стрелялись? Нет, мы тебя стрелять не будем, мы с тобой подругому обойдемся, - заговорил он вдруг слащаво-мерзким голосом. - Мы вот что сделаем. Девочки, минуточку внимания! Тишина полная. Девочки, вы бы хотели иметь новую подружку, молоденькую, она еще экзамены не сдала. Антоновна, давай, старая, чистую простынку. Целочка у нас появилась, надо, чтоб все путем было. Сейчас ее Гром ломать будет. Ты как, Гром, справишься? 	 - Хы, в шесть секунд, подержите только его. 	 - Нет! - отчаянно заорал Игорь, все понимая. - Не надо... Я отдам... У меня... У меня есть деньги. 	 - Что-о? - Славик насторожился, жестом приказывая остальным расслабиться. - Так что ты там гонишь, не врубаюсь. 	 - Есть деньги. Завтра не обещаю, но через пару дней отдам, там много. 	 Игорь говорил серьезно, Славик это понимал. Он вдруг рассмеялся и беззаботно спросил: 	 - Банк, что ли, брать решил, отчаянный ты парень? 	 - Нет. 	 - Не темни, корешок. Пошутил я. Ты что, поверил, дурачок? Чтобы Славик на такое пошел? Ну ты даешь, земеля. Обижаешь! Давай клешню. Короче, кто Игорька зацепит, будет иметь дело лично со мной, ясно? Антоновна, где там у нас заморский коньячишко, тащи вальсом. Кент у меня козырный появился. 	 Золотым зубом грызанув пробку, Славик плюхнул в рюмки зеленоватую жидкость. 	 - Давай, Игорек, за мужскую дружбу. А где ты тити-мити хочешь взять? Может, заливаешь, арапа заправляешь? 	 - Да нет... У Машки. 	 - Чего? У Медведицы? Откуда у нее? 	 - Не знаю. Понимаешь, позавчера пошла она в ванную мыться, а я к ним в комнату. Я еще раньше слышал, как она какими-то бутылками гремела. Заскочу, думаю, на секундочку, хряпну стакашок и назад, не заметит. Хватаю начатую, темную такую, а она - хрен там - неподъемная. Открываю пробку, понюхал, ничем не пахнет. Наклонил, а там золото. Ну, песок. 	 Славик весь напрягся, схватывая каждое слово. Потом ухмыльнулся: 	 - Это же не твое. 	 - Она даст, если попрошу и все объясню. 	 - Раскатал губенки! Делаем так. Девочки по домам. Нинка, останься. Все ко мне. Гром, Нюф, Юрка, пойдем покурим. Игорь с Нинкой сидите здесь. Быстро. 	 Вернулся он один через десять минут, веселый и возбужденный. 	 - А где все? - недоуменно спросил Игорь. 	 Славик молча налил три рюмки и внимательно поглядел на часы, показавшие полночь. 	 - За успех!
 	 * * *
 	 Она резко вскочила, разбуженная резким звонком. Испуганно подбежала к двери и, давясь страхом, спросила: 	 - Кто там? 	 - Да я это, не бойтесь, дружок Игоря. В парке его пьяного нашел. Спал он там. Едва его дотащил. Грязный весь. Открывайте! 	 - Сейчас я, - залепетала она, трясущимися руками распутывая дверную цепочку, - сейчас я, подождите немного, открываю. 	 Двое проскользнули стремительно и бесшумно. Клацнули замком и выключателем, облив ее, полуголую, морем света. 	 Когда-то и ее мать стояла так же в полном отупении, парализованная страхом, бессильная перед людьми, решившимися на плохое. 	 - Она не врубается, - прогнусавил один. 	 Безвольной и податливой куклой второй протащил ее в комнату и швырнул на диван. Приставив к горлу финку, спросил: 	 - Где рыжье, сука, отвечай, а то попишу! 	 Она только мотала головой, уже не стараясь что-либо понять. Рубашка задралась, но этого она не замечала. 	 - Юрок, - прогнусавил опять голос. - А курва-то клевая, давай ее дернем! 	 - Да пошел бы ты... - ответил парень с финкой и, чуть ткнув ее острием, рявкнул: - Где золото, сука?! 	 Теперь она что-то поняла и кивнула в сторону спальни. 	 Бросив гнусавому финку, парень скрылся в спальне. Оттуда слышался мат, стук створок и шорох перетряхиваемых вещей. 	 Больно заломив руки, гнусавый повалил ее на спину. Долго мял, кусал и слюнявил ее губы, пока наконец не удовлетворил свою дебильную похоть. 	 А потом шлепнул дверной замок, ставя точку на жутком наваждении. 	 Нет-нет, ничего не было, не было, это просто кошмарный сон, кусала она губы, с недоверчивым ужасом глядя на порванную рубашку и беспорядок в комнате. Нет, нет, это просто бред, горячка, уговаривала она себя, хотя понимала, что все произошедшее - реальность. Ее опоганили, просто и будто бы естественно. 	 Беззвучный вопль разодрал рот. Голос оставил ее, вместо него из желудка потоком хлынуло омерзение к своему телу, что соприкасалось с гнилью слюнявого гундоса. Она кинулась в ванную. Почти срывая кожу грубой мочалкой и ледяной водой, в исступлении терла и терла ставшее ей гадким тело. 	 Потом надела чистое белье, свитер и самую лучшую юбку. Выключила лампу, аккуратно сняла абажур и проверила надежность арматуры перекрытия. Надежно закрепила на нем брючный ремень. В комнате Игоря нашла ручку и на тетрадном листе старательно и спокойно написала:
 	 "Ваня, после случившегося я не могу жить. Никто не виноват. Просто такова участь всей нашей семьи, кем-то проклятой. А за что? 	 Маша".
 	 Она еще что-то хотела дописать, но передумала. Положив записку на видное место, она придавила ее обручальным кольцом. Потом поставила стул под ременной петлей и легко на него забралась. На всякий случай она связала себе руки и, балансируя на стуле, через ноги завела их за спину. Отчаянно вытянувшись, продела голову в петлю и, помогая подбородком, слегка ее натянула. Потом резко, далеко оттолкнула стул и, беспомощная, забилась в ременном кольце...
 	 * * *
 	 Иван шел по берегу ручья уже больше часа. Шел автоматически, бездумно. 	 Они там, они там. Потому что больше им быть негде. Но даже если их там и нет, все равно он их найдет, достанет из-под земли. Пусть не сегодня, не завтра, пусть через год, через десять. Все едино. Вот так и будет он идти и идти, пока не встретит подонков. 	 До пасеки оставалось недалеко, но выходить со стороны поляны было нельзя, они могли заметить его раньше времени. Поэтому, чтобы неожиданно зайти с тыла, он обогнул пасеку километровым таежным крюком. Наконец сквозь деревья показалась крыша. Иван опустился на четвереньки и, сжимая ружье, осторожно пополз по бурелому. 	 Дед в черной сетке-наморднике хлопотал над ульями. Что-то вытаскивал, осматривал и недовольно вставлял назад. Но он был один. Наверное, их здесь нет. Тогда нужно ехать в Омск, к Юркиной тетке. 	 - Дед, насыпь еще медовухи! - неожиданно громко заорали из избушки. 	 - Хорош, ужо нахрюкались, лешаки. 	 - Мало, давай еще, хрен одноногий. 	 - Сам в погреб лезь, гундос недоделанный, да не навернись там. 	 Нюф побрел к навесу над деревянным колодцем погреба и, матерясь, начал в него спускаться. Стараясь не шуметь, Иван переломил ружье и вогнал два патрона картечи. На ходу отпивая из жбана, Нюф вошел в избу. Иван уже не таясь двинулся за ним. Заметивший его дед поковылял навстречу. 	 - Ты это куды навострился? 	 - В гости, давно меня тут ждут. 	 - А в гости тебя, мил человек, никто не кликал. Иди восвояси. 	 Старик попытался загородить собою вход, но Иван равнодушно и бесцветно предупредил: 	 - Уйди, дед, а то и тебя убью. 	 Это дед понял сразу и резво отпрыгнул в сторону. Держа ружье наизготове, Иван пинком открыл дверь. В сумраке избы охнули криком. Два белых лица перепуганными совами заметались по углам. Он вошел, привыкая к сумраку дома. 	 - Да стойте вы, - велел он, поднимая стволы. 	 Лица замерли. 	 - Кто? - обыденно спросил Иван, держа мушку промеж них. 	 Юрка кивнул на протрезвевшего Нюфа. 	 - Тогда ты отойди подальше, а то картечь... 	 Нюф стоял и облизывался. Судорога тянула челюсть вниз, и от этого черная дыра рта расползлась, а он все равно облизывался. Ухнуло, и матовая маска лица стала черной. Брызнуло кровью и мозгами, швырнуло на стену, чавкнуло дымящимися ошметками затылка по бревнам. Тоненько, зайцем запищал Юрка".
 	 * * *
 	 - Ну и что ты на это скажешь? - утомленная своим долгим рассказом, спросила Солнышко. 	 - Скажу, что мой папаня был веселым человеком. А мне-то все было невдомек, в кого я таким идиотом уродился. Теперь понятно, от трахнутого осиной лесоруба, к тому же убийцы. А ты... Ты моя настоящая мать? 	 - Если выражаться точно, я физически родила тебя. Но у твоей мачехи не могло быть детей, и Иван, когда вышел из лагеря и женился снова, упросил меня оставить ребенка у него. Сказал, ты, Манька-Галька, себе другого родишь. Его я любила больше, чем тебя, потому и согласилась. Но Бог меня покарал, детей у меня больше не было, и я ее возненавидела. Нас с твоей мачехой считали подругами, но кто бы знал, что, доведись нам оказаться в одной банке, наутро там бы обнаружили два трупа... Мне нет смысла тебя обманывать, тем более в той тетради отцовской рукой записано все. Выпей, а то сейчас рехнешься. 	 - Но почему ты не говорила этого раньше? И если верить твоему рассказу, та Мария-Галина отдала Богу душу! 	 - Нет. Я сказала, что я выбила из-под ног стул, но не сказала о том, что секундой позже влетел его негодяй братец. На мою беду, он уже постоянно носил с собой финку. Через пять секунд я уже лежала на полу. Шею я себе не сломала, потому что не была такой коровой, как сейчас. Имей в виду, Игорь жив и по сей день, его адрес я тебе дам, навестишь какнибудь дядюшку, ни дна ему ни покрышки. А раньше я тебе этого сказать не могла, потому что дала Ивану слово молчать об этом до смерти. И слово сдержала. Молчала закусив губу. А теперь сердцем чую, пора, а то могу не успеть. Согласись, твоя собственная биография, как и вся судьба нашей семьи, не худший детектив, чем те дела, что ты распутываешь. Хочу добавить, до конца своих дней Ваня продолжал искать этого Славика, потому что считал его главным виновником всех наших бед и несчастий. Кой-какое досье он на него собрал, его я тоже передам тебе. Может быть, ваши пути когда-нибудь пересекутся. Но пора спать, уже час ночи, и наш дорогой Толик допился до чертиков, помоги его уложить. Если по ходу дела у тебя возникли вопросы, поторопись их задать. 	 - Уже возник: как ты очутилась в тайге, да еще с семьей? Сибирской деревней от тебя и не пахнет. 	 - Это долгая история, отложим ее на другой раз.
 	 * * *
 	 В девять утра я уже был дома. Ожидая Крылова, неторопливо просматривал отцовские записи. Кроме них, было несколько страниц, исписанных рукой моего дяди, и кое-какие заметки Маши, или Галины, или мамы, не знаю, как теперь сказать. И еще в черном фотоконверте Солнышко передала мне кучу официальных бумажек, трогать которые я пока не стал. 	 Господин Крылов явился в десять. От былой уверенности не осталось и следа. Передо мной стоял поломанный, чем-то прибитый серый человек. Примерно я предполагал, что произошло, но предпочел выслушать это из его уст. 	 - Садись, Юрий Михайлович, вид у тебя не самый лучший. Специально для тебя есть немного коньяку, выпьешь? 	 Он послушно кивнул и вытащил брошенные мною вчера доллары. Мне в его состоянии такое не пришло бы в голову. Финансист есть финансист. Сглотнув рюмочку, он доложил, что вчера вечером, явившись домой, он был неприятно удивлен торчащим из почтового ящика письмом. 	 Он передал мне обычный, типовой конверт без марки, надорванный с торца. На стандартном листе писчей бумаги был аккуратно наклеен текст, вырезанный из какого-то журнала. Слова и буквы на нем были тщательно подогнаны и выверены. Трудился вымогатель, не щадя живота своего.
 	 "Уважаемый господин Крылов, если вы намерены получить назад известную вам документацию, то настоятельно рекомендую, во-первых, приготовить деньги в сумме двухсот тысяч рублей в новом эквиваленте, во-вторых, это письмо немедленно уничтожить, о нем, кроме меня и вас, не должен знать никто. В противном случае ситуация для ваших близких может сложиться самым печальным образом. О дальнейших действиях сообщу особо. 	 Ваш доброжелатель".
 	 - Господи, да что они все! - ругнулся я, вспомнив собственную историю. - Ни ума, ни фантазии. Ясно, что вам должен быть известен почерк вымогателя! 	 - Что делать-то будем? - вяло поинтересовался директор. 	 - Самое лучшее в вашем положении - как можно быстрее вместе с семьей отсюда дергать. Если возможно, то прямо сейчас. 	 - Но как же работа? А потом, он, возможно, отдаст мне материалы. Может, лучше заплатить? 	 - Конечно, и ждать другой, аналогичной бумаги, только с требованием более крупной суммы. Ты что, Крылов, ненормальный? Первый раз слышишь, как это делается? Высосут всю кровь, а потом выкинут, как использованный презерватив. Запомни, никакой документации ты таким путем не получишь. Немедленно убирайся из города. У тебя есть закрытый фургон? 	 - Есть "сапожок", а что? 	 - Сядешь туда с семьей и уедешь в другой город, а я тем временем постараюсь его вычислить, кое-какие подозрения у меня уже есть. Пока ты здесь, ответь на несколько вопросов, только конкретно. Кому из твоих сотрудников лет шестьдесят? 	 - Никому. У нас старше сорока пяти никого нет. Один был, да сплыл. 	 - Уволился? Кто это? 	 - Если убийство можно считать увольнением, то Гальский. 	 - Мне нужен человек по имени Санек. 	 - Есть у меня пара Саньков, только их так никто не зовет. Александр Алексеевич и Александр Николаевич. 	 - Не важно, сколько им лет? 	 - Обоим лет по тридцать. 	 - У кого из них вставные золотые зубы? 	 - Ни у кого нет. Сейчас вообще редко таких встретишь, предпочитают вставлять белые. Единственный, кто имел во рту это украшение, был опять-таки Владимир Михайлович Гальский. 	 - Вот как? - Меня словно прошила молния. - Это интересно. Вы даже не представляете, насколько это интересно. Жаль, что его не звали Саньком, но думаю, доберемся и до Санька. А может быть, до Славика... Кажется, я что-то начинаю понимать. Скажите мне адреса вашей мастерской и коттеджа Гальского. А еще лучше, на время вашего отсутствия доверьте мне свой служебный автомобиль вместе с водителем. 	 - А кто повезет меня с семьей? 	 - После того, что вы мне сейчас сообщили, я думаю, что лучше всего нанять посторонний фургон для перевозки мебели. 	 - Не вижу связи. 	 - У меня она тоже пока просматривается смутно, но береженого бережет Бог. Где сейчас ваша семья? 	 - Дома, где ей еще быть. Жена не работает, а дочка приболела. 	 - Отлично, сейчас вы позвоните домой и скажете, чтоб собирались в десятидневное путешествие, куда там?.. 	 - В Ульяновск, к родителям. 	 - Хорошо, только к родителям вы не поедете, а остановитесь у друзей. У вас там есть знакомые? 	 - Конечно, но почему... 	 - Так надо, ведь Гальский знал, что у вас там живут родители. 	 - Да, но при чем тут он? Насколько я понимаю, он мертв? Труп? 	 - Если и труп, то опасный. Короче, звоните жене, и пусть она никому дверь не открывает. Вы останетесь здесь, а я сам подъеду за ними, вместе заедем за вами. 	 - А вы можете гарантировать... 	 - Я могу вам гарантировать только размножение кроликов в Австралии, все остальное - Божья воля. А теперь давайте действовать, вы своим присутствием связываете мне руки, которые работают на вас.
 	 * * *
 	 Через полчаса я подъезжал к шикарному особняку Крылова. Надо отдать должное сообразительности его жены. Она поняла все сразу и без вопросов затащила ревущего ребенка в некомфортабельную кабину грузовика техпомощи. 	 Крылов чуть было не прослезился: 	 - Я верю тебе, Гончаров! Не подведи! 	 - Звони мне три раза на день. Стой, чуть было не забыл! О твоем местонахождении не должен знать никто. Ты понимаешь, о ком я говорю? 	 - Нет. 	 - Ну и тупой же ты, Крылов. Я имею в виду твою сестру Зинаиду. 	 - Да ты что, с ума спятил? 	 - Еще не знаю, но думаю, узел завязался крепкий и твоя задача - не накинуть его себе на шею. Привет и обязательно звони, но только мне.
 	 * * *
 	 Я стоял у края тротуара, все еще безуспешно пытаясь связать воедино ниточки своих мыслей. 	 Мне в задницу уперся буфер красивой иностранной машины, и негромкий голос вежливо спросил: 	 - Ну ты... С тобой, что ли, ехать надо? 	 Парень был нагл, как только что оперившийся петушок. Я всегда завожусь с полоборота, но на этот раз промолчал и сделал удивленную физиономию. Парень вышел из машины, осмотрелся и на всякий случай утвердительно спросил: 	 - Вы ведь Константин Иванович? 	 - Может быть. 	 - Тогда я к вам. Куда поедем? Я от Юрия Михайловича. 	 - Сначала мы позавтракаем. Ты любишь завтракать? 	 - Как скажете. Я на десять дней в вашем распоряжении, включая выходные. 	 Хитрая мастерская крыловской фирмы находилась прямо при въезде в небольшую деревеньку. Посредине грязной, замасленной территории лежал взорванный разбитый "жигуленок". Несколько раз я обошел машину кругом, ничего не понимая. 	 - Что это? - спросил я, пододвигая носком ботинка груду металла под днищем. - Тебе не кажется, что это аккумуляторы? Спрятанные под полом? 	 - Скорее всего, - согласился он. - Я здесь не бывал, не пускают, вроде закрытой зоны. Шестой отдел. 	 Теперь я уже начал кое-что понимать. 	 - Давай гони на хату Гальского. 	 Особнячок был ничего себе, теперь я понимал злость Крылова. 	 - Земеля, как тебя зовут? - вежливо спросил я полудурка водителя. 	 - Женя. 	 - Отлично, Женя, у тебя оружие есть? 	 - Ну есть, и что дальше? 	 - А дальше так: будешь меня подстраховывать. Сейчас я, чтобы не тревожить людей, перелезу через забор и немного пошукаю, что за сволочь здесь живет. 	 - Так ведь он уже не живет. Отъездился Гальский. 	 - Не думаю, Жека. Если меня не будет через полчаса, то на скорости влетай во двор, твой "мерс" начальник восстановит. 	 - Про такое мы не договаривались. 	 - Значит, договоримся. - На всякий случай я слегка стукнул его по горлу. - Козлик, запомни, Гончаров шутить не любит. 	 - Я понял, начальник, как ты скажешь, так и будет. Мне все по барабану, лишь бы Михалыч был доволен. 	 Через бетонную ограду я перескочил махом. На мое счастье, собачки во дворе не было, в доме - тоже, кажется. Тем лучше, смогу поковыряться не спеша. 	 Начал я с гаража, и мне сразу не понравилась недавно забетонированная яма. 	 Я облазил весь дом, покуда нашел нужную мне штуку. Это был самый обычный вентилятор. Пока в этом доме мне больше ничего не приглянулось. Отсюда же я позвонил Ефимову. Выслушав от него очередную порцию мата, я наивно попросил его вскрыть могилу Гальского. 	 - Ты совсем допился, - высказал предположение полковник. - Полная деградация! Что ты там замыслил? 	 - Господин Ефимов, мне кажется, что мертвец как бы не за того себя выдает. 	 - Ты чокнутый, Гончаров. Ладно, санкцию я получу, но гробокопателем ты будешь сам. Только смотри, не наделай в очередной раз глупостей. 	 Прямо оттуда мы отправились на кладбище. Ребятки уже ждали. В окружении двух сержантов стоял мой любимый Корж, Сизый Нос. Он был в своем репертуаре. 	 - А мне, Иваныч, позвонили, сказали, могилку ты хочешь разрыть, ну, думаю, без меня тут дело не обойдется. Захарыч всегда поможет. У меня с собою есть! 	 К захоронению за номером две тысячи пятьсот шестьдесят четыре мы подошли уже с понятыми и двумя пьяными мужиками, которые согласились за шесть пузырей раскопать нужную нам вещь. 	 Труп лежал, как и положено ему, спокойно скрестив руки. 	 - Ну и что дальше? - спросил Корж. - Я его уже видел, лично потрошил на столе. 	 - Меня это не интересует, а вот левую ручонку ты ему отрежь. 	 - Бог с тобой, я не варвар! 	 - Делай, что тебе говорят. 	 - Не буду! 	 - Давай ланцет. 	 - Скальпели у меня в "дипломате", но только я умываю руки. 	 - Умой хоть задницу, старый алкаш, - не на шутку разозлился я. 	 Отрезанная рука послушно улеглась в пакет. У меня создавалось впечатление, словно я где-то уже видел эту наколку с мечом и змеей. 	 - Жека, дергаем в рабочий поселок, - кинул я водителю. 	 - Погоди, - преградил мне путь судмедэксперт, - а кто ответит за членовредительство, кто обратно тело захоронит? 	 - Да иди ты в жопу, - захлопывая дверцу "мерса", посоветовал я. - Меня вместе с кистью господина Гальского ты найдешь дома, хотя я очень сомневаюсь, что это его кисть. 	 - Что? - закричал он, но я уже был от него далеко.
 	 * * *
 	 Солнышко встретила меня возбужденно и радостно, а я до сих пор не мог назвать ее матерью. Она это поняла и заметно сникла. 	 Не зная, что говорить, я вытащил руку. 	 - Солнышко, она знакома тебе? 	 Гончаров родился идиотом, независимо от какой матери. Покачнувшись, она бухнулась в обморок. Я стоял полным придурком, на отлете держа отрезанную руку. Анатолий Романович неожиданно оказался рядом. Неверно оценив ситуацию, он вежливо спросил: 	 - Костя, а ты не заболел? 	 - Нет, Палыч, все гораздо сложнее. Мне нужно знать, чья это кисть. 	 - По крайней мере, не моя. Зачем ты ее вообще сюда приволок? 	 - Вообще-то я приволок сюда вентилятор, чтобы вы своими глазами убедились в его трансцендентальности, но сначала давайте поднимем Солнышко. 	 Анатолий Романович внимательно осмотрел вентилятор, а потом весело заржал: 	 - Костя, ты хоть знаешь, что это такое? 	 - Не знаю, но догадываюсь. 	 - Тогда зачем спрашиваешь? 	 - Чтобы полностью убедиться. 	 - Галька, если это твой сын, то он уродился в тебя, абсолютнейший кретин. Кому ты взялся пудрить мозги? Дядя Толя из этой категории уже вышел. Здесь же дистанционка с блоком аккумуляторов в станине, да еще перемотан движок. Хитрая штуковина! Теперь я понимаю, на чем вас подловили! Но зачем ты притащил эту пакость, эту руку распухшую? 	 - Извини, дорогой, я побежал, - на ходу сообщил я. - Буду вечером.
 	 * * *
 	 - Жека, кажется, мы на верном пути, дергаем назад к Гальскому, - велел я шоферу. 	 - Но ведь... 	 - Не ведьмачь, делай, что тебе говорят. 	 По проторенной уже дорожке я пробрался в особняк. Меня охватила неописуемая радость, когда прямо в спальне я застал живого хозяина. Гальский безмятежно спал, радуясь неизвестным снам. 	 Присев на краешек кровати, я закурил. Вытащив из кармана мертвую кисть, я сравнил с его, с живой. Сходство была полным, та же змеюга, опоясанная вокруг меча, воткнутого в пень. Неслышно я защелкнул на нем наручники. Он проснулся, но дело уже было сделано. Старик лежал беспомощным коконом. 	 - Пойдем, земеля, - в рамках законодательства предложил я. - Давно по тебе, Славик, скучает тюрьма. Тоже мне, инженер хренов, чуть было меня с толку не сбил. 	 Скулил он долго, объясняя, что он тут ни при чем. Вынести его помог Жека. До райотдела мы довезли его в полуобморочном состоянии. 	 Потом я отправился к матери, или как ее называть, не знаю, одним словом, к Солнышку. Встретила она меня неприветливо, сразу поинтересовавшись, где та дрянь, что я ей показал в прошлый раз. 	 - Успокойся, ласточка, - пресек я истерику в зародыше, - все хорошо, когда хорошо кончается. Твоего Славика я нашел, пятериком он не отделается, поверь мне на слово. Если хочешь, его замочат прямо там. Дело не в этом, а главное, что я нашел врага нашей семьи. Странное дело - кровная месть, правда?
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И ШАЙКА МОШЕННИКОВ
 	 В восемь часов вечера, чтобы радостно и торжественно отметить мое возвращение, мы с Милкой величаво входили в небольшой, уютный ресторанчик неподалеку от нашего дома. Ласковая официантка, выставив напоказ все имеющиеся у нее прелести, заботливо препроводила нас к укромному столику и спросила, чего пожелают наши нежные желудки. 	 - Это пускай решает дама, - галантно ответил я, - сегодня у нее праздник. Сегодня вернулся с блуда ее несравненный муж. Крошка, выбирай все, что только пожелает твоя ангельская душа! 	 Ангельская душа, пронзив меня свирепым взглядом горгоны Медузы, сосредоточенно уставилась в меню. Я же от нечего делать не менее сосредоточенно вытаращился на голые девкины бедра, прикидывая, как половчее и незаметнее ее ущипнуть. А потрогать там было за что, и я уже хотел приступить к осуществлению своего гнусного и коварного плана, когда по ушам ударил резкий, упреждающий голос всевидящей супруги: 	 Четыре палочки шашлыка, четыре бутерброда с икрой и пиццу. 	 - А что будете пить? - задала официантка обязательный вопрос. 	 - Водку! - упреждая демарш Милки, коротко и четко отрубил я. 	 - А мне шампанского, - не сдавая позиций, вклинилась она. - Скотина, - едва только девка отошла от столика, взорвалась Милка, - если ты еще будешь хамить в моем присутствии - я просто встану и уйду! Мало тебе месяца, который ты провел без меня и неизвестно с кем? 	 - Ну что ты, Милочка, как можно? Я ни на минуту о тебе не забывал. Ты у меня одна-единственная и неповторимая. 	 - Пой, пой, соловей, так я тебе и поверила. Ты же шакал! Да-да, бабский шакал! Так и норовишь урвать что плохо лежит. Наверное, ни одну пляжную шлюху не пропустил. 	 - Ты права, я переспал почти со всем побережьем Черного моря. 	 Подоспевшая официантка прервала ее клеветнические нападки. Выставив перед нами заказ и откровенно улыбнувшись только мне, она ушла, заговорщицки виляя ягодицами. Набрав полные легкие воздуха, Милка приготовилась обрушиться на меня с новой силой. Однако на сей раз ей это не удалось - помешал грохнувший вдруг оркестр. Ребятушки, видимо, всерьез задумали заняться нашими ушами, со всей моченьки они колотили по барабану и рвали струны гитар, решив громкостью компенсировать издержки музыкального образования. Милка правильно поняла - в этой ситуации ни о какой задушевной беседе не могло быть речи - и потому замолчала. Мысленно поблагодарив квартет, я разлил вино и, улыбнувшись своей благоверной, поднял фужер. Справедливо решив, что понапрасну расходовать свои силы в таком сумасшедшем грохоте нерационально, она тоже подняла бокал. Таким образом благодаря бесноватому квартету у нас воцарилась некая глухонемая идиллия. Мы жевали мясо, пили вино, при этом глупо улыбались друг другу. Это продолжалось не менее получаса, пока вдруг мною не овладело непонятное чувство обеспокоенности. По своему горькому опыту я уже знал, что так просто оно не приходит. Глядя на Милку, я понял, что она находится в схожем состоянии. Стараясь казаться веселым и непринужденным, я осмотрел зал. За третьим от входа столиком сидели два мужика. Они-то и являлись генератором моей нервозности. Довольно бесцеремонно они пялились то ли на меня, то ли на супругу. Видел я их в первый раз, а поэтому, успокоился, решив, что их наглые взгляды носят чисто сексуальный характер и предназначены моей дражайшей половине. Ухмыльнувшись, я наклонился к ее уху и, подначивая, спросил: 	 - Какой из них твой? Тот, что пожирнее, или тот, что повыше, помоложе? 	 - Заткнись, дурак! - прокричала она в ответ. 	 - Это точно, что дурак! Вижу, что даром ты времени не теряла. Всего на месяц тебя одну оставил, так ты тут же себе кобелей завела. Стыда у тебя нет. Распутница и ренегатка! 	 - Замолчи, ненормальный. Я их вижу впервые. 	 - Может быть, не помнишь, темно было... - сочувственно предположил я. 	 - Уймись, мне кажется, они интересуются твоей личностью и даже сличают твою наглую рожу с какой-то фотографией. Сейчас тебя будут либо бить, либо арестуют. Лично я приветствую и то и другое. 	 К сожалению, она была права. Тот мужик, что потолще и постарше, стрелял взглядом то на меня, то на какую-то скрытую в руках бумажку, не иначе как сопоставляя и идентифицируя мою благородную наружность с каким-нибудь компрометирующим меня быдлом. При этом они громко и оживленно о чем-то спорили. Кажется, моя внешность чем-то не устраивала молодого, потому как он отрицательно мотал коротко стриженной головой. Даже не зная предмета их спора, я был полностью на его стороне. Наконец, найдя, видимо, общий знаменатель, они заговорили о чем-то своем, оставив мою персону в покое, и я им за это был весьма признателен. Однако вечер был испорчен, безо всякого удовольствия допив свою водку, я засобирался домой. 	 Мы уже расплачивались с хорошенькой официанткой, которая на деле оказалась жадной и алчной волчицей, когда к нашему столику подпрыгал этот молодой тушканчик с соседнего столика. Обаятельно улыбнувшись, он псевдо-офицерски дернул своей холеной ряшкой; 	 - Разрешите вашу даму на танец? 	 - Пошел вон! - коротко посоветовал я ему. - Самим жрать нечего! 	 - Извините, но я... 	 - Тебе неясно сказано? Не хочет дама с тобой танцевать! 	 - Почему это ты решил, что дама не хочет танцевать? - возмутилась, злорадствуя, Милка. - Танцевать я очень даже хочу. Молодой человек, я к вашим услугам! 	 Мне оставалось только досадливо поморщиться, глядя, с какой готовностью моя бесстыжая супруга, подхватив подол, умчалась в вихрь разврата. Морщиться и ожидать дальнейших неприятностей. Они не заставили себя долго ждать и явились в образе второго, толстого субъекта. 	 - Вы позволите мне присесть? - как о чем-то само собой разумеющемся спросил он и, не дождавшись ответа, опустился на Милкин стул... 	 Видя мою полную индифферентность и явное нежелание вступать с ним в беседу, он выпил из ее фужера остатки шампанского и принялся утомлять меня с удвоенной энергией и настойчивостью: 	 - Давай познакомимся, меня зовут дядя Володя, а тебя? 	 - Шел бы ты за свой столик, дядя Володя, а то у меня настроение испортилось. 	 - А мы его сейчас мигом поправим. 	 - Поправишь, если навсегда исчезнешь из поля моего зрения. 	 - Шутишь? - удивился толстомордый и, метнувшись к своему столику, притащил початую бутылку коньяку. - Сейчас мы твое настроение подымем. 	 - Послушай, мужик, - уже вполне серьезно, а потому и ласково я взял его за локоть, - что вам от меня надо? Только отвечай побыстрее, иначе будет поздно. 	 - А ты что руки-то распускаешь, - тушуясь, забрюзжал он, - ты, орелик, на дядю Володю руки не распускай, а то он и обидеться может. 	 - Слушай, придурок, если ты сейчас же не оставишь меня в покое, то через секунду весенней ласточкой полетишь на север к белым медведям. Но прежде ты мне скажешь, какого черта вы так пристально разглядывали мою физиономию. - Коварно и незаметно я взял его кисть на излом и теперь продолжал допрос уже с позиции силы: - Говори, с кем вы меня сравнивали, какого братана во мне увидели? 	 - Отпусти, шизик, я для того и подсел, дело к тебе есть. 	 - Говори, только быстро. 	 - Заработать хочешь? - Проникновенно уставившись мне в глаза, он ждал ответа. 	 - Смотря сколько и смотря каким путем, - невольно заинтересовался я его заведомо сомнительным предложением. - Кого я должен замочить? Или, может быть, просто грабануть? Говори толком, не томи. 	 - Да ты что? Я с такими вещами не связываюсь. У нас все чистенько. В одном деле помочь нам надо. Не бесплатно, конечно. 	 - И для этого ты выбрал первого встречного? Я не пальцем сделанный, дядя Володя. Колись до конца, почему вы выбрали именно меня? 	 - А ты понравился нам сильно, веселый парень, симпатичный. 	 - Ты дуру-то не гони. - Постепенно, сам того не замечая, я включался в его игру. - Как я мог тебе понравиться, если я мент. 	 На секунду он растерялся, но только на секунду, не больше, потом взял себя в руки и натянуто засмеялся: 	 - Шутишь? Не похож ты на мента. Ты и близко с ним не лежал. А если и мент, то ничего страшного, дело-то не криминальное. На него и мент согласится. 	 - Тогда рассказывай. 	 - Сейчас, только пойду отолью малость, а то клапан скоро не выдержит. 	 Сорвавшись с места, он тут же улетучился. Не раздумывая долго, я пошел за ним, поневоле заинтригованный его поведением. Однако ни в мужском, ни тем более в женском туалете его не оказалось. Кажется, заявлением о своей причастности к милиции я попросту спугнул толстяка. Не было его и в баре, куда я заглянул, досадуя на свой длинный язык. Итак, дядя Володя счел за лучшее удалиться, нежели иметь дело с милицией. Значит, он меня просто дурачил, когда заявил, что его дело не несет криминального характера. Ладно, спросим это у его дружкатушканчика, что сейчас так лихо отплясывает с моей неразумной супругой. Уж ему-то от меня не уйти. 	 С самым решительным видом я вошел в зал, стараясь в беснующейся толпе поскорее отыскать нужную мне парочку. Несколько раз я продирался через их потные и плотные ряды и мог бы в том же духе продолжать до утра. Результат оказался бы аналогичным. Милки и ее гребаного партнера там не было. Еще не в полной мере все понимая, я уселся к своему столику и подозвал проклятую официантку: 	 - Слушай, кума, куда делась моя супруга? 	 - А вы разве не знаете? - искренне удивилась идиотка. - Она сильно опьянела и вместе с кавалером вышла на воздух. 	 - Куда? - все уже понимая, устало, на всякий случай переспросил я. 	 - На воздух, - удивляясь моей глупости, повторила она. 	 - Когда это произошло? 	 - Минут пять тому назад. 	 - Я десять минут торчал в фойе и почему-то ее не видел. 	 - Она была настолько пьяна, что ее кавалер попросил пропустить их через кухню. Он сказал, что там стоит ваша машина и вы бы хотели увезти ее незаметно. Так почему вы здесь? Я ничего не понимаю. 	 - И не нужно, тебе это очень трудно. Ты не запомнила, какая была машина? 	 - Нет, я же не выходила. Я не знаю. 	 - А кто выходил? Кто знает? 	 - Никто не выходил, он сам ее вывел. 	 - Скажи-ка мне, этот попрыгунчик, что ее увел, здесь часто бывает? 	 - Нет. 	 - Что - нет? Что значат - нет? - с раздражением вскочил я. - Говори конкретней. 	 - Нет, не часто, он здесь вообще не бывает. 	 - А где он бывает? 	 - Да откуда мне знать? Я его впервые вижу. И не кричите на меня! - в ответ завелась девка. - Я вам не жена, которую уводит неизвестно кто и неизвестно куда. 	 - Заткнись, а то придется говорить с тобой в другом месте. Того мужика, что был с ним, ты тоже не знаешь? 	 - Тоже не знаю, - уже догадываясь, в чем дело, скисла девица. - А что случилось? 	 - Ничего, иди работай, только не делай волны, - посоветовал я, протягивая ей номер своего телефона. - Если вдруг что-то о них узнаешь, то немедленно мне звони, твой труд будет оплачен. 	 У служебного входа в ресторан царила темнота и безлюдье, но другого я и не ожидал, надо быть полным идиотом, чтобы на глазах многочисленной публики красть чужих жен. Единственной моей надеждой оставался пятиэтажный жилой дом, расположенный в двадцати метрах от кухни. Но не стану же я в одиннадцать часов вечера тревожить его спящих обитателей идиотским вопросом: "Вы, случайно, не видели, кто увез мою жену?" Это можно сделать только утром. Если, конечно, к утру ничего не изменится. А измениться что-то должно. Ведь не из спортивного же интереса они умыкнули у меня мою драгоценную половину. Конечно нет. Тогда зачем? Может быть, тушканчик воспылал к ней юношеской любовью? Абсурд. Не те времена и не те нравы. Перефразируя великого: "Оставь, Кускова, в наши лета любить задаром смысла нету..." Какую же цель преследовали похитители? Может быть, им нужен ее папаша, полковник милиции? Но он в отставке и в данное время даже для двоечника, разбившего стекло, никакого интереса не представляет. Отпадает. Может быть, Милку похитили с целью выкупа? Тоже маловероятно. В этом случае крадут маленьких, похожих на ангелочков детей, наперед зная, что их папаши располагают кругленькими суммами в швейцарском банке. А Милка больше смахивает на ведьму, нежели на ангелочка, да и денег, насколько я знаю, ни у меня, ни у ее папаши в Швейцарии нет. Ладно, Гончаров, перестань врать самому себе. Ежу понятно, что их интересует твоя персона. Недаром они так пристально разглядывали вашу рожу, прежде чем перейти к действию. Предположим, что это так, но тогда возникает следующий вопрос: за каким чертом я им понадобился? Ведь не для игры в лапту. Может быть, мне хотят предъявить счет за мои прежние дела? Не сказал бы. Часть мною обиженных на нарах, а часть на том свете. Те, кто остался прыгать на свободе, сами боятся меня как огня и серьезных опасений не представляют. Хотя как знать. Говорят, раненый шакал - тоже шакал. Но если бы они хотели мне отомстить, то наверняка бы сделали это как-то иначе, с меньшим для себя риском и с большим эффектом. На кой черт им было разыгрывать весь этот спектакль, когда можно было проще, по-дружески воткнуть мне в спину нож или в темном подъезде отоварить молотком. 	 Нет, тут что-то другое, решил я, уже подходя к дому. Что-то другое и не совсем обычное, потому как решение они принимали прямо за столиком у меня на глазах. Возможно, как и я их, так и они меня видели в первый раз. Потому-то и рассматривали меня так внимательно, скрупулезно сравнивая оригинал с фотографией. Еще одна загадка: откуда у них моя фотография? Не свалилась же она с неба. Значит, кто-то им ее вручил с определенной и конкретной целью. Хорошо бы знать, кто и для чего. Черт возьми, я как привязанный кот хожу по кругу, ни на сантиметр не приближаясь к главному. Мало того что я лишился жены, так еще и головную боль заработал. 	 Не успел я открыть входную дверь, как затрезвонил телефон. Не задумываясь я схватил трубку в полной уверенности, что сейчас все мои вопросы будут разрешены. Но, как оказалось, я глубоко ошибался. Незнакомый женский голос спросил: 	 - Вы Константин Иванович? 	 - Мы Константин Иванович, а кто вы? 	 - А я Света, официантка из ресторана. Вы просили меня позвонить, если я что-нибудь вспомню. Вот я и позвонила. 	 - Отлично, Света, и что же ты вспомнила? 	 - Вы говорили, что заплатите... 	 - И от своих слов не отказываюсь. Завтра к вечеру зайду. Но говори же скорее, что ты там вспомнила. 	 - Вот завтра и скажу, не при социализме живем, понимать надо! - хихикнула девица и бросила трубку. 	 Проклятое время, скоро за воздух начнем платить. Отчаянно матерясь, за пять минут я добежал до ресторана и, не обращая внимания на протестующие визги юной стервы, вытащил ее в фойе: 	 - Говори быстро, иначе я за себя не ручаюсь. 	 - Когда вы ушли, я вспомнила, что они о вас спрашивали, когда еще сидели за своим столиком. Подозвали меня и спрашивают: кто такие? Я им отвечаю: откуда мне знать, вроде бы муж и жена. Тогда тот, что постарше, говорит молодому: вот видишь, Санек, толковал же я тебе: женка это его и никуда он не денется. 	 - Это все? - спросил я, с сожалением отдавая десятку. - Не густо. 	 - По оплате и работа... - выжидающе, с намеком протянула моя информаторша. 	 - Что еще знаешь, выкладывай и перестань кочевряжиться. 	 - Они увезли ее на красных "Жигулях" шестой модели, - посерьезнела Светлана. - Номера никто не заметил, просто не обратили внимания. Это все, что я знаю. 	 - Кто был за рулем? 	 - Этого тоже не заметила, а деньги заберите, я пошутила. 	 - Шути дальше, - посоветовал я, отступая, а у самого выхода добавил: - Если еще что-то вспомнишь - телефон у тебя. 	 Ничего нового этот марш-бросок мне не принес, за исключением того, что я узнал, как зовут второго негодяя и на какой машине они уехали. Хотя погоди, господин Гончаров, есть в этой информации еще одна любопытная петелька. Они до самого последнего момента не знали, что Милка является моей женой. О чем это может говорить? Да о всем, о чем захочешь. Эту мысль не стоит даже развивать. Ничего, кроме перенапряжения мозгов, она не принесет. Нужно ждать свежей и более весомой информации, а в том, что она поступит, я не сомневался. Если бабу крадут, значит, это кому-то нужно. Самое правильное в моем положении - поскорее возвращаться домой, включать телевизор и ждать звонка. Только вот как быть с тестюшкой? Обрадовать ли его сейчас или отложить до утра? 	 Расположившись в кресле возле аппарата, мы с котом приготовились к томительному ожиданию вестей о моей жене и его хозяйке. За ее судьбу я особенно не волновался, почти наверняка зная, что ничего страшного ей не грозит. Я видел похитителей, а из последнего разговора со Светланой понял, что действовали они сугубо по своей инициативе, и возможно, за их спинами не стоит какая-либо более серьезная структура. А с этими-то двумя жуликами я уж как-нибудь разберусь. Неплохо было бы заиметь телефон с определителем, да только в подобных случаях они звонят с автомата, выйдет пустая трата времени. Не стоит, не чекатилы. Да и Милке такой урок не повредит, а то слишком занозисто-самостоятельная стала. К тому же, судя по всему, не она им нужна, а я.
 	 * * *
 	 Звонок раздался под утро, когда я уже начал проваливаться в сладкие объятия сна. В полудреме я отсчитал четыре сигнала и только потом снял трубку. Стараясь говорить лениво и недовольно, я спросил: 	 - Але, вы что, до утра подождать не могли? 	 - Извините, - ответил немного ошарашенный голос, - но мы думали, вы не спите. 	 - Кто это мы? 	 - Ну мы... Шутишь все, а мы у тебя вчера женку свистнули, - с натугой, нерешительно сообщил голос дяди Володи. 	 - А-а-а, привет! - радостно поздоровался я. - Ну и как она там? 	 - Дык нормально. А ты чего так разговариваешь? 	 - А как я с тобой должен разговаривать? Разбудил меня в пять утра и жуешь сопли в трубку. Что тебе от меня надо? 	 - Ты свою бабу забирать будешь? 	 - Конечно, пусть приезжает, не маленькая, дорогу найдет. 	 - Э-э, нет, так не пойдет. У нас условие есть. 	 - Какое, к черту, условие, денег у меня нет, у ее отца тоже. 	 - Денег нам не надо, а одну маленькую услугу ты нам окажешь. 	 - Какую еще услугу? 	 - Это я тебе при встрече расскажу. Ты знаешь дорогу на Степашино? 	 - Знаю, что из того? 	 - После поворота, если ехать от тебя, по правую сторону будет картофельное поле. Через него, как раз посередке, проходит дорога. Вот по ней и поезжай сегодня в семь часиков утра. Там и буду поджидать я тебя или ты меня. Только без глупостей, мужичок. Мы немножко не такие, какими кажемся. Если я хоть единым волосом почую легавых, то тебе твою бабу придется склеивать лейкопластырем. С ней останется Санек, которого даже я побаиваюсь. Пойми меня правильно, я тебя не стращаю, но мы затеяли стоящее дельце, и ты нам должен помочь. Ты меня правильно понял? 	 Он бросил трубку, а я подумал о том, как обманчиво первое впечатление. У меня было два варианта: или полностью подчиниться приказам подонков, или обо всем сообщить в надлежащие органы и тем самым наверняка поставить Милку под серьезный удар. После мучительного раздумья я выбрал первое. Но все-таки позвонил Максу, просто так, на всякий случай. Вроде как справился о его здоровье. 	 В назначенное время, в назначенном месте я остановился. Если не считать ворон, то вокруг не было ни души, и только безрадостное серое утро стучалось в окна моей машины. Приготовившись терпеливо ждать, я задумался. Неужели мне на роду суждено постоянно попадать в различные неприятности и переделки? Да, если верить моей вновь объявившейся мамаше. Злой рок в нашей семье является чем-то вроде реликвии. Другие живут себе и горя не знают, а у нас что ни понос, так золотуха. Может быть, сменить место жительства? Точно, если удастся выйти чистым из этой передряги, так я и сделаю. 	 Откуда он появился, я толком и не понял. Я заметил его, когда он был уже метрах в пятидесяти от меня. Настороженно и чутко слушая утро, он шел прямиком по отмирающей ботве, и на мгновение мне стало страшно. Стареем, Гончаров. Стряхнув оцепенение, я вышел из машины ему навстречу, сразу же отметив его своеобразный наряд. Если в ресторане он был модно, с иголочки одет, то теперь натянул какую-то немыслимо грязную куртку, жеваную кепчонку и стоптанные ботинки. 	 - Привет гангстерам! - непринужденно поздоровался я. 	 - Привет, - сдержанно ответил он, забираясь в машину. - Ты один? 	 - Как договаривались. В чем проблемы? 	 - Всему свой черед, едем в Степашино, по дороге объясню. 	 - Вы там ее прячете? 	 - Нет, но это не имеет никакого значения. 	 - Это для вас. Обусловимся сразу: пока я с ней не переговорю, ничего делать для вас не стану. Это мое первое требование. 	 - Записка, написанная ею три часа назад, тебя устроит? 	 - Это будет видно после того, как я ее прочту. 	 - Держи, только сразу же запомни, что особенно большого выбора у тебя нет. Если мы не найдем общего языка, то нам остается только одно... 	 Ребром ладони он резанул по горлу, и легкий сквознячок тревоги сразу остудил мою вспотевшую спину. Протянув мне вчетверо сложенный листок из обычной школьной тетради, негодяй закурил и с усмешкой уставился на меня, ожидая последующей реакции.
 	 "Костя, извини меня, набитую дуру, но уж какая есть. Если ты хочешь, чтобы меня отпустили, то во всем слушайся дядю Володю. Он обещал, что в таком случае я вернусь жива и невредима. Целую, твоя Милка".
 	 - Это она под вашу диктовку писала? - пряча письмо, спросил я. 	 - Почему ты так решил? 	 - Слог больно корявый, она изъясняется немного изящней. Где вы ее держите? 	 - Не волнуйся, со всеми удобствами, книгами и телевизором. Поехали. 	 - Что же вы от нас хотите? - трогаясь с места, напористо спросил я. - Немного денег у меня есть, и я согласен уплатить. 	 - Нет, деньги нам не нужны, а вот твое соучастие необходимо. 	 - Вы мне предлагаете кого-то убить? 	 - Нет, не волнуйся, все гораздо проще и безобиднее. Кстати, при удачном выполнении задуманного вам с женушкой тоже перепадет кусок сала. 	 - Тогда почему вы выбрали именно меня, наверняка у вас имеются свои безработные подельники. Предложили бы эту безобидную работу им. Я вас не понимаю. 	 - Сейчас все поймешь. Более полугода тому мы затеяли одну небольшую, но аппетитную комбинацию. И на первых порах все у нас складывалось просто замечательно. Можно сказать, что и завершили мы ее блестяще, если бы не третий член нашей бригады. В самый последний момент, когда мы уже пускали слюни и готовились делить барыши, ему вдруг в голову пришла нелепая мысль о том, что мы лишние рты, а весь пирог он в состоянии проглотить и один. 	 - И что же? Проглотил? 	 - Подавился, бедняга! И теперь его место вакантно. 	 - И вы предлагаете мне его занять? 	 - Просто приятно иметь дело с умными людьми, - расплылся в улыбке толстяк. - Ты смотришь прямо в корень. Именно так! Ненадолго занять его место. 	 - Но зачем? Ведь вы уже практически завершили свою аферу? 	 - В общих чертах - да, но остался один маленький, я бы сказал, малюсенький штришочек, а именно - его подпись. И еще кое-что... 	 - А он что же, подавился до такой степени, что и подписать не может? 	 - Да нет, подписать-то он может, да не хочет. Такая уж он скотина. 	 - Так заставьте, он ведь в ваших руках. 	 - Да, он в наших руках, но ты не знаешь одного маленького нюанса, впрочем, давай лучше поговорим о тебе. 	 - Что я должен сделать, чтобы вы наконец от нас отвязались? 	 - На некоторое время, буквально на пару недель, сделаться нашим третьим компаньоном. Это нетрудно, поскольку внешне ты как две капли воды на него похож. 	 - Какой-то абсурд, зачем это вам? - уже что-то понимая, прикинулся я дураком. 	 - Да так, пустяки, тебе нужно будет подписать несколько документов. 	 - Почему это не может сделать кто-то другой? 	 - Нам нужно, чтобы стояла именно его подпись, но сделанная твоей рукой. 	 - Но она же будет поддельная, - наивно удивился я, рассчитывая получить максимум информации. 	 - Вот именно, я говорил, что приятно иметь дело с умным человеком. Да, поддельная, но выполненная безукоризненно. 	 - Тогда я вас тем более не понимаю. Наймите лучше художника, какогонибудь графика, словом, человека, понимающего в этом деле толк. Подделка подписей - не моя стихия. Сомневаюсь, что я с этим справлюсь. 	 - А ты потренируйся, уверяю, за пару дней у тебя все получится. 	 - Тогда зачем ждать две недели? Давай документы, и, если это не смертный приговор мне и жене, я сразу подпишу. 	 - Нет, не торопись, в таких вещах торопиться не стоит. Ты не совсем понимаешь ситуацию. Ничего страшного нет, но действовать будем не спеша и поэтапно. Сейчас задача состоит в том, чтобы научиться четко и правдоподобно ставить его подпись. 	 - Для этого мне, как минимум, нужен оригинал. 	 - Вот видишь, я оказался прав, ты совсем не глупый человек, с тобой приятно иметь дело. Образец, причем в нескольких экземплярах, с нетерпением поджидает тебя там, куда мы едем. Кстати, уже совсем близко. Сейчас с трассы повернем направо и вдоль перелеска до конца. 	 Повинуясь указаниям жулика, я все выполнил в точности, и теперь горбатым проселком мы тряслись по околице села Степашино, вольготно раскинувшего свои грязные дворы по левую сторону. Почти на самом его выезде, у стоящего особняком косоротого домика, толстяк велел притормозить. С недоумением я подчинился. Расхристанный дворик, как и сам дом, никак не вязались с повадками и внешностью сидящего рядом дяди Володи. Поймав мой взгляд, он усмехнулся: 	 - Ну и как тебе домик? 	 - Хороший домик, прямо царский терем. Это здесь вы держите мою жену? 	 - Нет, ее мы содержим в гораздо лучших условиях, а здесь предстоит жить тебе. Недолго, как я и сказал, всего пару недель. 	 - Не вижу в этом никакой необходимости... 	 - Зато я вижу, - коротко оборвал меня толстяк, резанув ножами стальных глаз. - Не выпендривайся и делай то, что тебе велят. Кажется, об этом тебя просила жена. А желание женщины, как известно, закон. 	 Слушай внимательно, - принялся инструктировать меня толстяк, - этот дом принадлежит Григорию Александровичу Лунину, нашему компаньону, взбрыкнувшему в последний момент. Как ты понимаешь, в данное время его здесь нет. Но чтобы его отсутствие до поры до времени не породило ненужных кривотолков, ты временно здесь поживешь и в меру своих способностей похозяйничаешь в доме. Из живности, кроме шелудивого кобелька и кота, у него ничего нет. Жены тоже. Гриша был одиноким и замкнутым человеком. 	 - Почему был? - невольно спросил я, чувствуя, как между лопаток зашуршали тараканы. 	 - Ну, есть, - усмехнувшись, поправился дядя Володя. - Конечно есть. Так вот, Гриша замкнутый человек и на селе друзей у него нет. Правда, приходит к нему бабенка, зовут ее Валя, но ты не бойся, я ее уже подготовил и кое-что посулил. Докучать тебе она не станет. Твоя задача поутру ходить в магазин и там покупать булку хлеба да пачку сигарет "Прима". Ни в какие контакты с сельчанами не вступай. Гриша был нелюдим. Учти, что он долгое время проработал водителем и к нему иногда приезжают автолюбители с вопросами ремонта. Отвечай отказом, это их не удивит. По субботам он покупал бутылочку, которую распивал один или с Валей. Подробнее с его биографией познакомишься по фотографиям на досуге у него дома. Особо обрати внимание на его родителей, для нас это будет иметь значение. Вроде все. Живи и жди моего приезда. Только учти, что за тобой постоянно будут приглядывать мои люди, которые о твоем плохом поведении сразу же мне доложат. И в этом случае с моей стороны последуют самые жесткие меры. Имею в виду как тебя, так и твою жену. Извини, но на карту поставлено слишком много, чтобы с вами церемониться. Какие будут вопросы? И вообще будут ли они? 	 - Где гарантии, что по завершении вашего предприятия вы не отправите нас с женою к праотцам - ведь для вас это было бы наилучшим выходом. 	 - Ты прав, но я противник кровавых дел, и к тому же мы поставим точку таким образом, что ты сам окажешься заинтересован в неразглашении нашей маленькой тайны. Тебе первому будет выгодно молчание. А теперь иди и поскорее переоденься в его барахло. 	 - Прошу прощения, но как же машина? 	 - Это не твоя забота, не переживай, твоя тачка будет в целости и сохранности. 	 - Тогда мне нужно написать несколько писем, чтобы тесть и друзья правильно истолковали мое отсутствие. 	 - Это уже сделала твоя жена. Ступай, Гриша Лунин, и помни, что уже с этой минуты за тобой наблюдают. Я приеду завтра или послезавтра. 	 Дыхнув в меня перегаром выхлопа, моя машина, в который уже раз, показала мне фигу. Подкидывая почти кокетливо задницу, она торопливо побежала в центр села и там, возле церкви, последний раз подмигнув мне красным глазком, исчезла. 	 Несколько минут я простоял в полном оцепенении, не зная, с чего начинать новую, навязанную мне насильно жизнь. Наверное, прежде всего нужно было войти в дом, что я и попытался сделать, но уже на крылечке получил первое предупреждение. Рыжий паршивый кобель, несмотря на мое сходство с Гришей, не желал видеть во мне хозяина и затявкал громко и сварливо. Это был мой первый сценический провал, а что будет дальше? 	 - Ой какой песик! Какой у нас красивый носик, - сюсюкал я, стараясь поскорее прошмыгнуть в дом. 	 Плюя на мое лояльное отношение, тварь все-таки ухитрилась меня куснуть. Инстинктивно, в порядке самообороны я поддел его ногой. Кульбитом он шлепнулся на ступеньки, жалобно завизжал и уполз под крыльцо. Первый враг был нажит. 	 Григорий Александрович Лунин жил небогато, чтобы не сказать большего. Его жилище состояло из двух комнат, причем первая одновременно являлась прихожей, кухней и столовой. Из меблировки, кроме холодильника, здесь стоял стол, лавка и рукомойник. Все остальное место занимала печь. Во второй комнатке, совсем крохотной, располагался диван, телевизор и шифоньер. А возле подслеповатого оконца притулился дощатый стол с кипой бумаг, очевидно приготовленных для меня. 	 Оставив их на потом, я занялся вопросами провианта. Хочешь не хочешь, но мне здесь предстоит прожить две недели, если, конечно, я не придумаю что-нибудь экстраординарное или меня к тому времени не ухлопают. 	 В холодильнике я нашел шмат сала и начатую бутылку водки. Еще там валялась засохшая копченая скумбрия и заплесневелый кусок сыра, но ни то ни другое гастрономической ценности не представляло. В сенях мною была обнаружена корзина с картошкой и вязанка лука. Ну что ж, первое время с голоду я не помру, а там как Бог решит. А теперь займемся делом. 	 Примостившись на скрипучем табурете, я придвинул к себе оттиски ксерокопий с росписью Лунина. Приглядевшись внимательно, я понял, что все они скопированы с его паспорта. Ничего особенного это обстоятельство мне не давало, правда, теперь я знал, что паспорт моего двойника находится в руках у жуликов. Немного, но для начала сойдет. Из копии метрики я узнал, что Григорий Александрович родился недалеко от этих мест и был старше меня на два года. Батюшкой его были Александр Трофимович, а матушкой Антонина Ивановна. Из других записей я узнал, что скончались они почти одновременно в этом доме около пятнадцати лет тому назад. 	 Кроме Гришеньки, народили они еще одного сыночка, помладше, и нарекли его Колей. В отличие от Гриши, прослушавшего восемь классов средней школы, Коленька получил высшее образование и жил в столице соседней области в собственном доме, о чем свидетельствовал пустой конверт с обратным адресом. 	 Какая-то чепуха. Что они от меня хотят? Что бы я от его имени писал письма брату и сообщал, что жив-здоров и вам того желаю? Абсурд. Скорее всего, им нужно получить его вклады, тогда зачем они подкинули мне весь этот ворох бумаг? Да и какие в наше время вклады? Если они и были, то ими давно уже распорядилось наше предприимчивое государство. Может быть, младший брат хочет на законном основании завладеть этой халупой? Тоже абсурд. 	 - Здравствуйте. 	 От неожиданности я вздрогнул и дернулся, рискуя развалить хилый табурет. На пороге нерешительно переминалась с ноги на ногу молодая и довольно миловидная женщина. Смотрела она боязливо и настороженно, словно в любой момент ожидая от меня пакости. Почему-то мне она сразу же понравилась. Что и говорить, сожительницу мой двойник, выбрал не самую худшую. 	 - Здравствуйте, - запоздало ответил я, с удивлением отмечая, как вытягивается ее физиономия и открывается рот. - Что с вами? Вам нехорошо? 	 - Нет, нет, не беспокойтесь, сейчас пройдет. Просто... Просто я не думала, что вы с Гришей так похожи. Это ужасно... 	 - Что же тут ужасного? Мало ли похожих людей. 	 - Да, но не настолько, а потом обстоятельства... знаете ли... 	 - Что? 	 - Да нет, ничего, это я так. Вы извините, что я отвлекаю вас, но мне сюда велел приходить дядя Володя. Вот я и пришла. 	 - Ну и замечательно. Будем пить чай. Меня зовут Константин Иванович. 	 - Нет, дядя Володя велел вас звать Григорием. Можно? 	 - Да хоть Распутиным. А вы что, боитесь его ослушаться? Или он много чего вам пообещал и вы должны честно это отработать? 	 - И то и другое. Не судите меня строго, но нужно жить, а у меня двое детей. 	 - От кого же? От Григория? 	 - Нет, у меня был муж, только от него уже пять лет нет ни слуху ни духу. Наплевал он и на меня, и на детей. Гриша мне помогал их растить. 	 - Почему же помогал, он что - умер? - задал я постоянно мучивший меня вопрос. 	 Женщина испуганно притихла и оглянулась по сторонам, словно я затронул запретную тему. Потом, подойдя ко мне почти вплотную, сказала тихо: 	 - Я не знаю. 	 - Странно, вам это не кажется? Жить в деревне с мужиком и не знать, что с ним стало. Неправдоподобно как-то. Может быть, вы боитесь дядю Володю? 	 - Да, я его боюсь. Но дело не в этом, я действительно не знаю, что произошло с Григорием Александровичем. Несколько дней тому назад я ушла от него поздно вечером, и все было нормально, а наутро, когда я принесла ему молока, его уже не было. Сначала я подумала, что он уехал в город, но к вечеру он тоже не появился, и я поняла, что случилось неладное. Я прождала его всю ночь, сидя здесь, на диване, а наутро уже хотела идти к участковому, но тут появился дядя Володя и сказал, что все нормально и никаких причин для беспокойства нет. Просто, сказал он, у Григория появились коекакие дела в городе и дома его не будет две или три недели. Я было успокоилась, но сегодняшней ночью дядя Володя пришел ко мне домой и предупредил, что в Гришином домике поселитесь вы. Я сразу поняла - дело нечисто, и сказала ему, что утром пойду к участковому. Тогда он страшно рассердился и сказал, что этим я сделаю Грише плохую услугу. Ну а потом пригрозил: ты одна, у тебя двое детей, подумай о них. Я испугалась и заплакала, а он мне говорит: не плачь, не надо, все будет хорошо, только делай то, что я тебе велю. Тогда и волки будут сыты, и овцы целы. Так он мне сказал, а еще дал денег и пообещал дать в десять раз больше. Вот и все. Прошу вас, объясните, что с Гришей? Я никому ничего не скажу, но должна же я знать, что с ним случилось. 	 Заплакав, женщина села на краешек дивана и уткнулась в ладони красивых, не по-деревенски изящных рук. Кажется, она говорила правду, по крайней мере, у меня не было оснований ей не верить. Увы, помочь ей я ничем не мог, впрочем, как и себе. Мы оба стали заложниками какой-то темной игры толстяка. 	 - Валя, - пытаясь остановить ее нюни, я взял ее за плечо и обратился на "ты", без церемоний, - я тоже не знаю, что происходит, и в этом я очень похож на тебя. Скажи мне, кто он такой - этот самый дядя Володя? Кем он работает? 	 - Откуда же мне знать, он не местный. 	 - А когда ты его увидела в первый раз? 	 - Наверное, с полгода тому назад. 	 - Как это произошло? 	 - Да очень просто. Зимой это было. Прихожу под вечер, а он тут с Григорием заседает. Водку они на кухне пили и говорили о чем-то важном. 	 - О чем же они говорили? 	 - А мне почем знать, они мне не докладывали. Посидела я с ними минут пять и перешла сюда, телевизор включила. 	 - А после того случая часто ли он навещал твоего Григория? 	 - Частенько, раза два на месяц. 	 - Ты не помнишь, на чем он приезжал? 	 - На автобусе, на чем же еще. 	 - Ну а может быть, иногда на своей машине? 	 - Машины его здесь я не видела ни разу, врать не буду. 	 - Он всегда приезжал один или с ним кто-нибудь был? 	 - Вроде бы один, других я не видела. 	 - Скажи мне, Валя, кроме Григория, у него в селе были знакомые? 	 - Мне кажется, нет. 	 - То есть ни с кем, кроме как с Григорием, он не общался? 	 - Нет. Один раз я видела, как он разговаривал с батюшкой. 	 - Не понял. С кем? 	 - Ну, с попом нашим, отцом Виталием. 	 - Вот как. Расскажи поподробнее, это может оказаться интересным. 	 - Да что ж тут интересного. Случилось это месяца два тому назад, когда хоронили бабушку Таню. Она тут недалеко от Гриши жила. Жила одиноко, незаметно. И так же незаметно померла. Хорошо, соседка к ней заходила, она и нашла ее уже мертвую. Сын у нее где-то на Дальнем Востоке живет, где - толком никто не знал. Вот и решили хоронить без него. А мужики-то все - кто на работе, а кто пьянствует. Позвали Гришу, а у него тогда как раз дядя Володя оказался. Он тоже взялся гроб нести. Вот тогда и познакомился он с отцом Виталием. Но зачем это вам? 	 - Пока не знаю. Валя, ты о нашем разговоре лучше не докладывай. Так будет спокойнее и мне, и тебе. 	 - Хорошо, Константин Иванович. 	 - Не Константин Иванович, а Гриша. Пока будем слушаться дядю Володю. 	 - Хорошо, а чай взаправду ставить? 	 - Конечно, я сегодня еще не завтракал. 	 После дружеского чаепития, чего-то вдруг засмущавшись, Валентина заторопилась к детям. Лежа на чужом диване, я думал о непредсказуемости человеческих судеб. Думал ли я еще вчера, что мне уготовано поселиться в чужом доме, к которому прилагается чужая женщина? Эти философские изыскания настолько овладели моим умом, что, сам того не замечая, я уснул. Наверное, сказалась бессонная ночь. 	 Проснулся только к обеду и сразу же занялся тем, ради чего меня сюда привезли, а именно - подделкой подписи Лунина. Как у малопишущего человека, почерк у него оказался безобразный. Корявый и угловатый, он был разновеликим, и мне стоило немалого труда хоть как-то к нему приноровиться. Впрочем, терпенье и труд все перетрут. Уже к вечеру я довольно похоже выводил ГЛунИН. Вполне довольный собой, я прервал утомительные экзерсисы и вышел на улицу. 	 Кажется, пес если и не воспринял меня искренне, то по крайней мере смирился с моим существованием, а может, под личиной смирения вынашивал свои коварные планы. 	 Медленно и нехотя солнце покидало нашу грешную землю, словно сдавая ее в аренду злу и мраку. Что-то похожее творилось и в моей душе. 	 Что мне дал разговор с Валентиной? В сущности, ничего. Я лишь узнал, что ее Гришенька исчез неожиданно, несколько дней тому назад. Знаю, что толстяк существо не местное и он имел беседу с сельским попом. Не густо, господин Гончаров. Поп тут явно ни при чем, и его можно сразу же сбросить со счетов. И что тогда остается в нашем активе? Хрен с маком остается. Стол. Я упустил из виду одну крохотную деталь, а она весьма любопытна. Если верить Валентине, то у толстяка здесь знакомых нет. Тогда кто же приставлен за мною наблюдать? Она сама? Маловероятно, столь ответственное поручение толстяк вряд ли доверит женщине, к тому же им обиженной. Значит, не все смотрится, что видится. Или он просто блефанул, надеясь, что само это предостережение заставит меня быть благоразумным? Возможно. Но открытым остается еще один вопрос. Вопрос моей машины. Где она? В городе? Затевая серьезное дело, надо быть полным идиотом, чтобы самому, без доверенности, гнать ее туда. Любой гаишник тормознет, и толстяк в полном дерьме. Этой поездкой он сразу же засвечивает хозяина машины, то есть меня. Но меня почему-то нет дома. Это наверняка покажется странным, тем более что со стоянки выезжал я собственной персоной. А дальше дело техники, его раскрутят, как клубок моей бабушки, и о своей блестящей афере он будет мечтать, засыпая на нарах. Нет, не такой он дурак, чтобы отгонять машину в город, а это означает, что моя "ласточка" стоит где-то поблизости, в каком-то чужом и враждебном дворе. Завтра же совершу легкую деревенскую прогулку с ненавязчивым осмотром дворов. 	 Выкурив еще две сигареты, я вошел в дом и завалился на диван. Нет ничего томительнее пассивного бездействия, когда за твоей спиной раскручиваются какие-то темные дела, в которые ты поневоле замешан. Но что-либо предпринимать в этой ситуации я был не вправе, потому как ставил бы под удар Милку. Чертова кукла, угораздило же ее назло мне впутаться в столь идиотскую историю. Из-за нее я сейчас связан по рукам и ногам, а мне так хочется намылить шею этим аферистам, если они всего лишь безобидные аферисты. Надо еще подумать, куда они подевали хозяина? Да и жив ли он вообще? А если жив, то зачем им мог он понадобиться - нищий деревенский валенок? На подпольного миллионера он не похож. Может быть, им нужен его братец, живущий где-то в другом городе? А что, эта идея не лишена здравого смысла. Возможно, брат Коля, в отличие от брата Гриши, не бедствует, а ведет образ жизни на новорусский лад. Как его там... Николай Александрович Лунин. Вроде фамилию эту я уже где-то слышал. А где? Разве все упомнишь. Кабы не Милка, я бы его вычислил за долю секунды. А теперь благодаря ее легкомыслию я должен лежать на деревенском диване с фигой у носа, терпеливо ожидая, когда буду втянут в грязные делишки толстяка и тушканчика. 	 А может быть, мне стоит рискнуть и под покровом темноты пробраться в город? Там при помощи Макса мы без труда установим личность этого самого Николая Лунина. 	 Потом потянем за эту ниточку, и уже завтра к обеду мы сможем легко и непринужденно побеседовать с аферистами на нейтральной территории. Наверное, Ухову не составит труда развязать им языки. Заманчивый план, ничего не скажешь, да только есть в нем небольшой изъян. При его претворении в жизнь я могу вместо Милки получить ее уши, а это крайне нежелательно. Как ни обидно, но от этой задумки придется отказаться. Что же делать? Сидеть сиднем в ожидании, пока жулики спокойно прокручивают свои дела? Это выше моих сил. 	 И еще не дает мне покоя фамилия Лунин. Где я мог его видеть? Абсурд, видеть его я не мог нигде. Уже хотя бы потому, что наши физиономии очень похожи, и это обстоятельство поневоле бросилось бы мне в глаза. Значит, я знал о нем только понаслышке. Поздравляю вас, господин Гончаров, вы делаете успехи, теперь нам остается только вспомнить, где и при каких обстоятельствах я о нем мог слышать. 	 Устав понапрасну ломать голову, я включил телевизор и занялся приготовлением еды. Картошка, поджаренная на свином сале, воняла неимоверно, но выбора у меня не было, и потому, поборов брезгливость, я отъел добрую половину, бессовестно запивая хозяйский харч его же водкой.
 	 * * *
 	 Бум-бум-бум! - тревожно и надрывно стонал колокол, торопясь сообщить о чьем-то несчастье. Его грозный набат и разбудил меня в шесть часов утра. Мало что понимая, я все же выскочил из избы. В тяжелых утренних сумерках было видно, как разбуженный, полусонный народ стекается к церкви. Не долго думая, наплевав на грозившие мне неприятности, я устремился следом, понимая, что случилось что-то из ряда вон выходящее. 	 Вместе с подхватившей меня толпой я, сам того не замечая, очутился внутри церкви. В двух шагах от алтаря лежал едва одетый мужичонка примерно моего возраста. Лежал он неподвижно, и, как я понял по его развороченному затылку, надежды на то, что он когда-нибудь поднимется, уже не было. Из негромкого испуганного шепота я уяснил, что имею несчастье видеть перед собой местного дьякона Феодора, убиенного безжалостной дланью лиходея. Возле него, прямо на полу, убивалась и заливалась горем не старая еще женщина в кожаной куртке и комнатных туфлях. Она то выла волчицей, а то тихонько, по-заячьи попискивала. По тому, как ее пытались утешить, я понял, что передо мной не кто иная, как несчастная дьяконица и безутешная вдова. Подумав, что ей здорово не повезло, я незаметно выскользнул из церкви, успев попутно заметить грубо выломанный замок. 	 Бредя светлеющим утром просыпающимся селом, я мимоходом оглядывал дворы в надежде заметить в них свой автомобиль. 	 Кому понадобилось крошить череп сельского дьякона? - думал я, искренне его жалея. Что можно с него взять? Рясу да пару стоптанных башмаков. Чепуха. Скорее всего, его пришибли случайно, когда он по своей глупости и неосторожности неожиданно ввалился в храм. Наверное, он жил неподалеку и ночью увидел в церкви свет. Это его удивило, и он пожелал выяснить причину его возникновения. Ворвался с криком: "Стой, стрелять буду!" - и получил по затылку шкворнем. Такая обидная смерть, нет слов, но почему я опять попадаю в круговорот чьих-то несчастий? Кажется, у меня у самого их предостаточно. 	 Приход моей фиктивной супруги подтвердил мои предположения. 	 - Я видела вас в церкви, - прямо с порога заявила она. - Только подходить я не посмела, побоялась - а вдруг вы рассердитесь. 	 - Почему? Неужели Григорий сердился, когда ты подходила к нему в общественном месте? Разве такое случалось? 	 - Нет, но то Гриша, а то вы... Вот, держите, молока вам парного принесла. 	 - Спасибо, Валентина. Что там говорят насчет убийства дьякона Феодора? 	 - Всякое говорят. Да вы же там были. 	 - Я зашел только на секунду и, чтобы не привлекать внимания, сразу же ушел. 	 - Ну, говорят, это были воры. Они унесли две дорогие иконы, восемь серебряных окладов и риз, а еще старинное серебряное кадило. Отец Виталий считает, что ему больше ста пятидесяти лет. 	 - Бандитов кто-нибудь видел? 	 - Только дьяконица. Она говорит, их было трое, и уехали они на красных "Жигулях". 	 - А о чем она еще говорила? 	 - Она рассказала, что проснулась оттого, что муж вдруг начал одеваться. Она его спросила: что случилось? А он ей говорит: спи спокойно, я на минутку выйду, посмотрю, кажется, кто-то в церкви балует. Ну, дьяконица успокоилась и уснула, а когда глаза открыла, было уже половина шестого, а Феодора все нет. Вот тогда она и забеспокоилась. Натянула одежонку и к церкви. Подходит и видит, как в красную машину садятся трое мужиков, одетых в черное. Тогда она еще не знала, что они дьякона убили, а то бы они от нее не ушли. 	 - Чем его убили? 	 - Монтировкой, ее милиция забрала, может быть, найдут отпечатки. А нас всех почти сразу же из церкви выгнали, чтобы не топтались. А чего выгонять, когда там уже все село что стадо слонов прошло. 	 - Умная ты Валентина, тебе бы самой участковым работать. 	 - Да уж какая есть. 	 - Тогда расскажи мне, что ты знаешь о Гришином брате Николае? 	 - Да ровным счетом ничего, я даже не подозревала о его существовании. От вас первый раз слышу. Если такой и есть, то о нем Гриша мне ни словечка не промолвил. 	 Она замолчала, а я прикидывал, стоит ли мне доверить ей одно небольшое, но ответственное поручение. Если бы она смогла, незаметно и оперативно связавшись с Максом, ввести его в курс дела, то я был бы ей весьма признателен. Но где гарантия, что она не заложит меня уже через несколько минут? Нет, такой роскоши себе позволить я не мог. Слишком велик был риск, и на карту поставлена не только моя жизнь, но и Милки, а возможно, еще и живого Григория Лунина. 	 - А Григорий тебе ни разу не говорил, что иногда получает от него письма? - просто так, для проформы спросил я. 	 - Конечно не говорил, - вдруг засуетилась Валентина, и это насторожило меня. 	 - Как поживают детки? - без всякой связи, лишь бы увести ее от опасной темы, поинтересовался я. 	 - Дети-то? - заметно оживившись, улыбнулась она. - А что с ними станет, у мамы в соседнем селе гостят. Там хорошо, не то что у нас. 	 - Это правда, там хорошо, где нас нет. Валентина, а ты когда последний раз видела Николая Александровича Лунина? - резко спросил я и бараном уставился ей в глаза, надеясь, что этот примитивный прием даст нужный результат. 	 - Да о чем вы таком толкуете, что вы напридумывали, - громко и гортанно затараторила бабенка. - Знать ничего не знаю и слышу о нем впервые. Всякую чепуху мелете, прям не знаю; вроде серьезный мужчина, а говорите глупости. Ладно, некогда мне с вами болтологию разводить, пошла я, мне еще накормить надо, а то с голоду помрет. 	 - Кто? Ты сказала, что дети у бабушки. 	 - Дык... Это... Ну... Как сказать... Скотина у меня не кормлена, - найдя подходящее объяснение, улыбнулась женщина. 	 - О, это дело святое, - понимающе оскалился я в ответ. - Это конечно, ты права, скотину кормить надо. Без скотины на селе не проживешь. Валя, у меня к тебе будет просьба, выполнишь? 	 - Смотря какая просьба, - кокетливо улыбнулась лгунья. - У мужчин часто бывают просьбы невыполнимые. Но я постараюсь вас уважить. Говорите. 	 - Валя, не смогла бы ты сегодня съездить в город и передать от меня письмо в руки одному человеку? Только лично в руки. 	 - Ой, что вы, а если узнает дядя Володя? Он же убьет меня. Нет, не смогу, - закочевряжилась Валентина, плохо маскируя любопытство. - А кому письмо-то? 	 - Моему хорошему товарищу. Он, наверное, обеспокоен моим отсутствием и должен знать, что со мною все в порядке. 	 - А что я скажу дяде Володе? 	 - Да мало ли что и как может наплести женщина. К примеру, скажешь, что ездила к подруге или в магазин. 	 - А где я там буду его искать? 	 - За это не беспокойся, адрес его я напишу. 	 - Ну хорошо, пишите, я согласна, - клюнула на мою удочку Валентина. 	 Нацарапав на стандартном листе кучу какой-то чепухи, я свернул свое послание вчетверо и старательно выписал вымышленный адрес, заранее соболезнуя получателю, ежели случайно таковой найдется. Тщательно упаковав всю эту белиберду, Валентина ушла. Подождав немного, я осторожно вышел в сени и приоткрыл внешнюю дверь. Торопливо ступая, женщина шла в направлении своего дома. Злорадно ухмыляясь, я ждал дальнейшего развития событий, нисколько не сомневаясь, что наконец-то я напал на след и моя липовая жена никакая не жертва, а подруга и соучастница толстяка. 	 К такому заключению я пришел, проанализировав два обстоятельства ее поведения. Во-первых, почему она не поинтересовалась, кто я такой и что от меня нужно дяде Володе. Во-вторых, совершенно непонятна растерянность и паника, охватившая ее при моем вопросе - кого она собирается кормить. Да и ответ, который она с трудом нашла, выглядит по меньшей мере смешно. Даже мне, господину Гончарову, имеющему смутное понятие о разнице между быком и коровой, и то ясно, что в десять часов утра скотина уже давно накормлена. 	 Но есть в ее ответах нечто такое, чему я поверил без оглядки. А именно ее ненаигранное и случайно вырвавшееся беспокойство по поводу некоего голодающего субъекта. Чтобы не слишком давать волю полету своей фантазии, я сразу же обозначил его Незнакомцем. 	 Тем временем Валентина, благополучно миновав весь путь, скрылась в своем доме под красной крышей, неподалеку от ограбленной церкви. Это обстоятельство само по себе не стоило бы ни гроша, но теперь-то заставляло задуматься. Задуматься в ожидании ее дальнейших действий. 	 Ассоциативная ниточка - дядя Володя, отец Виталий, церковь - возникла сама по себе. Я только диву давался, насколько я глуп и слеп. Вся акулья стая сама прет ко мне в сети, а я, вместо того чтобы тащить их на берег, только удивленно всплескиваю руками. Просто поразительная тупость. 	 Успокоив себя тем, что это возрастное и скоро пройдет, я с удвоенным вниманием продолжал наблюдение за домиком с красной крышей. Если в ближайшие полчаса Валентина из него не выйдет, то у меня есть все основания полагать, что "голодный" узник обитает в ее доме, а если нет, то... 	 С объемистым пакетом в руках она вышла через пять минут. Вышла и внимательно посмотрела в мою сторону, видимо, этот объект ее беспокоил больше всего. Некоторое время повальсировав на одном месте, она подалась в сторону, противоположную и от меня, и от автобусной остановки. За небольшим взгорком на окраине села она могла исчезнуть из поля моего зрения в любую секунду. Замысловато, по-гусарски выматерившись, я белочкой взлетел на чердак, надеясь, что высота моего положения даст мне определенное преимущество. Как же глубоко я был разочарован, когда, забравшись под самый конек, кроме унылого картофельного поля и заброшенных кирпичных развалин, ничего не обнаружил. 	 Просто невероятно, но Валентина исчезла самым загадочным образом. Если бы все это происходило неподалеку от средневекового замка где-нибудь в Шотландии, то я бы ее исчезновение списал на потайные подземные переходы или нечистую силу, но какая, к черту, нечистая сила может быть в занавоженной деревне Самарской губернии, которую сам Сатана обходит стороной. 	 Безрезультатно прождав ее более пяти минут, я уже собрался спускаться на грешную землю, когда она появилась так же неожиданно, как и исчезла, вблизи от заброшенных руин. Только теперь ее руки были пусты. Значит, и вправду она кого-то подкармливала. Кого? Это мне предстоит узнать в самое ближайшее время. 	 Мысленно обозначив ее координаты, я слез с чердака и продолжил наблюдение с земли. Как и в прошлый раз, дома она пробыла недолго. Уже через десять минут, нарядно одетая, Валентина прошла к автобусной остановке. Не иначе как выполнять мою просьбу, а точнее - передать письмо в руки толстяка. Что же, господин Гончаров, вас можно только поздравить за ваш проницательный и острый ум. Задачку я им задал не из простых, будет над чем поломать голову, пока я выясню, какого узника они содержат у меня под боком. Скорее всего, это моя дражайшая половина или мой неудачливый двойник. 	 Подождав, пока автобус с коварной обманщицей скроется за поворотом, я приступил к исполнению задуманного. На сборы времени ушло немного, по той простой причине, что собирать было нечего. Кроме топорика, я прихватил несколько метров бельевого шнура, а за неимением фонарика ограничился оплывшей свечкой. 	 Не желая мозолить глаза любопытным сельским жителям, я пошел, минуя центр, через лесопосадку в обход домов. Но несмотря на эти предосторожности, со мною несколько раз поздоровались совершенно незнакомые мне мужики. Бурча в ответ что-то нечленораздельное, я всякий раз старался поскорее пройти мимо. 	 Дорога до картофельного поля с кирпичными развалинами заняла у меня не больше двадцати минут. Сориентировавшись на месте, я медленно побрел в том направлении, откуда внезапно вынырнула Валентина. 	 Что за чертовщина? Откуда такое обилие битого кирпича? - недоумевал я, оглядывая горы битого стройматериала. 	 Если предположить, что заброшенное здание когда-то было пятиэтажным, то и тогда колотого кирпича необъяснимо много. Судя по загадочным пристроям и ржавым каткам крутого транспортера, здание носило промышленный характер. Господи, наконец-то догадался я, да это же останки кирпичного завода, мирно почившего в годы перестройки. 	 Ответ на один из вопросов получен, но он не стоял во главе угла. Мне гораздо важнее узнать, кто заточен в его стенах и как найти туда ход. Судя по моим наблюдениям, Валентина неожиданно вынырнула уже метрах в пятидесяти от стен завода, то есть в том самом месте, где кончается картошка и начинается бурьян. И именно здесь я сейчас и стою. Внимательно, метр за метром обследуя заросли сорняков, я наконец нашел то, что находилось перед самым моим носом. Рваная транспортерная лента начиналась у моих ног и полого уходила под фундамент здания. Наверное, когда-то по ней беспечно взбегали аппетитные обожженные кирпичи или, напротив, спускались вниз уродливые комки глины. Как бы там ни было, сейчас, матерясь и проклиная свою грешную жизнь, по ней спускаюсь я. 	 Дойдя до устья черной метровой дыры, я невольно остановился, гадая, какая пакость меня может поджидать. До сих пор не понимаю щенячьего восторга спелеологов, очертя голову лезущих в мрачные провалы пещер. 	 Нагнувшись, я просунул голову в отверстие и понюхал воздух. Странно, но мне он не показался затхлым, более того, на меня повеяло ветерком, вдали пробивался робкий свет. Стараясь не вызвать лишнего шума, я проскользнул внутрь и затаился, моля Господа отвести от меня руку негодяя. Спасибо, он не допустил злодейства. Заметно осмелев, я расправил плечи и вздохнул полной грудью. Кажется, свечку я взял совершенно напрасно, потому как в помещении, куда я попал, было достаточно светло. Вероятно, когда-то здесь сушили кирпичи, потому что стены цеха были буквально опутаны трубами и радиаторами, а посередине стояло множество металлических столов. 	 На одном из них прикованная за ногу почивала моя любезная сердцу Людмила. Покоилась она на щенячьей подстилке и вид имела неважный. По крайней мере, позавчера вечером, в ресторане, она смотрелась гораздо лучше. Наверное, смена обстановки не пошла ей на пользу. И напрасно толстяк меня обманывал, никакими удобствами здесь и не пахло, а совсем наоборот - воняло кошками и мышами. 	 - Привет, жучка! - Фамильярно и бесцеремонно я похлопал спящую по заднице. 	 - Уйдите! Не подходите ко мне! - еще во сне заорала она, задрыгав ногами. 	 - Я-то пойду, - спокойно пообещал я, - а ты, как видно, хочешь здесь остаться? 	 - Ко-о-о-стя! Ми-и-лый мой! - приходя в себя, заголосила она беременной ослицей, не желающей разрешиться лошаком. - Как ты меня нашел? 	 - Да я ж тебя, жемчужина, и под землей найду. 	 - Нет, правда, ты, уже отшиб им головы? 	 - Послушай, моя радость, если мы здесь будем обсуждать этот вопрос, то головы отшибут нам. Надо поскорее отсюда сматываться. 	 - Но как? Они привязали к моей ноге свою дурацкую цепь, и расстегнуть ее нет никакой возможности. Костик, тут нужна пила. 	 - Да, о ножовке я не подумал. Прости уж, но я принес с собой топорик. 	 - Ты сошел с ума! - глядя на меня округлившимися глазами, заскучала жена. - Что ты задумал? Отойди, не надо! 	 - Милка, потерпи, я не оставлю тебя здесь, среди варваров. Но времени у нас нет. Они в любой момент могут нагрянуть. 	 - Ладно, изверг, приступай, только осторожней, если повредишь мне ногу, я подам на тебя в суд. 	 Милкина правая лодыжка была туго перехвачена собачьей цепью и защелкнута на висячий замок. Находись мы где-нибудь в другом месте и при иных обстоятельствах, я бы доставил себе удовольствие, выдержав ее в таком положении несколько часов. Теперь же приходилось действовать незамедлительно, без выпендрежа, да еще получать в придачу нелестные замечания в свой адрес. 	 - Да не тарахти ты над ухом, надоело, - в конце концов не выдержал я, и лезвие топора, соскользнув с замка, царапнуло ей ногу. 	 - Костя, я больше не буду, - вдруг сразу же успокоилась она. - Только ты постарайся поосторожней. Жалко ногу-то. 	 - Молчи. Пока я вожусь с твоей конечностью, расскажи мне, что произошло позавчерашним вечером, почему ты вдруг оказалась в стельку пьяной? 	 - Не знаю точно, но последнее, что я помню, была сигарета, которую он мне предложил. Наверное, она была с каким-то сильным наркотиком. 	 - Где ты очнулась? 	 - В машине. 	 - Что за машина? 	 - Не буду утверждать, но мне показалось, что это заднеприводная модель. 	 - Куда вы приехали? Ведь не сразу же тебя заковали? 	 - Нет, не сразу. Впервые я обрела способность соображать в каком-то маленьком деревенском домишке. 	 - Кто находился рядом с тобой? Или ты была одна? 	 - Нет, со мной постоянно кто-то был. 	 - Ты не можешь вспомнить кто? 	 - Я не могу сказать с уверенностью, но, по-моему, это был тот самый парень, что пригласил меня на танец. 	 - Только он один? 	 - Нет, мне кажется, в комнату несколько раз заходила какая-то красивая женщина. 	 - Не та ли, которая приносит тебе еду? 	 - Нет, я же сказала, красивая, а это огородное чучело я увидела впервые только вчера днем. Она принесла мне поесть и сказала, чтобы я не беспокоилась. Все складывается удачно, и скоро меня отпустят. 	 - Когда тебя сюда привезли? 	 - В первую же ночь. Но какое это теперь имеет значение? 	 - Имеет; сдается мне, что они не просто мелкие аферисты и жулики, но вполне организованная банда, ворочающая крупными делами. С тобой кто-нибудь о чем-нибудь разговаривал? 	 - Да, тот самый парень, мой охранник. Он постоянно меня успокаивал. Твердил, что все будет хорошо и у меня нет никаких оснований волноваться. 	 - Милка, а ты не заметила какого-нибудь мужика, чертовски на меня похожего? 	 - Нет, мой котик, ты у меня единственный и неповторимый. Скоро ты освободишь ножку своей маленькой птички? 	 - Сиди и не скули, будь на то моя воля, я бы вообще оставил тебя здесь. 	 - Об этом я давно догадывалась. 	 - Прекрати свои дурацкие капризы. Что он тебе говорил во время танца, когда ты была еще вменяема? Это хоть ты помнишь? 	 - Помню, но ничего интересного и нового я от него не услышала. Обычный треп и мычание похотливого самца. 	 - Ладно, проехали. Теперь слушай меня внимательно. До города тебе придется добираться самой, так что постарайся это сделать чистенько, безо всяких сюрпризов. 	 - Что значит самой? У меня что же - нет мужа? 	 - Успокойся, есть, но я должен остаться на некоторое время здесь. 	 - Ты что, ненормальный? Спасти жену, чтобы самому остаться у них в заложниках? Я была о тебе лучшего мнения. 	 - Помолчи хоть две минуты. По прибытии в город ты должна разыскать Макса и рассказать ему, в какой переплет мы попали. 	 - Неужели об этом мы должны сообщать первому встречному? 	 - Господи, ты мне дашь досказать или нет? Скажешь ему, что я жду его под утро в доме некоего Лунина, только предупреди, чтобы он действовал незаметно. После этого ты идешь к папе в гости и сидишь под его крылом, не высовывая на улицу даже носа. Ты правильно меня поняла? 	 - Правильно. И сколько, по-твоему, я должна там сидеть? 	 - До тех пор, пока я тебя оттуда не вытащу. Все, ты свободна. 	 Жалостливо крякнув, побежденный мною замок ослабил хватку, и собачья цепь безвольно шмякнулась на пол. 	 - Шутишь, братец! В заблуждение девушку вводишь! - раздался за моей спиной довольный голос толстяка. - Вовсе она не свободна, да и ты тоже. Хорошо, что я вас застал, а то бы мне было грустно и одиноко. 	 Я не шелохнулся, лихорадочно соображая, как мне быть в новых, совершенно не предусмотренных обстоятельствах. Топорик все еще находился у меня в руках, а это был серьезный аргумент и неоспоримый козырь. Нужно только знать, когда сподручней им ударить. Потому как, однажды ошибившись, второго раза, скорее всего, не будет. Я сидел на корточках и по Милкиным напряженным ногам понимал, что она готова к любым неожиданным пируэтам и антраша, которые могут последовать с моей стороны. Дралась она лихо, и на этот счет я был спокоен. Что же, пора начинать? Улыбаясь, я медленно поворачивал голову, стараясь скрыть топорик. Он должен появиться только в самый последний момент. 	 - Ты, братец, с топором-то не шути. - Мне в затылок уперся ствол, и я понял, что проиграл. - Брось топор, или твои поносные мозги сейчас размажу по стенам. Учти, недоумок, я не один, так что давай-ка лучше по-доброму. 	 - Конечно, дядя Володя, я ни о чем таком и не думал, - откидывая столярный инструмент, заверил я его. 	 - О чем ты думал, мне неинтересно, а вот то, что ты, сукин сын, не держишь уговора, это я вижу своими глазами. Скажи спасибо, что Санек остался наверху, его хлебом не корми - дай только пострелять. Пришлось бы мне заказывать панихиду по рабу Божьему Константину. 	 - Не получилась бы панихида, дядя Володя, этой ночью кто-то церковь грабанул и дьякона укокошил. Мерзавцы! Ведь это только подумать! На кого руку подняли! Ты, случайно, не знаешь, чьих это рук дело? 	 - Не знаю и знать не хочу. Тебе тоже не советую. Санек! Иди-ка на секундочку сюда! - крикнул он невидимому подельнику. - Здесь они, голубки, оба два, как по заказу. 	 - Ну и отлично, дядя, - просовывая в дыру острую мордочку, обрадовался тушканчик, - просто замечательно! Как говорится, на ловца и зверь бежит. Давай-ка я их здесь и замочу, прямо в подвале, чего далеко ходить. Они у меня, как Ромео и Джульетта, в склепе лягут. 	 Из-за пояса подонок с готовностью выдернул пушку и радостно крутнул барабан. 	 - Погоди, Санек, вечно ты спешишь, - рассудительно и правильно остановил его толстяк. - Тут спешить не следует. Человека пришить - не орех расколоть. Я думаю, что они уже поняли всю глубину и ужас своего падения и больше такого проступка не повторят. Дети мои, я истину говорю? 	 - Всенепременно, отец мой, - опасаясь за Милкино поведение, поспешил я его заверить, - ты истину глаголешь. 	 - Вот видишь, Санек, как быстро можно направить на верный путь заблудших овец, а ты сразу мочить! Так нельзя, они нам в хозяйстве еще сгодятся. Ты вот что, привези еще четыре замка да цепочку помассивнее и сразу прихвати своего Павлика. Он уже может пригодиться. 	 - Ладно, - неохотно согласился тушканчик, с сожалением убирая ствол. - А ты один-то с ними справишься? 	 - А то ты меня не знаешь. Ступай. Как дальше жить будем? - проводив взглядом товарища, спросил толстяк. 	 - Легко и радостно. Будем послушными и примерными пионерами. Я уже научился расписываться за гражданина Лунина Г. А. Могу это продемонстрировать. 	 - Не нужно, я видел. Подпись действительно хороша, но надо потренироваться еще. 	 - Да зачем же? Давайте ваши бумаги, я подпишу, и мы разойдемся как в море корабли. 	 - Нет, еще слишком рано. 	 - Когда же будет в самый раз? 	 - Я тебе уже говорил, через две недели, не заставляй меня повторяться. 	 - И где все это время вы намерены нас держать? 	 - Здесь, - гаденько ухмыльнулся толстяк. - Ты сам не захотел жить в человеческих условиях. Вот и получай то, что заслужил. Не понравился тебе уютный деревенский домик, так пользуйся тем, что сам выбрал. 	 - Но ведь уже холодно! Не май месяц. 	 - Ничем не могу помочь. И учти, отныне вас будет охранять крутой парнишка, который тоже любит пострелять. А то, я вижу, умный ты больно, писульки слать начал. Что это за дружок у тебя в городе? 	 - Какой еще дружок? - простодушно спросил я, с нетерпением ожидая ответа. 	 - Не знаю какой. К кому ты Валюху отправлял. Или просто хотел от нее избавиться, чтобы прискакать сюда? Считай, что это у тебя не получилось. А впредь не бузи, не то все это плохо для тебя кончится. 	 - Как ты узнал о письме? - опять наивно спросил я только затем, чтобы лишний раз подтвердить свою догадку в отношении Валентины. 	 - Дядя Володя знает все. Подумай об этом и веди себя благоразумно. Кормить вас по-прежнему будет Валюха. Только теперь не на правах твоей любовницы, а как надзирательница. Да и зачем тебе любовница? - заржал он, довольный своей остротой. - У тебя теперь живая жена под боком. Пользуйся хоть десять раз на дню. Правда, вам немного будут мешать оковы, но ничего, со временем привыкнете. Ко всему человек привыкает. Да и экзотика. Подумай только, иметь бабу под кандальный звон! Это же полный экстаз! 	 Тушканчик явился в сопровождении худосочного прыщавого пацана лет тринадцати от роду. Кроме замков и цепей, демонстрируя свой гуманизм, они приволокли два вонючих тулупа. Пока тушканчик и толстяк заковывали нас в цепи, дистрофик воинственно ходил вокруг и размахивал большим пистолетом. В общем, мне он не понравился сразу. От такого недоделанного недоумка можно ожидать все, что угодно, причем в самое неожиданное время.. 	 Сделав свое черное дело, бандиты удалились, строго-настрого приказав юнцу следить за нами неустанно, не щадя живота своего. Восприняв этот приказ буквально, недоносок уселся на стол в трех метрах от нас и сосредоточенно занялся своим маникюром. Причем вместо ножниц, щипчиков и пилок он работал преимущественно одним инструментом, а именно - зубами. 	 Мне очень хотелось подойти и разбить его детскую физиономию, но, к сожалению, такой радости я был лишен, потому что от этого благородного поступка меня удерживала собачья цепь, кованная, видимо, для стаи бешеных сенбернаров. Одним концом она плотно охватывала мое горло, а другим крепилась к массивному металлическому столу, ножки которого были надежно зацементированы. С Милкой обошлись более лояльно. Ее, как и в прошлый раз, приковали за ногу, причем к другому столу. Длина цепей была такова, что даже коснуться друг друга мы не могли. 	 В присутствии этого недоноска говорить я не хотел, а потому, повалившись на овчину, за неимением иного развлечения принялся разглядывать нашу тюрьму. Ее площадь составляла квадратов триста при высоте около четырех метров. Под самым потолком расположился десяток зарешеченных окошек, бросавших внутрь серые плевки света. Как я заметил еще раньше, все помещение было оплетено нагревательными трубами, а посредине шел ряд столов, к которым мы и имели счастье быть привязанными. В северном торце цеха располагалось отверстие, через которое я сюда и проник, а в южном находилась небольшая металлическая дверь, сейчас плотно прикрытая. О ее назначении я мог только догадываться, но, судя по тому, что и к ней подходила транспортерная лента, можно было предположить, что там когда-то находилась печь для обжига. Как это приятно осознавать, что нынче она уже не функционирует, а значит, у садистов нет блестящей возможности нас испечь заживо. Однако я мог себя утешить тем, что парни они изобретательные и в состоянии выдумать взамен банального окорока что-то новенькое и экстравагантное. Но пока они думают, мне нужно постараться отсюда выбраться - всеми мыслимыми и немыслимыми способами. 	 - Эй, братан, - попытался наладить я мужскую беседу, - здесь курить можно? 	 Наморщив лоб, он долго взвешивал неординарную ситуацию. Видимо, инструкций на сей счет он не получал, но так как являлся хозяином положения, то в его власти было разрешить или запретить. Он выбрал второе. 	 - Перебьешься без курева, мент поганый, - вынес он свой вердикт и с наслаждением закурил "Магну". 	 - А с чего ты решил, что я мент? - искренне удивился я. - Я простой советский безработный. Безработный, но в отличие от тебя не курю такую гадость. 	 - А что ты куришь? - слегка тронул наживку пацан. 	 - "Кэмел", могу и тебя угостить. 	 - Ну давай, - царственно позволил он. 	 - Держи. - Я протянул ему пачку. - Ну бери, не стесняйся! 	 - А с бугорка не хочешь? - Он сделал неприличный жест. - Нашел дурака. Так я к тебе и побежал. Раскатал губенки. Я, значит, к нему подойду, а он меня тут и прихватит. Не на того нарвался, козел! 	 - Да нужен ты мне сто лет, дерьмо детсадовское, буду я о тебя руки марать. - С сожалением я понял, что мой нехитрый план не позволил объегорить оболтуса, и, чтобы усыпить его подозрения, равнодушно предложил: - Хочешь, я тебе их переброшу? 	 - Давай перебрасывай, - немного подумав, согласился змееныш. 	 Закурив мою сигарету, он заметно подобрел, даже позволил мне сделать то же самое. 	 - Ништяк, братан, вижу, что ты пацан путевый, - раскуривая сигарету, похвалил я его. - Может, ты мне и попить дашь? - кивнув на пузатую бутыль минералки, укреплял я контакт. 	 - Бери да пей, - беспечно ответил сопляк. 	 - Так ведь не дотянуться мне. 	 - Чё дуру гонишь! - насторожился пацан, и я понял, что поторопился. - Она же возле тебя стоит. Ты что надумал, козлина? 	 - Да ничего я не надумал, просто хочу пить. 	 - Вот и пей, а меня больше не трожь, а то разом мозги вышибу. Нашел лопушка! 	 Парень насторожился, и потому дальнейшие разговоры с ним были беспредметны. Я опять улегся на тулуп и закрыл глаза. 	 Почему толстяк зациклился на двухнедельном сроке? Почему мне нельзя расписаться в его грязных бумагах сегодня? Думай, Костенька, думай, мой славненький! Тебе с твоими мозгами давно пора теорию Эйнштейна понять, а ты в дешевой афере разобраться не можешь. Даже обидно. Итак, двухнедельный срок. Что он может обозначать? Во-первых, еще не готовы бумаги. Во-вторых, кто-то может помешать, но этот кто-то через две недели помешать уже не сможет. Почему? Потому что он либо уедет, либо его просто не станет. Кто он? Скорее всего, Григорий Лунин. Или же... Стоп, кажется, я зацепил нужную мне мысль. Только бы ее не упустить. 	 - Мальчик, тебя как зовут? - неожиданно раздался подозрительно ласковый голос Милки, и я понял, что она затевает какую-то игру. - А почему ты такой сердитый? У тебя какие-то проблемы? 	 - Заткнись, шалава дешевая, - посоветовал дегенерат. - Ты меня сердитого еще не видела. Я таким, как ты, матки на раз выворачиваю. Закрой кричалку, а то я ее сам запечатаю. 	 - Ну зачем ты так, что я тебе плохого сделала? - не унималась супруга, видимо полагая, что получила еще не все. - Ты ведь хороший мальчик, просто попал в дурную компанию. Не грызи ногти, это некрасиво. 	 - Щас ты у меня мой... грызть будешь, - грязно пообещал подонок и сделал мерзопакостный жест. 	 Задохнувшись от негодования, Милка на время потеряла дар речи. Открыв рот, она молча смотрела на юного сквернослова, пораженная услышанным и шокированная увиденным. Она оказалась не такой испорченной, как я думал. 	 - Мальчик, тебе не стыдно так разговаривать с женщиной? - немного оправившись, робко продолжила она свои педагогические заходы. - Я ведь тебе в матери гожусь. Как ты можешь говорить такое? 	 - Усохни, телка, иначе я буду не говорить, а делать. 	 - А что же ты собираешься делать? - настроившись на его волну, с трудом преодолев тошнотики, кокетливо спросила супруга. - Ну говори, не стесняйся, мой мальчик. Может быть, я хочу того же. Чего ты так оробел? О, оказывается, ты совсем еще юноша и ничего не знаешь. Этого не надо стесняться. Так бывает со всеми, кто в первый раз... 	 - Заткнись, шалава. Я не в первый раз. Я уже трахал Нельку. Она у нас любит на кодляк идти. 	 - О чем ты говоришь, мой мальчик, разве можно сравнивать опыт женщины с пороком малолетней шлюшки? Поверь мне, я могу такое, что тебе и во сне не снилось. 	 - Все вы шалавы одинаковые, - неровно задышал сопляк, пытаясь подавить бушующее в его штанах восстание. 	 - Не говори так, малыш. - Милка заговорила томно и таинственно. - Нельзя познать совершенство, не вкусив его. Но все познается в сравнении, а тебе, увы, пока сравнивать не с кем. Но это только пока, мы все можем поправить. Это в наших с тобой силах. 	 Сидя на полу, на овчине, Милка, закатив глаза, потихоньку раздвигала ноги, а из ее влажного рта доносился уже бессвязный шепот: 	 - Ну же, малыш... я жду... где мы... я не знаю... я сейчас умру... иди ко мне... 	 Милка исходила соком, пацан дурел на глазах, а мне хотелось прибить их обоих. Никогда бы не подумал, что во мне может проснуться такой лютый ревнивец, хотя я прекрасно понимал, чего она добивается ценой чудовищного унижения. 	 Пацаненок медленно сходил с ума. Сидя на столе, он расстегнул штаны, выставив свой детородный орган на всеобщее обозрение. Его колотила крупная нервная дрожь, и я начал опасаться, что все произойдет раньше времени и тогда все Милкины старания пропадут даром. Если бы не моя осечка с водой, то он бы давно был в наших руках, но парень уже обжегся и потому из последних сил себя контролировал. 	 - Ну где же ты... - продолжала Милка всеобщую экзекуцию. - Иди ко мне... иди скорее... я же знаю... ты меня хочешь. Иди ко мне... 	 Привстав на колено, она потянулась к нему губами, и это была победа - парень дозрел. 	 - А как твой мужик? - медленно сползая со стола, прохрипел он. 	 - Иди, не бойся, он мне не муж, он вообще не мужик... он давно уже ничего не может... Не обращай на него внимания... иди скорее. 	 - Пусть он... отползет... подальше. - Пакостник задыхался напирающей спермой и мерзостью. - Нет... я знаю... он меня хотел... обмануть. 	 - А ты, мой мальчик, подойди ко мне с другой стороны, тогда он до нас не дотянется... Чего же ты медлишь... Иди скорей! 	 - Да... Щас иду... Ты сука... убью... если что не так... Твои сучьи мозги вышибу. 	 Совершенно сбросив мешающие ему штаны, с пистолетом в руках и с членом наперевес, мерзавец сомнамбулой двинулся на Милку, навстречу ее призывным губам. А я с ужасом подумал, что если это произойдет, то я не смогу к ней больше прикоснуться. 	 Сколько до нее оставалось метров и сколько времени отпущено на этот путь? Подобно кинокамере, я бесстрастно фиксировал каждую мелочь, как в режиме рапидной съемки. 	 Вот он медленно к ней приближается. Остается не более двух метров. Она призывно и плавно протягивает к нему руки. Продолжая плыть, он долго опускает правую руку, держащую пистолет. До нее остается меньше метра. Господи, как долго тянется время. Но вот уже она, вытягиваясь навстречу, обхватывает его ягодицы. Ее руки плавной волной опускаются ему под колени, скользят по икрам, ниже, ниже, еще ниже... стоп! Его резко взлетевшие ноги ставят точку. Коротко пискнув, пацан затылком пробует прочность бетона. Потом, дрыгнувшись, выпрямляется и затихает. Это кода. Как сказал бы паяц Канио: "Комедии конец". В полном изнеможении, почти в обмороке убийца малолетки ничком валится рядом. 	 - Ты же его угробила, - немного озадаченно констатирую я. 	 - Заткнись, - то ли плача, то ли смеясь, едва слышно советует она. - Я бы все равно его убила. Оставь меня в покое хоть на несколько минут. Лучше подумай, как нам снять эти дурацкие железяки. 	 Над этим действительно стоило поломать голову. Избавившись от стражника, мы не освободились от плена. А сделать это нужно как можно скорее. В любой момент здесь может появиться Валентина, и тогда всему нашему предприятию конец. 	 Сказать хорошо, но как это выполнить реально? В кино я видел, как лихие ковбои и супермены запросто простреливают самые прочные оковы, но до сих пор не представлял, как это можно применить в обыденной жизни. 	 При падении пацана ствол отлетел и теперь находился метрах в двух от меня. Если развернуть корпус, то, учитывая мой рост, его можно попытаться достать ногами. Опустившись на живот, я, подобно раку, пополз задом наперед. Таким образом я выбрал всю длину цепи, но желаемого результата так и не достиг. От пушки до большого пальца моей ноги оставалось не больше тридцати сантиметров, но они оказались непреодолимы. Я вытягивался в струнку, хрипел и задыхался, всякий раз рискуя сам себя удавить. Увы, все мои попытки успехом не увенчались. Как бы я ни пытался растянуть цепь и собственный хребет, пистолет по-прежнему оставался за пределами моей досягаемости. 	 - Костя, - прервала мои бесплодные труды Милка, - ты мне напоминаешь того прапорщика, который, в отличие от обезьяны, не захотел воспользоваться палкой и в результате целый день прыгал за яблоком. Сними с себя ремень, сделай петлю и привяжи его к ноге. 	 - Все вы мастера советовать, - на всякий случай огрызнулся я. 	 Как это ни странно, но система, предложенная женщиной, сработала блестяще, и уже через пять минут я держал в руках вытертый до белизны "ТТ". Я вооружен, но что с того? В настоящее время я бы с удовольствием поменял пистолет на самую затрапезную пилку по металлу. 	 Прикидывая и рассчитывая, я крутил звенья цепи, стараясь найти оптимальное положение и правильный угол атаки пули, учитывая при этом рикошет. Хоть убей, но для меня их ковбойские штучки оставались полной загадкой. Оставив свои идиотские расчеты, я выстрелил просто так, наобум. Результат оказался мною предвиденный: отскочив от круглого звена, пуля ушла в ножку стола, а от него куда-то в сторону. Второй выстрел оказался менее удачным, пуля пропела возле уха, и я прекратил опасные эксперименты. 	 - Ну что ты сидишь, болван! - взорвалась супруга. - Или решил дождаться свою деревенскую пассию, баран неумытый? Да делай же хоть что-нибудь. Второго шанса у нас не будет. 	 - Замолчи, развратница, ты что, не видишь, я думаю! 	 - Дома будешь думать, давай сюда пистолет. 	 В состоянии крайнего раздражения я бросил ей оружие и скептически наблюдал, как она готовится прострелить здоровенный замок. Удивительно, но у нее получилось. Видимо, ей удалось попасть точно в скважину, потому что после выстрела несокрушимый с виду замок рассыпался на части, а освобожденная Милка, гордая содеянным, упрекнула: 	 - Ну и мужик нынче пошел, чисто мужскую работу приходится за вас делать. 	 Свой замок, при помощи топора, я расковырял сам. Мы были свободными, но как показаться на людях, когда за тобой тащатся двухметровые куски собачьих цепей? Я этот вопрос решил довольно быстро. Просто обмотал свои вериги вокруг пояса, а ошейник спрятал под высоко поднятым воротником. Но как быть Милке? На изящной женской ножке трехкилограммовая ржавая цепь смотрится немного вульгарно. Выход из создавшегося положения я нашел первым. Мне показалось, что черные джинсы убитого пацана будут весьма гармонировать с цветом ее глаз, а размер вообще был ее. Немного покобенившись, Милка все же натянула свой законный трофей.
 	 * * *
 	 В пять часов вечера, чуть прихрамывая, мы поднялись к себе домой. Первым делом, при помощи ржавого напильника, я освободил свою подругу, поймал машину и отвез ее к папуле. При этом строго-настрого приказав, во-первых, не высовывать носа, а во-вторых, не посвящать в случившееся дорогого родителя. Таким образом развязав себе руки, я занялся делом. 	 Лейтенанта Ухова я смог поймать только к семи часам, когда он наконец соизволил посетить свою каморку, громко именуемую кабинетом. Крепко разздоровавшись, он сделал неудачную попытку меня приобнять. 	 - Погоди, Макс. - Инстинктивно отстраняясь, я звякнул цепью. 	 - Что это у тебя, Иваныч? Никак, в секту записался, вериги надел? 	 - Ты недалек от истины, только не вериги, а кандалы, - трагично ответил я и распахнул куртку. 	 - Батюшки, ну и дела. Высший писк! Я тащусь! Дашь поносить? 	 - Да ты что? Мне их на время дали. Только-только прикинул, не успел еще сам кайф получить. Короче, ты свободен? 	 - В принципе, на сегодня да. 	 - Вот и отлично, поехали ко мне, поможешь мне их сбросить, а по дороге я тебе все объясню, договорились? 	 - Иваныч, ноу проблем. Только начальству доложусь. 	 - Юрке, что ли, соседу долбежному? 	 - Нет, своему. Ты подожди минут десять, водка в правом ящике стола, там же закусон. Только поосторожней, у нас принюхиваться стали. 	 - Очередная волна, что ли? 	 - Ага. Ну, я побежал, не скучай. 	 - Не наделай на начальничий ковер! 	 Следуя Максову указанию, из ящика стола я извлек бутылку "Презента" и отличный граненый стакан. В качестве закуски он использовал примитивный соленый огурец, но и он мне показался необыкновенно вкусным и душистым. Только захрустев им, я вспомнил, что с утра у меня во рту не было даже мышиного хвоста. Закончив процедуру пьянства, и приготовился к долгому ожиданию, но жизнерадостный Ухов появился необычайно быстро. 	 - Извини, Иваныч, наверное, заждался. Поехали? 	 - Поедем, но только сначала решим один вопрос не отходя от кассы. 	 - Прямо так, с петлей на шее? 	 - А я к ней уже потихоньку привыкаю, но не в этом дело. Макс, попробуй мне пробить Николая Александровича Лунина. Возможно, он проживает или проживал в соседней с нами области. Он уроженец села Степашино. От этого будет зависеть дальнейший наш разговор. 	 - Лунин? Что-то знакомая фамилия. 	 Макс традиционно наморщил свой неандертальский лоб и в таком положении застыл на несколько минут. Со стороны могло показаться, что в его голове бешено работает мысль. 	 - Вспомнил! Конечно, я вспомнил фамилию Лунин, не знаю только, тот ли это Лунин. Погоди, я спрошу об этом у одного человека. Как его? Николай Александрович? Один момент, сейчас я все выясню, водка в столе. 	 Приятно быть посетителем такого кабинета. 	 - На этот раз он бегал достаточно долго, так что я успел дважды потревожить граненый стакан. - Ну конечно, я же говорил, - наконец появившись, удовлетворенно сообщил он. - Я так и думал, конечно, это тот самый Николай Александрович Лунин, бывший житель города Ульяновска. А что тебя заставило потревожить его прах? 	 - Это надо понимать как то, что он уже умер? 	 - Иваныч, да ты просто гений. 	 - Значит, мы не увидим его в ближайшее время? 	 - Именно так. 	 - Какая жалость, а мне так хотелось перекинуться с ним парой-тройкой слов. 	 - Это надо было делать раньше, скажем, полгода назад. 	 - Да, но лучше позже, чем никогда, разве все предусмотришь. Эх-хе, грехи наши тяжкие. А ты бы не мог мне рассказать, каким путем он покинул нашу чудесную землю: добровольно или в административно-принудительном порядке? 	 - Можно сказать, добровольно и с радостью. Очертя голову сиганул с самолета, почему-то позабыв раскрыть парашют. Погиб он недалеко отсюда, в одном из районов нашей области, вот почему его фамилия у меня на слуху. 	 - Вот как? Это уже интересно. Даже архиинтересно. Ты не мог бы рассказать подробнее? Это напрямую связано с моими трудностями. 	 - А вот и нет, потому что сам я об этом знаю только понаслышке. Но расскажу то, что знаю. Может быть, по соточке? 	 - Тебе не совестно пить на рабочем месте? А еще офицер милиции! Куда смотрит твое начальство! - немного заплетающимся языком возмутился я. - Сначала сделаем дело, а потом... В общем, рассказывай. Во-первых, каким образом он здесь оказался? 	 - Это очень просто. Николай Лунин занимался парашютным спортом и был членом нашего аэроклуба. 	 - Какая чепуха, у них там что же - своего клуба нет? 	 - Этого я не знаю, но факт остается фактом: он стартовал с нашего аэродрома. 	 - Ладно, рассказывай дальше. 	 - Весной, где-то в конце апреля или в начале мая, в общем, как только у них начался спортивный сезон, он и прыгнул. 	 - У него что, парашют не открылся? Или что? Как он прыгал? Насколько я знаю, их в самолете привязывают веревкой для того, чтобы потом, в воздухе, парашют открылся сам, без участия прыгуна. 	 - Таких подробностей я не знаю. 	 - Очень плохо, а кто может знать? 	 - Есть у меня один космонавт-любитель, не знаю, поможет он нам или нет, но позвонить ему я могу. 	 Разговор с летчиком спортивного самолета ничего нового не дал. Но зато инструктор Николая Лунина Михаил Андреев был его хорошим знакомым, и летчик пообещал завтра утром устроить нам встречу. 	 Впитав полученную информацию, я призадумался. Кажется, я делаю большую ошибку, рассекречивая себя перед инструктором раньше времени. О нашей встрече он будет предупрежден заранее, и я лишусь крупного козыря - внезапности. Своими сомнениями я поделился с Максом. Вполне со мной согласившись, он перезвонил дружку, отменил встречу и узнал адрес Андреева. 	 Перепилив мой ошейник, уже в десятом часу мы мчались по направлению села Степашино. По дороге, в общих чертах, опуская подробности, я ввел Макса в курс дела. Информацию он переваривал довольно долго, словно решал тригонометрическое уравнение. 	 - Да, что и говорить, лихо вас закрутили. Что ты намерен предпринять? 	 - Жду твоего совета, а вообще хочу хорошенько взять за бока эту самую Валентину. Наверняка мы ее расколем и она с радостью сдаст нам толстяка и тушканчика. 	 - Так-то оно так, а только что это даст? Ну, предположим, что мы их зацепим, а где гарантия, что они будут колоться до задницы? Скорее всего, не будут. Заявят, что просто пошутили, когда увидели похожего на их знакомого мужика. А где находится сам Григорий, они и знать не знают и ведать не ведают. Их слова подтвердит и Валентина. О церкви я вообще не говорю. Это дело заведомо дохлое, и никаким краем ты к ним его не пришьешь. А вот о том, что вы замочили сосуна, - об этом они будут орать громко и протяжно. Я не прав? 	 - Прав, - с сожалением согласился я. - Что же будем делать? 	 - Я так думаю, что надо копать с начала, с истоков этого ручья, благо теперь мы знаем, откуда он вытекает. Помоему, нужно начинать с инструктора. Тем более за это время мой корефан еще не успел ничего ему о нас напеть. Наверняка он знает чуть-чуть больше, чем в свое время трещал следователю. Решай, Иваныч. Я поворачиваю? 	 - Слушай, Макс, ты умнеешь с каждым днем; поворачивай, пощупаем этого прыгуна. 	 Уже через пятнадцать минут мы звонили в дверь его квартиры, находившейся совсем недалеко от моего жилища. Открыла нам змееподобная, красивая фурия, из чего я заключил, что передо мной сама госпожа Андреева. 	 - Вы, наверное, не туда попали, - даже не поинтересовавшись целью нашего прихода, почему-то решила она и только потом спросила, кто нам нужен. 	 - Ишь ты какая, - ухмыльнулся Ухов. - Не туды попали. Скажешь тоже. Знаем куды попали! Куды шли, туды и попали. Михась-то дома? Али обратно с еропланами летаить? Ох и долетается, душу его так. Чё стоишь-то, ровно орясиной тебе под зад поднаддали? Принимай гостей, растак твою душу. 	 - Его дома нет. - От перепуганной фурии не осталось и следа. 	 - От незадача, а ить я к вам ужо год как собираюсь. Что же делать? 	 - Не знаю, а вы кто? 	 - Да так, Ухов я, а когда он будет? 	 - Сейчас спрошу, - пообещала озадаченная женщина и захлопнула дверь. 	 - Ну дела! - только и успел протянуть Макс, как дверь открылась и на пороге перед нами предстал здоровенный лысый детина лет под сорок. Внимательно оглядев нас, он подозрительно спросил: 	 - Ну и что? Что вам от меня надо? Кто такой Ухов? 	 - Ухов это я. И мне нужно с тобой поговорить. 	 - И о чем же ты, Ухов, будешь со мной говорить? 	 - О женских гигиенических прокладках. В дом-то пустишь? 	 - В дом не знаю, а вот с лестницы спущу. 	 С этими словами бугай, видимо не желая больше тратить время на бесполезные разговоры, очень грубо схватил Макса за воротник и поступил глупо, потому что сразу же оказался на цементном полу. Дергая ногами, он неуклюже пытался подняться, но всякий раз ему мешал Макс, почему-то решивший немного порезвиться. Но что мне понравилось больше всего, так это реакция женщины-фурии. Стоя в коридоре, она с видимым удовольствием наблюдала за тем, как издеваются над ее мужем, совершенно не торопясь звать на помощь. Наверное, благоверный насолил ей изрядно, если она все происходящее воспринимает с немым одобрением. Удивительная семейка. 	 - А вы что же стоите? - не выдержал я. - Почему ему не помогаете?: 	 - Он знает. Мишка, проси, гад, прощения. 	 - И не подумаю. Так это ты их наняла? - принимая наконец вертикальное положение, заревел бугай. - Ну погоди, ты мне ответишь. 	 - Успокойся, зема, - остановил его Макс. - Она здесь ни при чем, это я тебя метелю по своей инициативе, чтоб, значит, вежливость имел и уважение к незнакомым людям. 	 - А вот я тебе сейчас покажу и вежливость и уважение, козел, перед бабой меня опозорить хотел! 	 С криком "иа!" мастодонт снова пошел в атаку, но Максу, кажется, прискучили забавы, и он перед самым его носом развернул удостоверение. 	 - Так бы сразу и сказали, - в момент успокоился драчун. - Чего от меня надо-то? 	 - Сущую безделицу, товарищ, - перехватил я инициативу в свои руки, - поговорить мы с вами хотели. Извините, что пришли не вовремя. 	 - Ничего страшного, - философски успокоил хозяин, - жизнь - она и есть жизнь, а в жизни оно всяко-разно бывает, не стоит обращать внимания. Прошу вас в дом. Так в чем проблемы? - усаживая нас в роскошные кресла, поинтересовался он. - Чем только смогу, всегда с радостью помогу родным органам. 	 - Михаил, вы были инструктором у Николая Лунина? - сразу же взял я быка за рога, и это ему, кажется, не понравилось. 	 Он молча поднялся с дивана, притащил коньяк, разлил по рюмкам и с усмешкой процедил: 	 - Ах вот оно что, вот зачем вы пожаловали, гости дорогие, визитеры ночные. Все вам неймется, все вам Мишка Андреев спать не дает. Тогда целый месяц дергали, так вам этого мало показалось, вы аж через полгода явились. Не додергали, значит. Опять появилось желание в прошлогоднем дерьме поковыряться, протокольчики построчить. Менты вы и есть менты поганые. 	 - Сам ты жук навозный, - объективно заметил Макс, - а если ты и дальше будешь оскорблять, то я тебя так отделаю, что писать будут не протокол, а заключение морга. Как меня понял? 	 - Другого от вас и ожидать не приходится. 	 - Ну что, здесь говорить будем или тебе повесточку оставить? 	 - Лучше уж здесь, но только я не понимаю, что я могу сказать нового? Вы же полгода назад вывернули меня наизнанку, я вам рассказал все, как было, и причем не единожды. Или вы хотите, чтобы я вам напридумывал с три короба? Не понимаю зачем, ведь дело-то закрыли. 	 - А это тебя волновать не должно, твоя обязанность отвечать на вопросы, которые мы тебе будем задавать. Ты меня понял? 	 - Да. - Смирившись со своей горькой участью, Андреев обреченно повалился на диван. - Задавайте свои дурацкие вопросы. 	 - Вы были инструктором у Николая Лунина? - издалека начал я. 	 - Да, - односложно ответил он, видимо решив не баловать нас информацией. 	 - С какого года вы были его тренером? 	 - С восьмидесятого. 	 - Ого, - присвистнул я, - почти двадцать лет, это же целая жизнь. А с какого года он начал заниматься этим видом спорта? 	 - С восьмидесятого. 	 - Значит, вы были его первым и единственным наставником? 	 - Первым, но не единственным. Он некоторое время посещал аэроклуб в другом городе, но потом вернулся к нам. 	 - Что так, не сошелся характером или до вас было ближе? 	 - Нет, до нас было дальше, но все равно он предпочел нас. 	 - В тот день, когда он разбился, вы были с ним? 	 - Почему разбился? - недоуменно вытаращил глаза Михаил. - Это для меня что-то новенькое. Вы хоть с делом-то ознакомились, прежде чем идти ко мне и задавать свои идиотские вопросы? 	 - Виноват, оговорился, - неуклюже поправился я, - я хотел сказать - погиб. 	 - Когда нам приходится оговариваться, вы цепляетесь к каждой мелочи, а вам можно все, - забрюзжал он постариковски. - Да, я был на борту, и что с этого? 	 - Расскажите подробно, как все произошло. 	 - Рассказываю в последний раз. На первые в этом году прыжки собрались только свои, то есть люди, знающие парашют уже не первый и не второй год. Я специально отобрал десять опытных и проверенных парней, потому что "Аннушку" нам дали всего на полтора часа, а значит - мы могли сделать только пару заходов, то есть по два прыжка. Решили прыгать безо всякой программы, просто в мишень, в свое удовольствие. Высоту ребята выбрали сами, как сейчас помню, шестьсот метров. 	 - Простите, - не выдержал я, чтобы не задать мучивший меня вопрос, - а вы тогда прыгали со шнуром или как? 	 - С каким шнуром? Вы, наверное, имеете в виду вытяжной фал? Нет, я же говорю, что ребята были опытные и хотели полетать в свое удовольствие. Раскрытие парашюта было автономное, купол открывали вручную, кто когда хотел и считал нужным. 	 - А Николай открывать его вообще не захотел или не счел нужным и потому полетел прямиком к Господу Богу? - язвительно спросил я. 	 - Как это не захотел? - Инструктор опять удивленно посмотрел на меня. - Простите, но я вас действительно не понимаю. Кажется, вы в самом деле не знакомы с азами парашютного спорта. Извините, но в таком случае я отказываюсь с вами говорить. 	 - Ты это, Мишутка, брось. - Макс дружески похлопал ему по колену. - Здесь все свои, не надо морщить погоду. Тарахти дальше, а то хлопот не оберешься. 	 - Странные вы какие-то. А если я позвоню в милицию и спрошу, работает ли у них лейтенант Ухов? 	 - Валяй, - усмехнулся Макс. - Тебе номер ксивы продиктовать? 	 - Да ладно, чего там. Лишь бы вы меня оставили в покое. 	 - По рукам, только рассказывай все, как есть. 	 - Ну вот, значит, стоим на старте. Рассчитались еще на земле, Николай должен был прыгать последним во второй пятерке. 	 - Разъясните этот момент, я не совсем понимаю. 	 - Все очень просто. Когда прыгаешь на мишень, желательно десантироваться как можно кучнее, но как это сделать, если сразу нужно выпрыгнуть десяти человекам? Ведь у "Аннушки" одна маленькая дверца, а самолет летит. Получается большой разброс. Вот и приходится делать над мишенью два круга, выкидывая спортсменов пятерками. 	 - Вашим объяснением я удовлетворен, продолжайте. 	 - Ну и вот, поднялись мы, сделали пару кругов, набирая высоту, и к старту приготовились первые пять человек. Они благополучно десантировались и так же благополучно приземлились, а мы пошли на второй круг. В очередь встала вторая пятерка. По команде летчика приступили к прыжкам. Началось все нормально, трое вышли как и положено, а вот четвертый замешкался и упустил время, а когда он выпрыгнул, то Николай уже здорово опаздывал, а тут еще откуда ни возьмись отрицательный ветер. Я делаю ему отмашку, чтобы не прыгал, он это понял и попросил третий круг. Я согласился, о чем очень жалею до сих пор. Но сделанного уже не вернешь, а как бы хотелось... 	 - Короче и без эмоций, что было дальше? 	 - А дальше получилось вот что: я подошел к пилотам и упросил их крутануться в третий раз. Матерясь, они неохотно согласились. Мы уже сделали полкруга и находились над водохранилищем, когда я повернулся, чтобы подготовить Николая к прыжку, но его не оказалось на месте. Салон был пуст. 	 - То есть как это пуст? 	 - Очень просто - пуст. Не дожидаясь команды пилота, он выпрыгнул раньше времени и угодил прямо в водохранилище. 	 - Значит, он не разбился? 	 - Да нет же, сколько раз вам говорить, он утонул. 	 - Как утонул, он же мог раскрыть парашют? 	 - А он его и раскрыл. 	 - Тогда я вообще ничего не понимаю, он что же - не умел плавать? 	 - Не знаю, полагаю, умел, но дело не в этом. Вы, наверное, не представляете себе, что такое парашютный купол? 	 - Это шелковая ткань со стропами, - немного обиделся я. 	 - Вот именно, под сто квадратных метров шелка и сотни метров строп. Теперь представьте себе, что вас в воде накрывает весь этот перепутанный, перекрученный хаос тряпок и шнуров, а на вас не совсем легкая амуниция. Думаю, дальнейшие вопросы будут излишни. В общем, когда Николая вытащили из воды, он был мертв. А теперь, господа, уж коль зашел у нас такой разговор, давайте выпьем за упокой души раба Божьего Николая. Фифочка! - громко крикнул он. - Принеси, душечка, нам закусочки.
 	 * * *
 	 - Ну, что скажешь, Иваныч? - уже в машине прервал молчание Макс. - Как тебе исповедь наставника? Ты, наверное, думал услышать что-то иное? 	 - Я вообще ни о чем не думал. А вот ты снабдил меня ложной информацией. И тем самым поставил в дурацкое положение. За такой прокол я бы на его месте вышвырнул нас за дверь. Как ты считаешь? 	 - У него бы этого не получилось. Кишка у него тонка. 	 - А вот тут я с тобой не согласен, люди с тонкой кишкой не могут всю жизнь подвергать себя риску, регулярно прыгая с километровых высот. И тебя он ни грамма не боялся, я это прекрасно видел. Но он нас не выпер, спрашивается - почему? Что ты думаешь по этому поводу? 	 - Мне кажется, он говорил правду. Он ведь все разложил по мелочам и как будто нигде себе не противоречил. 	 - Еще бы. Макс, за то время, что его таскали, самая фантастическая история могла бы обрести вполне реальные очертания. 	 - Ты чем-то недоволен? 	 - Да. Почему замешкался четвертый парашютист и почему Николай сиганул в воду. Ведь по оценкам их же инструктора, оба они асы своего дела. 	 - Ну, знаешь ли, и на старуху бывает проруха. 	 - Бывает, но не сразу на двух старух. 	 - Может быть, ты и прав. Какой будет план дальнейших действий? 	 - Одна старуха у нас мертва, а значит, и проку от нее никакого, но вторая-то жива. Живы и летчики. Что ты на это скажешь? 	 - Как я понял, мне предлагается опять позвонить моему корешку и выяснить их адреса. Сейчас уже полночь, наверное, он спит, но завтра прямо с утра я с ним свяжусь и по результатам перезвоню. 	 - Отлично. Завтра воскресенье, - напомнил я. 	 - Иваныч, я тебя понял, жди меня утром. 	 Он подвез меня прямо к подъезду и, несмотря на мои возражения, проводил до квартиры и, лишь убедившись, что все нормально, уехал. 	 Не успел я раздеться, как пронзительно заверещал телефон. 	 Все они действуют по одному сценарию, подумал я, снимая трубку, но, к счастью, на этот раз ошибся - звонила Милка; ее высокий пронзительный голос, казалось, слышен был всему дому. 	 - Где тебя черти носят? - вместо "здравствуйте", чуть не плача, прокричала она. - Я же места себе не нахожу. 	 - Это ты врешь, там же три комнаты, выбирай любую, только не ори. 	 - Ага, ты там носишься неизвестно где, а я тут переживай. 	 - А ты не переживай, я тебя об этом не просил. 	 - Гад ты ползучий! Алкоголик подзаборный. 	 - Это все, что ты хотела мне сказать на ночь глядя, или что-то еще? 	 - Подожди, не клади трубку, отец в шоке. 	 - Не надо было распускать язык, зачем ты ему обо всем растрепалась? 	 - Я тут совершенно ни при чем. Час назад раздался телефонный звонок, и отец первым снял трубку. Звонил мужик. Он сказал ему, что его птичка, которая пока что у него под крылышком, пусть закроет клювик, а если будет чирикать, то очень скоро от нее останутся одни перышки. Старик взял меня в оборот, и пришлось ему все рассказать. Он хочет с тобой поговорить. 	 - О чем, ты же ему все уже рассказала? 	 - Ну хоть ты успокой его. Он наглотался валидола, а теперь ходит по всем комнатам и горстями мечет икру. 	 - Передай, что ему, как полковнику в отставке, это не к лицу. Спокойной ночи. 	 - Подожди, мне-то скажи, как у тебя дела? 	 - Никак, пытаюсь зацепиться, но пока не получается. 	 - Костя, а может, ну их к чертям собачьим, они к нам не лезут - не будем и мы? 	 - Милка, ты уже не девочка и прекрасно понимаешь, что рано или поздно они начнут нас доставать снова, только уже не столь дипломатично. Подонки они серьезные, и надеяться на их порядочность наивно. Я заключил это после разговора с одним субъектом, который состоялся совсем недавно. А кроме всего прочего, я не исключаю того, что Григорий Лунин еще жив и пока существует такая надежда, я должен ему помочь. Ну а теперь поцелуй за меня папулю и ложитесь спать, завтра утром позвоню. 	 Едва я отошел от аппарата, как он затрещал с новой силой. 	 Не иначе как тестюшка не выдержал информационного голода, подумал я и, к сожалению, опять ошибся. Знакомый голос, показавшийся мне на редкость гнусным, поинтересовался моим здоровьем. 	 - Вашими молитвами, - едва сдерживаясь, ответил я. - Что опять нужно? 	 - Нет, ничего особенного, просто иду, смотрю - телефон-автомат висит, дай, думаю, Константину Ивановичу позвоню, как он там, хорошо ли добрался, чем занимается. Как хорошему человеку не позвонить, о себе напомнить, а то, беспокоюсь, забудет дядю Володю, шалить начнет, а это плохо, шалости до добра не доводят. Да и дела того мы с тобой еще не закончили. 	 - А ты, жирная свинья, еще не отказался от этой мысли? - все-таки не выдержал и сорвался я. - Так вот мой тебе совет: откажись и, если тебе еще дороги твои поросячьи окорока, забудь мой телефон и телефон тестя. 	 - Это можно, забыть недолго, только ты вспоминай про пацанчика. Его Павликом звали. Его скоро маманька будет искать, а ты его завалил, нехорошо. Она его пока не хватилась, а как хватится, так волну поднимет. А его можно найти, а можно и не найти. Ты понимаешь, о чем тебе говорит дядя Володя? У нас и пистолетик с твоими пальчиками хранится, и кусочек сыра с зубками твоей женки, и твои окурки со слюной. Ты меня понимаешь? 	 - Понимаю, что ты полный идиот, потому что при твоем раскладе в первую голову залетишь ты вместе со всей своей шоблой. 	 - А что мы такого сделали, мы же просто пошутили. Да, да, пошутили, увидели в кабаке мужика, как две капли воды похожего на нашего Гришаню, вот и порешили его бабу, Валентину, разыграть. Только-то и всего, а ты как думал? За розыгрыши срок не дают, а вот за мокруху еще не отменяли. Так что поймаете вы, голубки, за группешник по восьмерику и полетите к белым медведям. 	 - Послушай, грязная свинья, засунь свои угрозы себе в жирную задницу и учти - ты меня достал, и достал крепко. Самое лучшее в твоем положении - убраться отсюда далеко-далеко, так, чтобы от твоей мерзопакостной хари не осталось и следа. 	 В степени крайнего раздражения я швырнул трубку и, чтобы как-то компенсировать причиненный мне моральный ущерб, извлек из хитрого тайника склянку медицинского спирта, чуть-чуть разбавил и с отвращением перелил в себя. Немного полегчало, а вскоре я уже представлял, как кровожадно и жестоко я разделываю еще живую, дебелую тушу толстяка. Он лежит на вивисекционном оцинкованном столе в слепяще ярком свете прожекторов совершенно голый. Его необъятное брюхо вздыбилось снежной горой. Оно пульсирует и волнообразно перекатывается. Где-то у его подножия заходится в жутком вопле его перекошенный рот. Он просит пощады, но я непреклонен. Я подаю знак тушканчикуассистенту, и он радостно протягивает мне огромный скальпель, больше похожий на свирепый нож для колки кабанов. Проверив остроту лезвия, я прошу тушканчика смазать объект спиртом. Он выполняет приказ и обрабатывает жертву. Перекрестившись, я втыкаю нож в пупок толстяка и начинаю там его поворачивать, безжалостно кромсая плоть. Он визжит и вскакивает. Только это уже не он, а пацанчик, и зовут его Павлик. Он без штанов, и его член, словно пушка, нацелен точно на меня. Он хочет меня убить, но неизвестно откуда взявшаяся Милка выдергивает из-под него ноги, и он падает, задевая при этом бутыль со спиртом. Со страшным звоном бутыль разбивается. Осколки и звон, звон, звон. 	 Ошарашенно, еще ничего не соображая, я снимаю трубку. 	 - Але. Ты меня слышишь? - раздается на том конце ненавистный голос толстяка. - Извини, братец, что так поздно, но я тебе не все сказал. Ты меня слышишь? 	 - Слышу, - хрипло отвечаю я, не вполне понимая - это продолжение пьяного кошмара или кошмар наяву. 	 - Вот и хорошо, - промурлыкал толстяк, и я окончательно проснулся. - Я тут посидел и вспомнил, что я тебе не все рассказал. 	 - Что ты там еще выдумал, подонок? 	 - Все шутишь, братец, кабы плакать не пришлось. Ты вот говоришь, что я чего-то, мол, выдумал, а ведь я ничего не выдумывал. Ты, наверное, слышал, как в церкви дьякона замочили. Так вот, получается интересный момент. Скоро могут найти автомобиль "ВАЗ-2109" цвета мокрый асфальт, а у него в салоне почему-то обнаружат кое-какие вещи, украденные из храма. И одна наша общая знакомая хорошо видела, как эта машина ночью отъезжала от места преступления. Не правда ли, интересно? А знаешь, какой у нее номер? Ты не поверишь, хочешь скажу? 	 - Не надо, - прохрипел я сухим горлом и подумал, что толстяка я недооценил. 	 - Я тоже думаю, что не надо. Мы с тобой знаем, а другим не надо. Так, кажется, поется в одной хорошей песне? Другим знать не надо! Если, конечно, ты этого захочешь. Ну что, мы можем приступить к прерванным переговорам? 	 - Позвони сегодня вечером, я сейчас плохо соображаю. 	 - Напился с горя, бедненький, не расстраивайся, все будет хорошо, если ты сам того захочешь. 	 Бросив трубку, я, преодолевая тошноту, выпил воды и посмотрел на часы. Они показывали половину четвертого. Похоже, у толстяка тоже есть причина для ночных бдений. Кто он такой? Это мне необходимо выяснить в самое ближайшее время, иначе он может развить бурную деятельность, направленную против неприкосновенности Константина Ивановича Гончарова и его дражайшей супруги. Нет, все-таки напрасно мы вчера не потрясли Валентину. Глядишь, что-нибудь бы да вытрясли. И мне бы поспокойнее было, и толстяк перестал бы суетиться, донимая меня ночными кошмарами и телефонными звонками. Что и говорить, с машиной он меня ущучил крепко, кто бы мог подумать, что он разыграет эту карту. 	 Уснуть я больше не мог, так и промаялся до утра, до приезда Ухова. Он внимательно осмотрел мою внешность и, кажется, остался недоволен. Я подробно рассказал ему о своих ночных кошмарах и телефонных звонках, но на него это впечатления не произвело. 	 - Иваныч, это не повод для ночной пьянки, а тем более в одиночку. Ничего страшного не произошло; то, что они будут шантажировать, мы знали, но это их личное дело. Не думаю, что они всерьез хотят тебя засветить. Пока просто пугают, но поторопиться нам не мешает. Я тут, пока ты пьянствовал, кое-что выяснил. Второго пилота зовут Анатолий Зинкевич, живет не очень далеко отсюда. Четвертым номером прыгал Александр Никифоров, его координаты тоже имеются, а вот с первым пилотом накладка получилась. 	 - Не смог разыскать? 	 - Разыскать-то я его смог, только что с того? Туда, где он теперь находится, нас с тобой пока не пустят, да оно и к лучшему. 	 - Не понимаю, говори яснее, помер он, что ли? 	 - Именно. Откуда ты, Иваныч, все знаешь, аж неинтересно с тобой. 	 - Да что они все мрут-то у нас: один головой в омут, его брат неизвестно куда исчезает. Теперь пилот. Он-то хоть по собственному? 	 - Да, по крайней мере, так говорит мой дружок. 	 - Ну это уже полегче, одной загадкой поменьше. Поехали, что ли? 	 - С кого начнем - с летуна или с парашютиста? 	 - Нет, Макс, начнем с села Степашино, а конкретно с Валентины, она у меня как острый гвоздь в пятке, чуть пошевелюсь, и в голову отдает. 	 - Тебе решать, но мое мнение ты знаешь, копать под них надо с корнем, иначе толку не будет, только верхушку оторвем, а сердцевина останется. 	 - А мы, дорогой ты мой агроном, сделаем по-другому. Я останусь в машине, а побеседуешь с ней ты сам. 	 - О чем же я должен с ней беседовать? 	 - Решишь на месте, суть дела ты знаешь не хуже меня, а если возникнет благоприятная ситуация, то я рядом, только свистни. Такой вариант тебя устраивает? 	 - Не очень, не спугнуть бы нам ее, а вместе с нею и остальных. 	 - За это не беспокойся, их не спугнешь, они сами на рожон лезут. 	 - Хорошо, попробуем, но, честно говоря, пока не представляю, под каким предлогом я начну ее трясти. 	 - Успокойся, ты забыл старую присказку о том, что настоящий мент и до столба докопаться может. А потом учти, что у них ограбили церковь и пришибли дьякона. 	 - Ну если только так... Добро, поехали. 	 При въезде в село я указал на нужный нам дом и, чтобы меньше привлекать внимания, затаился на заднем сиденье. Не доезжая сотню метров до домика с красной крышей, Макс остановился. Несколько минут мы молча наблюдали за его внутренней жизнью, но ничего необычного не увидели. Полное безмолвие, если не считать двух перемазанных шестилеток во дворе, самозабвенно дерущихся на палках. Громко чертыхаясь, Макс выбрался из машины и лениво побрел к дому. Он отворил калитку, постучал в дверь и скрылся из виду. 	 Приготовившись к томительному ожиданию, я закурил, и сделал это совершенно напрасно, потому что уже через минуту он знаками, нетерпеливо и требовательно позвал к себе. 	 - Опоздали мы, Иваныч, - провожая меня в дом, сокрушался Макс, - верно ты говорил, надо было вчера приехать. 	 - Да что случилось, объясни толком, - входя в опрятную деревенскую горницу, потребовал я. - Она что - тоже померла? 	 - Нет, сейчас тебе хозяйка, баба Нина, все расскажет. 	 Только теперь за уступом печи я заметил крохотную, вертлявую бабку с сигаретой во рту. Она въедливо и внимательно разглядывала меня, видимо осуждая мою похмельную рожу. 	 - Ну что, баба Нина, расскажи моему другу то же, что и мне. 	 - А сигареты у него есть? - шустро сориентировалась кикимора, пытливо буравя крохотными глазками мои карманы. 	 - Есть, старая. - Я вытащил и бросил на стол почти полную пачку. - Рассказывай! 	 - Об чем? 	 - То есть как это об чем? О Валентине, где она? 	 - Ты об жиличке, что ли? Так ее не Валентиной, а Танюхой зовут. 	 - Какая разница, где она? 	 - А вчерась еще съехала. 	 - Как съехала, куда? 	 - А вот этого она мне не сказывала. Курточку натянула, сумочку в зубы - и гуд-бай. Только я ее и видала. 	 - А дети, куда она детей дела? 	 - Ты еще про внуков спроси. Какие у нее, к черту, дети! Как одна пришла, так одна и упорхнула. 	 - Бабка, что ты мне тюльку гонишь, она здесь жила с детьми, у нее была корова. 	 - Ой, не смеши, корова у нее была! Быки, может, и были, а насчет коровы ты загнул, она у меня молоко покупала. 	 - Погоди, а что за пацаны во дворе кувыркаются? 	 - Внучата мои резвятся, на старости лет мне наказание. 	 Я стоял, тупо переваривая услышанное, никак не желая верить в примитивную ложь Валентины. Я знал, что она мне лгала относительно своей непричастности к исчезновению Григория, но был уверен, что она действительно жительница села и мать двоих детей. 	 - Жила здесь с месяц, не больше. Мужика себе завела, на тебя очень похожего. Я, когда ты вошел, так и подумала - никак, Гришка Лунин ко мне пожаловал, потом только поняла, что обозналась. Гришка - он помужикастей будет, а ты ему не сродственник? 	 - Сродственник, бабка, сродственник, - выходя, пробормотал я, - все мы сродственники на этой земле. 	 - Лихо она тебе, Иваныч, нос натянула, да и сам ты хорош - деревенскую бабу от авантюристки отличить не сумел, - запуская движок, уколол меня Макс. - Это как же так? 	 - А вот так, нюх потерял. Но не это меня волнует на данный момент. Тебе не кажется, что уж слишком серьезно они разработали всю эту аферу? 	 - Кажется, мне это с самого начала кажется. 	 - О чем это говорит? 	 - О том, что кусок они хотят ухватить жирный. 	 - Правильно, я тоже так думаю, но тогда ответь мне на такой вопрос, сам я на него ответа не нахожу: зачем они ограбили церковь и убили дьякона? 	 - Этого я не понимаю. 	 - Я тоже. Имея какой-то грандиозный проект, параллельно пойти на банальное ограбление с убийством? Не понимаю. Ведь они могли на нем погореть, и тогда весь их план полетел бы псу под хвост. Убей меня, но я не вижу логики. 	 - А может быть, церковь не их рук дело? 	 - Возможно, конечно, но толстяк, когда я задал ему этот вопрос, не заторопился возражать, а зачем ему было брать на свою шкуру чужую мокруху? 	 - Да черт его знает, Иваныч, я же тебе говорил - копать их надо под корень. И чем скорее, тем лучше. 	 - Ты прав, едем по адресам, пока жильцы куда-нибудь не смылись.
 	 * * *
 	 Саша Никифоров, тридцатилетний носатый парень, жил в собственном доме и, кроме беременной жены, имел трех куриц и лохматого добродушного пса по кличке Мент. Он принял нас довольно радушно, но, узнав о цели нашего прихода, немного потускнел и скис, всем своим видом показывая, что приход наш нежелателен. 	 - Мужики, ну сколько же можно, - наморщив нос, заныл он, - я ведь все там у вас расписал по полочкам, чего вы еще от меня хотите? 	 - Правду, правду и только правду, - авторитетно подняв палец, строго сказал я. 	 - Так я правду и говорил. 	 - В таком случае тебе нетрудно ее повторить, а бутылку со стола убери, правосудие не купишь, да и рюмки больно маленькие. Ответь-ка нам, Саша, всего на несколько вопросов. Во-первых, видел ли ты, как прыгал твой товарищ Николай Лунин? 	 - Конечно видел. Это все видели. 	 - Кто все? 	 - Все, кто был на аэродроме. 	 - Но ты-то был в самолете, - попробовал я запутать парня. 	 - Да нет, я вышел раньше и уже успел приземлиться, а он чего-то там протелился и выйти следом за мной не успел. Я, когда приземлился, смотрю, его нет, а аппарат на третий круг заходит. Ну, думаю, дела! А потом глядим, а он прямо в Волгу опускается. Никто ничего понять не может. Ну и утонул, конечно. 	 - Саша, расскажи не торопясь и вдумчиво только об одном моменте того дня. А именно - почему ты задержался с прыжком? 	 - Особо я не задерживался, я об этом уже говорил, так, поправился немного и пошел. Почему вы на этом постоянно акцентируете внимание? 	 - Потому что из-за тебя Николай не успел выпрыгнуть вовремя. 	 - Чепуха это все. Мы прыгали, как всегда. 	 - Да, только поправлялся ты перед выходом долгонько. 	 - Еще раз чепуха! Далась вам эта поправка, я, может, и не поправлялся вовсе, мне теперь кажется, что вы сами это мне в голову вдолбили. 	 - Вот как, это уже интересно, а кто конкретно вдолбил? 	 - Наверное, вам лучше знать. Вы этот вопрос обсасывали. 	 - Ты, наверное, что-то путаешь, мы видим тебя впервые, как и ты нас. 	 - Ну не вы, так кто-то из ваших. 	 - Вот это другое дело. А ты не помнишь, от кого исходила инициатива? 	 - Конечно помню, об этом все время талдычил инструктор, больше-то в самолете никого не оставалось - я, он и Николай. Но Николай теперь ни подтвердить, ни отрицать этого факта не может. Кому в таком случае верить? Конечно инструктору! Вот вы и взяли за аксиому версию Андреева. Да так, что я и сам в это поверил. 	 - Я мог бы с тобой согласиться, но ведь в самолете еще находились и летчики. 	 - А что летчики? Что летчики? Они сидят себе в своей кабинке, и плевать им на нас с высокой крыши. 	 Я призадумался. Произошедшая полгода назад трагедия поворачивалась иным ракурсом, и теперь, с позиции сегодняшнего дня, принимая во внимание события, произошедшие со мной, дело принимало довольно-таки зловещий характер. Рискнув, можно было предположить, что планировалась акция давно, а полгода назад началось претворение этого плана в жизнь. 	 - Ты вот что, Санек, - я осторожно взял его за локоть, - про наш визит лучше не распространяйся. Так будет спокойнее нам всем, а если уж тебя прижмут, то отвечай: да, действительно были, но ничего нового я им не сказал. В смысле версии Андреева. 	 - А кто должен меня прижать, кому я должен что-то отвечать? 	 - Я не уверен вполне, но возможно, кому-то из твоих знакомых. 	 - Час от часу не легче. Угораздило же меня прыгать тогда... Водку-то пить будете, я стаканы поставил? 	 - В другой раз, Санек. 	 - А вы что, собираетесь прийти еще раз? - Его длинный нос стал совсем унылым, и я поспешил успокоить парня: 	 - Только в самом крайнем случае, если с тобой ничего не случится. Шутка. Спасибо тебе, Санек, живи и не кашляй, привет семье, а Менту особенный. 	 Вырулив из частного сектора на магистраль, Макс озабоченно спросил: 	 - Ну, что ты скажешь на этот раз? 	 - А я как раз хотел услышать твое мнение. 	 - Предпочитаю ограничиться твоим. 	 - Нехорошо, Макс, я понимаю, что ты офицер ОМОНа, но хоть чуть-чуть думать должен, не все же время кулаками размахивать. 	 - Если кратко, вообще-то парень мне понравился. Мне кажется, он не врет, а вот наш вчерашний клиент - инструктор - мужик гнилой, я это сразу заметил. Надо его получше пощупать. 	 - Если он позволит. Давай-ка к летчику-истребителю. Если он ничего и не видел, то свое мнение на этот счет иметь должен. Если он, конечно, дома, если не повез топить в Волге очередную партию спортсменов. 	 - Не должен, холодно уже, сезон, наверное, кончился.
 	 * * *
 	 Сорокалетний пилот Анатолий Зинкевич жил на третьем этаже типового девятиэтажного дома. На наш звонок он отреагировал весьма своеобразно. Он долго и внимательно разглядывал нас в глазок, а потом, не открывая двери, заявил: 	 - Я тут ни при чем, она пришла сама в час ночи. 	 - Ну и что? - ничего не понимая, озадаченно спросил Макс. 	 - Что же, по-вашему, я должен был ночью выгнать женщину на улицу? Вы сами знаете, сколько шастает сейчас хулиганья. 	 - О чем вы? Да откройте, наконец, двери. 	 - Не открою! Говорю же вам, она сама приперлась, нужна она мне сто лет. Слава Богу, без нее хватает, могу поделиться. 	 - Мужик, ты что, рехнулся? 	 - А вы кто? - после минутной паузы спросил Зинкевич. 	 - Из милиции мы, открывай. 	 - Так вы не муж Ларисы? 	 - Нет, - наконец сообразив что к чему, жеребцом загоготал Макс. - Открывай, истребитель-перехватчик, небо над Берлином пока безоблачно. 	 Кроме усов и котовьих бакенбард, второй пилот имел барский халат, остроносые, восточные шлепанцы и персидскую феску с кисточкой. Узнав, что мы не мужья Ларисы, он обрадовался нам как родным. Приложив к губам указательный палец, он заговорщицки кивнул на дверь в комнату и потащил нас на кухню. 	 - Извините, господа, что заставил вас ждать, но сами понимаете... обстоятельства. Чем могу быть вам полезен? 	 - Вы помните такого Николая Лунина? - с места в карьер начал я. 	 - Помилуйте, а кто же его не помнит? Замечательный был мужик. 	 - Вот как? Вы что же - хорошо его знали? 	 - Относительно, в пределах времени, отведенного для тренировок. Несколько раз, после полетов, случалось выпивать. Отличный был парень, знал кучу анекдотов и при этом умел их рассказывать. Мне он очень нравился. 	 - Тогда зачем же вы его в водохранилище сбросили? 	 - Да, тут действительно загадка, до сих пор не пойму. Как мог Коля, опытный и проверенный спортсмен, допустить такую лажу. 	 - А вы сами видели, как он прыгал? 	 - Нет, я за штурвалом сидел. Славка, тоже теперь покойник, тогда сильно разозлился и передал управление мне. 	 - Почему он разозлился? 	 - Потому что на лишний круг пришлось пойти, дополнительно горючку жечь, а сами понимаете время какое. 	 - Да, конечно, видимо, вы не могли видеть, как выпрыгивал Николай, но где в этот момент находился инструктор? Вы помните? 	 - Вот тут и загвоздка. В свое время я на этот вопрос отвечал однозначно, но с недавних пор у меня появились некоторые сомнения. Поневоле я начал задумываться, а так ли все было? Я прекрасно отдаю себе отчет, что стоит за вашим вопросом, поэтому отвечать наверняка не берусь. Слишком большая ответственность. 	 - А нам не нужно наверняка, вы расскажите о ваших ощущениях? 	 - Господа, как можно, я же не девка, чтобы рассказывать о своих ощущениях. 	 - Простите, господин Зинкевич, я неправильно выразился. Расскажите о том, что вы видели боковым зрением? 	 - Тоже неверная формулировка вопроса. Давайте поставим его так: что я видел затылком. Только в этом случае вы сможете понять мое состояние. Простите, совсем заговорился. Вы не откажетесь выпить по чашке кофе? 	 - Спасибо, но кофе потом. 	 - Вас понял. Так вот, когда Николай не успел вовремя выйти, Андреев попросил Вячеслава зайти на третий круг; тот, конечно, страшно возмутился, передал мне штурвал и затеял перебранку. Сколько она продолжалась, сказать не берусь, но не очень долго. Точно помню, что на вираже, над Волгой, Славка уже смотрел вниз. Он-то и заметил первым, что Николай выпрыгнул. Я невольно обернулся назад. Инструктор стоял в салоне и разводил руками. Вот и все, что я могу вам сказать. 	 - Но первый раз, полгода назад, вы показали, что инструктор стоял возле вас. 	 - Да я и не отрицаю этого. Скажу больше, тогда я был уверен, что дело было именно так и никак не иначе. 	 - Но почему? Ведь вас никто не принуждал. 	 - Абсолютно. Меня вообще трудно принудить, но таким было общее мнение. 	 - Общее - чье? 	 - В первую очередь инструктора Андреева, теперь-то я понимаю, что он ненавязчиво его вдалбливал. 	 - Вдалбливал, говорите, это хорошо, а кому он вдалбливал? 	 - Всем и мне в том числе. 	 - Ясно. Господин Зинкевич, большое вам спасибо, вы нам очень помогли. У меня к вам просьба - никому не говорите о том, что мы приходили, а тем более о том, что мы спрашивали. Уверяю вас, это не шутка. Мы поднимаем из берлоги крупного зверя. И причем не одного, а с целым выводком. Они очень опасны, а молчание, как известно, - золото. Да, кстати, а что случилось с вашим первым пилотом, с Вячеславом? 	 - Он умер., 	 - Мы это знаем. От чего он умер? 	 - К нашему разговору его болезнь отношения не имеет, он умер от воспаления легких. Это в сорок-то пять лет. Я варю кофе? 	 - Конечно, - согласились мы единодушно.
 	 * * *
 	 После кофе и бутербродов с сыром в желудке стало уютно, а на душе светло. Осеннее солнце, решив, видимо, напоследок порадовать землю, жарило на все сто. Мы с Максом сидели на садовой скамейке, курили и пытались обсуждать дальнейший план действий. Говорил он, а я наблюдал, как в пяти метрах от меня на жухлом газоне важно испражняется здоровенный мраморный дог. Его хозяйка, двадцатилетняя смазливая девица, уставилась в горизонт, делая вид, что этот акт ее вовсе не касается. 	 - Я, Иваныч, думаю, что нам пришло время вплотную заняться Андреевым. 	 - А что ты ему скажешь? - не отводя глаз от дога, спросил я. 	 - Это не я ему буду говорить, а он мне. 	 - Ты в этом уверен? 	 - Абсолютно. 	 - А я вот нет. Я знаю, ты отличный мастер и достойный преемник Малюты Скуратова, Валюху ты бы расколол, но сейчас иной случай. Андреев - это не Валюха. 	 - Что же ты предлагаешь? 	 - Думаю, что пришло время заняться покойным Николаем Луниным. 	 - Тогда ты прав, разговоры с покойниками не по моей части. 	 - А я люблю с ними пообщаться. 	 - Говорил тебе, Иваныч, нельзя по ночам да в одиночку водку глушить. 	 - Не скажи, сюрреальная или абстрактная мысль часто бывает острей и логичней, нежели самая кондовая дедукция. 	 - Иваныч, мысль твоя интересная, но давай ближе к делу. 	 - Короче, нужно ехать в Ульяновск и посмотреть, как жил, чем жил, с кем жил наш уважаемый Николай Александрович Лунин. Почему вокруг него закружилось так много ворон и грачей. Как мне думается, мужик он был не бедный. 	 - Но мы даже не знаем его адреса. 	 - Кто сказал, что мы не знаем? Константин Иваныч знает все: улица Новая Садовая, а дом... дом... Кажется, 14д, - неуверенно продиктовал я адрес, опрометчиво оставленный толстяком в доме Григория. 	 - Что ж, поехали. - Макс со вздохом поднялся со скамьи. - Часам к трем будем там. 	 - Сегодня нам там делать нечего. Нотариальные конторы закрыты, а нам в первую голову нужны именно они. Завтра я поеду один. 	 - Почему? 	 - Потому что завтра ты работаешь. 	 - Я, между прочим, еще на больничном и волен пока поступать как хочу. 	 - Что ты говоришь, какого же черта ты раньше времени поперся на работу? Ладно, тогда завтра в пять утра я жду тебя у тестя, только сначала мы еще раз заглянем в Степашино, благо нам по пути, а теперь по домам. Мы сегодня неплохо поработали. Езжай, я поймаю такси. 	 - Я-то поеду, но какого черта нам заезжать в село? Кажется, нам там уже ловить нечего, и так все ясно. 	 - Ты забываешь, что где-то там болтается моя тачка, напичканная всякими неприятностями. И если мы вовремя ее не обезвредим, то она мне может неожиданно и сильно подгадить. Завтра с утра пораньше, когда нас меньше всего ждут, проедем по деревне, поглядим по дворам, может быть, чего и высмотрим. 	 - Сделаем как скажешь. Садись, я подвезу, не хочу тебя одного отпускать. 	 - Не волнуйся, я к тестю, до завтра. 	 Пришел я как раз к обеду. За празднично накрытым столом дочка с папенькой баловались рыбным расстегаем и настоящим коньяком. Полковник вовсе не казался напуганным, как о том накануне жаловалась Милка. 	 - Жируете? - укоризненно спросил я, прямо с порога присаживаясь к столу. - И это в то время, когда жители Поволжья голодают и гибнут от рук бандитов, рэкетиров и прочих коррумпированных группировок. 	 - Костя, - повернув чувственные ноздри в мою сторону, оборвала мою тираду жена, - а ты после вчерашнего ванну принимал? 	 - Нет, только душ, - не задумываясь соврал я, кляня свою забывчивость и спирт. 	 - Как у тебя обстоят дела? - спокойно спросила она и под столом наступила мне на ногу. - Есть какие-нибудь новости? 	 - Есть кое-что, пока говорить не буду, особые надежды я возлагаю на завтра. 	 - Если потребуется помощь, то я к твоим услугам, - важно сообщил тесть. 	 - Непременно, я дам вам "Калашников", вдвоем мы отобьемся. 	 - А ты не издевайся над отцом, герой, - возмутилась супруга, - если бы не я, еще неизвестно, где бы ты был сейчас. Папа, я уже тебе рассказывала, как... как я... Ну, Костя, чего сидишь, наливай. 	 - Налить не проблема, а чего ты там папе рассказывала? 	 - Ну, как я ударила того пацана. 	 - А что пацан? 	 - А пацан... убежал, - с трудом выдавила из себя Милка и вдруг разревелась громко и привольно: - Нет, отец, никуда он не убегал... Я... я убила его. 	 - Что-о-о?! - заревел полковник, сразу понимая, что его дочь не шутит. - Почему ты сразу не сказала об этом? 	 - Она не могла вам этого сказать, - вступился я за нее. - Все дело в том, что тот подонок творил такие вещи, о которых дочь, даже взрослая, не может говорить отцу. 	 - Господи, что же теперь делать? - застонал Ефимов, беспомощно глядя на меня. - Что теперь будет? Кто-нибудь, кроме вас, это видел? 	 - Успокойтесь, этого не видел никто, но кое-какие превентивные меры принять нелишне. Этим вопросом я сейчас и занимаюсь. 	 - Костя, если ты ее не вытащишь из этого дерьма, - я тебе отшибу башку. 	 - Не надо, отец, во всем этом с самого начала виновата я сама. 	 - Да, конечно, - опомнился Ефимов, извините меня.
 	 * * *
 	 К Степашину мы добрались в полной темноте, еще не было и шести. Проехав мимо села, я велел Максу остановиться на краю поля метрах в ста от кирпичного завода. Проверив фонарик, я вышел из машины и, полагаясь только на верхнее чутье, побрел в направлении предполагаемого транспортерного люка. Макс на всякий случай, для страховки, должен был пойти следом через десять минут. 	 И какого дьявола мы сразу же не замели следы? - с досадой думал я, тщетно пытаясь найти ту чертову дыру, ведущую в цех обжига. Ясное дело: мы страшно торопились. Валентина могла появиться в любую минуту, но какие-то элементарные вещи мы предпринять могли. Например, забрать пистолет, окурок и замести следы наших ног. Понятно, что спрятать труп - дело сложное и кропотливое, требующее времени и смекалки, но хотя бы завалить его битыми кирпичами мы вполне могли. А сейчас я, скорее всего, его не найду. Наверняка толстяк бережно и надежно его припрятал, ожидая лучших времен. 	 После почти десятиминутных поисков я наконец нашел вход. Послушав тишину и осмотрев окружающую темь, я спустился в траншею и только здесь зажег фонарик и осветил черный зев. Вроде бы спокойно. Немного осмелев, я сунул свой нос в проем. Слава Богу, по башке не получил и, уже не таясь, я проник в цех. 	 Как я и предполагал, мой труп эти шакалы уже утащили. Мне не оставалось ничего иного, кроме как куском гнилой фанерки заровнять следы нашего пребывания в этом гнусном месте. Немного, но хоть что-то. То же самое совсем не вредно проделать и в лунинском домике, подумал я, выбираясь на поверхность. 	 - Ну что там, Иваныч? - тревожно спросил Макс, маяча на светлеющем небе. 	 - Труп исчез, а в остальном, прекрасная маркиза... Следы, как мог, я убрал, больше нам здесь делать нечего. 	 - Садись, поехали, посмотрим, может, тачку найдем. 	 - Тачку посмотришь ты, а меня свези к лунинскому домику, я и там хочу, навести марафет, а заодно и адрес Николая уточню. 	 - Пойдем вместе, мало ли что, - подъехав к домику, затревожился Макс. 	 - Не бойся, там никого нет, свет-то не горит. Подумай сам, если бы они хотели меня подкараулить, то сделали бы это на развалинах, там гораздо сподручней. А ты пока пошукай, вдруг повезет. Минут через пятнадцать-двадцать жду тебя здесь. 	 Безнадежно махнув рукой, он уехал, а я, еще раз осмотрев светлеющую улицу и не найдя ничего подозрительного, быстро проскользнул за калитку. С радостным визгом, прямо от крыльца встав на задние лапы, ко мне спешил рыжий, шелудивый пес; полный восторг и экстаз явственно слышался в его умильном и красочном скулеже. 	 - Что, бобик, плохо без хозяина? - потрепал я его грязный, скатанный загривок. - Ничего, брат, даст Бог, отыщется твой хозяин. А сопли распускать совсем не обязательно, - заметил я, уворачиваясь от его слюнявой пасти. - Погоди, сейчас что-нибудь тебе вынесу. Хоть я и не твой хозяин, но жалость имею, душу твою собачью хорошо понимаю. Пропусти-ка меня. 	 Оттолкнув умильную собачью морду, я решительно взошел на крыльцо, теперь наверняка зная, что дом пуст. Подбадриваемый хлесткими ударами песьего хвоста, я открыл дверь и, минуя сени, смело вошел в дом. Внутри было еще темно, и я уже собрался включить свет, когда за меня это сделали другие. Белый слепящий сполох ударил по моим глазам, а язвительно-резкий голос по перепонкам: 	 - Явился не запылился. Возвращение блудного сына домой. И где тебя только черти носили, мы совсем заждались. 	 Момент был упущен; все равно я потянулся к пистолету, но, как понял, совершенно напрасно, потому что с обеих сторон на меня грамотно навалились два амбала, и я тоскливо понял, что проиграл. Наверное, сейчас опять будут бить, а я от этого страшно устал. Поэтому, стараясь больше не делать лишних движений, я послушно лег на пол, безропотно позволив связать себе руки. Ничего не поделаешь, если голова не работает, то отвечать приходится всему организму. А бить меня будут непременно, об этом толстяк намекал еще по телефону. И поделом, надо было слушаться Макса, он хоть и омоновец, но в жизни повидал достаточно. Не попался бы и он на их удочку, тогда у меня пропадет последний шанс. 	 - Что с ним будем делать, Командир? - закончив перематывать меня веревками, спросил вязавший и для пущего унижения похлопал меня по заднице. 	 - Как это что делать? В машину - и вперед. Пончик, подавай свой "каблучок". Кажись, нас Барыня уже заждалась, то-то будет ей подарочек к завтраку, а, мужики? И нам, глядишь, презент подкинет. Грузите его, господа хорошие, только аккуратнее. 	 Двое подхватили меня под мышки и мордой вперед поволокли к выходу. Вплотную к калитке уже успели подогнать грузовой "Москвич", и дверцы его фургона были гостеприимно распахнуты. Неосторожно, совсем не заботясь о последствиях, мое бренное тело было варварски заброшено в глубь этой собачьей будки. Ударившись головой об острый угол крыла, я потерял сознание. 	 Когда я очнулся, "Москвич" уже трясло и его жесткие рессоры добросовестно передавали моим куриным мозгам малейшую дорожную неровность. Окон моя карета была лишена, и потому я не мог даже предположить, куда меня везут. Но зато я хорошо знал, зачем везут. Правда, вызывало легкое недоумение отсутствие знакомых лиц толстяка, тушканчика и Валентины. Но не нужно сожалеть, господин Гончаров, тебе еще предстоит с ними встретиться, встретиться и вдоволь поболтать. Все впереди, какие твои годы. Интересно, заметил ли Макс, как меня паковали в этот чертов "каблучок"? Если заметил, то мне нужно приготовиться к его появлению. Для начала было бы совсем не плохо развязать руки, а потом и ноги. 	 Немного подергавшись дохлой рыбой, я понял, что мои мечты неосуществимы. Спеленован я был опытной и добросовестной рукой. Мне не оставалось ничего другого, как послушно, в такт движению перекатываться по металлическому полу и вспоминать детство. Да еще надеяться на мастерство и изобретательность Ухова. Если он вообще видел, как меня умыкнули. 	 По равномерной скорости, урчанию мотора и шуму встречных машин я понял, что мы едем по скоростной трассе, должно быть направляясь обратно в родимый город. Что ждет меня там? Я мог только предполагать, что вновь и вновь меня будут склонять выступить в роли Григория Лунина. И угораздило же меня уродиться похожим на него? Если бы не этот случайный фактор, то сейчас бы я занимался каким-нибудь полезным делом. Я бы мог за чашечкой ароматного густого кофе слушать вальс-фантазию Глинки, а не кататься глупым, бесформенным мешком по грязному и холодному полу фургона. А не слишком ли мы долго едем? Прошло не меньше часа после того, как я пришел в себя. Время вполне достаточное, чтобы добраться до города. Не означает ли это, что мы его уже миновали и теперь углубляемся в неведомые дали? Скверно, господин Гончаров, таким макаром можно уехать черт знает куда, а главное - Максу будет трудно меня отыскать. К кому меня везут? Насколько я помню, была упомянута какая-то барыня. Как это понимать? Как кличку или как уважительное обращение к начальнице и хозяйке? Возможно, то и другое, вместе взятое. Но кто она? Валентина на роль Барыни не тянет. Наверное, это та, вторая баба, которую видела Милка. Но зачем ей свидание со мной? Может быть, она не доверяет толстяку и хочет провернуть дельце без посредников? А возможно, просто желает познакомиться с приятным и интеллигентным молодым человеком. Скорее всего, так оно и есть, правда, ее приглашение к утреннему чаю носит несколько необычный характер. Но ничего не поделаешь, Барыня она и есть Барыня. Мне остается только смириться, трепетно и терпеливо ожидая нашего свидания. Но куда мы, в конце-то концов, курс держим? Таким кандибобером недолго и в Ташкент угодить. Уже около двух часов пилим. Машина идет ходко, значит, мы покрыли расстояние не менее полутораста километров. Жрать хочется, напрасно я отказался от Милкиного завтрака. Как сейчас помню, кусок пирога был румяный и аппетитный. Так, кажется, добрались... 	 По начавшимся остановкам, перегазовкам и рывкам я понял, что мы въехали в город, а еще через десять минут, услышав многоголосые сигналы и брань водителей, пришел к выводу, что город этот не маленький. 	 Покрутив несколько минут по невидимым мне улочкам, "Москвич" остановился. Следом, почти вплотную остановилась какая-то вторая машина. Открылись дверки, и вязавший меня умелец простуженным голосом спросил: 	 - Что дальше, Командир? 	 - Ждите здесь, а я к Барыне. 	 - А этого барина открывать или как? В темноте-то, поди, зачах. 	 - Пусть пока так лежит, ему теперь свет вреден. Ослепнет, чего доброго, - удаляясь, загоготал Командир. 	 Негромко переговариваясь, трое или четверо похитителей закурили, и ктото помочился на мое колесо, из чего я сделал вывод, что находимся мы не в самом центре города. 	 Командир вернулся минут через пять. Как человек, хорошо выполнивший свою работу и получивший заслуженную похвалу, он стал добр и многословен. 	 - Сейчас Барыне не до него. Внеплановая проверка. Сказала, что займется им вечером. Велела всем передать спасибо и вот это... Премия. По куску на брата. Налетай, только не удушите меня. 	 Довольно урча, сообщники колготились под самым моим боком, обсуждая, как лучше потратить свой нефиксированный доход. 	 - И еще, чуть не забыл, - вновь взял слово Командир. - Всем, кроме Пончика и Бобра, сегодня выходной. 	 - А мы что же, хуже других? - обиженно заныли двое. - Мы тоже всю ночь глаз не сомкнули. На нас хотите выехать. 	 - Ша, козлы. Завтра отдыхаете со мной. Сейчас отвезете груз в терем и закроете его в той, ну, знаете, комнате. Бобр останется сторожить, а ты, Пончик, сразу назад. Надо муки привезти, а Глеб сломался. Бобр, смотри там у меня, не как в прошлый раз. На волоске висишь. 	 - Да что ты, Командир, мог бы не говорить, сам все понимаю. 	 - Хреново ты понимаешь, я через час заеду, проверю. Держи ключи. 	 Звякнул металл, хлопнули дверки, и мы опять куда-то поехали. На этот раз наше путешествие было совсем коротким. Прошло не больше десяти минут, и мы остановились. Кто-то вышел из машины, с лязгом открыл металлические ворота, и мы вкатились вовнутрь. После серии поворотов "Москвич" попятился назад и остановился. Надо думать, что на этом мое путешествие подошло к концу. Отворились двери, по обе стороны которых застыли мои конвоиры. По их характерным признакам я сразу определил, что стоящий по левую сторону пухлый короткий человечек, вероятно, Пончик, а его черноусый неказистый товарищ, скорее всего, Бобр. 	 - Ну, землячок, вылазь, приехали, - бодренько сообщил Пончик. - Только смотри у меня, без глупостей, А то мы пацаны крутые, враз уши отрежем. 	 - Какие там глупости, - чуть слышно пробормотал я. - Как я выйду? Не видите, что ли? Я же перетянут, как "Докторская" колбаса. Вытащите меня отсюда немедленно, или я буду жаловаться Барыне. 	 - Гляди-ка, Пончик, а он, оказывается, серьезный мужик, Барыней нам грозит. 	 - Кончай базар, открывай его гостиницу, да я поеду, а то она мне холку намылит в самом деле. Пошустрей, что ты как баба возишься. 	 Где-то с левой стороны невидимая мне дверь наконец была открыта, и меня уже проверенным приемом затащили и бросили в темное помещение. По пути следования я успел заметить, что волокли меня в шикарный трехэтажный дом, очень похожий на русский терем. Сделав свое дело, стража удалилась. 	 Через несколько минут после того, как отъехал фургон, дверь отворилась и вспыхнул яркий слепящий свет. Мой новый надзиратель, бесцеремонно перевернув меня на живот, внимательно осмотрел мои руки. С чего бы такая забота? И что это за помещение? В пяти сантиметрах от своего носа я увидел ворс ковра. Довольно странная камера, и парашей здесь не пахнет, а напротив - благоухает чем-то забытым и волнующим. Странно все это, господин Гончаров. Смотри, кабы худо не вышло, засмеялся я про себя, а вслух спросил: 	 - Ну что ты там у меня в заднице нашел интересного? 	 - Руки у тебя, зема, совсем почернели, как бы чего плохого не вышло. 	 - Так развяжи их скорее, идиот. 	 - Вот и я думаю, что развязать надо, а только нельзя, вдруг ты дебоширить начнешь? Фокусы разные выделывать, меня ведь потом Командир с дерьмом съест. Ничего, полежишь до его прихода, а там как он скажет, так и сделаем. 	 - Дурак, тебе же Барыня за меня все гениталии оторвет. 	 - Не знаю, что и делать. 	 - Если не знаешь, что делать, тогда хоть дай мне пожрать и выпить. 	 - А вот это я сделаю с удовольствием, только давай сядем на диван. 	 С высоты сидящего человека лучше чем с пола видно помещение, в котором ты находишься. С удивлением я взирал на свою темницу, меблированную в лучших традициях новых русских. По большому счету, здесь не хватало только обычного телефона, с которого я бы мог позвонить Максу и пригласить его в гости. Интерьер немного портили капитально зарешеченные окна и такая же дверь. 	 - Зема, а что ты будешь пить? - поставив передо мной тарелки со всевозможными бутербродами, заботливо осведомился Бобр. 	 - А что у тебя есть? 	 - Да все, что захочешь, только говори, - колдуя возле открытого холодильника, гордо ответил он. 	 - Тогда будь добр, мой добрый Бобр, тащи мне водки. 	 - А чего так слабо? Там всяких заморских коньяков полно. 	 - Коньяком я еще в детском садике печень посадил. А тебе не приходила в голову мысль, какой конечностью я буду брать пищу, чтобы отправить ее в рот? 	 - Будешь есть из моих рук, так безопасней. Пей, только потихоньку, не захлебнись, вот так, хорошо, - ворковал он, вливая в меня водку. 	 Наверное, так воркует мать над своим дитятей, только что отлучив его от груди. Когда процесс кормления был благополучно завершен, я потребовал сигарету. С наслаждением ее выкурив, я попросился в туалет, напряженно ожидая, как он поступит в такой непростой ситуации. Бобр оказался в очень затруднительном положении. И отказать он мне не имел права, и согласиться самолюбие не позволяло. И все же у него оставался только один путь - освободить мои руки и ноги. И он, стараясь сохранить видимость мужского достоинства, на это пошел. В туалете я просидел целую вечность, разминая и массируя руки, готовясь к подлому и вероломному нападению. 	 Когда, с сожалением оставив уютное убежище, я вышел, он уже стоял с заготовленной веревкой, чтобы вновь меня стреножить. 	 - Бобр, а может, не надо? - просительно заныл я, идя ему навстречу. 	 - Да что ты, сейчас Командир явится, такой шум поднимет. Давай руки. 	 - На! 	 С большим сожалением я ткнул ему в глаза и, пока он орал и катался по полу, сумел быстро и надежно скрутить его угловатое, нескладное тельце. И зачем только таких берут в охрану? 	 Ключи торчали в дверях. На ходу их выдернув, я помчался к воротам, ориентируясь по признакам, известным только собакам и сумасшедшим. Первый же лихорадочно вставленный ключ подошел. Уже ликуя и пьянея от свободы, я распахнул ворота и прямо перед собой увидел ошарашенного, испуганного Командира. Не давая ему времени опомниться, я резко толкнул его в грудь и, по-заячьи петляя, побежал вдоль пустынной, незнакомой улицы, стараясь как можно дальше оторваться от погони. 	 Удар в спину, короткий и резкий, как выстрел, отключил мое сознание и опрокинул на землю. Это конец, успел подумать я, сдирая об асфальт ладони. 	 Очнулся я от дикой боли. Миловидная садистка развлекалась тем, что поливала на мои ободранные руки йод. Негромко, но внятно выругавшись, я посоветовал ей смазать собственную... Никак на это не отреагировав, она перебинтовала мне кисти и занялась лбом. Когда все мои страдания остались позади и мучительница ушла, ей на смену пришел Командир. Сейчас ударит по морде, обреченно подумал я, и зачем только меня ремонтировали, если опять хотят бить? Но я ошибся. Командир понуро и виновато сел в кресло напротив и несмело заговорил: 	 - Вы уж меня извините, сам не знаю, как это получилось. Чисто автоматически сработал рефлекс, и я бросил в вас дубинку. 	 - Лучше бы ты ею стукнул себя по голове, сразу же уловив нужную волну, наглел я. - Учти, я все расскажу Барыне, и ты у меня пожалеешь, что вообще появился на этот свет. Рефлекс у него сработал! Обезьяна, лучше бы у тебя мозги сработали. 	 - Это верно, - услужливо хихикнул мужик, - это вы точно заметили. С мозгами у меня напряженка. А спина-то сильно болит? - осторожно поинтересовался он и притих, томительно ожидая ответа. 	 - Не то слово, - страдальчески скривившись, ответил я. - Ты, наверное, мне хребтину перешиб, ублюдок! 	 - Да нет, - радостно возразил он. - Если бы хребет был поврежден, вы бы вообще не смогли двигаться. Просто сильный удар. 	 - Умный ты больно, как я погляжу. Который час-то? 	 - Скоро одиннадцать.. 	 - А где Бобр? Я его не сильно покалечил? 	 - Насчет него можете не беспокоиться. Я его хорошенько помесил и сделал пинком под зад. Больше он здесь не появится. 	 - Немедленно верни его назад, он отличный парень, и я не допущу его увольнения. 	 - Как скажете, сейчас позвоню ему домой. 	 - Барыня-то придет сюда? 	 - Да, конечно, куда же еще? 	 - А где это я? 	 - То есть как это где? В своем доме. Не понимаю, чем он вам не нравится? Избегаете его прямо как черт ладана. Где это видано, чтобы сбегать из собственного дома. 	 Так, господин Гончаров, спокойно и без резких движений, закрывая глаза, успокаивал я себя. Это что-то новенькое, значит, ни много ни мало, а ты теперь владелец роскошного особняка о трех этажах. Совсем недурственно. Знать бы, с какого боку тебе такое счастье подвалило, хотя если пораскинуть мозгами, то и коту ясно, что я нахожусь на месте Григория Лунина. Меня на его роль сватают уже пятый день, а сегодня кое-чего добились. Но почему произошла такая разительная перемена в обращении со мной? Решили поменять тактику? Не мытьем так катаньем? Да, видимо, есть ради чего копья ломать. Скорее всего, я сейчас нахожусь в покоях Николая Лунина. Не слабый домишко, у меня, в смысле у Гриши, поплоше будет. Однако не хилое наследство оставил братик Коля братику Грише, так надо понимать? Это если говорить о недвижимости, но надо думать, что какие-то копеечки у него завалялись и в банках, разумеется, кроме тех, что вложены в дело. Теперь понятно, почему у толстяка при мысли об этом происходит перманентный оргазм и слюновыделение. Но что же случилось с моим симпатичным двойником? Если верить словам толстяка, то он решил обойтись без посредников, попросту говоря, он "кинул" своих дружков. А собственно говоря, почему он должен был с ними делиться, если он вступал в наследование на законных правах? Кажется, для этого отведен полугодовой срок. Теперь становится понятным, почему толстяк медлил с подписанием документов и блекотал о двухнедельной задержке. Видимо, по истечении этого времени кончается определенный законом срок, Григорий вступает в право наследования и становится полновластным, юридически подтвержденным хозяином всего движимого и недвижимого имущества. 	 Предположим, все это так и мои умозаключения верны, но каким тут боком пристроился толстяк и компания? Не мог же Григорий, размахивая флагом, сам пригласить их на праздничный пирог. Это абсурд. Может быть, Григорий много ему задолжал и решил расплатиться таким нелепым способом? Маловероятно. Жил он более чем скромно, а к тому же почти не пил. Нет, все это не то. Есть еще вероятность, что толстяку задолжал сам Николай и теперь после его смерти кредитор решил востребовать долг с брата. Но тогда зачем все эти интриги и хитросплетения? Скорее всего, Григорий бы этот долг вернул безропотно. Нет, дело тут в другом, а тем более сам толстяк говорил об афере. Хватит тебе, Гончаров, ходить вокруг да около, тысячу раз прав был Макс - копать их надо под корень. А начало этого корня следует искать не гденибудь, а в парашютном клубе. Именно оттуда начиналась вся эта история, к завершению которой я и приглашен. Ну что ж, дождемся Барыни, возможно, она прольет какой-то свет, а пока рационально было бы выпить, чем понапрасну ломать голову. 	 Цепким движением я выудил из развратного брюха холодильника бутылку "Сызранской" и кусок окорока. Приготовив красивые бутерброды, я расположился в кресле перед телевизором, на время пригасив свой не в меру активный мозг. 	 Включив нетленную комедию Леонида Гайдая, я в который уже раз с удовольствием погрузился в его добрый мир шуток и розыгрышей, совершенно игнорируя возникший вдруг за дверью шум. Всецело поглощенный едой и киношной интригой, я не сразу обратил внимание на стоящую рядом женщину. 	 - Ну, здравствуй, голубь сизокрылый. - Усмехнувшись, она уселась в соседнее кресло. - Чего это ты решил от меня бегать? 	 Невольно вздрогнув, я посмотрел на соседку. Тридцатилетняя баба была красива по-настоящему. Чисто русские черты лица выгодно подчеркивала легкая косметика, а стиль одежды вовсе не скрывал ее ладного и красивого тела. 	 - Ну, что молчишь? Чего бегаешь-то? - вновь переспросила она. 	 - Бегать от тебя? Помилуй. Да кому же такое может прийти в голову? Напротив, я бы с удовольствием забежал к тебе на огонек где-нибудь после полуночи. 	 - Ну ты даешь! - удивленно засмеялась Барыня. - Не ожидала от тебя такой прыти. Точно говорят - в тихом омуте черти водятся. Так отвечай, какого рожна ты в таком случае сбежал? Ведь мы с тобой обо всем договорились и пришли, как это теперь говорят, к консенсусу. 	 - Виноват, но я с тобой никогда еще ни о чем не договаривался, - категорично заявил я, лихорадочно соображая, о чем говорит Барыня. - Но если ты имеешь в виду мое теперешнее предложение, касаемое ночного рандеву, то с нашим превеликим удовольствием. 	 - Послушай, перестань нести ерунду, говори, что случилось? 	 - Мои нежные чувства к тебе ты называешь ерундой? Мадам, я оскорблен до самой глубины своей ранимой души. 	 Откинув голову, она внимательно и испытующе на меня посмотрела, очевидно соображая, в какой стадии шизофрении я сейчас пребываю. Я тоже сосредоточенно глядел на нее, но думал совсем о другом. Зачем ей понадобился подобный фарс? Ведь она прекрасно знает, что перед ней сидит совершенно другой человек. Тогда ради чего вся эта клоунада? Скорее всего, именно она, а не толстяк разработала весь этот грандиозный план, а теперь еще и играет со мной в кошки-мышки... Видимо, я наблюдаю стерву высшего полета. 	 - А ты здорово изменился за эти десять дней, - с внезапно появившейся настороженностью сказала она и резко спросила: - Немедленно отвечай, где ты был? 	 - Где был? К заутрене звонил. И знаешь где? Во храме села Степашино. Тебе это ни о чем не говорит? Там еще на стенах, вместо фресок, дьяконовы мозги набрызганы. Зачем вам понадобилось его убивать? Ну ограбили, ладно, это я еще понять в состоянии, но зачем же жизни лишать? 	 - Господи, да ты сумасшедший! Гришка, что с тобой случилось? 	 - Заткнись, сука блевотная, зачем вам дьякона-то убивать понадобилось? Подонки! 	 - Боже мой, ты сошел с ума! - Видимо, мой вид давал ей все основания так предполагать. Побелев от страха, она выползла из кресла и осторожно попятилась к двери, непослушными губами повторяя: - Не надо, Гриша... Не надо, Гриша... 	 - Я не Гриша, тварь паскудная, - отрезая ей путь, заслонил я дверь, - и ты об этом прекрасно знаешь. А вот где находится настоящий Григорий Лунин, нам с тобой предстоит это сейчас выяснить. 	 Отшвырнув ее на диван, я раскурил сигарету и угрожающе поднес ей к лицу рубиновый огонек. Кажется, я немного переборщил, потому что она вдруг неожиданно и пронзительно заорала, призывая на помощь. Мне поневоле пришлось перекрывать ей кислород, но, к сожалению, я опоздал, потому что в дверь уже лезла ее охрана в составе трех человек под предводительством Командира. 	 Справились они со мной довольно быстро, но и сами понесли существенные потери. Правая рука Командира интересно и свободно болталась у бедра, а рыжий незнакомый парень сидел в кресле, закинув голову, тщетно пытаясь остановить кровь, бегущую из сломанного носа. К нему я приложился уже связанными ногами. 	 - Что с ним случилось, Наталия Викторовна? - тихонько подскуливая, спросил Командир. - Прямо как взбесился. Нам бы в травмпункт надо. Вы разрешите? Теперь Ромка один с ним справится. 	 - Да, конечно, идите, но кто вас отвезет? 	 - Да уж как-нибудь доедем, - прогундосил рыжий. 	 - Смотрите мне, обивку не испачкайте. И поскорее возвращайтесь, мне сегодня машина может понадобиться. - Задумчиво глядя на меня, она жестом остановила свою изувеченную, помятую гвардию. - Жора, а где вы его взяли? 	 - Как это где? Дома у него. Утром приперся. 	 - Дома, говоришь? Это хорошо, что дома. А тебе ничего в нем не кажется странным? 	 - Помилуйте, Наталия Викторовна, о чем вы толкуете? 	 - Да, действительно, - делано засмеялась Барыня, - о чем я толкую. И что может быть странного в Гришке Лунине. Отдыхайте пока. Машину потом оставите у ворот, я сама ее загоню. Рома, ты бы пошел покурил во дворе. 	 - Да что вы, Наталия Викторовна, а если Гришка опять чудить начнет? 	 - Ничего, теперь-то он мне не страшен, все свободны. 	 Барыня встала, давая понять, что разговор исчерпан и время задушевных бесед подошло к концу. Удивленно переглянувшись, посрамленная рать покинула апартаменты. 	 Едва только смолкли их голоса, как Барыня перевернула меня на живот и, бесцеремонно задрав куртку, оголила мою поясницу. В полнейшем молчании она любовалась моей великолепной спиной, видимо сравнивая ее со спиной Аполлона. 	 - Что ты тылы-то рассматриваешь? - не выдержал я. - Ты посмотри, что с обратной стороны делается. 	 - Что делается, что делается, - поднимаясь с колен, задумчиво повторила Барыня. - Сплошные чудеса делаются. Чудеса и загадки. 	 - Ответы на которые ты пытаешься найти на моей спине? Очень мило с твоей стороны, - недовольно проворчал я. - Слушай ты, Салтычиха гребаная, налей мне водки и закусить чего-нибудь дай. 	 - Водки и закусить, водки и закусить, - не понимая смысла слов, повторяла она, думая о чем-то своем и мне чуждом. - Ах да, водки, сейчас, подожди немного. 	 - Чего ждать-то? - простодушно удивился я. - Водка и бутерброды на столе, протяни руку и бери себе на здоровье. Чего ты все ходишь и ходишь? Мельтешишь перед глазами, на нервы мне действуешь. Или совесть лютая проснулась? За невинно убиенного дьякона? Погоди, он к тебе еще по ночам являться станет, ты просто так от него не отделаешься! 	 - Перестань юродствовать! - приняв, видимо, какое-то решение, холодно и властно оборвала она меня. - Я только теперь поняла, что действительно говорю с незнакомым человеком, как две капли воды похожим на Григория Лунина. Прости, но и ты вел себя как мальчишка. Мог бы мне сразу все объяснить, а ты вместо этого начал нести какую-то церковную ахинею. Я ничего не понимаю. 	 - Так я тебе и поверил. 	 - А почему ты должен мне не верить? 	 - Потому что именно ты придумала этот дьявольский план. 	 - Какой план? О чем ты говоришь? Объясни толком. 	 - Все ты понимаешь, стерва семибатюшная. Куда вы подевали Григория Лунина? 	 - Об этом я хотела спросить тебя. Объясни мне, что происходит. Может быть, вместе с тобой мы будем в состоянии что-то предпринять. 	 - Сначала ты мне объясни. 	 - Какая-то чертовщина. Во-первых, кто ты такой? 	 - Нет, во-первых, кто ты такая? 	 - Я Наталия Викторовна Егорова. 	 - В таком случае я Константин Иванович Гончаров. Что дальше? 	 - Ничего. Как ты оказался в доме Григория и где он сам? 	 - Тебе это лучше знать, - грубо ответил я, и вдруг мне показалось, что женщина не врет и вообще не имеет к этой истории никакого отношения. 	 Нет, такого не может быть. Слишком интересное совпадение, вряд ли такое возможно. 	 - К сожалению, я действительно не знаю, потому-то и попросила своих ребят привезти мне его во что бы то ни стало. Мне он нужен просто позарез. Я пообещала им денег, а кого они привезли мне вместо Григория? Какого-то Константина Гончарова, которого я и знать-то не знаю и впредь знать не хочу. 	 - Очень хорошо, тогда отпусти меня. 	 - А что же я, по-твоему, собираюсь делать? Иди себе, только объясни, как ты оказался у Григория и почему вы так похожи. Насколько я знаю, у братьев Луниных никакой родни не осталось. 	 - Откуда у тебя такая осведомленность? 	 - Я жена Николая Лунина. 	 - Что? - От удивления я сел и ошарашенно уставился на Барыню. - Не может этого быть! Расскажи эти байки своей бабушке. 	 - Это действительно так, но почему ты удивился? 	 - Потому что в этом случае право наследования в первую очередь принадлежит тебе. 	 - О-о-о! Оказывается, и ты в курсе дела. Это уже интересно. Значит, судя по твоему сходству, ты третий, но незаконный брат Николая и, следовательно, претендовать ни на что не можешь. Господи, какая же я дура. Все так просто, а я-то думаю - каким концом он приклеился к Григорию? Вот оно что! Не дергайся, миленький, от этого пирога тебе куснуть я не дам. Убирайся к чертовой матери! Нашелся бедный родственник! Когда пять лет назад мы открывали дело, мы ходили и одалживались по копеечке, по пятачку. Плакали и унижались, но почему-то вас, бедных родственников, тогда не было, а теперь вы словно тараканы из всех щелей выползаете. Вон отсюда! 	 - С превеликим моим удовольствием, но для этого, как минимум, меня необходимо развязать. Не поползу же я на брюхе. 	 Когда она, схватив нож, решительно перерезала мои путы, я поверил ей окончательно. Играя затекшими руками, я подмигнул и спросил: 	 - А как насчет ночного визита? 	 - Уматывай, и чтобы я тебя больше не видела, а Гришке передай, чтобы немедленно явился ко мне. Вот за это сообщение немного денег я тебе дам, а если привезешь его лично, получишь побольше. Только учти, это все, на что ты можешь рассчитывать. 	 - Слушай, Барыня, - поднявшись с колен, я подошел к ней вплотную, - слушай, милая, скорее всего, вашего Гришку уже давно хороводят ангелы, так что просьбу твою выполнить я не смогу. Привет семье. - Допив свою водку, я поковылял на выход. Уже в дверях опять подмигнул Барыне: - А все-таки жаль, а? 	 Она догнала меня уже на улице. Молча схватила за рукав и, не зная, что делать дальше, вопросительно уставилась мне в глаза. 	 - Ну что? Ты, наверное, обдумала мое предложение и пришла к положительному ответу? 	 - Нет. Это ты убил Григория? - чуть слышно, одними губами спросила она. 	 - Совсем рехнулась баба, - отдернул я руку, - какой мне смысл его убивать? 	 - Чтобы объявиться вместо него. Ты говори, не бойся, я тебя не продам. - Она опять перешла на доверительный шепот: - А хочешь, пойдем ко мне, прямо сейчас. У меня никого после Николая не было... Уже полгода... 	 - Отстань, скаженная, и учти - ни в каком родстве я с Луниными не состою. Привет. 	 - Подожди, так нельзя, пойдем куда-нибудь, пообедаем. 	 - Пойдем, - подумав, согласился я, - только на нейтральной полосе. 	 - Конечно, я знаю один маленький ресторанчик, там хорошо готовят и мало народа. 	 Маленький, уютный ресторанчик находился в пяти километрах от города. Роман доставил нас туда в мгновение ока. В полутемном кабинете, обгрызая цыплячье тело, я задал мучивший меня больше часа вопрос: 	 - Барыня, я не понимаю одной простой штуки: коли ты являлась супругой Николая и его соратником по бизнесу, зачем тебе нужен Григорий? Зачем он вообще нужен? Ведь если нет завещания, то ты автоматически наследуешь все нажитое вами имущество. 	 - Так должно быть в идеале, да только есть одно "но". - Она долго и испытующе на меня смотрела, словно решая, стоит мне доверять свое "но" или нет. - Дело в том, что мы с Николаем не были официально зарегистрированы, хотя и прожили около шести лет. Конечно, я могла бы действовать через суд, найти кучу свидетелей, и, наверное, мне бы удалось кое-что отсудить, но одна мысль о всех этих мытарствах меня пугала. Отсюда все мои проблемы и вынужденный альянс с Григорием. 	 Мы с ним договорились разойтись полюбовно, то есть он без лишних хлопот наследует все имущество, вступает в законные права и якобы продает мне предприятие и магазины, потому как ни бельмеса в этом не смыслит. Терем, где ты сегодня побывал, еще один дом и два автомобиля он оставляет себе, а вклады мы делим поровну. Так вот, вполне справедливо, мы договорились. 	 - Можно представить, как ты его одурачила! От твоей справедливости так и веет надувательством. Сколько стоит твое предприятие? 	 - Не важно, он все равно не сможет им распорядиться. Да и дело-то не в том, он ведь и пальцем не шевельнул, а ему как снег на голову два дома, две машины и деньги, а сумма, между прочим, такая, что ему и в кошмарном сне не снилась. И после всего этого, после наших переговоров, в самый ответственный момент он имеет наглость исчезнуть. 	 - Не ругай его напрасно, вполне возможно, что исчез он не по своей воле. Расскажи подробнее, как это произошло. 	 - А тебе-то зачем? - подозрительно глянула на меня Барыня. 	 - Хочу разобраться во всей этой истории, в которую помимо своей воли был втянут. 	 - Каким же образом? 	 - Последнее время вокруг Григория копошились три афериста. Тебе чтонибудь говорят имена Санек, дядя Володя или Валентина, она же Танюха? 	 - Первый раз слышу. 	 - Я так и думал. А личность Михаила Андреева тебе знакома? 	 - Еще бы, инструктор парашютного спорта, у нас бывал неоднократно. А он что, имеет к пропаже Григория какоето отношение? 	 - Пока не знаю, но вполне возможно. 	 - Боже мой, час от часу не легче. Он для меня как злой рок. При нем утонул Николай, теперь Григорий... 	 - Это только мои предположения, не стоит на них особо обращать внимания. 	 - Хорошенькое дело - не стоит обращать внимания! А сам-то ты каким образом оказался в гуще наших дел? 	 - Это долгий рассказ, а сейчас поздно, пора по домам, тем более что мой дом за полтораста километров отсюда. 	 - Боже мой, я совсем забыла. Поедем ко мне. Ты должен мне все рассказать. Вдвоем мы можем что-то придумать. 	 - Согласен. - Двусмысленно на нее взглянув, я поднялся. - Только вряд ли получится вернуть твоего Григория, но попытаться мы обязаны. 	 Подъехав к терему, я невольно хмыкнул, увидев адресную табличку, на которой значилось, что расположен он по адресу улица Новая Садовая, дом 14д. Тот самый дом, куда я так стремился. 	 На этот раз мы расположились на втором этаже в просторной гостиной, и, что самое главное, на окнах отсутствовали решетки. Оставленный внизу Роман бдительно охранял наш покой. 	 - Ну, так каким же образом ты оказался замешанным в это дело? - организовав легкий десерт, требовательно уставилась на меня Барыня. 	 - Может, ты мне позволишь сперва позвонить домой? - кивнул я на диковинный антикварный аппарат. 	 - Да, только поскорее, меня колотит от нетерпения и предчувствия чегото нехорошего. Не могу понять, отчего бы это. 	 Меня как будто ждали, трубку тут же схватила Милка и, едва меня узнав, сразу же сбивчиво и несвязно затараторила: 	 - Живой... Слава Богу... Куда ты подевался, идиот... Откуда ты?.. Костя... он звонил опять... Немедленно приезжай... Отец хочет действовать по своим каналам... Что делать? Что нам делать? Да не молчи же ты... Это невозможно... Я не выдержу... Говори же, ну что нам делать?... 	 - Укрыться белой простыней и ползти в сторону кладбища. 	 - Брось свои идиотские шутки, ты не представляешь, как мы напуганы. Ты где? 	 - Недалеко от вас, буквально в ста километрах. 	 - Господи, да ты просто скотина, нас тут хотят убить, а он где-то со шлюхами развлекается. Чтоб у тебя хрен отсох. 	 - А кто тебе сказал, что я развлекаюсь? Я как раз занимаюсь этим делом, и кое-что уже прояснилось. 	 - Немедленно приезжай. 	 - Это в двенадцать-то часов ночи? Ты сошла с ума. Что он там вам говорил? 	 - Он сказал, что если тебя завтра к десяти утра не будет дома, то к обеду выплывет труп Павлика и твоя машина с соответствующими рекомендациями для быстрого поиска убийц. 	 - И вы этого испугались? Он же берет на понт. Он прекрасно понимает, что при таком раскладе мы и его потащим. Чушь все это, не бери в голову, а батяне скажи, чтоб не делал глупостей, потому что из его каналов нам потом точно не вынырнуть. 	 - Это ты ему скажи, вот он, трубку рвет. 	 - Костя! Быстро приезжай к нам, - взволнованно загудел полковник, - надо что-то решать. Так больше продолжаться не может. 	 - Успокойтесь, господин полковник, я как раз этим и занимаюсь. 	 - Мне наплевать, чем ты там занимаешься! Немедленно приезжай, я приказываю! 	 - Приказывать вы сегодня можете коту и собственной дочери. А теперь послушайте моего совета. Ни в коем случае не подписывайте к этому делу своих бывших ментов-соратников. Нам потом от них не отклеиться. 	 - Заткнись, они, не в пример тебе, профессиональные и порядочные ребята и загасят этого вашего толстяка за три минуты. 	 - Согласен, если только найдут. Возможно, даже найдут и, наверное, захомутают, но вот потом начнется бодяга. Даже если они позволят нам выйти сухими из этой грязи, то, уж конечно, никогда не забудут о своих услугах. Они были порядочными, когда находились у вас в подчинении, а теперь вы для них никто! Так, трухлявый пенек с тремя звездочками на параде. Экс-начальник, экс-полковник. И мыслите вы старыми, добрыми представлениями, совершенно позабыв, как испаскудился народишко. 	 - Сволочь ты, Гончаров, - тоскливо согласился со мной Ефимов. - Что же делать-то? 	 - Я делаю все, что нужно, и вам нет никакой необходимости мне помогать. Завтра к десяти утра я буду у вас, можете передать это толстяку. Мне Ухов звонил? 	 - Да, чуть было не забыл, конечно звонил, причем неоднократно. 	 - Что он говорил? 	 - Во-первых, что ты неожиданно исчез и неизвестно в каком направлении, а еще сказал, что отправляется тебя искать. 	 - А куда? 	 - Этого он мне не сообщил. 	 - Хорошо, постарайтесь передать ему, что я нахожусь по известному ему адресу в городе Ульяновске. Пусть он до завтрашнего утра никуда не дергается, я приеду сам. Милке привет, и ложитесь спать. До завтра.
 	 * * *
 	 - Как я понимаю, у тебя тоже проблемы? - когда я положил трубку, спросила Барыня. 	 - Да, и они связаны с твоими. Сами того не желая, мы стали невольными участниками твоей истории. Сейчас я тебе кое-что расскажу и, опираясь на сведения, о которых раньше не знал, сделаю коекакие выводы. 	 Несколько дней тому назад мы с женой имели несчастье посетить один ресторан. Там на нас обратили внимание двое субъектов, назовем их толстяк и тушканчик. Когда мы уже собирались уходить, к нашему столику подошел тушканчик и пригласил Милку на танец. Я был против, потому как тот тип мне не понравился сразу, но супруга моя взбрыкнула и наперекор мне ускакала плясать. За мой столик уселся его товарищ и предложил поучаствовать в одной афере, обещая хорошо заплатить. Но когда узнал, что я бывший мент, он сделал вид, что испугался, и по этой причине побежал в туалет. Почти тут же я пошел за ним, но, увы, его и след простыл. Я только посмеялся и вернулся, чтобы забрать жену, но ее в зале уже не оказалось. По свидетельству официантки, ее, в лоскуты пьяную, вывели через служебный ход и увезли на красной "шестерке". Рано утром следующего дня у меня в квартире зазвонил телефон, и толстяк предложил встретиться. В положенное время, в обусловленном месте он сел ко мне в машину и велел ехать в Степашино. 	 - Господи, это же деревня, где живет Гришка. 	 - Совершенно верно, но об этом я узнал чуть позднее, а пока по дороге туда он предложил мне сотрудничество, взамен обещая отпустить мою жену живой и невредимой. Естественно, я согласился, и он нарисовал мне свой план. Я должен был пожить в доме Лунина две недели и за это время научиться расписываться за Григория. Естественно, всей подноготной своего проекта он не раскрыл. Сказал только, что Григорий Лунин, их бывший товарищ, в последнюю минуту, когда дело коснулось дележки денег, хочет их бортануть, хотя ранее действовал с ними заодно. 	 - Ты хочешь сказать, что он с самого начала играл со мной втемную? 	 - Я ничего тебе сказать не хочу, просто даю обзор событий. 	 - Извини, что перебила... 	 - В общем, я согласился на его условие и поселился в домике Лунина. Наблюдать за мной была приставлена некая Валентина, но об этом я узнал позднее, а на первых порах признавал как сожительницу твоего деверя. Ночью в селе случился пожар. Горела церковь. Ее ограбили, подожгли, убили дьякона. Не могу сказать с уверенностью, но думаю, что тут не обошлось без толстяка или его товарищей. Тогда-то я понял, что мои аферисты не погнушаются ничем. Это не старые, добродушные мошенники и жулики, а жестокие и безжалостные подонки, не брезгующие ничем. 	 На следующий день я заметил, как Валентина отправилась в чистое поле и вдруг неизвестно куда пропала. Через несколько минут она так же неожиданно появилась. Меня это заинтриговало, и, подождав, когда она уедет в город, я отправился в загадочное место. Там в заброшенных развалинах я обнаружил свою жену. Собачьей цепью она была прикована за ногу, мне стоило немалого труда ее освободить. 	 Решив, что приключений с нас довольно, мы уже покидали подвал, когда туда пожаловал толстяк, видимо извещенный Валентиной. Поглумившись, нас заново приковали цепями, только теперь уже обоих. Не буду останавливаться на подробностях, скажу лишь, что и на этот раз нам удалось выбраться. 	 Прибыв в город, я предпринял кое-какие действия и поговорил с некоторыми людьми. Полученная информация не показалась мне утешительной. Все получалось гораздо хуже, чем я себе предполагал. Нити этого дела тянутся в полугодовое прошлое. 	 - Как? - дернулась Барыня. - Что ты хочешь сказать? 	 - Барыня, ты баба неглупая, должна все понимать сама. 	 - Что? - Широко распахнутыми глазами она уставилась на меня. - Неужели... Неужели Николай здесь тоже замешан? 	 - Точнее, его смерть, но для пользы дела ты должна пока об этом помалкивать. 	 - Какой ужас! Ты думаешь, его убили? 	 - Я не могу сказать об этом с уверенностью. 	 - Но что же случилось с Григорием? Для меня это очень важно, ты ведь понимаешь - я спрашиваю об этом не из праздного любопытства. Почему он от меня сбежал? Причем в самый ответственный момент. 	 - Боюсь, что он не сбежал, а его украли мои знакомые. Думаю, происходило все примерно так. Еще до вас он имел с толстяком сговор в отношении своего брата. Скорее всего, неудачный прыжок Николая - это их работа. Но вот дело сделано и подошло время собирать камни. Вся их банда настроена празднично и торжественно. Как же, настал кульминационный момент и предстоит самое главное - дележка денег. Но толстяк, вероятно, выкатывает неожиданный шар - он требует непомерно большой процент, на который Григорий не согласен. Между ними происходит стычка, и Лунин, помня о твоем предложении, решает с ним согласиться. 	 - Ты хочешь сказать, что он с самого начала вел двойную игру? 	 - По всей видимости, да. Наверное, он тайно уезжает из села и перебирается к тебе. Но, как оказывается, ненадолго. Каким-то образом аферистам удается его выманить и провести с ним соответствующую беседу. Не знаю ее содержания, но думаю, что ничего хорошего Григорию она не принесла. В результате этой беседы толстяк заполучил его паспорт, свидетельство о рождении и, возможно, еще какие-нибудь бумаги, а сам Григорий пропал неизвестно куда. Примерно так мне рисуется ход событий. 	 - Наверное, ты прав, и что же делать мне? 	 - Самое правильное в твоем положении подать в суд и с помощью хорошего адвоката доказать свои права на наследство. У вас есть совместные дети? 	 - Если бы они были, то я бы не стала затевать с Григорием всю эту игру в поддавки. Нет у нас детей, потому как я, дура, не захотела в свое время, а теперь приходится вот кусать локти. 	 - Мне остается только посокрушаться вместе с тобой. 	 Широко и вольготно я зевнул, давая Барыне понять, что официальная часть окончена. 	 - Твоя комната на третьем этаже, вторая справа, моя спальня в конце этого коридора. Укладывайся, а я пойду проверю, все ли в порядке. Что же мне делать? 	 - Почему-то этот вопрос мне сегодня задают, постоянно. Спокойной ночи. 	 Осмотрев свои роскошные покои, я отправился в ванную. Смыв грехи и тяготы этих дней, посвежевший и бодрый, я, минуя предназначенный мне апартамент, подкрался к Барыниной спаленке. Клеймя себя позором и осуждая грех прелюбодеяния, я мышью проскользнул в неплотно прикрытую дверь, а потом и под одеяло. 	 Сопротивлялась она не слишком отчаянно, и вскоре мы сочленились в один сложно сплетенный клубок, распутать который было не под силу самому опытному моряку. 	 - Лежать! Все на пол! - вдруг истошно заорал чей-то голос. - Лицом вниз! Не двигаться! Руки за голову! 	 Вспыхнул неприятно слепящий свет. Если бы мы были накрыты одеялом, то я бы мог принять грозный и надменный вид, но теперь мне оставалось только стыдливо спрятать рожу за мощным бруствером Барыниных грудей. 	 - Убирайтесь!!! - истошно завопила Наталия, пытаясь сбросить мою грешную плоть. - Кто позволил!!! Где Роман?! 	 - Вырубил я твоего Романа... Отдыхает он. Извините, - выходя, виновато проворчал Макс. - Я буду внизу, - уже за дверью сообщил он. 	 - Пардон! - натягивая трусы, извинился я перед испуганной женщиной. - Это ко мне. Не волнуйся, это мой друг, просто он плохо воспитан. Сейчас я все улажу. 	 Макс сидел в кресле возле входа и баловался горячим чайком, очевидно недопитым Романом. Сам Роман покоился у его ног. Он глубокомысленно и мудро взирал на происходящие вокруг него события, ни единым звуком их не комментируя. Наверное, потому, что его рот был плотно запечатан, а руки через спину привязаны к ногам. 	 - Извини, Иваныч, - с трудом сдерживая смех, привстал Ухов, - но ты так громко и жалобно стонал, а она так свирепо орала... Вот я и подумал, что тебя зверски пытают и этой пытки тебе не выдержать. 	 - Благодарю за своевременную помощь, - зло ответил я, не понимая, издевается он или говорит серьезно. - Как ты меня нашел и как потерял? 	 - Поехали, по дороге все расскажу. 	 - Я... Мне кажется, здесь я нашел кое-какую зацепку. Женщина, которую ты испугал, не кто иная, как жена покойного Николая Лунина. 	 - Это значит - вы тризну по нему правите? Одобряю. По-христиански. 	 - Заткнись, но рассказывай. 	 - Чтобы тебя найти, ума много не надо. Я прекрасно помнил этот адресок. А вот о том, что я делал, когда ты исчез, рассказать стоит. 	 Выгрузив тебя, я медленно поехал по деревне, пытаясь разглядеть стоящие во дворах машины. Ничего любопытного не заметив, я таким же неторопливым манером доковылял почти до дома бабы Нины. А дальше самое интересное. Что, ты думаешь, я там увидел? 	 - Голую бабу. 	 - Ты угадал, только не голую, а одетую. И баба та выходила со двора того дома. Не знаю почему, но я вырубил свет и стал за ней следить. Оглядываясь по сторонам, она пошла на известное тебе поле. Уже было достаточно светло, и я видел, как она скрылась в той траншее. Выйдя из машины, я прокрался возможно ближе и залег. Наверное, прошло не больше пяти минут, как она вылезла на поверхность и побрела к трассе. Я подумал, не иначе тебе какую-то подлянку подкинула. Спустился вниз и ни черта там не нашел. Кинулся за ней, а ее и след простыл. Я, конечно, сразу же к тебе. Там тоже хрен ночевал, только перед самым носом красный "жигуль" выпорхнул, но тебя там я не заметил. Тогда я к бабе Нине. Тряхнул старую за шиворот. Спрашиваю: кто выходил? Испуганно отвечает: дескать, дочка была и никого больше. Чую, врет старая, да времени с ней базарить не было, тебя надо было искать. 	 - Долго же ты искал. 	 - Почему ты так думаешь? Я в кусточках подле дома больше часа сидел, ждал, когда вы угомонитесь. Что скажешь про мои открытия? 	 - Ты же там ничего не нашел, а значит, и открытия отсутствуют. 	 - А ты почему исчез? 	 - Приняв за Лунина, меня связали и привезли сюда. 	 - Мне кажется, что за это ты на них не обижаешься. Ты что, остаешься? 	 - Да, вернусь утром, здесь тоже могут произойти интересные вещи. А ты, по возможности, будь дома и жди моего звонка. 	 - Да, конечно, до завтра. 	 Едва скрывая обиду, Макс уехал. 	 Освободив незадачливого стражника, я вернулся в спальню и до утра извинялся перед Барыней. 	 В шесть часов, едва я сомкнул глаза, она разбудила меня, уже умытая и одетая. 	 - Костя, мне пора на работу, дело стоять не может. Я хочу серьезно с тобой поговорить. Только сразу не принимай мое предложение в штыки. Прежде чем отказаться, хорошенько подумай. 	 - Договорились, я подумаю. 	 - О чем? 	 - О том, чтобы выступить в роли Григория Александровича Лунина. Ты ведь это хотела предложить? 	 - Однако! - усмехнулась Наталия. - А ты большой знаток женской психологии. Именно это я и предлагаю - выступить в роли Григория Лунина. Надеюсь, ты меня не обманешь. А за эту услугу ты получишь новую иномарку. 	 - Какую? 	 Был смысл все глубже затягивать ее в мутную воду, где, как известно, легче поймать рыбку. Нет, конечно же я ей верил, но только не до конца. 	 - Естественно, не "шестисотый", но что-нибудь симпатичное. По рукам? 	 - Не понимаю, ты только что разрешила мне подумать, вот я и буду думать. Но учти, у нас нет ни его паспорта, ни свидетельства о рождении. 	 - Не волнуйся, это мы все восстановим. 	 - Еще учти, что по нашим пятам пойдет толстяк. Увидев, что проиграл, он может нам все испортить. Твоя задача его локализовать. На старости лет я не хочу очутиться в тюряге за мошенничество. 	 - И это я беру на себя. 	 - А не проще ли все сделать через суд, особенно теперь, когда пропал Григорий? 	 - Не проще. Теперь будут откладывать дело, ссылаясь на его возможное появление. Это во-первых, во-вторых, судебные издержки могут влететь мне в копеечку, а в-третьих, я не исключаю, что может набежать целая стая дальних родственников и от моего куска останутся только крошки. 	 - Условились, я подумаю и тебе перезвоню. 	 - Костя, ты прелесть. Я побежала, завтрак на столе, в гостиной. Романа я оставляю с тобой, только больше его не бейте. 	 Выглянув в окно, я увидел, как она садится за руль, а перепуганный Роман отворяет ворота. Не теряя ни секунды, я кинулся на поиски ее кабинета. Он расположился в соседней комнате и был на удивление скромен. Кроме письменного стола, сейфа и трех кресел, у стены стоял книжный шкаф и жесткий диван. В книжном шкафу делать мне было нечего, в сейф не пускали, поэтому все свои силы я бросил на письменный стол. Аккуратно перебрав бумаги, я с огорчением отметил, что ничего интересного, касающегося вопроса наследования, здесь нет. Мое внимание привлекла только одна вещь - фотография симпатичного мужика, очень похожего на меня. Но это был не Григорий. Подумав, я решил, что на фото изображен Николай. А мое внимание он привлек прежде всего потому, что вместо глаз у него были дырки.
 	 * * *
 	 К тестю я явился с небольшим опозданием и с порога спросил, как обстоят дела. По-собачьи принюхиваясь, Милка несколько раз обошла меня кругом. 	 - Дела у нас обстоят плохо, - язвительно ответила она. - У нас нет денег, чтобы покупать такие духи. 	 - Какие духи? - выпучил я удивленные глаза. - О чем ты говоришь, какие духи? 	 - Такие, какие ты даришь своей обожаемой даме. От тебя ею прет за версту. 	 - Как говорил Зощенко, это ваши смешные фантазии. Да и постыдилась бы поклеп возводить. Целую ночь просидел в засаде. 	 - Ну и как? Засадил? 	 - Милка, ты стареешь, у тебя развивается беспричинная ревность. Или дело приближается к климаксу? Я хочу жрать. Наша свинья еще не звонила? 	 - Свинья не звонила, наверное, ждет, пока ты управишься со своими бабами, а жрать ты не получишь, пусть тебя кормит твоя благовонная. 	 Прерывая ее гневную и праведную тираду, тревожно и натруженно зазвонил телефон. Отстранив ехидного полковника, я смело взял трубку. 	 - Здорово, братец! - послышался бодрый и ненавистный голос. - Все шутишь, сторонишься, избегаешь меня. Нехорошо. Что молчишь-то? 	 - Тебя, мерзавца, слушаю. 	 - Все шутишь, пора бы за ум браться. Времени у тебя осталось мало. 	 - Я соглашусь на твое предложение при условии, что ты завтра же вернешь мне машину. Только в этом случае я продолжу переговоры. 	 - Шустрый ты парень, уже и ультиматумы выдвигать мне начал. Ох и доиграешься ты у меня, ой доиграешься. 	 - Жирный болван, хватит меня пугать, иначе далеко мы с тобой не уйдем, давай делать дело. Твою игру я принимаю, но машину ты мне вернешь завтра. 	 - Сдалась тебе эта машина. Ну, допустим, верну, что дальше? 	 - А дальше поговорим. 	 - Опять поговорим. И долго это будет продолжаться? Мальчонка-то, вами убитый, он ждать не может, уже подпахивать стал. 	 - Какой мальчонка, что ты мелешь? - опасаясь, что он записывает разговор, удивился я. - Или с утра пораньше набрался? 	 - Шутишь все. Хитрый ты жук, но дядя Володя тоже не девушка. Встретиться нам с тобой надо, что мы все по телефону да по телефону, как не родные. 	 - Беркширская свиноматка тебе родня, а встретиться я не против, говори где. 	 - Чтобы ты заранее подготовил мне теплую, помпезную встречу со стрельбой и фейерверком? Шутишь, братец, совсем уж за дурачка меня держишь, даже обидно. 	 - Если и дальше мы будем так же не доверять друг другу, то из нашего предприятия вообще ничего не получится. 	 - Ты прав, - после паузы согласился толстяк. - Ждем тебя на старом месте, у Павлика в подвале. Приезжай часиков в семь утра, только без свиты. 	 - Но ты-то будешь не один, почему должен рисковать я? 	 - Потому что однажды ты меня уже нахлобучил. Все, до встречи. 	 - Она состоится, если ты вернешь мне машину. 	 - Это решится в ходе переговоров. Привет супруге, она у тебя прямо суперменша, Павлика она загасила классно. 	 Смеясь, он положил трубку, а я, не обращая внимания на Милкины домогательства и подколки, крепко призадумался над последней фразой. О том, что пацаненка грохнула жена, знали только четверо: она сама, ее отец, Макс и я. От нас утечки информации быть не могло. Что же получается? А получается сплошной кандибобер и волнение души, и если три минуты назад я вполне добросовестно готовился к встрече, то теперь ситуация изменилась. 	 Напевая марш из "Аиды", я набрал уховский телефон. Слава Богу, сегодня он службой манкировал. Все еще не скрывая обиды, он спросил, какие будут планы. 	 - Только что звонил толстяк и назначил мне встречу. Думаю, пришло время брать его за жабры. 	 - Где и когда? - деловито и заинтересованно спросил он. 	 - Стрелку он забил на завтра в семь часов утра, но нам нужно подготовиться заранее, еще с вечера. Мужик он продувной, наверняка явится ночью, чтобы все обнюхать, осмотреть и проверить. 	 - Где стрелка? 	 - В кирпичных развалинах, его прямо тянет туда магнитом. 	 - Это объяснимо. Мне по-прежнему непонятно одно: что ты собираешься с ним делать? Или хочешь просто хорошенько его воспитать? 	 - Это на крайний случай. Появилась у меня маленькая мыслишка, а точнее, он подкинул ее сам, но это долго объяснять. 	 - Хорошо, подробности при встрече. 	 - Встречи не будет, я не хочу, чтобы нас видели вместе. Тогда он поймет, что мы затеваем подлянку, и приготовит нам ответную, только в два раза говнистей. 	 - Согласен. Что мне нужно делать? 	 - Прежде всего найти подходящего смышленого напарника. У тебя ктонибудь есть на примете? 	 - Есть путевые бойцы, но ты же знаешь... 	 - Знаю, заплачу. 	 - Тогда проблем не будет. 	 - Отлично, возьмешь парня, а лучше двух и сегодня вечером окопаешься в развалинах, причем одного мужика оставишь для наружнего наблюдения, а с другим спустишься вниз. Ты помнишь там закрытую металлическую дверь? 	 - Помню. Ее нужно открыть? 	 - Да, и аккуратненько за ней спрятаться до поры до времени, выйдешь только в самый критический момент, если увидишь, что жить мне осталось совсем ничего, или в иной экстремальной ситуации, но не раньше. Я надеюсь, что в эти минуты мы многое можем услышать. Кстати, захвати с собой диктофон, чтобы позже мы могли насладиться этим спектаклем. Да и для следствия пригодится. Учти, там вас может ожидать сюрприз. 	 - Какой? И как я с ним должен поступить? 	 - Посмотришь по обстоятельствам. Не писать же туда ходила та баба, которую ты вчера выследил. Как ты считаешь? 	 - Ты думаешь, там кто-то есть? 	 - Не знаю, но такой возможности не исключаю. На всякий случай будь к этому готов. Имей в виду, что, кроме толстяка и его бригады, к нам в гости может пожаловать еще один тип. 	 - Понятно, я готов немедленно приступить к подготовительным действиям. 	 - Рано, погоди до вечера. 	 - Нет уж, ты поставил задачу, а дальше позволь мне поступать так, как я сочту нужным. Зону мы возьмем под контроль уже через пару часов. 	 - Как знаешь. До встречи на кирпичном заводе. Я приеду на белой "Волге". 	 Постепенно мой план обретает очертания, и даже уже предприняты коекакие шаги для его осуществления. Это мне нравится, но нужно двигаться дальше. Довольный собой, я украдкой выудил из холодильника бутылку и под мерное его ворчание немного себе позволил. Полистав телефонный справочник, я нашел нужный номер, потом выкурил сигарету и постучался в комнату полковника. 	 - Алексей Николаевич, помнится, вы предлагали свою помощь, считайте, что она понадобилась. Без вас мне просто не обойтись. 	 - Говори, - не вставая с дивана, разрешил Ефимов. 	 - Пожалуйста, позвоните по этому телефону и спросите хозяина, а когда он отзовется, скажите всего одну фразу: "Завтра в восемь утра Гришка будет в подвале кирпичного завода, что у села Степашино". И все. После этого, не дожидаясь ответа, сразу же положите трубку. 	 - Ты сошел с ума. Мало тебе моей дочери, ты и меня, полковника милиции, заставляешь играть в свои бандитские игры. Это же верх цинизма и наглости! Уволь, но я отказываюсь. Звони сам. 	 - Я бы сделал это давно и без вашей помощи, но абонент знает мой голос, и я могу его спугнуть. Извините, придется просить кого-то с улицы. Это рискованно, но что делать, если родной тесть боится запятнать честь мундира. 	 - Вот именно - честь мундира, этим-то я и рискую. На этом номере может стоять определитель или магнитофон. 	 - Гарантирую вам, что там нет ни того ни другого. Звоните, а я послушаю с параллельного. 	 - Господи, подарил же черт зятька. И за что мне такое наказание? Мечтал выйти на пенсию и зажить мирной, спокойной жизнью. 	 - Не лгите, полковник. На пенсию мечтали выйти не вы, а ваше начальство, и не выйти, а отправить. 	 - Грубым ты каким-то стал, Костя, невежливым, - устало и бесцветно укорил меня тесть. - Иди, бери телефон. 	 Дождавшись, когда пойдет вызов, я снял трубку. Ответил он сам. Алексей Николаевич в точности передал мои слова, и мы одновременно отключились. 	 Похоже, ловушки я расставил своевременно, и теперь мне остается только ждать и надеяться, что они сработают. Причем не надо забывать, что в них может угодить ненужная мне дичь. Но это не беда, это мы отсортируем. Главное - было бы что сортировать. Весь сегодняшний день покажется мне длинным и томительным. Надо чем-то себя занять, не хлестать же постоянно водку. 	 В четыре часа ночи, поклявшись Милке в вечной и нетленной любви, я выскользнул из-под ее теплого бока и начал собираться. 	 - Прошу тебя, Костя, будь осторожен, - проснувшись, заныла она. - Можно я поеду с тобой? Я могу тебе помочь. 	 - А вот этого не надо, от твоей помощи Павлик уже гнить начал. Спи, и пусть тебе приснится сон, как твой бесстрашный муж уничтожает крупную банду мошенников. 	 Стащив в передней с крючочка ключи от машины, я направился в гараж и без зазрения совести на автомобиле тестя покатил к деревне. 	 Вроде все было просчитано и подготовлено, а поэтому не было никакого смысла вновь ломать себе голову. Устроившись поудобнее, я мелодично и красиво запел балладу о трех картах. В таком вот приподнятом настроении я пер навстречу неизвестности, пока не заметил, что к моей заднице прилип какой-то хмырь. Примитивным приемом я проверил свои наблюдения и понял, что не ошибся. Меня кто-то нагло, почти в открытую пас. "Волга" у тестя новая, почти не езженная; выматерившись, я попробовал оторваться. Не на того напал - придурок прочно сидел на хвосте. 	 Ну и черт с тобой, подумал я. Все мы прекрасно знаем, что будем друг друга контролировать, ничего страшного, только бы мой контроль оказался эффективнее, а так пожалуйста, провожай меня, паси в свое удовольствие. Претензий не имею. Только вот не вредно бы мне знать, от какой ты группы прислан. Хотя мне и здесь особой разницы нет. 	 Прижавшись к обочине напротив злополучного поля, я вышел из машины и с живейшим интересом наблюдал за остановившимся позади темным "жигуленком". Свет в салоне они предпочли не включать и из машины не выходить, предоставив мне полное право гадать об их количестве. Вокруг стояла полная тишина, темень и покой. И как я ни вглядывался, ничего подозрительного заметить не мог, если, конечно, не считать машины, безмолвно стоящей позади, но это уже издержки нашего производства. Подождав еще несколько минут, я закрыл машину и, осторожно пробуя ногой дорогу, неторопливо пошел в глубь поля. Оружия я не взял, зная наверняка, что его у меня отнимут сразу, как только я окажусь в их лапах. 	 А дарить им лишний ствол, хоть и газовый, в моем положении ни к чему. 	 Рассветом еще не пахло, обнаружить свою или вражескую засаду я не мог и, решив свою любознательность поберечь для другого раза, спустился в траншею. Послушав тишину и похвалив Макса за профессионализм, я включил фонарь. Ничего не произошло. Никто не хотел бить меня по голове, никто не хотел резать ножом. Если так пойдет и дальше, то меня вообще угостят чаркой водки. 	 - Спокойно, все свои! - на всякий случай предупредил я пустоту и полез внутрь, не переставая приговаривать: - Спокойно, ребята, без эмоций, я один, все, как договаривались, все хорошо, а будет еще лучше. 	 - Все шутишь? - хихикнул за спиной толстяк. - Ну пошути, пошути, недолго осталось. Отшутишься ты у меня скоро. 	 В самый неподходящий момент, когда голова моя уже была в подвале, а задница все еще торчала наружу, по ней здорово приложились, и я кубарем скатился в подземелье. Здесь мне прямо в глаза ударил яркий свет, и не успел я сказать "мама", как меня скрутили и, поставив на попа, привязали к трубе. Привязали мордой к заветной двери и спиною к лазу. Кроме толстяка, их было трое - тушканчик и два незнакомых мне парня, которые, судя по выучке, в таких делах съели собаку. Удовлетворенные своей работой, они закурили и, посмеиваясь, отошли вглубь, открывая толстяку обширный театр действий, гвоздем которого был я. 	 - Ну вот, голуба, и свиделись, - по-доброму улыбнулся дядя Володя. - Как жизнь молодая, как здоровье супруги? 	 - Спасибо, молится за тебя. 	 - Иди ты, опять хохмишь. 	 - Честное слово, она молится, чтобы ты поскорее сдох. 	 - Как мне надоели твои грубости! Неужели ты не можешь хотя бы в последний раз поговорить с дядей Володей почеловечески?
 	 - Что значит - в последний? - неприятно удивился я. - Нам с тобой еще вон сколько дел надо переделать. Подписать бумаги, вступить в права наследования, потом бабки поделить, а ты хреновину какую-то несешь. 	 - Увы, братец, опоздал ты со своими благими намерениями. Фирма больше в твоих услугах не нуждается. И знаешь почему? 	 - Что за игру ты опять затеял? Ведь, кажется, мы договорились, а договор, как известно, дороже денег. Я согласен на ваши условия, только верните мне машину. Дядя Володя, я сделаю все, что ты скажешь. 	 - Ишь как сладко ты запел, когда дело до петли дошло; поздно, батенька, поздно. Ты себя уже показал, больше нам ничего не надо. 	 - Что, ну что я такого сделал? - натурально заныл я, с ужасом себе представив, что Макса за железной дверью нет. - Объясни толком, в чем моя вина? 	 - Двурушник ты, братец, на два фронта решил работать. Вот за это-то мы и будем сейчас тебя казнить. 	 - Да вы что, спятили? О какой такой двойной игре вы говорите? 	 - А вот о какой. Ты куда уехал позавчера утром после того, как все здесь обнюхал? Ну говори, говори, не стесняйся, а то Владик у нас мастер языки развязывать. Правда, Владик? - мерзко спросил он у лопоухого парня. 	 - Об чем речь, дядюшка, он у меня через две минуты будет наизусть рассказывать полное собрание сочинений Льва Толстого. Мне начинать? 	 - Какой ты нетерпеливый, Владя. - Толстяк сделал шутливую козу и пожурил лопоухого садиста. - Нехорошо так, сынок, не по-христиански, нельзя же вот так сразу взять и вставить человеку в задницу раскаленный прут. Ему же от этого больно будет, и психика может пострадать. Он из-за этого всю правду позабудет. А нам с тобой нужна правда и только правда. Я правильно говорю, братец? 	 - А кто же в этом сомневается, - с готовностью ответил я. - Ты у нас, дядя Володя, известный правдолюб. Только вот не пойму, какой правды ты добиваешься от меня? 	 - Батюшки, да ты так ничего и не понял? Не ожидал я от тебя такого скудоумия, видно, и вправду придется тебе с Владиком познакомиться поближе. Зачем ты ездил к Наталии Егоровой? 	 - А, вот ты о чем, так сразу бы и сказал, а то ходишь вокруг да около, что девушка вокруг члена. Должен тебя разочаровать, я никуда не ездил. 	 - Ну не сукин ли ты сын? - простодушно удивился толстяк. - Мало того что ты предатель, так ты еще и лжец. Владик и Алик собственными глазами видели, как ты садился в ее фургон марки "Москвич". 	 - Дай я плюну в их наглые рожи, - с облегчением вздохнул я, наконец понимая, из-за чего весь сыр-бор. - Чтобы они сами так садились. Меня же оглушили и без сознания забросили в кузов. 	 - Не важно, главное, ты имел с ней контакт. 	 - Какой контакт? 	 - Словесный, а этого достаточно. Ведь ты ей все о нас рассказал, и теперь успех нашего предприятия оказался под большим вопросом. Ты же заложил нас. 	 - Это твои пустые домыслы, - хладнокровно и мрачно возразил я. - Не было такого. Держался я у нее стойко, как Павлик Морозов во время кулацких допросов. От меня тебе подлянки нет. 	 - Может быть, и так, - нехотя согласился он, - но сотрудничать-то с ней ты согласился, а это уже предательство. 	 - Все это твои нелепые фантазии. Мне нестерпимо больно и обидно слышать от тебя такие неразумные слова. Я думал, что сегодня мы, отбросив все подозрения, скрепим нашу дружбу добрым глотком вина. 	 - Добрый глоток свинца тебе нужен, а не вина; слушаю я тебя и понять не могу - или ты надо мной издеваешься, или в штаны наложил. Все равно, для меня ты пользы уже не представляешь. 	 - А кто же подпишется за Григория? - ехидно спросил я. 	 - Так сам он и подпишется; вчера ночью с ним Владик по душам потолковал, так оно и ничего - одумался Гришатка, понял, что совершил ошибку, и долго каялся. Прощения у меня просил. Обещал до самой гробовой доски помнить мою доброту. Григорий, я правду говорю? - обращаясь к железной двери, зычно рыкнул толстяк. - Выходи, братец, не стесняйся. 	 После продолжительной возни, паскудно засвистев, дверь распахнулась, и на свет вылезло существо, очень напоминающее человека. Если говорят правду, что я очень похож на этого червяка, то я бы не стал завидовать женщинам, имевшим со мной неуставные отношения, и в первую очередь Милке. Уж больно ужасен был его вид. Кажется, лопоухий палач перестарался. Попав на свет, он инстинктивно прикрыл разбитую физиономию израненной синюшной рукой и, заранее боясь толстяка, попятился назад к своему убежищу, но на полпути, что-то вспомнив, отскочил и от него. Так и остался стоять посередине цеха, подрагивая от холода избитым телом и страшась даже собственной тени. 	 - Эко ты распух, Гришатка, - удовлетворенно посетовал толстяк. - Как же ты в таком виде к нотариусу пойдешь? А все сам виноват, не по делу закусил удила, я, братец мой, еще не таких скакунов объезживал. Ну-ка, Гришатка, попроси прощения у дяди Володи, а то твой двойничок мне не верит. Чего застеснялся? Я жду, и Владик тоже. Видишь, как он нервничает? 	 - Прости, дядя Володя. - При одном только имени истязателя Лунин упал на колени и, плача, бессвязно забормотал: - Прости меня, я сделаю все, что ты хочешь, только не надо больше Владика... Я не хочу... Я боюсь. 	 - Это хорошо, если боишься - значит, уважаешь. - Гнусно хихикнув, толстяк многозначительно посмотрел на меня. - Ну что, убедился? Теперь ты мне без надобности. 	 - Ну вот и отлично, тогда верни мне машину и я пошел домой. 	 - Ха-ха-ха! - с удовольствием заржал он. - А поцеловать у пьяной гориллы ты не хочешь? Шутник ты, братец. Неужели ты до сих пор не понял, зачем я тебя сюда пригласил? 	 - Нет, сделай милость, объясни дураку. 	 - Ты мне больше не нужен. 	 - Вот и славненько. 	 - Но ты слишком многое знаешь. 	 - Человеку это свойственно. 	 - Поэтому мы тебя сейчас кончим. 	 - А без этого никак нельзя обойтись? 	 - Нет, я не имею права рисковать. Никто не должен знать о моих намерениях. 	 - Но я обещаю тебе молчать. 	 - Я не сомневаюсь в тебе. Конечно же обещание свое ты сдержишь, правда, уже мертвым. Владик, дружок, приступай. 	 Ухмыляясь, лопоухий вышел на свет. Из нагрудного карманчика теплой джинсовой куртки он вытащил опасную бритву и отрепетированным движением ее лихо открыл. А я-то думал, что это дедовское орудие смерти давно кануло в лету. Ан нет, живы, оказывается, старые, добрые традиции, неувядаемая нива народной памяти. 	 Обмотав правую руку какой-то тряпкой, палач вопросительно посмотрел на толстяка, а я подумал, что критический момент уже наступил и Макс совершенно напрасно ожидает большего. 	 Поощрительно кивнув, толстяк со жгучим любопытством уставился мне в глаза. Лопоухий медленно, с загадочной улыбкой шел на меня, обещая рассказать мне удивительную сказку. Черт побери, почему медлит Макс, может, он не видит, что я уже немного нервничаю и мне неприятно смотреть на лезвие в руках этого маньяка. Особенно теперь, когда рука, его сжимающая, уже замахнулась для удара. Палач смотрел на меня, и в его широко открытых глазах я читал мучивший его сокровенный вопрос. От напряжения у него на лбу выступил пот, над переносицей ритмично пульсировала мощная синяя жила, неожиданно на нее сел невесть откуда взявшийся большой черный шмель, и лопоухий, виновато улыбаясь, завалился у моих ног. 	 Звука выстрела я не слышал, очевидно, стреляли с глушителем, к тому же я был слишком занят своей предстоящей смертью. 	 - Ну и скотина же этот Макс, без эффектов он не может, - пробормотал я, с интересом наблюдая, как выдергивает пистолет второй парень и тут же падает, сраженный неслышной пулей. С секундным опозданием за ним следует тушканчик. 	 Что-то господин Ухов чересчур разошелся, подумал я, с удовольствием слыша пронзительно-поросячий визг толстяка. Кажется, он понял, что и его будут убивать, и теперь в слепой панике мечется в замкнутом пространстве подвала. А вот его бы расстреливать не стоило. Мне бы очень хотелось на досуге с ним потолковать. Черт возьми, но где же сам Макс, почему он до сих пор не кажет свое личико? И почему стреляет от входа, а не из-за двери, как мы договаривались? 	 - Ну все, что ли? - спросил пока невидимый голосом Андреева. 	 - Да, мне кажется, на сегодня хватит, - не очень удивившись, ответил я. - Заходите, на улице ужасно холодно. 	 - А, господин полицейский! - протискиваясь через транспортерное отверстие, узнал меня инструктор. - Так это вы были столь любезны, что позвонили мне? Я очень вам признателен, но где же Гриша? 	 - Насколько я заметил, они в обнимку с той грязной свиньей только что уползли под столы. Будьте так добры, не убивайте его, и если не трудно, то развяжите меня, что-то ноги затекли. 	 - Погодите немного, возможно, они вам больше не понадобятся. 	 - Это так-то вы платите за добро? 	 - Не думаю, что вы хотели сделать мне добро, просто у вас получилась некоторая накладка, которая сыграла мне на руку. Григорий, это я, выходи, не бойся. Все позади. Все уже позади, будем считать, что ты просто был немного не в себе. 	 - Это точно, - лязгая зубами, из-под стола показался мой двойник, - обкрутили они меня, шакалы гребаные. 	 - Ничего, я тебя прощаю, только больше так не делай. Пойдем отсюда поскорее. 	 - Пойдем, - согласился Гришка, - только сначала дядю Володю прикончи, глаза бы мои его не видели. Пристрели его, иначе он нам житья не даст, хряк вонючий. 	 - Конечно пристрелю, и его и этого мента, все будет хорошо. Ты иди в машину, нечего тебе смотреть. 	 Как я понял, меня будут убивать, причем второй раз за какие-то десять минут. Это очень много, особенно если учесть, что моя психика, подорванная алкоголем и сигаретами, необычайно слаба. Нужно было срочно что-то предпринимать, потому как на Ухова надежд я больше не возлагал. С ним случилось что-то из ряда вон выходящее, иначе я никак не мог объяснить причину его отсутствия. Зная, в какой я могу оказаться ситуации, он бы приполз на брюхе. 	 Тем временем Андреев выволок из-под стола упирающегося и визжащего толстяка и обстоятельно его пристрелил. Времени у меня оставалось совсем немного, но все-таки я удивился спокойствию и хладнокровию, с каким он это проделал. Как-то рачительно и по-хозяйски. Наверное, так хозяин режет скотину. Совершив этот очередной кровавый акт, он подошел ко мне, намереваясь поставить окончательную точку на всей этой истории. 	 - Ну, гражданин-товарищ мент, вы готовы? 	 - Нет еще, - искренне и сердечно ответил я. - За что вы меня? 	 - За ваш длинный нос. За то, что вы знаете, как я выкинул Николая Лунина из самолета, за то, что вы об этом будете трепать дальше, за то, что мне грозят неприятности, - словом, многое-многое за что. 	 - Но я же не один это знаю. 	 - Вашего ментовского напарника я упаковал еще раньше. Связанный, он лежит недалеко отсюда и дожидается своего часа. Я бы его замочил раньше, да не знал, как будут развиваться события, но ничего, не огорчайтесь, я убью его через минуту после вас. Простите меня великодушно. 	 Опять смерть ехидно глянула на меня из черного набалдашника глушителя и опять была отведена самым неожиданным образом. 	 - Михаил, не стреляй, - спокойно и властно приказала Барыня, невесть как появившаяся в подвале. 	 - Наташка, ты? Зачем приехала? - раздраженно, как пес, у которого отняли кость, спросил Андреев. - Я и сам, как видишь, прекрасно справляюсь. - Ухмыльнувшись, он кивнул на четыре трупа. - Или ты тоже хочешь попробовать? 	 - Хочу. 	 - С тобой все ясно, завлекательная это, я тебе доложу, привычка - вышибать мозги. - Протянув ей пистолет, он озабоченно проинструктировал: - Бери чуть выше глаза... 	 - Сюда, что ли? - холодно спросила Барыня, уперев ствол ему в лоб. 	 - Наташка, перестань дурачиться, - сразу закостенел инструктор, - такими вещами не шутят. 	 - А я не шучу. Сейчас я тебя убью, для этого я сюда и ехала. 	 - За что? 	 - За то, что ты зверь, за то, что требуешь с меня очень много денег. 	 - Но послушай... 	 Барыня слушать не захотела, и в активе подвала появился еще один труп. 	 - Благодарю вас. - Я признательно кивнул ей, но она, никак на это не отреагировав, принялась самозабвенно блевать, видимо, смерть Андреева ее очень травмировала. 	 Переждав, когда она основательно очистит желудок, я вежливо попросил ее меня развязать. Она отрицательно замотала головой, и я тоскливо подумал, что мне сегодня встреча со смертью предстоит в третий раз. 	 - Натали, а почему ты не хочешь меня развязать? - весело спросил я. 	 - Я тебя развяжу, если ты выполнишь два моих требования. 	 - Заранее согласен. 	 - Прежде всего ты сделаешь то, о чем мы с тобой говорили вчера утром. 	 - Нет проблем. Что еще? 	 - Там, в машине у Михаила, сидит этот придурок Гришка. Ты должен его пристрелить, иначе он все испортит, я ему больше не доверяю. 	 - Как скажешь, начальник. Развязывай, замочу его как белую лебедь, он у меня уже в печенках сидит. 	 Бритвой Владика она перерезала веревки и протянула мне оружие, которое я тут же направил на нее. Сразу все поняв, она не стала делать ненужных движений, просто уселась на пол и замолчала. 	 Оглушив ее рукоятью, я бережно ее спеленал и отправился на поиски Макса. Он лежал тут же, за дверью, а рядом с ним скучал почему-то живой прыщавый пацанчик, труп которого я не мог отыскать. 	 - Иваныч, прости ты меня ради Бога, - едва только я отклеил пластырь, заохал Макс. - Не ожидал я, что он появится так рано. Зашел со спины - и по темечку, я и улетел. Я ведь один был, никому из ребят дозвониться не мог. 	 - Ничего, лучше скажи, что нам делать? У нас груда трупов. 	 - Но кроме них, есть и свидетели. Павлик, я правильно говорю? 	 Замычав, недоумок согласно затряс головой. 	 - Ну вот и отлично, значит, едем ко мне в контору.
 	 * * *
 	 Макс с пацаном и Григорием расположились на заднем сиденье. Я сидел за рулем и слушал Барыню. 	 - Задумала я убить мужа давно, как только поняла, что жить со мной он не намерен. И более того, в планы Николая не входило отдать мне мою часть вложенных в производство денег. А вложила я почти в два раза больше, чем он. Когда я об этом ему говорила, он цинично отвечал: "А где это видно? Где расписки? Где договор? Как ты докажешь? Нет ничего! А значит, ты как была нищая шалашовка, так ею от меня и уйдешь". Я злилась и зверела, прекрасно понимая, что бессильна что-либо доказать. Документов действительно не было. Тогда я стала искать пути, чтобы выбраться из этого положения. Я перебрала кучу вариантов, пока не познакомилась с Михаилом Андреевым. Уже через неделю он стал моим любовником и принял в моих делах и проблемах самое живое участие. Когда Николай так нелепо погиб, я сразу же поняла, чьих это рук дело. А он особо и не отрицал, даже, наоборот, часто после этого повторял, что я многим ему обязана. В конце концов у нас состоялся откровенный разговор и я узнала, что, кроме нас, об убийстве знает Григорий. 	 - Врешь ты все, - неожиданно подал голос деверь. - Еще до Мишки она мне дала, и мы вступили с ней в сговор. Только не знали, как Коляна замочить, а тут этот зверюга выплыл, вот тогда-то мы его и подключили. А он братана порешил и потребовал пятьдесят процентов. Не хило, да? Я тогда хотел с ним постукаться, только он меня сразу вырубил. А за что? Юридически деньги мои. 	 - Юридически ты должен сидеть на скамье подсудимых за соучастие в убийстве, - зло вклинилась Барыня. 	 - И ты, новорусская сука, тоже, - парировал Григорий. - Они вдвоем на меня так наехали, что мне от братановых бабок оставались одни слезы. Мне моя Танюха тогда говорит: да кинь ты их к чертовой матери и сам получи все деньги на законном основании, а чтобы, говорит, у тебя крыша надежная имелась, я тебя познакомлю с одним крутым дядей. Вот и познакомила, дрянь рваная, со своим братцем дядей Володей и его компанией, в гробу я их видал. Они на меня пуще Мишки накатили. Тогда я и решил вернуться к Андрееву, да только выманили они меня и заперли на кирпичке. Били, сволочи, требовали, чтобы пошел на их условия. Я долго не соглашался, пока они не привели ко мне своего Владика. 	 - Зачем дьякона убили? - прервал я словоохотливого Григория. 	 - Какого дьякона? Никакого дьякона я не убивал, - удивился мой двойник. 	 - Да это я его замочил! - хвастливо и значимо заявил тринадцатилетний недоумок. 	 - За что же? - с трудом сдерживаясь, спросил Макс. 	 - А затем, что ночью спать надо, а не шляться по церквам, - довольный своей шуткой, заржал кретин. - Прикинь, мужики, тащу я кадило, а он мне навстречу, ну я его и насакнул, только мозги брызнули. 	 Я резко тормознул и заорал: 	 - Убирайтесь!
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ РАЗГАДЫВАЕТ СЕМЕЙНУЮ ТАЙНУ
 	 - Ну что? И какая теперь от этого дома польза? - Крупная некрасивая женщина решительно встала из-за стола. - Эх, девочки-сестренки, лучше бы он нам морды качественнее сделал, а то ходим по деревне как три кикиморы, мужики шарахаются. Стыдоба одна, за двадцать-то восемь лет меня только Славка рябой пару раз на сеновал затаскивал, да и то ночью, чтоб соседи не видели. Позор один. И в кого мы такие уродились? Мать красавицей сгинула, да и сам батька был мужик что надо. Может, мамаша нас на стороне спроектировала? 	 - И не стыдно тебе, Варька? - вступилась за мать младшая. - Сами же говорите, мама святой была. 	 - Вот по святости и наставила, поди, папане рога. Он ведь тряпка тряпкой был. Я правильно говорю, Танюха? 	 - Варька, не гневи Бога, грех нам на отца жаловаться, всю жизнь на нас горбатился, - одернула ее старшая сестра. - Он и швец, он и жнец, он и на дуде игрец. А тебе, Клавка, тем более рот открывать не следует, он же тебе заместо матери был. Это уж мы с Варькой взросленькие были, а ты еще в пеленки пачкалась, он стирать их устал. Эх-хе, все мы там будем, а только жалко папаню, один он нас поднимал, и за то ему от нас большое спасибо. 	 Три женщины сидели за большим поминальным столом, уставленным бутылками и объедками. В пепельнице равнодушно и тоскливо тлели три сигареты. 	 Средняя из сестер надула губы и желчно возразила: 	 - То-то и оно, он, кроме Клавки, никого и не замечал, с утра и до позднего вечера все ее облизывал и лелеял. 	 - Это меня-то лелеял? - возмутилась младшая. - А за кем я всю жизнь барахло донашивала? Ты этого не помнишь? Так я напомню - за тобой да за Танькой. 	 - Ладно, девки, кончай базар, - примиряюще подняла руку старшая. - Не рычите. А тем более в такой день. Всем мы ему обязаны. За то, что он нам оставил, мы будем ему благодарны до самой смерти. Только прикиньте: две фермы да птичник, это не считая техники и дома. Вон какие хоромы нам отгрохал. Как с ними теперь поступим? 	 - Ну, положим, не он один отгрохал, наша лепта тоже вложена немалая. И что, действительно, теперь с домом делать? 	 - Да ничего не делать. Жить в нем будем, - проворчала Варвара, выливая остатки водки. - Во, землячки, чтоб им подавиться. Напоминались! Полтора ящика усадили. Во проглоты чертовы. На дармовщинку-то можно и под завязку. В конце уже песняка давить начали. Говорила вам, не надо все выставлять. 	 - А ты не жадничай, жмотка чертова, может, сейчас отец на том свете радуется, - укоризненно возразила ей Татьяна. - Вон ведь сколько народу пришло с ним проститься. Значит, уважали мужика. Полсела на кладбище собралось. 	 - Ага, радуется он, держи карман шире. Скажешь тоже... То-то за глаза его кулаком звали, а он их не иначе как алкашами да тунеядцами. А приползли только потому, что бухалово да жратву дармовую учуяли. Быдло навозное. 	 - Ну и стерва ты, Варька, и в кого у тебя такой склочный характер? 	 - А то не знаешь? Конечно в покойного папашу. Клушка, спустись в подпол, принеси чего-нибудь из его запасов. Да смотри осторожно, не разбей там чего. 	 Недовольно заворчав, младшая Клава полезла в подполье, а Татьяна вернулась к прерванному разговору: 	 - Я почему за дом-то спросила. Нам с тобой не повезло, так, может, хоть Клавке подфартит. Рожа-то у нее поглаже нашей будет. Видела я недавно, как она с Валеркой, с паразитом, из леса выплывала, меня заметила - покраснела как маков цвет. Вот я и думаю, отделить ее надо, может, тогда он на ней женится. 	 - Как же, женится, держи карман шире. Он небось огулял ее, а дальше поминай как звали. Все они, паскудники, на одну рожу. Жалко, что я не видела. Я бы ему, кобелю, все богатство оторвала. За бесплатно испортил нам девку. 	 - Да погоди ты, не ругайся. Я к чему говорю? Может, если Клушка отделится, будет жить своим домом, то и женишок какой подыщется. 	 - Чтобы через год после свадьбы он выгнал сеструху из ее дома, а имущество разделил? Ты этого хочешь? А сама Клушка, брюхатая, да на сносях, вернулась к нам? Тебе это нужно? 	 - Ну нельзя же так, Варька, я понимаю, что у нас с тобой не получилось, но может быть, у нее все сложится хорошо. 	 - Ни хрена у нее не сложится. Порода у нас такая невезучая, и ничего тут не поделать. А что ты так за нее переживаешь? Готова последнее платье ей отдать. 	 - Как не переживать, все-таки младшая сестра. Кто, как не мы, должны ее опекать и беречь? 	 - Я ее опекать не собираюсь, не маленькая уже, двадцать два стукнуло. Ты в ее возрасте уже вовсю коровьи титьки тягала. Может быть, ты еще по доброте и в институт ее устроишь? 	 - А почему бы и нет? Продадим одно подпольное стадо и дом, а полученные деньги пустим на учебу. 	 - Ну это уж нет. Здесь ты ошибаешься. Стадо, а тем более родной дом я продавать не позволю, только через мой труп. 	 - Вот я и говорю: чтобы ни у кого не было обиды, надо все продать, а деньги поделить поровну, на три части. Или просто поделить, без продажи. Коровник тебе, свинарник мне, подпольных коровок пополам, а дом, немного денег и все остальное барахло отдадим Клавке. Где она там запропастилась? 	 - Хорошо ты делишь, прямо как лиса Алиса из страны дураков. Клушка, черт бы тебя побрал! Ты что там - рожать начала?! 	 - Здесь я, чего орете? - раздраженно отозвалась младшая сестра. 	 - Чего ты там делаешь? - язвительно поинтересовалась Варвара. 	 - Твои гадости слушаю, теперь хоть буду знать, что мне от тебя ожидать. 	 - Вылазь немедленно, коза драная, сейчас ты у меня получишь. 	 - Кабы самой не досталось, - выбираясь наверх, огрызнулась Клавдия. - Умные вы больно. Дом продавать решили! Сперва бы посмотрели, что там творится. 	 - Где? Что творится? - спросила Татьяна. 	 - В погребе. Там фундамент в переднем углу поехал. 	 - Врешь, наверное, - не поверила ей сестра. 	 - Очень надо. Грунт последними ливнями подмыло, вот бетон и растрескался. Он уже кусками отваливается. Если сейчас его не починим, то к исходу весны продавать нам будет нечего. Идите и посмотрите сами. 	 Сокрушаясь и бранясь, две сестры спустились в подполье и там, убедившись, что Клавдия им нисколько не лгала, заохали пуще прежнего. 	 - Батюшки, это что же творится-то? - беспомощно всплеснула руками Татьяна. 	 - Хреновина творится, - зло отозвалась Варвара. - Чую, встанет нам этот ремонт в копеечку. 	 Вооружившись небольшим ломиком, она ковырнула растрескавшийся бетон. Тяжелый цементный блин отскочил на удивление легко. В образовавшейся пустоте сестры увидели скелетированную кисть мумии. На ее запястье нелепо и страшно болтались золотые дамские часики.
 	 * * *
 	 С утра я проснулся в отвратительном состоянии души и тела. Кажется, вчера на радостях я немного переборщил, хотя повод, чтоб выпить рюмку водки, безусловно, был. Дело в том, что милые гаишники вдруг, неожиданно для себя, нашли мой автомобиль, угнанный более десяти дней назад. Проснувшись, я не торопился открывать глаза, прекрасно понимая, что за каждым моим движением внимательно наблюдает достопочтимая супруга. Она с нетерпением ждет той минуты, когда я подам признаки жизни и она сможет всерьез заняться моим воспитанием. Мне же этот момент хотелось отодвинуть на неопределенно далекое время. 	 Робкий звонок в дверь дал мне понять, что моему желанию не суждено сбыться. Втайне надеясь, что утренний визитер пожаловал к жене, я, чутко прислушиваясь, притих. Раздраженная Милка резко открыла дверь. 	 - Вы к кому? - немного погодя удивленно спросила она. 	 - Мне бы увидеть Константина Ивановича, - нерешительно ответил незнакомый женский голос, и почти тотчас чтото мягкое и тяжелое стукнулось о пол. 	 Почти следом послышался короткий Милкин вопль, и ему, под перестук копытец, вторил пронзительный свинячий визг. 	 Кажется, так начинается белая горячка, подумал я, спеша супруге на помощь. 	 В тесной прихожей между ошарашенной женой и изумленной женщиной с мешком на голове метался перепуганный поросенок. 	 - Костя, это к тебе. 	 Язвительно указав мне то ли на женщину, то ли на свинячий зад, Милка удалилась в комнату. 	 - Вы зачем пришли? - естественно и строго спросил я. 	 - За советом и помощью, - так же просто ответила она. 	 - А порося зачем? Если вы хотите, чтобы я его кастрировал, то ошиблись адресом, такими делами я не занимаюсь с детства. Я вообще противник такого рода операций. 	 - Ну что вы, кто же свинок-то кастрирует? Я вам ее просто в подарок принесла. 	 - Благодарю вас, конечно же это отличный подарок, но где вы намерены ее у меня поселить? Если на место жены, то она будет сильно возражать. Так что придется вам тащить животное назад. А теперь пройдите на кухню и подождите меня пять минут, пока я не приведу себя в порядок. 	 - Во-первых, давайте познакомимся, - протянув руку, уже умытый и причесанный, предложил я. - Меня зовут Константин Иванович. 	 - А я фермерша, Варвара Сергеевна Логинова. 	 - Очень приятно, Варвара Сергеевна. Какова же суть ваших проблем? 	 - Отец у нас погиб. 	 - Печально, примите мои искренние соболезнования, но почему вы решили обратиться ко мне? Его что, кто-то убил? 	 - Да нет, говорят, несчастный случай. 	 - Тогда я вас не понимаю. В чем может заключаться моя помощь? 	 - Нам кажется, его убили. 	 - Кому это нам? 	 - Ну нам, сестрам, его дочерям. Нас трое осталось. 	 - Теперь понятно. Но почему вы думаете, что его убили? И почему не заявили об этом в милицию? 	 - Потому что раньше мы так не думали. Мы были уверены, что действительно произошел несчастный случай. 	 - Тогда что же заставило вас в этом усомниться? 	 - Не знаю, как и сказать-то... В общем, три дня назад, сразу же после отцовских похорон, мы полезли в подпол за самогонкой. 	 - Что же, поступок хороший, но не вижу связи между мной и этим полезным делом. 	 - А я вижу, потому что там мы нашли свою мать и сразу вызвали милицию. 	 - Конечно, нехорошо так напиваться на поминках, но мне кажется, что в этом случае вы вполне могли бы обойтись и без милиции. 	 - Дык как же без милиции? Она же была убитая. 	 - Однако... - Я невольно замолчал, сраженный таким поворотом и логикой ее повествования. - И кто же ее убил? 	 - Откуда нам знать? 	 - Ну а что на сей счет говорит наша родная милиция? 	 - Говорит, что это дело рук отца. 	 - Интересная версия, они что же, допускают мысль, что ваш отец на несколько минут поднялся из могилы, чтобы ее убить? 	 - Да нет же, он убил ее раньше. Еще когда двадцать лет назад она неожиданно исчезла. Все это время мы думали, что она нас бросила, а она, оказывается, уже лежала в подполье мертвая. 	 - И двадцать лет вы ее не замечали? 	 - А как ты ее заметишь, если она замурована в фундамент? 	 - Логично. Но тогда как вы смогли ее заметить? 	 - Фундамент подмыло, и я сковырнула один кусок... Ну и увидели... 	 - Тоже логично, - согласился я и вопросительно уставился на сиротиночку. - Что же вы от меня хотите? 	 - Чтобы вы раскопали всю правду. Мы вам за это потом еще одного боровка подкинем, а в придачу и коровенку. А то, может, милиция врет и напраслину на батьку возводит, может, он совсем и не виноват. 	 - К сожалению, если судить по вашему рассказу, мне кажется, что на сей раз милиция выдвинула правильную и обоснованную версию. А потом, я не археолог и не умею ковыряться в ископаемых костях. Кстати, почему вы решили, что они принадлежат вашей матушке? Вряд ли она узнаваема. 	 - У нее на руке были золотые именные часы. 	 - Что и говорить, это серьезный аргумент. А где сейчас находится ее скелет? Очевидно, в судмедэкспертизе? 	 - Нет, его нам почти сразу же вернули, сказали, что тут и так все ясно, дело давнее, а у нас сегодняшних нераскрытых преступлений хватает. Вчера мы ее похоронили. На всякий случай подальше от отца, мало ли что... Я целую ночь не спала, все ворочалась, думала, как же отец мог на такое пойти. Ну а утром мне одна подруга присоветовала к вам обратиться, говорит, хороший человек... 	 - Возможно, она и права, да только я не понимаю, что вам за радость ворошить прошлое. Почти наверняка ее убил ваш отец. 	 - Может быть, и так, ну а как не он? Какой вы камень с наших душ снимете. 	 - Не всегда знание истины облегчает нашу жизнь, - глубокомысленно изрек я. - А что произошло с ним самим, что за несчастный случай, в который вы отказываетесь верить? 	 - Его убило током. 	 - Вот как? Случай в наши дни довольно редкий. Он что же, был электриком? 	 - Нет, фермером. Но неделю назад, во время сильного ливня, в коровнике начала замыкать и гореть проводка. Наш электрик, Валера Ермаков, не смог вырубить внутренний рубильник и велел отцу отключить общий пусковой ящик. Вот он и отключил... Не знаю, что там получилось, но только шесть тысяч вольт его прошили насквозь. Я сразу удивилась, почему он в такой ливень не надел резиновых перчаток. Сам-то он в электричестве разбирался. 	 - Может быть, не мог их найти? - сочувственно предположил я. 	 - Их и искать было не нужно, они всегда находятся под рычагом рубильника. Что и удивительно, ему не в первый раз приходилось его вырубать. А перчатки, когда мы к нему подошли, лежали на месте. 	 - Вы подбежали первыми? 	 - Нет, там уже был Валера, но я издали видела, как все произошло. Когда он взялся за ручки рубильника, он словно приклеился к ним, ну а потом его отшвырнуло и в рубильнике что-то вспыхнуло. Первым к нему подбежал Валерка, ему было ближе, ну а потом уже я. 	 - Когда вы подбежали, что делал Валера? 	 - Пытался привести его в чувство. Но может быть, проедем со мной, я вам все расскажу и покажу на месте? 	 - Подождите, я бы сначала хотел знать заключение судмедэкспертизы. 	 - А что там знать, оно у нас дома валяется, там русским языком черным по белому написано, что смерть наступила от поражения электрическим током в результате неосторожного обращения. Это и козе понятно. 	 - Почему же непонятно вам? 	 - А потому что он погиб первого октября. В этот день мать почему-то всегда дарила нам красивые платья и вкусно кормила. Раньше, до того как объявился материн скелет, я не придавала этому никакого значения, но теперь такое совпадение кажется мне странным и недобрым. Нет, вы не подумайте, что я какая-то там религиозная фанатка или одуревшая девственница, нет, просто мне что-то не по себе. Появилось какое-то предчувствие, что смерть отца не последняя в нашем доме. 	 - Варвара Сергеевна, мне кажется, вы немного драматизируете произошедшее печальное событие. Скорее всего, дело было так, как оно было, и вам нет никакой нужды искать в черной комнате несуществующую кошку. 	 - В комнате, может быть, и не стоит, а вот в нашем доме, сдается мне, она поселилась давно. 	 - Вы подозреваете кого-то из своих? Кого же? 	 - Никого я не подозреваю. Не специалист я по этим подозрениям, я больше по коровьим сиськам мастер, потому-то к вам и обратилась. Может, заглянете к нам на часок, чайку попьете, а заодно и осмотритесь что к чему. С сестрами познакомитесь, глядишь, да что-нибудь дельное и подскажете. В обиде не останетесь, у нас все только экологически чистое. 	 А почему бы мне не поехать? - спросил я сам себя. Несколько часов пребывания на чистом воздухе скажутся на моем организме благотворно и будут куда как полезнее времени, проведенного в прокуренной квартире в компании брюзжащей супруги. 	 - Варвара Сергеевна, будем считать, что вы меня уговорили, только сразу же вас предупреждаю: никаких гарантий я вам дать не могу. 	 - Да что ж, я не понимаю, что ли. 	 - Хорошо, в таком случае немного подождите, пока я соберусь и подгоню машину. 	 - Собирайтесь, я буду внизу. 	 Не успела за ней закрыться дверь, как из комнаты вылезла моя язва: 	 - Что, Гончаров, городских шлюх тебе уже не хватает? На деревенских коров потянуло? В коровнике-то да на навозе! Экзотика! Потаскун, глаза бы мои тебя не видели. Когда домой явишься? 	 - Как только всех коров покрою, - надевая кожаную куртку, пообещал я. 	 - Ты зачем хорошую вещь берешь? - въедливо зашипела она. - Для твоих коров и старая, красная, сойдет. 	 - Как скажешь, - миролюбиво ответил я, натягивая брошенную мне куртку. 	 - Подожди!!! - заорала она вдогонку. - Забери своего свина! 	 - Оставь себе для развлечения. Экзотика! - со вкусом ответил я уже на лестнице.
 	 * * *
 	 Фермерша ждала меня за рулем "Волги", и едва я успел сесть, как она, резко рванув с места, помчала меня прочь от Милкиного зудения. Мы долго ехали не разговаривая, пока я не похвалил ее колымагу. 	 - Это точно, тачка надежная! - с гордостью отозвалась она. - С семьдесят шестого года бегает и хоть бы ей что. Не то что нынешние жестянки, на десять лет не хватает. Раньше умели делать. 	 - Так уж прямо с семьдесят шестого? 	 - А зачем мне врать. Ее отец купил, когда мне три годика было. На ней не только я училась ездить, но и сестры. 	 - А как зовут ваших сестер? 	 - Старшую Танькой уже тридцать два года кличут, она у нас вроде хозяйки. А младшая - Клавка. Ей только двадцать два. Наш отец ее больше всех любил. Ничего удивительного, так всегда бывает, мы особенно за это на него не обижались. Константин Иваныч, я не хочу вам про них ничего рассказывать, чтоб заранее никакого наговора на них не было. Вы сами посмотрите, сами и выводы сделаете. Я вот думаю, как мне вас представить, чтоб они не всполошились, я ведь втайне от них поехала. Узнают - на куски меня раздерут. 	 - Представьте женихом, - внутренне усмехнулся я. 	 - Не поверят, - обреченно и со вздохом возразила она. - С нашими рожами не то что жениха - на раз мужичка не найдешь. Наградили же родители мордами - не приведи Господь. Фигурки-то у нас классные, ничего не скажешь, а вот с портретами брак получился. У Клавки еще ничего, на четыре с минусом будет, а про нас с Танькой и говорить не приходится. Сплошной оревуар и вечная разлука. А может, я вас ветеринарным врачом представлю? У нас как раз бык хворает. 	 - Варвара Сергеевна, я не против, только я в быках, как и в поросятах, не смыслю ни бельмеса. 	 - Ну это-то не страшно. Вас никто не заставит его кастрировать, а в остальном просто сделаете умное лицо, и этого будет вполне достаточно. 	 В село Лужино мы прибыли ближе к полудню. Дома сестер не оказалось, и Варвара, попросив меня подождать, хотела за ними съездить. Ждать я отказался категорически и потому увязался с нею. 	 Коровник, куда мы приехали, оказался длиннющим бараком на сто персон. Отдельно от него в свежесрубленном дворце отдыхало несколько быков. Это разумно, подумал я и даже умилился от такой заботы к нашему полу. 	 Пообещав скоро вернуться, Варвара убежала, а я от нечего делать вылез из машины и закурил. 	 - Эй, дядя, а тебе чего здесь надо? - бесцеремонно повернув меня за плечо, спросила девица, очень похожая на Варвару. 	 - Меня сюда привезла ваша сестра, и от вас мне ничего не надо, - важно, как и подобает ветврачу, ответил я. 	 - А ты кто такой? 	 - Я ветеринар, а если ты, соплюха, и дальше будешь разговаривать со мной в таком тоне, то ваших быков будет лечить боец с мясокомбината. 	 - Ой, извините, я не знала, что вы врач. А чего тогда вы стоите, почему не идете к Альфреду? 	 - К какому еще Альфреду? Девушка, идите своей дорогой и не морочьте мне мозги. 	 - Как это к какому Альфреду? - негодующе удивилась она. - К быку. Вон он стоит совсем один. Уже второй день ничего не ест и губы сухие. Идите скорее. 	 - Я без тебя знаю, когда мне идти, - веско ответил я, лихорадочно соображая, как выпутаться из пиковой ситуации. 	 Красный бык понуро стоял посреди двора и тоскливо смотрел за горизонт. Должно быть, он уже приготовился подыхать и размышлял о загробной жизни, о вечном блаженстве. По моим прикидкам, от нас он был далек, а значит, опасности не представлял. Отбросив сигарету, я решительно поднял щеколду и зашел в загон. 	 Видимо, он давно ожидал моего появления, потому что сразу же обратил внимание на господина Гончарова. Неприязненно посмотрев на меня красными глазами, эта сволочь начала копытом рыть землю. Стараясь быть невозмутимым и хладнокровным, я медленно попятился, пересохшими губами проговаривая какую-то успокоительную чушь. На мастодонта она никакого впечатления не произвела, а напротив - он начал увеличивать обороты. Плюнув на имидж, я дернул ворота и с ужасом понял, что они закрыты. То ли щеколда захлопнулась сама по себе, а может, надо мной подшутила эта безмозглая дура, что сейчас надрывается от смеха. Что бы там ни было, но времени на размышления у меня не оставалось ни секунды. Криво загнутый бычий рог был остер и метил мне прямо в задницу. 	 С воплем обреченного я всем телом бросился на ворота и, слава Богу, вышиб их с первого раза. Как я очутился на крыше "Волги", помню плохо. Знаю только, что, пытаясь меня оттуда сбросить, бык ее здорово помял. 	 - Снимите куртку! Снимите куртку! - громко смеясь, кричали мне со всех сторон. 	 Ничего не понимая, в конце концов я выполнил приказание. Обиженный и разочарованный бык почти сразу же от меня отстал. Накинув на рога веревку, его увели, а я, посрамленный и жалкий, спустился на землю, не зная, как смотреть в глаза десятку смеющихся баб. 	 Меня, словно побитого кутенка, несчастного и потрепанного, сострадательные сестры приволокли к себе домой. Обработав ссадины и ушибы спиртом, Варвара предложила мне немного отдохнуть в комнате покойного отца. Это было уже чересчур. Молодцевато выпятив хилую грудь, я потребовал выпивки и огурца. Удивительно, но три здоровые, самостоятельные женщины слушали меня с немым восхищением и обожанием. Особенно усердствовала Варвара, очевидно считая, что ее давнее со мной знакомство дает ей некоторые преимущества перед сестрами. Прогнав слабость хорошой порцией самогона, я решил подойти к делу напрямик, прекрасно понимая, что дальше играть роль ветврача просто неумно. 	 - Ну что, три сестрицы, попробуем вместе разобраться в ваших трудностях? 	 - А что, с быками больше разбираться не тянет? - жизнерадостно заржала молодая кобыла. - Я-то сразу поняла, какой вы ветеринар. 	 - А с чем вы, собственно говоря, хотите разбираться? - подчеркнуто надменно спросила Татьяна. - Вас кто-нибудь об этом просил? 	 - Я просила, - резко и категорично вклинилась Варвара. - Я просила и не вижу в этом ничего плохого. Может быть, Константину Ивановичу удастся доказать невиновность отца. Вы только подумайте, какой груз упадет с наших плеч. 	 - А меня лично он не колышет, - опять заржала Клава. 	 - Нечего ворошить старое, - недовольно проворчала Татьяна. - Нам и так все ясно, да и милиция все расставила по полочкам. Душегуб наш родитель, и пора бы с этим смириться. Чего попусту воду в ступе толочь? Только себе волнение и людям беспокойство. Как хотите, а я этой затеи не одобряю. 	 - Одобряешь ты ее или нет, это дело твое, а только все будет так, как скажу я. 	 - Ладно, поступайте как хотите, - вдруг сразу сдалась старшая. 	 - Ну вот и хорошо. Константин Иванович, делайте все, что вам нужно. 	 - Спасибо, но мне ничего не нужно. 	 - Я неправильно сказала... В общем, задавайте нам вопросы, а мы готовы отвечать. 	 - Попробуем, - невольно усмехнулся я. - Скажите, когда строился этот дом? 	 - Года через два-три после того, как мы сюда переехали, - наморщив лоб, ответила Татьяна. - Мы его строили почти полтора года. 	 - Тогда скажите, когда и откуда вы сюда переехали. 	 - Переехали мы сюда в семьдесят третьем году из Листвянки, есть такая деревушка в Сибири. Я как раз здесь в первый класс пошла. 	 - Вы переехали и сразу же начали строить дом? 	 - Нет, конечно, дом мы начали строить только весной семьдесят седьмого, а закончили осенью семьдесят восьмого. Я тогда уже в шестой класс ходила, Варька только в первый пошла, а Клушке два годика исполнилось. 	 - А где жили до этого? У кого-нибудь снимали избушку? 	 - Нет, что вы, сразу же по приезде мама купила старый домишко. Он стоял прямо здесь, во дворе. А потом, когда дом уже был готов, он у нас неожиданно сгорел. 	 - Вот как? А с чего бы это он сгорел? Может быть, его кто-то поджег? 	 - Да что вы, ну кому он нужен, рухлядь старая. Но зачем вам все это? 	 - Пока не знаю. Теперь вспомните, в какое время пропала ваша мать? 	 - В аккурат как дом достроили, осенью семьдесят восьмого года. Она все говорила, что вот, как только дом закончим, так она сразу же поедет к бабушке в гости. Вот и поехала... Накануне вечером она с нами простилась, потому что поезд уходил рано утром и отец должен был ночью отвезти ее на железнодорожной вокзал. Вот и отвез, выродок. 	 - Значит, с того вечера вы мать больше не видели? 	 - Видела три дня назад. - Татьяна поперхнулась словами и завыла в голос, а мне ничего не оставалось, как прервать ее опрос двумя глотками самогона, выпитыми исключительно за упокой рабы Божьей Ольги. 	 - А почему тогда, двадцать лет назад, вы подумали, что она уехала? - подождав, пока успокоится Татьяна и мой желудок, спросил я. 	 - Ничего я не думала, - резко ответила она и замолчала. 	 Я вопросительно посмотрел на молчавшую до сих пор Варвару. 	 - Ну что ты заткнулась-то, корова яловая? - тут же окликнулась она. 	 - Тебе надо, ты и говори. 	 - Идиотка, что я могу сказать? Мне тогда семь лет было. Много я понимала? 	 - А если не понимала, тогда и не выступай, а то шибко умная стала. Что я тебе, все должна помнить? Почему думала? Да потому, что она вечером с нами простилась, билет мне железнодорожный показала. А еще потому, что наутро отец сказал, будто он отвез ее на вокзал. Вот почему я и подумала... 	 - Он вам сказал, что посадил ее в поезд? 	 - Нет, но я и не спрашивала. Об этом мы узнали чуть позже, когда его и меня допрашивали в милиции после того, как бабушка дала нам телеграмму. 	 - И что же он сказал тогда милиции? 	 - Так и сказал, что посадил в вагон. 	 - Вы помните текст той телеграммы от бабушки? 	 - Да. Я получила ее сама, потому что отец отлучился из дому. Она была адресована маме. В ней бабушка спрашивала: "Ольга, что случилось? Почему отложила приезд?" 	 - Как зовут вашу бабушку и переписываетесь ли вы с ней? 	 - Баба Люба, но с ней мы не переписываемся. 	 - Почему? Все-таки родная бабка. 	 - Не знаю, еще когда я училась, я несколько раз ей писала, но ответов не получила. По-моему, она ненавидела нашего отца, а заодно и нас. 	 - Как тогда отец отреагировал на телеграмму? 	 - Он сильно разозлился на маму и назвал ее шлюрвой. Сказал, что не иначе как она снюхалась с кем-то в поезде и выскочила на промежуточной станции. И еще нас ругал, называл кукушатами. 	 - Как он вел себя наутро, после того, когда якобы отвез вашу мать на вокзал? 	 - Он был очень весел, купил нам много всяких сладостей, я это помню очень хорошо, потому что я пришла в школу с целым пакетом конфет и всех угощала. 	 - Это и я помню, - вмешалась Варвара, - только у меня, в отличие от тебя, их отобрали. Господи, знать бы нам тогда, в честь чего мы пируем. 	 - Кто разбудил вас в то утро и кто помогал собираться в школу? 	 - Варьку с первого сентября будила и собирала в школу я сама, - ответила за сестру Татьяна. - Так мы с мамой решили. А в тот день и потом целых две недели мне вообще можно было не ходить на занятия. 	 - Позвольте поинтересоваться, за какие такие заслуги? 	 - Да ни за какие, просто нужно было присматривать за Клавкой. Училасьто я хорошо, вот мама и договорилась с учителями, что я все это время буду заниматься дома, а потом отвечу по всем предметам. 	 - Тогда что же вас заставило пойти в школу в тот день? 	 - Когда я проснулась, отец уже вернулся с вокзала. (Теперь-то мы знаем, что он никуда не ездил.) Он что-то строгал и был очень веселым. Сказал, что мать отправил, что все хорошо. А потом он достал целую сумку конфет и подарил нам. Мы, конечно, обрадовались, накинулись на них, как голодные волки, а он говорит: нехорошо так, надо с друзьями и одноклассниками поделиться. Тогда я и пошла в школу. 	 - Вы помните точную дату, когда это случилось? 	 - День я не помню, - проглотив комок и сдерживая слезы, заговорила Татьяна. - Но прощалась она с нами в какоето воскресенье сентября. 	 - Как я понял, дом к тому времени был уже выстроен? 	 - Да, потому что с утра того же воскресенья мужики его обмывали. 	 - Значит, вы могли слышать, что происходило той ночью? Я имею в виду вас, Татьяна. 	 - Этот вопрос мне задавали уже двадцать лет назад. 	 Посерев лицом, женщина выпила мой самогон и, уткнувшись в кухонное полотенце, заревела. 	 - На этот вопрос я могу ответить, - пришла на помощь сестре Варвара. - Дело в том, что дом хоть и был готов, но только снаружи, а внутри еще многое нужно было сделать. В основном оставались всякие мелочи: окна, двери, наличники, но все это отец доделывал один, а мы продолжали жить в старой развалюхе, поэтому-то мы не могли слышать, что здесь происходит. 	 - Простите, Варвара, мне непонятен один момент: почему вы думаете, что убийство произошло в новом доме? 	 - А как же иначе. Если бы ее убивали там, где мы спали, то мы бы проснулись, потому что там у нас была одна комната. 	 - А вы уверены, что была драка? Убить человека можно и в полной тишине. 	 - Да, конечно, но в экспертизе нам сказали, что у нее был перелом руки и черепа, из-за которого и наступила смерть. 	 - Почему вы об этом не сказали раньше? 	 - Вы не спрашивали, а откуда мне знать, что это важно. 	 - Часто ли они скандалили до исчезновения матери? 	 - Нет, такого не было, - приходя в себя, решительно заявила Татьяна, - а если что-то и случалось, то мы этого не слышали. 	 - Я бы хотел посмотреть все домашние документы двадцатилетней давности. 	 - Мы бы и сами хотели их посмотреть, - усмехнулась хозяйка. - Но их нет. Они, к сожалению, сгорели и из-за этого у нас сплошные неприятности. 	 - То есть как это сгорели? - немного опешил я. - Почему сгорели? 	 - Потому что был пожар, вот они и сгорели вместе со старым домом. 	 - А ваши свидетельства о рождении? Меня пока интересуют только они. 	 - Тоже сгорели, - скорбно сообщила Татьяна. 	 - Тогда по каким документам вы получали паспорта? 	 - По записи в отцовском паспорте и по справке погорельцев. 	 - Почему же не сгорел его паспорт? 	 - Он носил его с собой, потому и не сгорел. Неужели непонятно? 	 - Понятно, только как-то странно - обычно сельские жители документы с собой не носят. Вытаскивают их раз в год, чтобы смахнуть пыль. Можно мне на него взглянуть? Просто из любопытства. 	 - К сожалению, нельзя, его сразу же забрал агент похоронной фирмы. 	 - Какая жалость. - От досады я даже немного выпил, подумав, что пустяковое на первый взгляд дело принимает очертание кем-то хорошо выстроенного и обдуманного преступления. Хорошо, попробуем подойти к нему с другой стороны. - Татьяна, а откуда у ваших родителей нашлись деньги на покупку "Волги" и постройку дома? Не забывайте, это был семьдесят шестой год и купить такой автомобиль было по карману далеко не каждому. 	 - А вот этого я не знаю, - выдохнула она с каким-то облегчением. - Меня тогда родители в свои дела не посвящали. 	 - А позже? На какие деньги вам удалось открыть свое дело? Насколько я могу судить, оно у вас немаленькое. 	 - Но и не такое большое, как хотелось бы. А первоначальный капитал отец брал в банке под проценты. На это имеются все необходимые документы. 	 - Когда вы брали кредит? 	 - В конце девяносто третьего года. Но сегодня, как я понимаю, неприлично считать чужие деньги. Может быть, мы переменим тему? 	 - Пока нет. Когда вы расплатились с кредитом? 	 - Уже через год. Предприятие оказалось очень прибыльным, и обе фермы сразу же начали приносить доход, о котором мы и не мечтали. 	 - В это верится с трудом. Я впервые встречаю фермера, у которого блестяще идут дела, притом, что ему приходится отдавать бешеный налог государству, развивать производство и платить проценты за кредит. 	 - Не верьте, воля ваша, но это так. 	 - Какой ежемесячный доход приносит ваше хозяйство? 	 - Это коммерческая тайна. 	 - Сколько денег хранится на счетах вашего покойного отца и сколько на ваших? 	 - На этот вопрос я тоже отвечать не буду. 	 - Сколько человек занято на вашем производстве? 	 - Допустим, двадцать. 	 - Сколько голов скота содержится на фермах? 	 - Около пятидесяти коров и сотня свиней. 	 - Объемы вы наращиваете или наоборот? 	 - Скажем так, они остаются на одном уровне. 	 - Тогда не надо быть великим экономистом, чтобы понять, какую сопливую лапшу вы вешаете сейчас на мои уши. Получается, что две коровы у вас могут прокормить одного рабочего? Допустим, но тогда как вы ухитряетесь платить за электричество, за корма, за отопление? Я уже не беру во внимание совершенно сумасшедшие налоги и рэкет. Вам что, Боженька подкидывает? 	 - Варвара, ты кого пригласила? Сыщика или инспектора налоговой полиции? - холодно и въедливо спросила она сестру. 	 - Танька, но если он об этом спрашивает, значит, ему нужно это знать, - оправдываясь, ответила она. 	 - А я так не думаю. Если бы он хотел разобраться со смертью отца, то не спрашивал бы о наших финансовых делах. 	 - Извините, уважаемые дамы, за то, что доставил вам несколько неприятных минут. - Улыбнувшись, я допил остатки самогона и, подойдя к двери, отвесил шутовской поклон: - Дай вам Бог, чтобы в вашем подполье больше не появлялись трупы. 	 - Всего хорошего, бычий лекарь! - смехом прыснула мне вслед Клавка. - Если жопа зачешется, приходи опять, Альфред почешет.
 	 * * *
 	 Оскорбленный, униженный и злой, я шагал по деревне в сторону трассы, размышляя о том, что таких дураков, как я, на нашей планете не очень много. Скажите на милость, за каким чертом мне понадобилось тащиться в это Лужино? Только затем, чтобы полудохлый бык мог безнаказанно меня покалечить, а его рябая хозяйка безответно оскорбить? Сидел бы себе спокойно дома, кушал водочку и лениво отбрехивался от надоедливой Милки. Нет же, потянуло на свежий воздух старого идиота, захотелось приключений на собственную задницу. Ну и что? Нашел, причем в прямом смысле этого слова. Чертовы сестры-фермерши! И никакие они не фермерши, а натуральные ведьмы. Особенно старшая. Хозяйка называется! Ведро корявое! А как она засуетилась, когда дело коснулось ее финансов! Надо еще подумать, кто ее папаньку завалил. Уж больно алчная бабенка. Не нравится мне она. Ну это ты, господин Гончаров, конечно, загнул. Не станет же родное дитя на родителя руку поднимать. Хотя как сказать, проломил же этот самый родитель бестолковку своей женушке. А почему ты так уверен, что это сделал он? А кто же еще? Только вот вопрос: зачем он это сделал? Какие мотивы им руководили? Скорее всего, самые древние и примитивные - деньги. Но разве, живя с женой в мире и согласии, он не волен был ими распоряжаться? Конечно волен, если только убиенная им супруга не была бабой практичной и не ставила ему определенных ограничений. Но это только в том случае, если финансы хранились на ее книжке или в ее чулке. Все это я бы мог легко понять, будь у меня в руках их старая домашняя бухгалтерия. Но ее-то как раз и нема. Сгорела она случайно. Случайность, впрочем, тогда хороша, когда приготовлена заблаговременно. А покойный был мужиком неглупым и с хваткой, это понятно из того, что хозяйство своим дочуркам он оставил крепенькое. Кто же его порешил? Может, несчастный случай подстроил электрик Валера? Маловероятно, он же прекрасно понимает, что первым, на кого падет подозрение, будет он сам. Эту простую версию наверняка уже отработала милиция. Да и зачем ему отрубать руку, дающую ему кусок хлеба? Тем более в такое кошмарное время, когда найти работу - все равно что выиграть в рулетку. А может быть, я напрасно ломаю голову и действительно произошел несчастный случай? Но тогда почему это дурацкое совпадение? Почему за четверть века до его смерти покойная супруга по-особому отмечала этот день? Она что же, была всевидящая? Это нынче модно, но в такой канделябр я давно не верю. 	 - Константин Иванович, вы извините, что так получилось. 	 Только теперь я заметил, что шагаю уже по трассе, а рядом со мной едет знакомая "Волга" с Варварой за рулем. 	 - А нет, ничего, спасибо, все было очень вкусно, - продолжая шагать, поблагодарил я ее. - Передавайте большой привет сестренкам. 	 - Да пошли они в зад. Садитесь, я вас подвезу. 	 - Ой нет, спасибо, как-нибудь и сам доберусь. 	 - Да вы же будете полчаса машину ловить, здесь у нас редко ездят. 	 - А мне спешить некуда, подышу октябрем и деревенским воздухом, это отрезвляет, может быть, поумнею, да и двигаться мне надо побольше. Жирок, знаете ли, появился. 	 - Константин Иванович, я просто не знаю, как еще перед вами извиняться, но я не понимаю, что с Танькой случилось. Она у нас самая спокойная и добрая, самая вредная и сварливая среди нас это я, а сегодня ее как подменили. После вашего ухода я ее так оттянула, что будь здоров, а Клушке вообще по затылку настучала. В общем, все поставила на свои места, как и было всегда в нашем доме. Я ору, Танька нахохлилась и не разговаривает, а Клушка, наоборот, визжит как недорезанная свинья. Я на них плюнула и за вами. Садитесь, я вас отвезу. 	 - Как недорезанная свинья, говорите? - переспросил я, вспомнив, что у меня дома находится ее поросенок и его нужно вернуть. 	 - Ну да. - Засмеявшись, Варвара обрадованно повторила: - Как целое стадо недорезанных свиней. Садитесь, не обижайте меня. 	 - Ну хорошо, - согласился я, садясь в машину. - Только давайте поскорее, жена, наверное, сходит с ума. 	 - Это мы можем. - С удовольствием отпустив сцепление, она надавила на газ. - Хорошо здесь, машин мало, можно и похулиганить. Константин Иванович, а что, если вы продолжите работать без ведома моих сестриц? 	 - Не имею такого желания, - немного соврал я. - Это во-первых, а вовторых, такое невозможно по той простой причине, что от меня будут скрывать некоторые необходимые мне сведения. 	 - Но я-то скрывать от вас ничего не собираюсь. 	 - Я это понимаю, но вы не сможете мне рассказать то, что может Татьяна, и не потому, что не захотите, нет, просто вы тогда были маленькой. 	 - Ну, не такой уж и маленькой. Все-таки ходила в первый класс. 	 - У меня, например, от первого класса осталось только одно воспоминание - неопрятная, глупая и жирная учительница, которую, кроме наших родителей, не уважал ни один ученик. Но поговорим о дне сегодняшнем. Большое ли наследство оставил вам отец? Я имею в виду и движимость и недвижимость. 	 - Насколько мне известно, очень большое. То, о чем вам говорила Татьяна, это только верхушка айсберга. Стадо коров у нас гораздо больше, чем она показала. Но разбросано и замаскировано оно настолько хитро, что мы припеваючи гребем деньги уже пять лет. Надеюсь, что это останется между нами. 	 Теперь о счетах. У нас их несколько и в разных, но вполне жизнеспособных банках, причем на разные имена и различные условия вкладов. Об этом не знает Клушка, но ей еще рано. Вот и все. Мне остается только добавить, что полностью информацией о наших делах я не владею. Но и того, что знаю, вполне достаточно. Если в процессе вашей работы вам понадобятся какие-то детали, то я к вашим услугам. 	 - Хорошо. 	 На секунду я задумался, стараясь понять, для чего при первой нашей встрече она разыгрывала из себя деревенскую дурочку. 	 - Вы хотите меня спросить, почему я играла под дурочку? - прочитав мои мысли, спросила она и сама же ответила: - Я никого не играла. Но до техникума я долго прожила в деревне, общаясь только с бабами и стариками, потому как по понятным вам причинам в молодежный круг меня не принимали, руководствуясь той самой присказкой, где говорится о том, что с грубо тканным лицом не рекомендуется ходить на светские рауты. 	 - Ясно, а какой техникум вы заканчивали? 	 - Финансово-экономический. Теперь он называется колледж. 	 - Тогда вы должны быть осведомлены о финансовой стороне дела лучше Татьяны. 	 - Увы, она закончила этот же техникум. 	 - Какая жалость. Ладно, переменим тему. Скажите, все эти годы ваш отец оставался холостяком? Почему он не захотел жениться вторично? Ведь наверняка у него с его материальной базой были кандидатуры. 	 - Это точно, желающих баб было хоть отбавляй. Толстые и тонкие, молодые и разведенные - этого добра через наш дом прошло великое множество, только почему-то все они его не устраивали. А вот почему - я и сама не знаю. Мы уже ему напрямую говорили - женись, хватит о матери думать, нет ее. А он и слушать нас не хотел. Теперь-то я понимаю, в чем было дело. Не мог он, сволочь, жениться по новой, наверное, окровавленная мама не давала. Старый ублюдок, и за что нам такое наказание послано - быть детьми убийцы. Вроде как и на нас его грех и на нас кровь матери. Я ведь вся извелась, потому к вам и обратилась. 	 - Варвара Сергеевна, извините, но я не священник и даже не психолог, поэтому в плане душевного комфорта вряд ли смогу вам помочь. 	 - Нет, что вы, я вас об этом и не прошу. Каждый делает то, что он может. - Из бардачка она вытащила и протянула мне визитную карточку: - Здесь наш домашний телефон. Если возникнет какая-то надобность, звоните, я буду рада. Вот, кажется, мы и приехали, всего вам хорошего, и не обижайтесь на моих сестердевственниц.
 	 - А вы в этом уверены? 	 - Только в Татьяне, а Клушка, по-моему, втихаря погуливает, только не выдавайте меня, квохтанья не оберешься. Я не прощаюсь? 	 - Посмотрим, - неопределенно ответил я, выходя из машины. - Подождите меня немного, я на секунду зайду домой и опять спущусь. 	 Запыхавшись, я поднялся по лестнице с единственной целью: поскорее схватить поросенка, отдать его Варваре и навсегда забыть об этом семействе. 	 Я опоздал на какие-то полчаса. На кухне орудовали двое - моя жена и Макс. Что им маленькая, беззащитная свинка, их сальные и плотоядные рожи, урча, склонились над распоротым поросячьим тельцем, наглядно показывая человеческую жестокость. 	 - Вы сошли с ума! - с порога заорал я. - Гнусные потрошители, что вы делаете? 	 - Шикарный ужин, - невозмутимо ответила моя половина. 	 - Идиоты, его же мне на время дали, а теперь приехали, чтобы забрать назад. 	 - А что у меня тут, свиноприют? - сразу же полезла Милка в амбицию. - За два часа своего пребывания она успела загадить мне весь ковер и разбить хрустальную вазу. 	 - Боже мой, а что я скажу хозяйке? Она ждет внизу. 	 - Скажи: что с воза упало, то и пропало. 	 Проклиная все и вся, я спустился по лестнице, толком не зная, как замять поросячий инцидент. К счастью, этого и не требовалось. От фермерской "Волги" и след простыл. 	 - Ну и черт с тобой! Нам больше достанется, - ругнулся я вслух, выкурил сигарету и вернулся домой в удивительный мир ароматной поросятины. 	 Над раскаленной сковородой колдовал Макс. Зловещим трезубцем он переворачивал румяные пласты мяса, а Милка стирала с кафеля следы их недавнего злодеяния. 	 При моем появлении они сделали щенячий цвет лица и, виновато улыбаясь, заблеяли: 	 - Извини нас, Иваныч, но мы же не знали, что чушка тебе не принадлежит. Мы думали, что это натуральная оплата за твой нелегкий труд. 	 - Заткнитесь, волки лютые, сделанного не воротишь - свинью не воскресишь. Придется мне браться за дело, от которого хотел отказаться. А ты, Макс, собственно говоря, как здесь очутился? Почему не на работе, что это за мода в отсутствие мужа шастать к его жене? Или другом дома заделался? Я вас, людей, на чистую воду выведу! Вы у меня быстро забудете, как в мое отсутствие в моем доме устраивать кровавые оргии! 	 - Извини, Иваныч, я подумал, что... - В полной растерянности Макс топтался по кухне, не зная, то ли я потешаюсь, то ли говорю всерьез. - Я из конторы слинял... Вроде как по делам... А сам сюда... Вот. 	 - Да не оправдывайся ты перед ним, не видишь, что ли, дуру он гонит, - пришла к нему на помощь Милка. - Нажрался где-то и выступает, сивухой, как от козла, прет. Это я Максимилиана позвала, потому что сама не умею резать поросят. 	 - Замолчи, коварная женщина, я все знаю, ты специально натянула на меня красную куртку, чтобы отдать быку на поругание. Но ты просчиталась, как истинный Эскамилио, я поверг его в прах. 	 - Чего ты там лопочешь? Совсем рехнулся, может, "скорую" вызвать? 	 - Через десять минут я буду готов к приему пищи. 	 Снисходительно кивнув, я удалился в ванную. Стоя под обжигающе-горячими струями душа, я вернулся к мыслям, прерванным Варварой. Что значило это совпадение? Почему день первого октября за четверть века до смерти мужа регулярно отмечала его жена? Какая тут может быть связь? Не могла же она предсказать событие, которое должно произойти спустя двадцать лет после ее смерти. Кстати, когда она умерла? Татьяна сказала, что это было какое-то из воскресений сентября. Хорошо, что не первого октября, а то бы вообще я погряз в мистике, колдовстве и наговорах. Что же это за зловещая дата - первое октября? Какой это был день? Если мне не изменяет память, то в этом году он падает на воскресенье, а какой это был день в семьдесят восьмом? Да черт его знает. И вообще, кажется, я ухожу не в ту степь, так недолго дойти и до спиритизма или гадания на черепах. Кстати, о черепах. Как мне сказали, он у нее, как и рука, был проломлен, а это дает основание предположить, что преступление заранее не планировалось и убийство произошло спонтанно, скажем, во время ссоры и драки, потому как в противном случае убийца приготовил бы более совершенное и тихое орудие, например удавку или нож. Он же предпочел колотушку с низким коэффициентом полезного действия. Место для убийства и захоронения он тоже выбрал не очень удачное, ведь в любую минуту дети могли услышать ее крик. Я бы на его месте посадил ее в машину, отвез на безлюдный берег Волги и там не торопясь сделал бы свое черное дело. Потом бы привязал на шею подходящий грузик - и прости-прощай. Нет, безусловно, имела место драка. Только так можно объяснить перелом ее руки. 	 Когда свежий и благоухающий, завернутый в простыню, как в римскую тогу, я покинул ванну, стол уже был готов. Мой аванс, золотистый и нежный, присыпанный горошком и зеленью, занимал почетное место возле водки и Милкиного пива. Трапезу без меня благоразумно не начинали, видимо, мои уроки пошли впрок. 	 Согнав одуревшего от жратвы кота, я величественно погрузился в кресло и царственным жестом пригласил свою челядь к столу и даже позволил наполнить мою чашу. 	 - Классного ты зверя добыл, Иваныч, - перемалывая хрящики, запел дифирамбы Макс. - Взял бы меня в долю. 	 - Отчего ж не взять? Можно и взять, только в следующий раз пойдем на бизона. Как у тебя отношения с районной милицией? 	 - Нормальные, а что, нужно подсобить? Проблем не будет. Есть у меня там парочка парней. Говори, в чем суть. 	 - А суть, мой дорогой Ухов, в том, что неделю тому назад в селе Лужино от несчастного случая погиб пятидесятишестилетний фермер Логинов Сергей. 	 - Вечная ему память, за это стоит выпить. 	 - Он умер в результате поражения электротоком. 	 - Недаром мне мама в детстве постоянно твердила: не суй, Максик, пальчики в розетку, бо-бо будет. Видно, права была мама. 	 - Да заткнешь ты фонтан или нет? 	 - Все, молчу и слушаю с благоговением. 	 - Короче, есть предположение, что пальчики в розетку ему засунуть помогли. 	 - И чтобы ты помог это выяснить, тебя наградили свиньей? Да за такой презент я бы доказал, что он во время грозы плясал нагишом на вершине Эйфелевой башни. 	 - Чего-то ты сегодня разыгрался. - Подозрительно прищурившись, я грязно улыбнулся. - Прямо амуром резвишься. К чему бы это? 	 - Да ну тебя, Иваныч, - сразу утухнув, засопел он. - Больше я в твой дом вообще ни ногой. Хоть бы постеснялся говорить мне такие вещи. Что там с этим Логиновым? 	 - Мне нужно узнать, кто в районке им занимался. А при возможности выяснить, где находится его паспорт. Но это не все. После его похорон в подполье его дома дочерьми обнаружен мумифицированный труп их матери, пропавшей без вести двадцать лет назад, во время строительства дома. У меня есть основание полагать, что это дело его рук. 	 - Само собой разумеется, не домовой же ее замочил. 	 - Я хочу знать, кто по этому делу вел следствие двадцать лет назад. 	 - Это трудненько, может, тот легавый уже и сам лапы отбросил. 	 - Возможно, но ты все равно попробуй. Если не найдешь следователя, поищи кого-то, кто помнит это дело. 	 - Сомневаюсь, чтоб кто-то помнил о пропаже, случившейся двадцать лет назад. 	 - А ты попытайся, тогда людишек поменьше хапали, не в моде был нынешний бизнес. Пропажу человека за ЧП считали. 	 - Ладно, задание понял, завтра к обеду жди результатов. 	 - Ну вот и отлично, а теперь, перекрестясь, предадимся обжорству.
 	 * * *
 	 В десять вечера, утомленный едой и алкоголем, проводив Макса, я уснул, а в десять утра уже подъезжал к злополучным фермам, где хозяин был убит током, а я контужен быком. Остановив машину в пятидесяти метрах от загона, я с интересом наблюдал, как бабы, мои вчерашние зрительницы, моют загаженные коровьи боксы. Делали это они виртуозно, с чисто русской смекалкой. Видимо, на водопроводе стояли счетчики и воду приходилось экономить. По этой причине орудовали они ведром, доставая навозную воду из огромного корыта, куда она стекала по желобу с пологого пола только что помытого коровника. Ну чем не автономный круговорот дерьма в коровнике? Работали бабоньки азартно и с огоньком, перемежая задорные шутки веселым матом. И пусть не ноют славянофилы и русисты, незыблем будет наш менталитет, покуда жива русская женщина. 	 Удовлетворенный своими наблюдениями и выводами, я перевел взгляд на серый двухметровый ящик, стоящий посередине загона и огороженный невысоким заборчиком. Наверное, господин Логинов именно здесь и принял смерть, решил я, потому что именно к этому ящику сверху, от столба, тянулись четыре толстых провода, а сбоку, как у "однорукого бандита", торчал рычаг, который с чувством пожал Логинов, отправляясь в свой последний путь. 	 Но где же обслуживающий его персонал - Валерка? Как я ни крутил головой, ничего похожего на мужика мне обнаружить не удалось. Правда, приехал колесный трактор с тележкой и каким-то старым хмырем за рулем, но ему было за шестьдесят, и на парня он не тянул. После вчерашнего выходить из машины мне не хотелось, потому что вокруг бродили голодные коровы без намордников. А поди разбери, где у них добрая корова Буренка, а где злой Альфред. 	 Подогнав машину вплотную к изгороди, я окликнул ближайшую бабенку и по ее ухмылке понял, что имена героев здесь помнят и чтут. 	 - Чего тебе? - Не скрывая злорадной улыбки, она подошла ко мне. - Быка захотел? 	 - А он еще не издох? Значит, подохнет. Только сегодня меня интересует другая живность. Скажи-ка мне, родная, где найти Валерку? 	 - Ермака, что ли? - Испытующе на меня посмотрев, она швыркнула носом. - А ты сам-то кто такой, зачем тебе Ермак? 	 - Я секретный агент ЦРУ, а Ермак мой резидент, только об этом ни слова. 	 - Да ну тебя, в сенохранилище он, - показала она на дощатое строение, стоящее особняком, на задах фермы. 	 - Что он там делает? Опять проводка горит? 	 - Ага, аж докрасна раскалилась. 	 Они обнаглели вконец. Когда я открыл скрипучую дверь, парочка даже не удостоила меня вниманием. Раскорячившись каким-то единым, белоногим пауком, они молча терзали друг друга, как в грех закапываясь в сено все глубже и глубже. Наблюдать дальше за этой бесстыдной сценой желания у меня не было. Оглушенный и праведный, я покинул вертеп и вышел под бирюзовую чистоту осеннего неба. Возмущенными руками вытряхнул сигарету и уселся в машину, поджидая, когда они справят свою нужду. Прошло не менее десяти минут, прежде чем возня прекратилась и послышалось их довольное похихикиванье. 	 Устроившись поудобнее, я шире распахнул дверцу, чтобы лучше разглядеть их растерянность и смущение, которые появятся на их удивленных лицах, но лучше бы я этого не делал. Первой появилась дама, и я вообще пожалел, что нахожусь здесь, потому что в ней я сразу же признал младшую из сестер Логиновых - Клушу. 	 Развратной походкой она подошла к машине и, нагло усевшись на крыло, спросила: 	 - Чего опять приперся, тоже хочется? 	 - Отвянь, мышь амбарная, ты мне без надобности. Мне нужен твой Киндермахэн. 	 - Кто-кто? - От незнакомого, но завлекательного словечка у нее даже пропала наглость. - Кто тебе нужен, повтори. 	 - Обойдешься, в школе нужно было учиться, а не по углам отираться. 	 - Умный, что ли? 	 - Клуша, не цепляйся к человеку, - выходя из овина, одернул ее симпатичный статный парень рыжего окраса. - Вы ко мне? В чем дело? 	 - К тебе, к тебе, дорогуша, а дело в том, что отправь-ка ты свою наперсницу куда-нибудь подальше, а то при ней у нас с тобою не получится конструктивного и содержательного разговора. 	 - А вы кто такой, чтобы распоряжаться? Что вам нужно? 	 - Я из тайной канцелярии, прибыл из Петербурга по делу об отрицательном влиянии овец на половую жизнь козлов. 	 - Мужик, а в лоб хочешь? - немного подумав, спросил парень. 	 - Хочу, только сначала удали даму. 	 - Клушка, дергай домой, сейчас я из него буду силос выдавливать. 	 - Давно пора, он еще вчера нам надоел. Валера, только не перестарайся, у меня эти покойники уже поперек горла стоят. 	 - Ну что, фуфло, выходи, - едва только Клавдия скрылась за углом, предложил мне Ермаков. - Бить буду сильно, но аккуратно. Выходи! 	 - Не, не хочу. - Отрицательно замотав головой, я защелкнул двери. 	 - Что значит не хочу? - озадаченно спросил парень. - Сам же просил. 	 - Не хочу огорчать твою матушку, - поднимая стекло, веселился я. - Ей будет ужасно неприятно получить приглашение из морга. А лучше вот что мне скажи: зачем ты завалил своего тестя? 	 - Да вы что, сговорились? - после секундного замешательства заорал он. - Одно и то же талдычат. Вы же меня целые сутки об этом спрашивали, почку отбили, колено повредили. Ну что вам еще надо? Не убивал я его, слышите, вы, менты поганые, не убивал, не убивал, не убивал я его, как вам еще сказать, если вы не понимаете русского языка. Ну зачем, скажите, зачем мне нужно было его убивать, зачем?! Он же мне деньги платил, не обижал, когда надо тачку давал. Я же дочку его, Клавку, уже месяц конопачу. Жениться на ней хочу. Ну какой мне был смысл его убивать? Зачем? Вы только подумайте своими собачьими мозгами. 	 В заключение своего истерического шоу он лягнул мою дверцу и, усевшись прямо на землю, замер в позе великой скорби и страдания. 	 - Классный ты мне тут спектакль показал, да только зря старался, болезный, не верю я ни одному твоему слову и не поверю, пока не проиграем мы с тобой все события той минуты до мельчайших подробностей. Понял? 	 - Понял, следственный эксперимент, что ли? 	 - Он самый, какой ты у меня уголовно подкованный. 	 - Так вы его уже проводили. Получилось, что я ни при чем. 	 - А я еще раз хочу проверить, мое мнение, знаешь ли, решающее, - бесстыдно и важно блефовал я. - Хочу лично посмотреть что к чему. 	 - Так вы же на видак все записывали. 	 - То видак, а то живой взгляд, пойдем. А по пути ты мне расскажешь, почему вообще загорелась проводка. 	 - А вы видели все его электрохозяйство? - неохотно ступая рядом, спросил Валера. 	 - Рассказывали, - весомо ответил я. 	 Зайдя в пустое, теоретически помытое здание коровника, я огляделся. По обеим его сторонам расположились зарешеченные вольеры для коров с лотками для воды и корма. На подвесных швеллерах болталось несколько доильных аппаратов, и на этом весь технический прогресс заканчивался. Электропроводка была протянута по потолку и представляла собой серый перекрученный и связанный во многих местах двужильный провод, который подходил к небольшой коробке рубильника, закрепленной, как и положено, у выхода. 	 - Почему он не работал? - строго, как пожарный инспектор, спросил я. 	 - А он и сейчас не работает, - с усмешкой ответил Ермаков. - Когда я только начал здесь работать, то сразу же указал на это хозяину, а он только отмахнулся. Вот и результат. 	 - Ну-ну. - Глубокомысленно промычав, я дернул за рычажок. Без малейшего усилия, легко и свободно он упал вниз. Для пущей убедительности я открыл дверцу и заглянул внутрь. Ось рычага, перемещающая контактные ножи, безнадежно сломана, и причем не вчера, а отстреливающиеся предохранители были надежно привязаны толстым алюминиевым проводом, и тоже давно. Нет, что ни говори, а мы своего менталитета не потеряем никогда. - А рубильник-то почему не заменили? 	 - Спросите об этом покойника, все у него денег не находилось, вот и допрыгался. 	 - Разберемся, не гони гусей. Показывай и рассказывай, как все происходило. 	 - В четверг это случилось, ливень был сильный, женщины коров загнали в помещение, а сами скучковались в лаборатории. Мы с хозяином оставались здесь. Я помню, что он стоял в самых дверях, а я подальше, вот тут, у рубильника. Запах плавленой проводки первым почувствовал я и сразу сказал об этом Васильичу. Он принюхался и опрометью кинулся к силовому ящику подстанции, а я, чтобы не терять время, начал бокорезами перекусывать фазы. Вот поглядите, здесь, на выходе из рубильника. Видите? Я уже перекусил две фазы, когда услышал крик Варвары. Я сразу же понял, что случилось что-то ужасное, и выскочил наружу. Васильич лежал без движения, и я по запарке начал делать ему искусственное дыхание Потом подбежала Варвара Сергеевна с женщинами, и мы поняли, что он мертв. Ну а потом кинулись звонить в "Скорую". Вот и все. 	 - Нет, не все. Побежали одни женщины, а ты остался там один. 	 - Не надо брать меня на понт. Я оставался не один, а с Клавкой. 	 - А когда ты успел положить на место предохранительные перчатки? 	 - Господи, да сколько раз вам твердить, что не касался я их. Зачем они мне были нужны, если он успел все вырубить. 	 - Успел все вырубить? Странно, тогда объясни, почему его убило? 	 - Не знаю, но ваши эксперты говорят, что такое возможно, особенно когда идет проливной дождь. 	 - Почему он не надел перчатки? 	 - На это ответить мог только он сам. Я не понимаю этого до сих пор. 	 - А я понимаю, и ничего сложного тут нет. Перчаток попросту не было. Пойдем-ка к этой самой подстанции, что-то тут не так, - искусственно накалял я атмосферу и его нервы. - Чует мой нос, что тут пахнет жареным. 	 - Нет, с вами невозможно разговаривать. Извините, мне пора ехать на птицефабрику, электрик-то я по совместительству, а основная работа - шофер. 	 Пятясь задом, Ермаков собирался улизнуть от меня и разговора, который явно был ему неприятен, а почему? Может быть, действительно его слишком пристрастно допрашивали? 	 - Не нравишься ты мне, парень, - пристально глядя ему в глаза, задумчиво протянул я. - Сильно ты мне не нравишься. 	 - А я вам не баба, чтобы нравиться. Только поймите вы, наконец, не было у меня никакого резона убивать хозяина. 	 - Здесь ты, пожалуй, прав, вот я и думаю: зачем же ты это сделал? - просто так, на всякий случай продолжал я цепляться к Ермакову. 	 - Да пошли бы вы все на... - Развернувшись, он решительно и быстро зашагал прочь. 	 - Мы еще встретимся! - угрожающе кинул я ему в спину, чтобы испортить настроение на весь день; в конце концов, он это заслужил хотя бы потому, что собирался меня бить. 	 Да, действительно, подумал я, подходя к пусковому ящику, смерть Логинова ему была совершенно не нужна, тем более если он в самом деле хотел жениться на Клавдии. Хотя как знать, может быть, как раз поэтому все и получилось. Допустим, Логинов, прознав про их отношения, решил вышвырнуть его с фермы. Почему? Ведь он прекрасно понимал, что второго такого шанса на замужество у его дочери не будет. Не станет же родитель желать зла своему дитяти? Вопрос спорный, ведь смог же он прикончить их мамашу. 	 Погруженный в эти нелегкие мысли, я только сейчас заметил, что стою уткнувшись лбом в чертов ящик и все это проникновенно ему выговариваю. 	 Теперь, подойдя поближе, я мог лучше разглядеть этот серый двухметровый агрегат. Оказалось, что он состоит из двух частей и высоковольтные провода подходят не к нему, а к стоящему позади него гудящему трансформатору, который, в свою очередь, стоит на полутораметровых деревянных стойках. Значит, получается такая схема: высокое напряжение подается на трансформатор, где преобразовывается в более низкое, и далее на пусковой ящик со всякими рубильниками и предохранителями. А уже из него распределяется по всей ферме, включая коровник, свинарник и прочие мелкие постройки. 	 Все это так, но что-то не так. Если из трансформатора на ящик напряжение подается уже пониженным, то почему они говорят, что Логинова шандарахнуло шестью тысячами? Странно! И почему его вообще шандарахнуло? Насколько я наслышан, в таких штуковинах всегда имеются предохранительные средства, например заземление или еще какой-нибудь презерватив. Заземление на месте, это видно и невооруженным глазом. Нет, без знающего энергетика да без бутылки мне не обойтись. Если бы вы, господин Гончаров, регулярно посещали уроки физики, то сейчас бы не смотрели бараном на этот враждебный вам агрегат. Кстати, а где же перчатки, о которых мы так много говорили? Их нет и не может быть, потому как под боковым рычагом рубильника их просто некуда положить. Еще одна задачка. Чую, крутят тебе мозги все, кому только не лень, а ты развесил свои нежные, доверчивые уши и слушаешь. 	 - Здравствуйте, Константин Иванович, - неожиданно тронула меня за плечо невесть откуда появившаяся Варвара. - Вижу, вы все-таки решились мне помочь - спасибо. 	 - Спасибо говорить будем потом, лучше расскажите мне, почему вы меня водите за нос, за какие такие заслуги? 	 - Бог с вами! О чем вы говорите? 	 - О резиновых диэлектрических перчатках. Где они? 	 - Так внутри же, откройте ящик, они должны лежать там под рубильником. 	 Отстранив меня, женщина легко открыла дверцу, о которой я и не подозревал. Под двуручным рычагом рубильника лежали эти треклятые рукавицы, но теперь я понимал еще меньше, чем в начале своего знакомства с этим бандитским агрегатом, который на деле оказался не одноруким и даже не двуруким. Видимо, выражение моей физиономии показалось Варваре не совсем обычным, потому как она озабоченно и встревоженно спросила: 	 - Что с вами? Что вас так испугало? 	 - Нет, ничего, просто я думал, что рубильник отключается внешним рычагом. 	 - Да, он служит для экстренного отключения, но он не работает, поэтому последнее время мы пользовались этим. 	 - Послушайте, а у вас что-нибудь работает? В цехе рубильник не работает, автомат не работает, экстренное отключение не работает. У меня такое впечатление, что ваш батюшка давно и целеустремленно готовился ко встрече с Богом, простите, с дьяволом, я только удивляюсь, что она не произошла гораздо раньше. При таком состоянии вашего электрохозяйства это должно было произойти неминуемо. Неужели он сам этого не понимал? 	 - Наверное, понимал, да уж больно жаден был тятенька, а экстренная вырубка накрылась совсем недавно. Ее-то как раз он чинить собирался в первую очередь, потому что боялся пожарных. Даже деньги какие-то приготовил, чтоб он сдох еще дважды, если это он убил маму. 	 - К вопросу о состоянии ваших электроприборов мы еще обязательно вернемся, а теперь скажите: где сейчас золотые часы вашей покойной матери? 	 - Еще из милиции не вернули. 	 - Сегодня же заберите их оттуда, это очень важно, завтра я за ними заеду, и мы с вами еще раз вспомним кое-какие детали гибели вашего отца. Вы пока об этом подумайте, а теперь извините, мне скоро должны звонить, и, кстати, по вашему делу. 	 Когда я выезжал с фермы, то чуть не столкнулся с красной "Нивой", за рулем которой восседала Татьяна. Серьезно глядя мне в глаза, она погрозила пальцем.
 	 * * *
 	 Макс позвонил, едва только я успел перешагнуть порог. По его унылому приветствию я понял, что блестящих результатов мне лучше не ждать. 	 - Короче, Макс, без предисловий, - оборвал я его вздохи, - что тебе удалось пронюхать? Говори коротко и исчерпывающе. 	 - А с каких вестей начинать? С приятных или наоборот? 	 - Давай наоборот. 	 - Паспорт твоего Логинова уже сожгли. Они обязаны это делать незамедлительно. Его гибель в результате несчастного случая не вызывает ни у кого сомнений. Так что тут полный облом и синичкины ножки. А теперь о приятном, можно сказать, что нам повезло. Легавый, который занимался пропажей Логиновой, сейчас ушел на пенсию и занимается разведением кролей на собственной даче, и если ты поставишь мне пузырь, то я сообщу его адрес и имя. Я его с трудом раскопал, так что не забудь это записать в мой актив. Мужик он был въедливый, за что и попросили. 	 - Тебе не кажется, что ты становишься чрезмерно болтлив? - с досадой прервал я его словоблудие. - Обычно это первый звоночек перед началом климакса. Говори домашний и дачный адрес, только побыстрее. 	 - Его зовут Анатолий Васильевич Мамаев, а проживает он... 	 - Все, больше ничего можешь не говорить, остальное я знаю и без тебя. 	 - Неужели старый знакомый? 	 - Ты еще за мамкину титьку держался, когда мы с ним уже пили водку. 	 - Выходит, зря я столько старался. Ты по своему скупердяйству не зачтешь мне этого балла и моя изможденная жена останется без антрекота? 	 - Макс, можно я задам тебе один вопрос, а потом повешу трубку? 	 - Задавай. 	 - В кого ты стал таким болтливым? 	 - В тебя. 	 Пролистав старую записную книжку, я нашел его телефон, набрал забытый номер и, затаив дыхание, стал ждать ответа. 	 Еще бы мне не знать Анатолия Васильевича Мамаева, попросту говоря, Толика. Если все спиртное, выпитое нами сообща, слить в одну цистерну, а потом разлить по бутылкам, то этого запаса Наполеону вполне бы хватило, чтобы напоить армию Веллингтона и выиграть Ватерлоо. 	 После серии длинных и долгих гудков приятный женский голос сообщил мне, что папа живет на даче и будет там находиться вплоть до наступления самых лютых холодов. Поблагодарив это милое создание и поздравив ее с чудесными родителями, я в самом наилучшем расположении духа отправился в путь. Первой преградой на этом пути встал магазин. Объезжать этот барьер у меня не было желания, но преодолел я его с честью. Когда я вышел на первый этап, на заднем сиденье за моей спиной весело похихикивали три дорогие, целомудренные бутылки. Что говорить, за чистоту тоже нужно платить. Врубив на полную громкость "Вальпургиеву ночь", я выехал за городскую черту и позволил себе немного расслабиться. За грохотом сатанинского оркестра было совершенно не слышно двигателя, и только стрелка спидометра, застывшая на цифре сто сорок, мне показывала: "Нормально, Константин! Пока у нас с тобой все идет хорошо". 	 По иронии судьбы, мамаевская дача находилась в том же направлении, что и деревня Лужино, то есть здесь сегодня я проезжал уже дважды. Как и днем, трасса была пустынна, встречные машины попадались редко; деревья уже оголились, слепых поворотов не было, и вся она лежала как на ладони. 	 Одинокую женскую фигурку, стоящую на правой обочине трассы, я заметил давно, но останавливаться никакого желания не было, особенно теперь, когда из придорожных кустов может выпрыгнуть ее кавалер с большой черной пушкой и сделать бо-бо. Но дело в том, что сейчас придорожных кустов не имелось, вместо них вплотную к дороге подступали открытые и безмолвные поля, а симпатичная, очкастенькая девчонка ну очень просила приключений. "Проехать или подобрать? Подобрать или проехать?" - судорожно решал мой слабый мозг, а ноги тем временем сами собой уперлись в педали. Запищав резиной об асфальт, я подвернул направо. 	 Что произошло, я толком и не понял. Наверное, она от нетерпения бросилась мне навстречу, и я, сам того не желая, немного зацепил ее крылом, не знаю, но, отброшенная на пару метров, сейчас она дрыгалась на земле. Положение - хуже не бывает, вокруг ни души и сбитая мною девчонка. Проклиная свое всегдашнее невезение, выбравшись из машины, я наклонился над ней. Кажется, дышит, а это уже хорошо. Я похлопал ее по щекам. Открыв глаза, она истошно заорала, а в моей голове апофеозом сатанинской пляски красной вспышкой взорвался сам ад...
 	 * * *
 	 - Да на фиг он тебе нужен, погнали отсюда. Еще пришьют нам его, мало тебе того козла. Митяй, дергаем, вон тачка какая-то гонит, пусть они с ним разбираются. 	 - Щас, шесть секунд прикинь, где-то я его видел. Может, оттащим его к лекарю, а потом доить будем? Прикид у него не фуфловый, капуста есть. Точняк его из тачки выкинули. 	 - Тебе мало своих проблем? Как хочешь, а я сваливаю. 	 - Тормознись, давай хоть его обшмонаем. 	 - Кончай, мне шакалить не в жилу. Митяй, погнали, ну его на... 	 Послышался стук дверок, рев двигателя, и опять наступила тишина. Думать не хотелось, тем более что сейчас мои птичьи мозги для этого не приспособлены. 	 Кряхтя и стараясь не шевелить головой, я с трудом сел, но совершенно напрасно. Меня тут же стало выворачивать. Похоже, приложились они крепко. Просто удивительно, что я остался в живых. Обычно работающие по этому профилю стараются обходиться без свидетелей и аккуратно их убирают. 	 Но убей меня Бог, если я что-то понимаю. Ведь я своими глазами видел, что сучонка была одна. Вокруг ни кустов, ни деревьев, где бы можно было спрятаться. Полная чертовщина. Ну не с неба же он свалился? Непроизвольно я задрал голову и от боли чуть не потерял сознание. Осторожно прощупав голову, я ужаснулся. Гематома над правым ухом была величиной с пряник, и из нее потихоньку сочилась кровь. Это какой же крепости надо иметь череп, чтобы после такого удара он остался целым? Перед смертью надо не забыть оформить на него дарственную в пользу Кунсткамеры. А эти крутые все-таки сволочи, могли бы, по крайней мере, оставить мне кусок бинта и бутылку водки. 	 Со всяческими предосторожностями, щадя безмозглую голову, я поэтапно начал подъем - сначала на колени, а потом и на ноги. Минуты через три мне это удалось. 	 Первым делом я занялся своими карманами, но мог бы не беспокоиться, потому как, кроме носового платка и мятой десятки, ничего там обнаружить не удалось. Бедный Митяй, он бы понапрасну потратил на меня свое время. Подонки, кроме бумажника, увели у меня техпаспорт и права. 	 Шатаясь, как новорожденный теленок, я благодарно смотрел на мир, из которого меня только что хотели вежливо попросить. Ни с той, ни с другой стороны магистрали машины не предвиделось. Костыляя на дрожащих ножках, я начал осмотр места происшествия. Ничего, что бросилось бы в глаза с поверхностного осмотра. Оставив дорожное полотно, я занялся обочиной и прилегающей к ней узкой полоской невостребованного поля. И тут мне повезло впервые за сегодняшний день. В рыжей траве, неприметные с первого взгляда, затаились очки, те самые очки, что совсем недавно я видел на симпатичной мордашке молодой преступницы. Очевидно, когда она бросилась под машину, а потом притворно упала, очки при падении слетели и, на мое счастье, схоронились в траве. Через носовой платок за дужку я поднял этот ценный экспонат и внимательно рассмотрел. Правый окуляр при ударе о землю оказался выстекленным, а в остальном они идеально годились для идентификации. Я рассмеялся злорадно и мстительно. Посеять очки на месте преступления - все равно что оставить адрес своего места жительства. Самое позднее через неделю подонкам предстоит немного потолковать с Максом, и, честное слово, я бы на их месте этого не хотел. 	 Удача меня окрылила, и буквально через какие-то пять минут я нашел правую линзу, причем абсолютно целую. Дальше - больше. Невдалеке я наткнулся на неглубокую ямку, засыпанную желтой травой, и понял, где хоронился мерзавец, поджидая добычу. Ну что же - и мой улов не плох, теперь посмотрим, кто кого поймал. Незнакомец, бить я тебя буду долго и утомительно, чтоб другим было неповадно. А тебя, моя несостоявшаяся попутчица, я сдам в милицию за угон транспортного средства. Много мне не надо, я добрый, мне достаточно того, что ты проведешь несколько ночей там, где я того попрошу. Уверяю, девочка, ты сразу постареешь лет на десять, если вообще выйдешь живой. Ну а пока, извините, мне нужно поскорее отсюда сваливать. Очень скоро, поняв свою оплошность, вы непременно вернетесь за очками, если вы, конечно, не полные кретины, а я сейчас к нашей встрече не готов. 	 После получасового тревожного ожидания мне, наконец, удалось остановить горбатый "Запорожец", двигавшийся в сторону дач. За рулем сидел словоохотливый дед, разговаривать с которым у меня не было ни сил, ни желания. После нескольких попыток меня растормошить он обиженно умолк и заговорил, только когда мы приехали. 	 - Десять рублей, - сказал он просто и понятно. 	 Дача, где полтора десятка лет назад устраивались шумные оргии и задушевные вечера, почти не изменилась. Когдато шикарная, теперь на фоне своих двухэтажных сестер она смотрелась более чем скромно. Дай Бог, чтобы таким оставался и хозяин, впрочем, к роскоши он не стремился никогда. Просто жил, читал книжки, любил водку и баб, а еще он ловил мошенников, грабителей и убийц и делал это поразительно ловко. Да видно, кому-то эта ловкость стала поперек горла. Что делать, меняются времена - меняются нравы. Жаль только, что вместо совести теперь в чести обман, корысть и подлость. 	 Через редкие штакетины забора за мной молча и выжидательно следил черный нос сенбернара, не проявляя при этом ни вражды, ни дружелюбия. 	 - Какой хороший песик, наверное, очень умный и порядочный, пойди, дорогой, позови хозяина, скажи - дело до него есть. 	 Тяжело выдохнув, пес поплелся в глубь двора и, к моему удивлению, через некоторое время вернулся в сопровождении Толика. Мамаев изменился. Он похудел и ссутулился. Его унылый нос совсем повис и стал похож на сизый баклажан, случайно засунутый в красные помидоры щек. 	 - Что вы хотите? - спросил он, даже не удосужившись меня узнать. 	 - Пахан Мамай!!! - заорал я, вспомнив кличку, которую знали только в нашем узком кругу. - Б...дей принимай!!! 	 - Мой кровать не сломай! - автоматически отозвался он на наш старый пароль. Несколько секунд он меня разглядывал, а потом тихо выговорил уже забытую мною фразу: - Пришел Кот Гончар, готовьтесь, девки, будем обжигать горшки. Господи, да ты ли это, Котяра облезлый, какими судьбами? 	 - Всякими, Толик, пусти меня в дом и для начала перевяжи мою бестолковую дыню. 	 - Ну конечно, что ж ты стоишь как не родной. 	 - Не приглашаешь, - заскромничал я, проходя вовнутрь. 	 - Котяра, да ты в крови. Что случилось? 	 - Пустяки, меня тут неподалеку немного грабанули. 	 - Этого еще не хватало, ты хоть запомнил их? - колготился Толик, бинтом превращая мой уникальный череп в бесформенный тюрбан. 	 - Только одну, зато очень хорошо, и даже сорвал с нее очки. 	 - Ну тогда проблем не будет. А у тебя что-нибудь ценное с собой было? 	 - Ага, три бутылки водки, которые я хотел с тобой распить, а еще права и техпаспорт на прошлогоднюю "девятку". 	 - Да хрен бы с ними, восстановишь, а водку мы и так найдем. 	 - И саму "девятку" тоже, - монотонно бубнил я, морщась от боли. 	 - Да хрен бы с ней с... Что? Что ты сказал? 	 - Машину, говорю, угнали, тупой, что ли? 	 - Так чего ж ты молчишь? Надо немедленно заявить. Где ее у тебя подрезали? 	 - Недалеко отсюда, километров пять, не больше. 	 - Тут у одного барыги есть телефон, я сейчас позвоню своим, говори госномер или лучше запиши цвет, модель, на чье имя зарегистрирована, а я пока оденусь. И не забудь о приметах преступников! 	 Это он мне кричал уже из-за стены, а я раздумывал, стоит ли привлекать к этому делу наши официальные органы. Решив, что все-таки стоит, я набросал все известные мне данные и вручил их Толику. 	 - Я мигом, - пообещал он, убегая, - если будет скучно, открой холодильник.
 	 * * *
 	 От нечего делать и невозможности размышлять я под охраной пса пошел осматривать мамаевские угодья. Участок готовился к зимовке, и потому ничего интересного в нем не было. Только в углу, отгороженном металлической сеткой, прыгали в неволе с десяток кроликов. Прямо скажем, хозяйство не слишком большое для громкого титула - кроликовод. Подойдя поближе, я несколько минут наблюдал за симпатичными зверьками. Когда возвращался назад, случайно наткнулся на ямы, закрытые мелкой сеткой, и сначала подумал, что это своеобразные резервуары для сбора дождевой воды. Подойдя ближе, я буквально обалдел. На дне каждого такого колодца на глубине не менее двух метров лежали, стояли, прыгали и спаривались полчища длинноухих грызунов. Смеясь, я попытался прикинуть, сколько же обитателей хотя бы в одной яме, но с таким же успехом я мог считать пчел, облепивших сахарный сироп. 	 - Сколько там их у тебя? - спросил я подошедшего Мамая. 	 - Да черт их знает, чтоб они подавились, надоели, сил моих нет. Я сделал о тебе заявление в городское и районное ГАИ. В районном сидит знакомый капитан, обещал подсуетиться. Наверное, уже объявили розыск. Идем в дом, примем по соточке, что-то холодно стало. 	 - Ага, - согласился я, послушно шагая сзади, - только сперва задам я тебе задачку, и, если ты мне к утру ее не разгадаешь, я забуду, как тебя зовут. 	 - Ты уже забыл, сукин ты кот, когда мы последний раз виделись? 	 - Наверное, лет шесть тому назад, я еще в ментовке прозябал. 	 - А сейчас где? 	 - Сейчас я, Мамай, замужем за дочкой начальника милиции, правда бывшего, но дело не в этом, давай-ка о главном. 	 - Не возражаю, но без соточки я теперь никаких дел не делаю. У меня, правда, самогон, но чист, как слеза Девы Марии. Для себя стараюсь. 	 Под копченого грызуна самогон пошел удивительно мягко и гармонично. Все-таки много значит, когда продукт произведен своими руками, а не в угоду коммерции. 	 - Как у тебя с памятью? - закурив, издалека начал я. 	 - Пока не жалуюсь, как-то на досуге начал вспоминать всех своих подруг, а их у меня, отбросив случайные связи, было не меньше сотни, так ты не поверишь - я каждую вспомнил по имени и фамилии. Неплохо? 	 - Неплохо, - согласился я. - А слабо тебе вспомнить одно нераскрытое тобой дело двадцатилетней давности? 	 - Старик, это гораздо сложнее, но попробуем. 	 - Итак, внимание. Год тысяча девятьсот семьдесят восьмой. Пропала без вести Ольга Ивановна Логинова. 	 - Ну, старик, так нельзя, это удар ниже пояса. Это ж серенькое проходящее дело, я думал, ты мне предложишь чтото запоминающееся, например, как в Степашине бабка деда на куски порубила, а ты мне... Ты сам-то кого-нибудь помнишь? Я говорю про тех, кого ты тогда законопатил? 	 - Помню, помню, я все помню, и ты, гад ползучий, вспоминай. Ольга Ивановна Логинова, жительница села Лужино. Вспомнил? 	 - Вертится что-то неопределенное... Нет, не помню. 	 - Хороший дом в центре села. Ты там, наверное, не раз был. Во дворе того дома пепелище. Муж, три девчонки. Одна совсем маленькая. 	 - Вспомнил, черт тебя побери, ты и мертвого заставишь вспомнить. Ну и что? Что ты от меня хочешь? 	 - Деталей, Мамай, деталей и результата, к которому ты пришел, а главное - ассоциаций, которые в тебе эта история пробуждает. 	 - Вона куда загнул, а попроще нельзя? Может быть, тебе вспомнить, какой пастой я чистил тогда зубы и что при этом думала моя неродившаяся дочь? 	 - Это лишнее, а про Логинову вспоминай. 	 - И чего ты к ней так прилепился? Что-то интересное? 	 - Интересное, но пока говорить не буду, это может тебя отвлечь. 	 - Хм, какие мы заботливые, давай лучше выпьем. 	 - Я выпью сам и за тебя и за себя, а ты не засоряй мозги, сиди и думай, мне нужны не только сухие факты, но и твои ощущения от той истории. 	 - Ну и сволочь же ты, Гончаров, приходишь раз в десять лет, и вместо того чтобы как следует напиться, ты заставляешь меня делать черт знает что. Ладно, пойду лягу. Лежа у меня лучше получается, а ты кидайся здесь, на диван. Если понадобишься, я тебя толкну. 	 Обошлось без дивана, потому что уже через час, довольный и озабоченный, он выполз из спальни и осторожно подсел к столу. 	 - Значит, так, Костя, основные моменты я, кажется, вспомнил, вспомнил и кое-какие детали, возможно, что-то придет в процессе изложения. Слушай. 	 Дело это было начато в конце осени по письму ее матери, кажется, откуда-то с северов. В нем она просила найти ее дочку, которая якобы выехала к ней, но доехать не доехала. А так как я, как и ты, был тогда молодым и цветущим, то этой бодягой поручили заниматься мне. Это было чуть ли не первым моим серьезным испытанием, потому-то я его и вспомнил. 	 Прежде всего я, естественно, явился к ней с визитом, и что меня сразу же насторожило, так это недавнее пепелище во дворе нового дома. Муж без вести пропавшей Логиновой держался спокойно и даже вызывающе, он сразу и без обиняков заявил, что прекрасно знает, где сейчас находится его неверная подруга, и этот лейтмотив он с удовольствием насвистывал при каждой нашей встрече. Называл он ее не иначе как "шлюрва", нечто среднее между шлюхой и курвой. Этот термин мне понравился, и я даже взял его себе на вооружение. 	 Так вот, он упорно твердил, что его шлюрва бросила на него своих кукушат, а сама сейчас где-нибудь шлюрвится. Такую возможность я, естественно, не исключал, но сразу же задал себе вопрос: а почему в таком случае она не поставила в известность свою мать? Зачем заставляет волноваться старого человека? Все ведь мы не без греха, но существуют какие-то незыблемые каноны, рушить которые мы не вправе. 	 В общем, не поверил я тогда этому Логинову и крепенько взял в оборот. Да, был я тогда новичком и потому дело копал добросовестно и скрупулезно. Его заявление о том, что он лично отвез жену на железнодорожный вокзал и посадил в вагон, я проверял около месяца. Опросил, понятно, всех соседей. Те видеть-то ничего не видели, но в один голос заявляли, что прекрасно слышали, как его "Волга" ночью отъезжала, а вернулась только под утро. И здесь у меня появились первые сомнения и даже подозрения: а почему отъезд машины должны слышать все? Ведь стояла глубокая ночь! Он как будто специально ходил по деревне с флагом и громко орал: "Глядите, люди добрые, все глядите, сейчас я поеду на вокзал! Помните об этом!" 	 Мне ничего не оставалось делать, как заняться вокзалом. Ты можешь себе представить, что это такое? Сейчас бы этим заниматься никто не стал. А мне нужно было найти какую-то, возможно несуществующую рыжую проводницу Наташу из десятого вагона, которой он подарил большую куклу и к которой якобы посадил свою жену. Учти, Костя, со времени ее исчезновения прошло пара месяцев, а проводницы - они словно блохи, прыгают из одного состава в другой, с одного направления на другое. 	 - Дохлое дело, - сочувствующе признал я. 	 - Не то слово, но Мамай - он и в Африке Мамай, в конце концов я нашел эту рыжую Наташу с большой куклой - и по фотографии она Логинова признала, больше того, сверившись со своими записями, она назвала точную дату, когда он к ней в вагон посадил свою жену. Но к тому времени этому обстоятельству я был не особенно удивлен. И ты знаешь почему? 	 - Тебя насторожило его железное алиби? 	 - Точно, уж больно обстоятельно и красочно он описал ночной вокзал, проводницу Наташу и все те подробности, которые незаинтересованный человек просто не заметит. Мне оставалось только предъявить этой Наташе для опознания фотографию Логиновой и спросить, на какой станции она вышла. Но первый шар прошел мимо лузы. Все ее фотоснимки сгорели во время пожара, а в паспортном столе их не оказалось по той причине, что документы она получала на родине. Ее личного дела в конторе совхоза я найти не мог. По идее, нужно было навести справки там, где она получала паспорт, или хотя бы сделать туда запрос, но я точно не знал, куда именно, а Логинов юлил и ускользал. То ссылался на то, что не знает, меняла ли его жена паспорт старого образца на новый, то не помнил ее девичью фамилию, в общем, гнал тюльку. 	 - Неужели сложно было спросить об этом ее мать? 	 - Умный ты, Котяра, без тебя бы я не догадался, да только померла ее мама к тому времени, а тут и начальство за меня взялось. Говорит, какого рожна тебе надо, только тянешь вола за хвост да казенные харчи прожираешь. Тут и козе все понятно - склизанула баба от мужика, и показания проводницы - верное тебе доказательство. Я, конечно, в амбицию, да как, да что, он, говорю, у меня уже в руках, уже пульс на его глотке пальцами чую. А они мне кипу лежалых дел в глотку и ауфидерзейн гутен таг. Завалили, как белого лебедя. Да только не на того нарвались. Не для того я ношу гордое имя Мамай и не для того два месяца ковырялся в этом деле, чтобы сразу умыть руки. Ты знаешь мою поговорку? 	 - Смотреть - так далеко, ... - так глубоко! - с ходу вылепил я любимую пошлость Мамая. - Наверное, за это "глубоко" тебя и проводили на заслуженный отдых раньше положенного времени? 	 - Ты прав. Свой нос нужно совать ровно настолько, сколько того требуют начальники. Нелицензированной глубинной вспашки эти девственницы страшатся больше ослиного члена и воспринимают как личное оскорбление. Но кажется, тебя выперли по той же самой причине? 	 - Не совсем, им показалось, что я выпиваю на работе немного больше, чем они сами, а этого ни один уважающий себя алкоголик допустить не может. 	 - Лицемеры! Давай-ка выпьем за то, чтоб они сдохли. 	 - Обязательно, только сначала ты закончишь свой интересный рассказ. 	 - Ну ты и садист. Ладно. Когда я понял, что от Логинова мне ничего путного не добиться, я переключился на его дочь. Ты говорил, у пропавшей было три дочери, но хорошо я запомнил только двух, одна была совсем маленькая, а другая уже довольно взрослая, и она мне запомнилась особенно. Нет, она не лгала, по крайней мере, во лжи я ее уличить не мог. Просто на моего арапа - типа я все знаю! - она ужасно перепугалась и заревела, а вслед за ней заголосила и малышка, которая находилась у нее на руках. Зареветь-то она заревела, да только попрежнему твердила свое, мол, ничего не знаю, ничего не ведаю. Спала я, да и только. И по новой мне бубнит, что мама уехала, а уехала потому, что уехала. Потому что накануне со мной простилась. 	 Ну что ты с ней делать будешь? Я тогда наддал жару, говорю, ты же хорошая девочка, тебя же мамка больше всех любила, а ты не хочешь рассказать, что произошло, куда она подевалась. Она опять в голос, да пуще прежнего, ну, думаю, сейчас я тебя расколю, не будь я Мамаем, и в лоб ей вопросик, от которого нормальный ребенок сознался бы только так. Девочка, спрашиваю, ты видела, как твой папа убивал маму? Полный форшмак! Сейчас, думаю, потечет. А она, скотина, повела себя совершенно неадекватно. Вроде бы даже вздохнула с облегчением, ну и за старое, ту же песню - про ничего не видела, только теперь уже без слез. 	 В общем, проканителился я с ней тогда до чертовой матери, но дело не сдвинулось ни на йоту, хотя я печенкой чувствовал, что девчонка знает что-то такое, чего мы знать не должны. Что? Я до сих пор без понятия. Возможно, это даже не касается убийства, но с матерью это связано обязательно. Помню, тогда я у них засиделся до того, что явился отец. И не знаю, кого она испугалась больше - его или моих вопросов. Она как-то сразу съежилась, втянула плечи и затравленно на него смотрела, словно в любой момент ожидала от него удара. Мне ее даже стало жалко. Какая-то она была ущербная, что ли, хотя по разговору я бы сказал, что девчонка она была развитая и по-своему неглупая, но вот почему она его так напугалась в тот раз? Возможно, он вымешал на ней злобу за проделки матери. Не знаю. 	 Между нами говоря, этот Логинов личность довольно одиозная. Как сейчас помню, при наших встречах меня не покидало чувство брезгливости, мне постоянно хотелось от него отойти или самого его отшвырнуть, как какую-то поганую тряпку. 	 - Успокойся, его уже нет, а о покойниках плохо не говорят. 	 - Говорят, Костенька, говорят, если он того заслуживает. А что он окочурился, так туда ему и дорога. Но пить мы за него не будем, а выпьем за нашу встречу, и теперь ты от меня не отвертишься. 	 - А я и не собираюсь, наливай, пахан Мамай. 	 - Так вон ты почему ко мне пожаловал, - обсасывая кроличью косточку, с укоризной молвил Толик. - А я-то сначала подумал, что просто пообщаться потянуло. Ладно, я не обижаюсь, потому что сам такой. И давно этот Логинов крякнулся? Поди, не своей смертушкой, коли ты все выспрашиваешь? 	 - Ты угадал, первого октября электротоком его накрыло. Несчастный случай. 	 - Вона, точно говорят: Бог не фраер. Ну и накрыло, а ты-то чего суетишься или кто-то ему подмогнул? А что, двести двадцать к унитазу - и вечный кайф. 	 - Похоже на то, только не двести двадцать, а шесть тысяч. 	 - Тоже неплохо, только кайфа меньше. У наблюдающего. А он что же, из бухгалтера в электрики переквалифицировался? 	 - Бери больше, фермером трудился. 	 - Это правильно, ему только со скотиной и работать, но почему ты его женой заинтересовался? Неужели она отыскалась? 	 - Отыскалась. 	 - Стоп! - Вытянув руку, Мамай вскочил. - Только не говори мне, где она пряталась, я тебе это попробую рассказать сам. 	 - Изволь, дружище, - снисходительно улыбнувшись, я взялся за бутылку, - а я пока разолью. Валяй! 	 - Она была замурована под полом в фундамент. 	 Простодушное горлышко бутылки перехватил спазм, а потом оно начало изрыгать самогон прямо на стол, минуя стаканы. 	 - Ты это серьезно? - только и спросил я, откидываясь на диване. 	 - Попал? Вижу, что попал, и поэтому отвечаю. Да. Серьезно. 	 - Тебе об этом кто-то недавно сказал? 	 - Нет, об этом говорил я, причем двадцать лет назад. 	 - Какого же черта ты молчал? 	 - Я не молчал, я говорил. Но только все напрасно. Чтобы проверить мою версию, нужно было разобрать дом и разломать фундамент. А ты его, наверное, видел, не дом, а хоромы. Он его еще тогда оценил в тридцать тысяч. Ты представляешь, какой скандал мог разразиться, если бы моя версия не подтвердилась? Это явилось одной из причин, по которой дело постарались поскорее прикрыть, а мою пасть заткнуть ворохом архивного дерьма. Но теперь рассказывай ты, как ее нашли, кто дал наколку? 	 - Она выплыла сама и без всякой наколки. После похорон Логинова дочери решили побаловаться самогоночкой и спустились за ней в подполье, но вместо нее вытащили труп двадцатилетней давности. 	 - Вот как, это интересно, а ты не знаешь, кто из них конкретно его обнаружил? 	 - Старшая Татьяна и средняя Варвара. 	 - Значит, тут я прокололся, выходит, старшая ничего о смерти матери не знала. Хотя я тоже с самого начала не был в этом уверен. Зря только ее мучил. Но еще раз повторяю, какой-то гнет на ней висел. Но как они могли ее обнаружить, если она была замурована? Они что же, фундамент рентгеном прощупывали? Неувязочка получается. 	 - Нет, просто тут сработало время и ливневые дожди. Фундамент подмыло, он раскрошился и по доброй воле отдал дочерям их мать, причем в день похорон отца. Не правда ли, есть во всем этом что-то мистическое? И еще одна неувязочка не дает мне покоя. Как я тебе уже говорил, Логинов погиб первого октября, и ничего бы тут странного не было, кабы не одно обстоятельство... Кстати сказать, именно оно и заставило Варвару обратиться ко мне за помощью. Дело в том, что еще при жизни Логинова в этот день мать всегда устраивала некое подобие праздника, дарила своим девчонкам нарядные платья, кормила всякими пряниками, конфетами да кренделями, в общем, старалась, чтобы этот день им запомнился. 	 - И именно в этот день, только двадцать лет спустя, погибает Логинов, - подхватил мою мысль Мамай. - Действительно любопытно. Не хочешь верить в черта, а поверишь. Но если серьезно, то надо искать того человека, кто всю эту чертовщину подстроил. Как его дроболызнуло? 	 - Прямо на глазах у собственной дочери Варвары в тот момент, когда он отключал напряжение. У него там в коровнике загорелась проводка. Вот он и кинулся под ливневым дождем ее отключать. 	 - Ну ливень-то подстроить сложно, а вот возгорание проводки - это дело техники, это пожалуйста. Где в тот момент находилась старшая? 	 - Этого я не знаю, меня волнует другое: может ли человека убить насмерть в тот момент, когда он отключает пусковой ящик? 	 - Человека может убить всегда, даже когда он смывает унитаз. Тут важно, как он это делает. Ты недавно сказал, что его поразило шестью тысячами, вот тут мне не все понятно. Зачем на ферме высокое напряжение? 	 - Я в этом ни черта не смыслю, но завтра попробую выяснить. А теперь еще по одной и на боковую, с утра я обещал быть у них. Все-таки жалко, что угнали машину. 	 В восемь часов утра, побритые и умытые, мы чинно сидели за столом и пили чай. Со стороны могло показаться, что деловые, серьезные люди собираются идти на работу. Выкурив сигарету, я, почемуто покраснев, попросил у Мамая взаймы. 	 - Не дам, - категорично ответил он, и мне стало вообще не по себе. 	 - Извини, но мне не на что доехать до города. 	 - И не надо, я тебя отвезу сам, но, кажется, ты хотел заехать в Лужино? 	 - Да, но... 	 - Никаких "но", домой только через ферму, я тоже хочу посмотреть, что там у них и как там у них. Ночью я опять прокручивал события тех лет, и у меня, если хочешь, включилось это самое ассоциативно-предположительное мышление. И я... Даже не могу тебе объяснить... 	 - Не утруждай себя, просто ты решил окунуться в прошлое, а заодно и помолодеть на двадцать лет. 	 - Можно сказать и так, поехали, по пути попытаюсь передать тебе мое состояние. 	 - Ты мне десятку на дорогу зажал, а тут целое состояние. 	 - Ты понимаешь, Костя, дыма без огня не бывает, - выруливая на магистраль, сообщил он. - Это я к тому, что, по моему мнению, Логинов легенду о неверности жены взял не с потолка. Может быть, когда-то ему пришлось с этим столкнуться. Короче говоря, у меня появилось ощущение, что в этой игре не хватает какой-то фигуры. Нет, она есть, иначе бы не состоялась партия. Она есть и, более того, играет активно, но вот только нам с тобой ее не видать. Как мне ее не было видно и двадцать лет назад. 	 - А ты ее искал? 	 - Вопрос совершенно справедливый. Нет, тогда я ее не искал, но, наверное, подспудно постоянно думал об этом, потому что память уж очень услужливо предоставила мне картину забытого прошлого, а главное - то состояние тревоги, которое я испытывал тогда. Нет, не за себя, а за своих подопечных. Сегодня в голову мне пришло удачное, на мой взгляд, сравнение. Я подумал, что с исчезновением Логиновой в их доме появилась мина с не известным никому кислотным взрывателем. Никто не знает, когда он сработает. В общем, по моему мнению, убийство Логиновой и смерть Логинова это звенья одной цепи, и они не последние. Хотя я вполне допускаю, что фигуры они второстепенные. 	 Выбросив меня возле дома Логиновых, Мамай поехал на ферму, дабы собственными глазами взглянуть на подстанцию. Вовремя заметив мой приезд, Варвара выскочила навстречу. Недоуменно посмотрев на перебинтованную голову, она приложила палец к губам, утащила меня в летний пристрой и только там воровато протянула спичечный коробок с часами. 	 - Насилу забрала, больше часа их штурмовала. Устала из одного кабинета в другой бегать. А что касается папашиной гибели, как вы и просили, я все вспомнила в точности, но только ничего нового рассказать не могу. 	 - Не страшно, Варвара Сергеевна. А вы не припомните, где в этот момент находилась ваша сестра? 	 - Господи, неужели же вы Танюху в чем-то подозреваете? 	 - Я сейчас всех подозреваю, даже вас. Так где она была? 	 - Она ездила в банк и вернулась, когда его уже увезли. 	 - Кто может это подтвердить? 	 - Не знаю, наверное, банковские служащие, но вообще-то если вы мне верите, то я вам говорю, что она точно была в банке, потому что привезла деньги по чеку, который накануне подписывал отец. 	 - Ясно, теперь скажите, что за тип болтается по скотному двору? Его зовут Валера Ермаков. Вы его хорошо знаете? 	 - Да так, но парнишка вроде неплохой, работящий. Он еще с весны к нам приблудился, сначала с Клушкой по дискотекам обжимался, потом на ферму стал заглядывать. То с Клушкой тискается, а то и поможет чего. Отцу он приглянулся, а тут как раз дядя Коля, наш шофер, опять в пике ушел. Тогда-то отец его на работу и взял. Нет, ничего плохого я сказать о нем не могу. Скорее, наоборот. 	 - Верю, мне он тоже понравился, психованный только. 	 - Так ведь били сильно его в милиции, заставляли в чем-то сознаться, а в чем там сознаваться, когда я сама, своими глазами видела, как все произошло. 	 - Если бы били сильно, то он бы непременно сознался, даже в том хотя бы, что это он убил эрцгерцога Фердинанда и развязал Первую мировую войну. 	 - А вы не смейтесь, они это могут. 	 - А я и не смеюсь, потому как знаю не понаслышке. Вы мне, Варвара Сергеевна, на днях, а точнее, позавчера рассказывали один интересный обычай вашего дома. Будто бы ваша покойная мать первого октября дарила вам красивые платья и угощала конфетами? Я ничего не перепутал? 	 - Нет, это действительно так. 	 - А с какого времени и почему у вас была заведена такая традиция? 	 - Почему, я не знаю, кажется, это я вас просила выяснить. А с каких пор? Да сколько себя помню. Она и перед "отъездом" дня за два приготовила нам подарки. Велела отцу нам их передать первого октября, про это я в окошко подглядела. А он, подонок, на первое октября подарил мне совсем другую куклу. Ну а больше мы этот день не отмечали и теперь отмечать не будем, потому что первого октября он, слава Богу, подох. 	 - А почему вы думаете, что кукла была не та? 	 - Здрасьте! Неужели семилетняя девчонка не различит куклы? А вот куда он подевал мою, ту, что мама оставила, до сих пор не могу понять. Я его об этом сразу же спросила, но он так на меня наорал, что раз и навсегда отбил охоту спрашивать. 	 - Спасибо за информацию, не смею вас больше задерживать. 	 - Извините, Константин Иванович, я понимаю, что еще слишком рано, но все же... 	 - Завтра утром я вам позвоню, - ответил я и собрался улизнуть со двора незамеченным, но этого мне не удалось - возле калитки меня поджидала Татьяна. 	 - А вы, никак, решили посещать нас инкогнито? Или шуры-муры с сестренкой закрутили? Батюшки, а что это у вас с головкой? - подбоченившись, насмешливо спросила она. - Неужто Варька не дала? Какой пассаж! А вы у меня попросите. Я дам. Какая вам разница, на рожу мы обе корявые. 	 - Благодарю вас, над вашим предложением я обязательно подумаю. 	 Мамаевский "Москвич" ждал меня в конце улицы. Плюхнувшись рядом, я спросил Толика, какой диагноз относительно подстанции ему удалось поставить, но он только неопределенно помотал головой и запустил двигатель. 	 - Я ничего в той подстанции не понял, - старательно объезжая вековую лужу, посетовал Мамай. - О каких шести тысячах можно говорить, если там стоит трансформатор, понижающий до трехсот восьмидесяти? Оно понятно, что и триста восемьдесят могут скорехонько тебя препроводить на тот свет, но зачем говорить о шести тысячах? 	 - Дело не в этом, я удивляюсь, почему не сработала защита. 	 - Ну тут-то ничего особенного нет, его вполне могло шмякнуть с верхнего контура, ведь шел ливень. Да черт его знает. 	 - А у меня более интересные новости, - сообщил я немного погодя. - Я могу почти наверняка сказать, что кукла, подаренная проводнице Наташе, предназначалась средней дочке Варваре. Что ты на это скажешь? 	 - Скажу, что чепуха все это. Не то мы с тобой делаем и, наверное, не там. Роемся, как кроты, у себя под носом, не обращая внимания на соседнее поле. 	 - Покажи мне то поле, и мы будем рыть там. 	 - Далеко то поле, Костя, надо ехать к ним на родину. Думаю, если бы я это сделал двадцать лет назад, то все бы было иначе. Ты где теперь живешь? 	 Назвав адрес, я задумался, переваривая его рекомендацию относительно Сибири. По большому счету, мысль эта была для меня не нова. Я прекрасно понимал, что четверть века назад чета Логиновых приехала сюда неспроста. Зачем им потребовалось менять место жительства и ехать в незнакомое волжское село, где у них нет ни родных, ни близких. Это бывает лишь в том случае, когда люди ищут лучшей доли. Но, судя по всему, они и там жили неплохо, по крайней мере, приехали к нам с деньгами. Сразу же купили домик и начали постройку теперешних палат. Про "Волгу" я вообще молчу. В то время она стоила целое состояние. От добра добра не ищут. Но они искали. Нет, скорее всего, хотели, обрубив старые концы, начать новую жизнь. Но этого не получилось, как видно, кусок шлейфа они с собой все-таки прихватили. Какой кусок и какого шлейфа? Это можно узнать только там, где он остался. В Сибири, в Листвянке, кажется, так называется село, откуда они приехали. 	 - Здесь, что ли? - притормаживая, прервал мои размышления Мамай. 	 - Ага, тут и находится зимняя резиденция Кости Гончарова. Поскольку ты за рулем, то приглашаю тебя на чашку чая, Людмила Алексеевна вашему визиту будет необычайно рада. 	 - Как-нибудь в другой раз, извини, но у меня дочка замуж выходит, а сейчас подготовительный период. Весь дом вверх коромыслом. А вот телефончик свой дай. 	 Записав свой номер, я вышел из машины и уже собирался заходить в подъезд, когда он, выскакивая из машины, меня окликнул: 	 - Кот, черт тебя забери, чуть не забыл! 	 Из открытого багажника в бумажный мешок он забросил двух жирнющих кролей и протянул мне. 	 - Не-е-ет!!! - истошно завопил я. - Только не это! Я не возьму! 	 - Как знаешь, но это элитная порода, именуемая шиншилла, - рассмеялся он, сел в машину, хлопнул дверцей и уехал. 	 Осиновым пнем я неподвижно застыл возле подъезда, понимая весь ужас случившегося. А возле моих ног зловеще шуршал и шевелился бумажный мешок. Ну что за злое провидение меня преследует? Если так пойдет и дальше, то в ближайшем обозримом будущем мне подарят африканского слона. Вздохнув, я потащил мешок домой, а весил он килограммов десять. На первых же ступенях он порвался, так что дальше мне пришлось тащить их за уши. 	 Поскольку руки у меня были заняты, то стучать в дверь мне пришлось ногами. Это, видимо, очень рассердило Милку, потому что, находясь еще по ту сторону двери, она начала сильно ругаться и обзываться всякими обидными словами, а когда увидела меня воочию и во всей красе, с перевязанной головой и двумя до пола висящими кроликами, ее слова стали просто оскорбительными, потому что они касались моего мужского достоинства и ума, в наличии которого она позволила себе усомниться. 	 - Это что за зайцы? - Немного остывая, она показала на симпатичных зверей. 	 - Милочка, ты ничего не понимаешь, это элитные шиншиллы. 	 - И где ты их поймал? Опять в постели у своей рябой девки? Охота, как я погляжу, была долгой и отчаянной, ты сражался всю ночь и даже головы своей не пощадил. 	 - Ты не права, кроликов мне подарил Мамай, - отпуская зверей, правдиво ответил я. 	 - Только не надо делать из меня идиотку, сейчас ты скажешь, что ты и ночевал у него и что машина у тебя сломалась. 	 - Нет, машину у меня отобрали еще по дороге к нему, было совершено вооруженное ограбление, в результате которого я и лишился автомобиля, но ты не волнуйся, об этом уже заявлено. 	 - Как мне надоело слушать твой треп и... Костя, но ведь они тоже гадят! - удивленно воскликнула супруга, пробуя тапочкой кроличий горох, и даже дернула носом, показывая высшую степень брезгливости. 	 - А ты думала, это исключительно твоя привилегия? И по-твоему, они все должны носить с собой? 	 - Мне плевать, что они должны, а что нет, только сейчас же убирай их отсюда. 	 - Куда? - задал я гамлетовский вопрос и нырнул в холодильник. 	 - А меня это не интересует, здесь у меня жилая квартира, а не уголок юного натуралиста. Чтобы через час их не было. 	 Плотно прикрыв комнату, она уединилась, а мы остались втроем. Почистив три красные морковки, я две из них отдал кроликам, третью же оставил себе на закуску. С упоительным хрустом они накинулись на овощи, а я, с не меньшим аппетитом выпив водки, уснул на кухонном диванчике. 	 Проснулся я поздним вечером от какого-то стука и неописуемой вони. Причину стука я определил сразу: верные своим привычкам, расположившись под столом, кролики азартно занимались любовью, но до этого они настолько старательно загадили кухню, что я был вынужден согласиться с Милкиным решением по поводу их выдворения. 	 - Проснулся? - не решаясь открыть дверь, через стекло спросила жена. - Какого же черта ты врал мне про машину? Или делать тебе больше нечего? 	 - Клянусь, моя лапушка, все как на духу рассказал. Ничего не утаил, чтоб лопнули мои глаза, чтоб век мне не видать воли. 	 - Ну хватит, я от тебя ухожу, - напряженно следя за моей реакцией, осторожно сообщила она. - Всему есть предел, и твоему вранью тоже. Ну что ты молчишь? 	 - Жду, когда ты пойдешь. 	 - Не дождешься, а вот врать я тебя отучу. 	 - Да клянусь тебе, все, что я рассказал, - чистой воды правда. 	 - Посмотри в окно. 	 - Смотри, если тебе надо, а у меня есть занятие куда более увлекательное. - И с этими словами я выпил остатки водки и показал ей язык. 	 - Я-то уже смотрела, а тебе не вредно, может, поменьше врать будешь. Ты бы хоть поставил ее не так заметно, а то прямо на виду, перед самым подъездом. 	 - Кого поставил? Перед каким подъездом? 	 Ничего еще не понимая, я подошел к окну и ахнул. Совершенно без намордника, живая и невредимая, перед входом стояла моя машина, и отрицать этот факт было бессмысленно. Идиотски открыв рот, я смотрел то на нее, то на стоящую за стеклом Милку. 	 - Только не делай вид удивленного браконьера, которому с неба на спину упал кабан. Смотреть на тебя противно. 	 - Милка, - жалобно заныл я, - я правда не знаю, как она здесь очутилась. Может, ее заминировали и коварно нам подогнали? 	 - Совесть у тебя заминировали, и когда только она у тебя взорвется? 	 - Хоть на куски меня режь, я ничего не понимаю. 	 - Зато я прекрасно все понимаю, кобель ты бесхвостый. С какой бабы очки снял? - Выдернув из носового платка очки, она возмущенно тыкала ими в стекло. 	 - Тупица, там же отпечатки, - застонал я от собственного бессилия перед ее необузданной глупостью и непомерной ревностью. - Я содрал их с преступницы в самый последний момент, когда они разбивали мою голову. 	 - Ты не очки с нее сдирал, скотина, ты трусы с нее сдирал! За это и получил по своей безмозглой голове. И мало получил, насильник собачий, я на ее месте вообще бы тебя убила. 	 - Да пойми же ты, наконец, чертова кукла, - взмолился я в изнеможении, - я говорю тебе правду. А вот насчет машины, тут я и сам ничего не понимаю. 	 - Ах, не понимаешь? И откуда у тебя в кармане оказались золотые женские часики, ты, конечно, тоже не понимаешь. Мне бы такое непонимание. 	 - Про часы я знаю, часы той женщины, которая к нам позавчера приходила. 	 - Вот как, оказывается, она расплачивается не только зайцами, но и золотом. Гончаров, я горжусь, твои котировки растут. 	 - Оставь часы, дура, - не выдержав, вспылил я. - Это часы ее матери. 	 - А что же она у тебя такая неряха, дарит тебе дорогую вещь в ужасном состоянии. Могла бы хоть их почистить, отремонтировать... 	 - Нет, не могла, потому что часы только недавно сняли со скелета ее матери, который был замурован в фундамент их дома, а не идут они по той причине, что двадцать лет, пока она там лежала, их никто не заводил. 	 - О Боже! - Кажется, наконец-то она мне поверила, потому что, брезгливо дернувшись, она уронила реликт на пол. - Ой, что я наделала... 	 - Если сломала механизм, тебе придется уплатить стоимость всех часов или купить аналогичные, - бесстрастно, но с внутренним ликованием констатировал я. - По моей прикидке, чистый вес корпуса и браслета составляет не менее тридцати граммов. Учитывая, что они 583-й пробы, несложно подсчитать, что у тебя таких денег нет. 	 - Прости, но я же не нарочно, я не хотела. 	 Дрожащей рукой, через салфетку она подняла их и, чуть не плача, протянула мне. 	 - Это будет тебе трудным, но хорошим уроком, - монотонно, не слушая ее, продолжал я. - И впредь перед тем, как лезть в чужой карман, ты хорошенько подумаешь. 	 - Конечно, но зачем ты притащил домой такую страшную штуку? 	 - Это не твоего хилого ума дело, женщина, не мешай мне, лучше займись домашним хозяйством, а я должен подумать. 	 - Куда мне девать твоих тварей? Я их выброшу. 	 - Не возражаю, но лучше свезем их к тестю на дачу, и всего через год мы получим от них миллионное потомство, поскольку они размножаются в геометрической прогрессии. Но это потом, а пока не забудь помыть за ними пол. 	 В комнате, вооружившись лупой, я приступил к обследованию часов. 	 Название их я прочесть не мог, но для меня значения это не имело, меня больше интересовала задняя крышка. Но и здесь меня ждало разочарование. К сожалению, даривший словоблудием не страдал, это я понял по более чем лаконичной гравировке: "Любимой Ольге" было написано по кругу, а в центре значилась дата - 1965. Вот и вся информация, которую мне удалось почерпнуть. От огорчения мне даже пришлось немного выпить. 	 Особо ни на что не надеясь, я скальпелем отковырнул крышку, и тут меня ожидал сюрприз. На ее обороте я без труда прочел переплетенную вязь аббревиатуры: "АСБ-ОИТ". Буквы эти ровно ни о чем мне не говорили, и, как я ни старался, инициалы Логинова С. В. никак к ним привязать не получалось. 	 Вторая группа букв - ОИТ - тоже вызывала некоторое недоумение, но его разрешить я был в состоянии. Найдя врученную мне Варварину визитку, я с удивлением вчитался в номер. Он был шестизначным, а значит, городским. Озадаченный этим обстоятельством, я накрутил диск, уже готовый к любым неожиданностям. Но на сей раз Бог миловал, к аппарату подошла Татьяна и на мою просьбу пригласить Варвару ответила неожиданно вежливо и располагающе: 	 - Одну секундочку, Константин Иванович, но сначала поговорите со мной, я бы хотела принести вам извинения за свое дурное поведение. 	 Ети ж твою мать, ну прямо лорд Байрон, а не коровница-матерщиница! - подумал я и в тональность ей ответил: 	 - Ну что вы, госпожа Логинова, какие такие глупости вы говорите, вас и слушать смешно! Мы же не какие-нибудь там всякие, мы понятие об вас имеем, разумеем, в каких вы раздражительных чувствах пребывали-с. И никаких претензий от нашей стороны быть на вас не может-с. 	 - Ну вот, я с вами серьезно, а вы скоморошничаете. Я что у вас хотела спросить: кто тот мужчина, с которым вы сегодня приезжали? 	 - А что, он вам понравился? Могу познакомить, но, к сожалению, он женат. 	 - Да нет, я не о том, об этом я уже и думать забыла, но от знакомства с ним не отказалась бы. Что-то в нем есть притягивающее и интригующее, я после вашего отъезда просто не нахожу себе места. Кто он? 	 Интересно, как она смогла его рассмотреть, если машина стояла в конце улицы? - подумал я, а вслух ответил: 	 - Мой добрый приятель. Если вы приготовите приличный стол, то я обязуюсь завтра же к вечеру его привезти. 	 - Нормально, я тогда с утра Клавку за холку - и вперед. К обеду она у меня кучу пельменей настреляет. Он что квасит? - Закончив официальную часть, Татьяна перешла на деловой язык. - Да это без разницы, у меня водка всяко-разная. Ну ладно, договорились, а то Варька тут уже из штанов вылазит. 	 - Ой, Константин Иванович, не слушайте вы ее, она сегодня после вашего отъезда сама не своя ходит. Никак я не думала, что вы так поздно позвоните. В чем дело? 	 - Хочу вам задать несколько вопросов... У вас есть, кстати, параллельный телефон? 	 - Нет. 	 - Хорошо, отвечайте, только односложно. Как звали вашу мать? 	 - Ольга Ивановна. 	 - Это я знаю, меня интересует ее девичья фамилия. 	 - Тихонова. 	 - Инициалы АСБ вам что-нибудь говорят? 	 - Нужно подумать, так сразу я не могу. 	 - Понимаю, подумайте, а потом мне перезвоните. И последнее, у вас бинокль есть? 	 - Есть. 	 - Жду вашего звонка. 	 Ну вот, удовлетворенно подумал я, кладя трубку, с одной группой букв разобрались. Значит, дедушку Варвары Сергеевны обзывали Ваней Тихоновым, какое приятное сочетание имени и фамилии. Ну что же, Ванятка Тихонов, по этому поводу нам с тобой надо выпить за помин твоей дочери Ольги Ивановны Тихоновой. 	 Но что может означать вторая группа букв? Что за таинственное АСБ? Если руководствоваться логикой, то, по идее, вторая тройка должна принадлежать Логинову Сергею Васильевичу. ЛСВ, но из того, что мы имеем, совпадает только одна буква "С", а этого маловато для построения даже песочной версии. Зато выплывает другая, которая в твоем мозгу, дорогой Константин Иваныч, зреет давно и упорно, просто ты как красна девица ее стесняешься. Боишься даже. А боишься потому, что та версия может привести черт-те куда. И если она верна, то помощи от Варвары Сергеевны я не дождусь, даже если буду очень ждать. 	 Жалко, что Мамай живет на даче, сейчас было бы самое время пригласить его на семейный ужин к трем сестрам, а заодно и обсосать ту мыслишку, что давно щекочет мои скудные мозги. Ничего не поделаешь, придется это важное мероприятие отложить до завтра. Хотя и завтра доставать человека, по уши погруженного в свадебные хлопоты, не очень тактично. А он, спрашивается, поступил тактично, когда воткнул мне двух вонючих кроликов с поэтическим названием шиншилла. Ладно, утро вечера мудренее. 	 Спал я плохо, потому как каждую секунду ожидал, что сработает минное устройство, наверное спрятанное в моей машине. 	 Разбуженный мною Макс пришел, когда еще не было семи. Он дотошно и скрупулезно осмотрел всю машину, нашел мои документы с деньгами и пришел к выводу, что можно запускать двигатель: правда, за благополучный исход дела он поручиться не может, так как ему неизвестно, что находится в аккумуляторе и в скатах. Протянув два длинных провода, мы, спрятавшись за подъездной дверью, зажмурили глаза и запустили движок. Довольный тем, что машина работает, а мы еще живы и даже из соседей никто не пострадал, я рассказал ему о своих вчерашних приключениях и попросил совета. 	 - Кислое это дело, Иваныч, скажи спасибо, что вернули. 	 - Вот это-то и настораживает меня больше всего. За каким же хреном они грабили? Чуть было меня не убили. И все для того, чтобы потом подогнать ее к самой двери? Я удивляюсь, как это они записку с извинениями не оставили. Что это все значит? 	 - Может быть, нападение было целевое и тебя просто предупредили? Подумай, кому ты перешел дорогу за эту пару недель? 	 - Если исключить наше последнее похождение, то никому. Дело, которым я сейчас занимаюсь, совершенно другого характера. Рэкета и крутых там нет и близко, старая деревенская история, своими корнями уходящая в прошлое. Странно все это. 	 - Плюнь и не думай, главное - тачка на месте. 	 - Нет, Макс, найти их нужно, уж очень они меня обидели, коварно обманули и больно ударили. Буду искать. 	 - По очкам, что ли? Но, Иваныч, это же глупо, в городе десяток магазинов оптики и сотни таких же частных лавочек, тебе потребуется пара месяцев, чтобы их все обойти, и нет никакой гарантии, что в конце концов ты чего-то добьешься. Возможно, она вообще покупала эти очки в Пекине или в Кислодрищенске. Возможно, аптека, где их приобрели, не ведет записей, словом, возможно, возможно, возможно... А если ты надеешься на отпечатки, то тут вообще труба. Наверняка ее пальчиков в картотеке нет. Бессмысленно все это. 	 - А я все-таки попробую, спасибо тебе за самоотверженную помощь, пока! 	 - Стой, Иваныч, ты куда? 	 - "Прощай, царевна, путь мой долог..." 	 - Погоди, я с тобой! 	 Не успел я опомниться, как он оказался рядом на пассажирском сиденье. 	 - Убирайся, тебе ж на работу. 	 - Заткнись, Иваныч, сегодня суббота, - пропел он и, довольный своей рифмой, загоготал. - Вперед, дранг нах ост! С чего мы начинаем поиски? 	 - С того, что ты уматываешь из машины, у тебя своих дел хоть отбавляй. 	 - А я покататься желаю, могу я хоть раз в месяц отдохнуть почеловечески?
 	 - Ты и так два месяца в больничке отдыхал, - проворчал я и тронул машину. - Мы с тобой, Макс, начнем с того, что или сразу сузим круг поисков, или вообще откажемся от этой бредовой затеи. 	 Боря Майер имел окладистую бородку, крепенькое брюшко и пятидесятилетний стаж проживания на нашей грешной земле. Раньше он считался хорошим глазным врачом, а теперь, в эпоху новых русских, открыл фешенебельный оптический салон и повелел называть себя элитным оптиком. Тяга к коммерции у него появилась давно, еще в застойное время, тогда-то и тряс я его за фарцовку фирменными оправами. Дело в конце концов сошло на нет, и мы разошлись полюбовно. 	 В роскошной приемной - красная кожа, мрамор и никель - мы смиренно ожидали его аудиенции, разглядывая витрины-витражи с диковинными и дорогими оправами, среди которых я, между прочим, заметил точную копию моей. 	 Наконец, с его высочайшего позволения, мы были допущены до его руки. При виде меня он даже привстал с места и сделал несколько шагов навстречу, шумно и радостно при этом удивляясь. 	 - А я думаю, какой такой Гончаров? - Он покровительно-дружелюбно потряс мне руку, при этом совершенно не реагируя на Максово присутствие. - А это, оказывается, вон кто, сам Константин.., э-э-э... 	 - Иванович, - проглотил я его мнимую забывчивость. 	 - Ну да, ну да, что-то я не того, присаживайтесь. Кофе, чай, коньяк? 	 - Лучше ту ржавую брюнетку. 	 - Ну что вы, Константин Иваныч, как вы можете? 	 - Ладно, будем считать, что официальная часть и обмен любезностями закончены, и потому перейдем к делу. Что ты можешь сказать по поводу этой штуки? - На офисный стол я выложил одноглазую оправу. - Только не прикасайся к ней, там пальчики. 	 - Опять вы, Константин Иваныч, до кого-то хотите докопаться, и когда только вы бросите эту гнусную привычку? 	 - Когда последний убийца будет пойман и последний мошенник посажен! - патетически воскликнул я и спросил: - У тебя машина есть? 	 - Да, "БМВ", - гордо, но подозрительно ответил он. - А в чем дело? 	 - Дело в том, что хозяйка этого лорнета очень любит кататься на "БМВ", но поскольку своего постоянного автомобиля у нее нет, то она периодически их угоняет, при этом с незадачливыми владельцами она обращается нехорошо - то голову прострелит, то кишки выпустит. 	 - Мне это не грозит, - сглотнув слюну, загрустил Боря, - у меня охрана. 	 - Боря, вытри сопли и не делай из себя ребенка. Где ты видел владельца престижной машины без охраны? Однако ей все равно удается делать свое дело. У тебя, наверное, автомобиль в отличном состоянии? 	 - Он новый, но не будем терять время. - Придвинув платок поближе, он, вооружившись лупой, заговорил: - Что я могу сказать по существу дела? Не очень-то много. Ну, во-первых, это "Кобра". Оправа очень дорогая и неподдельная, не всякому по карману. Куплена она сравнительно недавно, по крайней мере, следов долгого ношения на ней нет, но есть недавние повреждения механического характера. Можно сказать, что приобретена она не больше чем полгода тому назад. Расстояние между центрами дает основание предполагать, что тип лица... 	 - Тип лица мы знаем, все эти плюсы-минусы нам пока ни к чему, ты лучше скажи, где она могла их купить? 	 - Вопрос довольно трудный, но могу сразу сказать, что уличные торговцы таким товаром обладают едва ли, скорее, это ассортимент серьезных фирменных магазинов моего ранга или чуточку пониже. Их в нашем городе не больше десяти. Сейчас я назову вам их адреса, если вы пообещаете мне полную конфиденциальность. 	 - А ты не диктуй, ты возьми ручку в ручки и запиши, а конфиденциальность - это дело плевое, это мы тебе гарантируем. Пиши. 	 - Константин Иванович, вы как ребенок! - Он так укоризненно и сожалеюще на меня посмотрел, что мне стало стыдно за свой пофигизм. 	 - Пардон, Борис... э-э-э... 	 - Абрамович. 	 - Ну конечно же Абрамович, прошу пардона, Борис Абрамович, за свою нетактичность. Диктуйте, Макс все запишет. 	 В первых трех салонах нас ожидало полное разочарование и облом. В одном таких оправ не было вообще, в другом не велась документация, а в третьем сказали, что не вправе давать нам информацию о своих клиентах без соответствующих на то документов с нашей стороны. В четвертый нас попросту не пустили, а вот пятый... 	 Стервозная сорокапятилетняя дама, не то совладелица, не то компаньонка, как-то уж очень заинтересованно посмотрела на "Кобру", а особенно на единственную линзу. Она даже протянула руку, но я вовремя отдернул платок и спросил: 	 - Вам знакома эта оправа? 	 - Конечно, у нас осталось еще шесть таких оправ, а всего их было восемнадцать. Но что, собственно, вас интересует? 	 - Нас интересует, кто приобрел именно эту оправу. У вас ведутся какието регистрационные журналы? Вы можете сказать, кто ее заказывал? 	 - Я много чего могу сказать, но могу и молчать. - Криво улыбнувшись, она украдкой зыркнула на обитую белой кожей дверь. - А вы можете? 	 - Что? - не сразу понял я, а когда сообразил, то было уже поздно. 	 - Ничего! - досадливо вякнула она и кинулась навстречу толстой бабе, выплывающей из кабинета: - Розалия Самуиловна, у меня все в порядке, не беспокойтесь. 	 - А чего это я должна беспокоиться? - трубно и высокомерно спросила дочь Соломона. - Твои проблемы, тебе и беспокоиться. Голова пусть болит у дятла. Скажи девочкам, пусть ко мне зайдут. - И с этими словами туша величаво заплыла в свою бухту. 	 Только теперь я сообразил, что все это время женщина старалась закрыть нас от Розалии своей спиной. Точнее, не нас, а меня, а еще точнее, мои руки, осторожно держащие пресловутую оправу. Чудеса, да и только. 	 - Уходите отсюда, - едва за начальницей закрылась дверь, прошипела она, но, видимо, любопытство и прирожденный сволочизм взяли верх, потому что от порога она нас окликнула, в чем я в общем-то не сомневался. - Дайте мне очки, - не глядя в нашу сторону, потребовала она. 	 - Зачем? - оценивая задницы снующих девок, спросил я. 	 - Я проверю диоптрии и тогда скажу наверняка. Что она натворила? 	 - Ничего, просто я случайно их нашел и хотел бы вернуть хозяйке. 	 - А-а, - разочарованно протянула интриганка, - ну тогда и возвращайте себе на здоровье, а я вам тут ничем помочь не могу. 	 - Простите, мадам. - Сообразив, что сделал непростительную ошибку, я попробовал исправиться. - Вы видите мою перевязанную голову. Ее разбила та самая фрекен, чьи очки сейчас у меня в руках. А кроме того, она угнала мой автомобиль, шестисотый "мерс", и я бы просил вас помочь мне отыскать мерзавку. 	 - Давайте мне очки, я все должна проверить, а вдруг это не она. Ждите меня возле хлебного павильона на той стороне улицы через час. А теперь уходите. 	 Подогнав машину к названному павильону, мы окопались и замерли в ожидании дичи. Время текло необыкновенно медленно, и поэтому, втайне от Макса, я посетил питейное заведение и через полчаса, поставив его уже перед фактом, вручил ключи. 	 Интриганка оказалась изощренной и опытной разведчицей. Она подползла неизвестно откуда и совершенно неожиданно вынырнула перед нашим носом. Сразу же оценив ситуацию, она мышкой юркнула на заднее сиденье. 	 - Господа, я надеюсь, вы джентльмены? 	 - О да! - горячо заверил я ее. - А чтобы вы в этом не сомневались, позвольте вам вручить наш маленький презент. - И с этими словами я протянул ей пластиковый пакет с бутылкой шампанского и коробкой конфет. 	 - Это совершенно лишнее, я делаю это исключительно в своих корыстных целях, потому что хочу принести этой семье как можно больше горя. Почему? Позвольте мне на этот вопрос не отвечать. Но шампанское я все-таки возьму, приятно его получить из рук таких обаятельных и мужественных мужчин. 	 Да не тяни ты резину, чертова кукла! - подумал я, внутренне соглашаясь с ее комплиментами. Макса они, конечно, не касались, потому как его рожу только в темноте и на приличном расстоянии можно было назвать обаятельной. 	 - Я проверила по карточкам, и мое предположение подтвердилось, оправа действительно принадлежит Вике Кравецкой, дочери нашей заведующей. Ошибки тут быть не может, потому что месяц тому назад я их ей сама подгоняла. 	 - Огромное вам спасибо, но не могли бы вы сообщить нам ее адрес? 	 - Да, непременно и адрес, и телефон. Я думаю, нет нужды вам говорить, что я от них зависима и ваши неосторожные действия мне могут сильно повредить. 	 - О чем вы говорите, мы даже не знаем, как вас зовут, и вообще видим в первый и последний раз. На этот счет у вас не должно быть никаких опасений. 	 - Благодарю вас, вы правильно меня поняли. Записывайте адрес и телефон. Она живет возле магазина "Меха". Живет с матерью и отчимом, который неизвестно с кем из них живет.
 	 * * *
 	 - Ну и что будем делать дальше? - отъезжая от павильона, спросил меня Макс. - Как мы ее будем выковыривать? 	 - Придумаем, главное, ее координаты у нас в руках, а ты боялась, дурочка. 	 - Я же не мог предположить, что мы нарвемся на такую стерву. Но что ты планируешь дальше, я пока ничего путного придумать не могу. 	 - Я тоже, но в любом случае нам на моей машине к ней появляться нельзя, она может все неправильно истолковать. Значит, для начала нужно пересесть на твою. Вперед, Ухов, и да поможет нам Бог и сорок его апостолов! 	 Уже через полчаса уховская "девятка" с приоткрытой задней дверцей стояла возле ее подъезда, а я через двор напротив накручивал диск телефона-автомата. Зафрахтованная мной сговорчивая девица зубрила текст. Похоже, ответила сама Кравецкая. Кивнув, я передал трубку своей помощнице. Действуя строго по правилам, она на едином дыхании выпалила: "Вика, ну ты коза, блин, прикинь, я за дохой к вам в "Меха" прискакала и облом. Стольника не хватает, блин. Вынеси, я на ступенях буду". После чего, не слушая возможных возражений, она бросила трубку. 	 Получив положенное вознаграждение, девица, как и было договорено, тут же исчезла, а я, обогнув двор, вдоль стеночки попрыгал к ее подъезду, моля Бога, чтобы ловушка сработала, потому что в другой раз все будет сложнее и хлопотливее. Сидя за рулем, Макс читал книжку про Азефа, а на третьем этаже хлопнула дверь. Легко, как бабочка, она выпорхнула из дверей и пропорхала вплоть до машины, и тут ее полет был прерван бандитской рукой Гончарова. Подскочив сзади, я распахнул дверцу и чуть изменил направление ее стремительного полета. Пикирующим истребителем, головой вперед она въехала в салон и затихла то ли от испуга, то ли свернув себе шею. Но в этом нам предстояло разобраться позже. Пока я запрыгивал следом, Ухов уже ворочал коробку передач, и, как только дверь за мной захлопнулась, он вылетел со двора и через триста метров свернул в определенный заранее переулок. 	 Между задней стеной общественного сортира и глухим школьным забором, на кучах битого кирпича и бутылок мы, наконец, перевели дух. 	 - Ну чего она там, живая, что ли? - вроде безразлично спросил Макс, но я понял, что этот вопрос его волнует сильно и даже очень. 	 Осторожно перевернув наш трофей на спину, я, уже готовый к самому наихудшему, попытался нащупать на ее горле пульс. Слава Богу, она была жива, о чем тут же истошно заявила. 	 - Помогите!!! - заорала она благим матом, пытаясь выскользнуть из-под моей руки. - Убивают! Душат! 	 - Если будешь так орать, то мне придется в самом деле тебя удушить, - спокойно пообещал я, надевая на нее свалившиеся очки. - Узнаешь меня, Викуша? 	 Мне показалось, что ее глазные яблоки с обезумевшими зрачками сейчас вылезут из орбит и вместе с увеличительными линзами поскачут по салону, но произошло совершенно обратное - они вдруг подернулись мутной пленкой и закатились вверх. 	 - Нервная девушка, чувствительная, - констатировал я обморок. - У тебя водочка есть? 	 - А як же. Я ж понимаю, кого вожу, но только мне кажется, ей больше подойдет хорошая пощечина. Косит, шалава, а может, и нет. Гляди, зенки-то подрагивают. Дай-ка я сам попробую, сейчас узнаем, косит или нет. 	 Сложив пассажирское кресло, Макс методично и основательно принялся приводить ее в чувство. Почти по локоть он запустил ей под свитер лапищу и начал массированную щекотку. От таких прикосновений проснулся бы и медведь, а ее зрачки оставались на прежнем месте и на щеках появилась нездоровая белизна. 	 - Нет, кажется, не косит. - Немного обиженно он выдал свой диагноз и, приподняв девушке голову, вылил немного водки ей в рот. Зафырчав, она ожила и порозовела, но, увидев меня, заорала с новой силой: 	 - Не хочу! Не надо! Я больше не буду! 	 - Что это с ней? - озабоченно спросил Макс. 	 - Кажется, она думает, что уже в аду, - предположил я. - Наверное, они решили, что грохнули меня справно и качественно. Поэтому мое появление вызывает у нее некоторое замешательство. Я прав, Викуша? 	 Наконец до нее дошло, что все происходящее вполне реально и имеет объяснимые причины. Поэтому, закрыв глаза, она сейчас решала, как вести себя дальше: прикинуться ли полной дурой или все от начала до конца отрицать. Второй вариант ей глянулся больше, и, не сходя с места, она сразу же начала атаку: 	 - Кто вы такие? Так просто вам это не пройдет. Я буду жаловаться. 	 - И правильно, моя золотая, в нашей правовой и демократической стране свобода и неприкосновенность каждого человека защищены государством. Валяй, твои действия я могу только приветствовать. Но сначала окажи мне маленькую услугу, сообщи адресок своего подельника, тогда и гуляй себе спокойненько и письма в суды пиши на здоровье, и заявления в прокуратуры. Вот только адресочек шепни да как зовут его. 	 - Кого? - приготовилась травить баланду Виктория. 	 - Своего подельника, - любезно напомнил я. - Того, кто так мастерски долбил мой череп, пока я на тебе лежал. 	 - Не знаю я никакого подельника, о чем вы? 	 - Все о том же, о позавчерашнем дне, об угоне моей машины, "девятки" цвета мокрый асфальт. Какие подробности тебя еще интересуют? Ах да, еще вы вытащили деньги и документы. И это у мертвого человека! Нехорошо. Это уже называется мародерство, и по законам военного времени вы подлежите немедленному расстрелу на месте преступления. А так как в нашей стране есть места, где введено военное положение, то мы имеем полное право расстрелять и тебя, - вдохновенно и велеречиво нес я ахинею в надежде, что она сломается, но ошибся. 	 - Что вы под меня копаете? - наглея на глазах, поперла она буром. - Кого вы на понт берете? Козлы вонючие. Не знаю я никакого подельника, и все тут. Откисните от меня быстро. 	 - Допустим, подельника ты не знаешь, но о том, кому могут принадлежать эти очки, ты должна догадываться, - показал я ей, как последний козырь, свою находку, но и здесь она попыталась выкрутиться: 	 - Ну и что? Ну, мои очки, что из того? Потеряла я их недавно. Вот и все. И весь разговор. Еще вопросы есть? 	 - Нет, вопросов больше не будет, - тяжелой артиллерией выстрелил Макс. - Теперь я просто тебе расскажу, что с тобой будет через пару суток. 	 Во-первых, мы сейчас отвезем тебя в милицию, а заодно товарищ Гончаров напишет заявление о том, что ты с твоим пособником собиралась его убить. Это кроме того, что заявление на угон уже существует. Далее в качестве вещественного доказательства он предъявит твои очки, которые сразу же пойдут на экспертизу. Там сразу же обнаружатся мельчайшие крупинки песка и глины с места, где ты их потеряла. 	 - Пока они будут их обнаруживать, я тоже не буду сидеть сложа руки. 	 - Правильно, потому что ты будешь лежать задрав ноги. Да-да, ты не ослышалась, именно задрав ноги или наоборот, это уже какому зеку как захочется, а может, им захочется сразу и всем вместе. Тогда уж только успевай поворачивайся. Кодляк-то в камере сидит человек в тридцать, а каждому дай, и не по разу, как ты себе думаешь, а в постоянку. Бывали случаи, что и до смерти вашу сестру любили и даже после смерти. Ты, наверное, хочешь это попробовать? Не советую, у многих крыша потом подтекать стала. А некоторые... 	 - Заткнись, мне надоело слушать твои гадости, я не собираюсь туда попадать. 	 - А куды ты, голуба, денесси? Сейчас, только мы приедем, тебя сразу же закинут в клетку, а к ночи препроводят куда надо, случайно перепутают камеры, и ты окажешься в обществе вечно голодных мужиков, которые к утру твою матку повесят сушить на батарею. Ты даже и не сомневайся, я лично за этим прослежу. Уж мне-то ты веришь? А насчет того, чтобы позвонить мамочке, ты и не мечтай по крайней мере денька три, а за три дня тебя так оттрахают, что тебя мама родная не узнает. А потом, само собой, следствие, суд, приговор и приличный срок, который ты будешь мотать одна, в то время как твой дружок будет развлекаться с девочками. Иваныч, поехали, что ли? 	 - Поехали, - не сразу ответил я, потому как заслушался и даже сам начал верить в Максову белиберду. - Чего же не ехать, если она сама этого хочет. 	 - Ты прав, если она сама себе помочь не желает, почему за нее это делать должны мы? Напрасно старушка ждет сына домой, - запел он, разворачивая машину, - ей скажут - она зарыдает. А всетаки мне ее немножко жаль, она же за год в старуху превратится. И что только останется от этой куклы? - жалостливо размышлял он, уже выезжая на дорогу. - Ты представляешь? Рожа станет хуже старого сапога моего деда, сиськи вытянутся чулками, сама вся скрючится. Не девка, а натуральная баба-яга. Вот, гляди. - Ухов тормознул, пропуская сгорбленную старуху с авоськой. - Ты такая же будешь, только ее согнуло время, а тебя поломает зона, если, конечно, ты до нее доберешься. 	 В напряжении, стараясь не подать виду, я следил за ее реакцией, потому что бесконечно долго играть этот спектакль мы не могли. Наверняка через полчаса, если не раньше, она нас раскусит, и тогда нам не останется ничего другого, как на самом деле сдать ее в милицию и написать заявление. И тогда я лишусь маленького удовольствия - расквасить рожу тому подонку. 	 Колонулась она возле самой милиции, когда Макс поздоровался с каким-то майором. 	 - Чего приехал? - спросил тот. - Дома, что ли, не сидится? 	 - Да вот мокрушницу вам привез, можно выгружать? 	 - Ну, выгружай, выгружай, - заржал майор и подошел поближе. - Ты, Максим, побольше таких мокрушниц привози, а то по выходным скучновато. 	 Вцепившись в мой рукав, она едва слышно пролепетала: 	 - Поехали отсюда побыстрее, я все вам скажу, ну, пожалуйста! 	 - Макс, - раздраженно окликнул я, - ты что там уснул, поехали отсюда. 	 Сразу все уловив, Ухов кивнул майору и ударил по газам. 	 На пустыре, за милицией, мы остановились, и, предвкушая содержательный разговор, я немножко вкусил из бутылки и в знак доверия протянул ее Виктории, но она только отрицательно затрясла головой. 	 - Его зовут Дима. Он высокий, симпатичный блондин примерно двадцатипятилетнего возраста, - начала козлить Виктория своего компаньона, и я, чуть ли не мурлыча от удовольствия, старательно этому внимал, согласно кивая началу ее рассказа. 	 - Ну и что дальше? - немного обеспокоенный долгой паузой, спросил я. 	 - Ничего. Это все, что я знаю. - Девка виновато развела руками, и я поверил, что говорит она правду, потому что только таким образом можно было объяснить ее неведение в отношении того, что машина мне возвращена. 	 - Врешь ты все, - на всякий случай вякнул я. 	 - Нет, это действительно так. Связь у нас односторонняя. Он звонит и назначает мне встречу только тогда, когда предстоит какое-то дело. 	 - И как часто это бывает? 	 - Иногда не звонит неделями, а иногда через день. 	 - Да, девонька, не того я от тебя ожидал, придется все же свезти тебя в ментовку. Может, он тебе хоть передачку передаст, и тут-то мы его и захомутаем. 	 - Не надо, ради Бога, не надо, есть у меня один телефон, но звонить по нему я могу только в экстренных случаях. 	 - Чей это телефон? 	 - Не знаю, я им ни разу не пользовалась. Мне можно по нему связываться только из автомата. Сначала я должна представиться, а лишь потом передать свое сообщение для Димы и, подождав два часа, позвонить снова. 	 - Ничего себе конспирация, - присвистнул Макс, - штирлицы хреновы. Быстро давай телефон, сейчас я махом выясню, что за притон там находится, благо ходить далеко не надо, контора рядом. 	 Пришел он через пятнадцать минут сконфуженный, словно побитый. 	 - Что, Максик, как ту бабушку зовут? - уже понимая весь механизм связи, язвительно спросил я. 	 - Не бабушку, а дедушку, мать его за ногу. Там живет одинокий старик Петр Ильич Зайцев. Старый хрен! - совершенно необоснованно взорвался Ухов. - Не живется ему на старости лет, в слепые связные поиграть захотелось. 	 - Не от хорошей жизни, Макс, ему за это наверняка денежку по почте переводят. 	 - Да понимаю уже. Черт, надо было попросить посадить его на "собаку". 	 - Бесполезно, я уверен, что старику звонят из автомата. 	 - Что же будем делать? 	 - То, что и положено по инструкции. Сейчас Виктория ему позвонит и попросит передать Диме, что нуждается в экстренной встрече, а через пару часов получит либо отказ, либо добро. Я правильно говорю, Викуша? 	 - Да. 	 - Тогда вперед, милая, автомат на углу, Макс тебя проводит, а я немного расслаблюсь. Что-то кости ломит, перед дождем, должно быть. 	 В ожидании контрольного звонка, чтобы как-то скоротать время, я не спеша, со всеми подробностями рассказал Максу о событиях, произошедших в деревне Лужино начиная с семьдесят восьмого года. 	 Скрутившись калачиком на заднем сиденье, Вика как-то уж очень внимательно слушала мой рассказ. К чему бы это? Интересно. А покушение на мою жизнь было совершено неподалеку. Очень интересно! Ну да ничего, как-нибудь разберемся, времени у нас с ней еще будет предостаточно, сперва надо с одним делом управиться. 	 Вернувшись после повторного разговора, возбужденная и нервная Вика отчиталась: 	 - Он передал, что будет меня ждать на площади перед кинотеатром "Орфей". 	 - Отлично, а время, конечно, он сообщить забыл? 	 - Нет, не забыл, - постукивая зубами, возразила она, - в девятнадцать тридцать. Я хочу выпить, дайте и мне, пожалуйста, что-то морозит. 	 - Какие могут быть вопросы, - чуть заплетающимся языком успокаивал я ее, - а что морозит, так оно всегда бывает, когда решаешься на какой-то отчаянный шаг. Но ничего, скоро все пройдет. Вика, мне интересно, когда вы меня убивали, тебя тоже трясло? 	 - Ага, - отхлебнув глоток, без тени раскаяния ответила она. 	 - Но потом-то все прошло? 	 - Ага, мне Диман после этого всегда водку дает, выпью, и через две минуты полный порядок. Все проходит. 	 - И сколько раз вы так проказничали? 	 - А, не помню точно, наверное, раз десять, мы недавно начали, всего-то месяца четыре, - опьянев, беспечно лякала автоледи. - Сначала было страшно, меня даже вырвало, а потом ничего, привыкла. Не люблю только, когда кровь и мозги на меня попадают, противно, потом долго мыться приходится. Я потому-то и попросила Димана, чтоб он потише товарил, чтоб без крови. Вы, наверное, потому и выжили, что мы мозги вам не выбили. Так что с вас причитается. 	 Довольная своей шуткой, она весело рассмеялась и еще раз приложилась к бутылке, по донышку которой мне очень хотелось ударить, да так, чтобы навечно запечатать ее поганую пасть. 	 - И многих вы убили? - с трудом преодолевая это желание, спросил я. 	 - Не очень, всего четырех человек. 	 - А как же остальные? 	 - Один, как вы недобитый, сбежал, за другого я попросила. 	 - А еще четверо? 	 - Так то мы в масках работали. Просто темной ночью просили подвезти, садились на заднее сиденье, а потом гденибудь в укромном месте надевали маски и просили остановить. 	 - Ну и угоняли бы так, зачем людей убивать? 	 - Само собой, без мокрухи лучше, но только у нас подряд два прокола получилось. Однажды мужик раньше времени заметил, как мы натягиваем маски, и спецом врезался в дерево, а в другой раз какой-то качок попался. Он заметил, что я притворяюсь, и усек крадущегося сзади Димана. Скрутил он его за шесть секунд и хотел везти в ментовку. Хорошо, что я не растерялась и вовремя откусила ему палец. Тогда мы едва смотались, и после этого Димка разработал новый план, по которому мы и работали до позавчерашнего дня. 	 - И много он тебе платил? - брезгливо вмешался Макс. 	 - Смотря какая была машина. А в среднем по паре штук за вызов, он ведь тоже их по дешевке скидывал. 	 - Лапшу он тебе на уши скидывал, - зло отрезал Макс и смачно харкнул прямо в салон собственного авто. - За две штуки ты, тварь, подписывалась на мокруху? Сука! 	 - Не ругайся, Макс, - остановил я тихо звереющего лейтенанта. - Она просто глупенькая девочка, которая еще ничего не смыслит в жизни, ей, дурочке, зачем-то понадобились деньги, вот она и пошла на этот необдуманный шаг, - замасливая Максову грубость, засюсюкал я. - Ведь правда, Викуша? 	 - Конечно, именно так оно и есть, - с удовольствием уцепилась она за хилую соломинку, брошенную ей. - Мне нужны деньги. Сами видите, какие в магазинах цены. 	 - Спросила бы у матери, - не унимался Ухо в. 	 - Да ну ее к свиньям, она за копейку готова удавиться, бизнесменша долбаная. 	 В семь часов вечера мы дворами подъехали к задней стороне кинотеатра "Орфей". До назначенного срока оставалось полчаса. Оставив автоледи на попечение Макса, я отправился на осмотр местности. 	 Поскольку роль киноискусства в нашей стране последнее время незначительна, то местные воротилы от кинобизнеса пошли несколько своеобразным путем. Они не нашли ничего лучшего, как сдать помещение театра в аренду процветающим фирмам и магазинчикам. На месте, где раньше в граните были выбиты ленинские слова о важнейшем из искусств, теперь красовался игривый и многообещающий транспарант с надписью "Секс-шоп", а на другой стороне фасада висела огромная фотография цивилизованного сортира с ванной, раковиной и унитазом. Недоставало только кучи дерьма на фронтоне. Бизнесменам явно не хватило фантазии. 	 Но, несмотря на их ухищрения и рекламу, помещение и площадь пустовали. Никто не хотел покупать пластмассовый член или иметь дело с резиновой бабой. И испражняться в унитаз стоимостью в десять тысяч русское быдло тоже не торопилось. 	 Что и говорить, место для встречи он назначил идеальное. Площадь пуста и просматривается, как ладонь, каждый человечек виден за сто метров. К автомобильной магистрали не привяжешься, до нее тоже никак не меньше полсотни метров. Остается только пара вариантов: или, неожиданно выскочив из-за кинотеатра, перекрыть ему движение, а дальше по обстоятельствам, или просто садиться на хвост. И тот и другой вариант имеют кучу недостатков. Последний по той причине, что, заметив нас, он может просто оторваться, а первый меня не устраивает возможной заварухой, да со стрельбой, да в центре города. Нет, нужно придумать что-то повеселее и понадежнее. 	 - Макс, - забираясь в машину, спросил я, - ты в школьном драмкружке играл? 	 - Ага, с моей рожей только в драмкружках играть. Меня даже на танцахшманцах девки стороной обходили. 	 - А сегодня тебе придется сыграть алкаша. Будешь дефилировать туда-сюда метрах в десяти от Виктории. 	 - А почему бы это не сделать тебе самому? 	 - Потому что он знает меня в лицо. 	 - Замечание принято, но твой план мне не нравится все равно. Он же, прежде чем к ней подойти или подъехать, три раза все проверит, пока не убедится, что она не привела хвост. Твой алкаш, гуляющий в десяти метрах, ему сразу не понравится. 	 - Ты прав, - подумав, согласился я, - тогда надо сразу же брать его за хобот. 	 - А ты уверен, что он будет стоять и дожидаться нас? Нет, он в момент закинет ее в машину, ударит по газам и покажет нам длинный хрен. У нас есть только один вариант: садиться ему на хвост и прижимать где-нибудь в укромном теплом месте. 	 - А все это время я должна быть с ним? - возмутилась девка. - Я так не хочу. 	 - Захочешь! - равнодушно заверил ее Макс. - Если не желаешь оказаться на нарах. 	 - Да вы что! А вдруг он меня заподозрит? 	 - А ты веди себя так, чтобы он не заподозрил, - назидательно посоветовал я. - Да и мы неподалеку будем. 	 - Вам хорошо говорить, а мне с ним ехать придется. Если он только узнает, что я его заложила, он же меня прибьет, он же ни перед чем не остановится. Видели бы вы его глаза, когда он убивает, вы бы так не говорили, - ныла девка, собираясь вот-вот разреветься. - Что я ему скажу? Зачем я его вызывала? 	 - Повесишь ему на уши какую-нибудь лапшу, ты же мастер по этой части. Например, скажешь, что у соседа новая тачка появилась или что-то в этом роде, словом, не нам тебе объяснять. Я верно говорю, Иваныч? 	 - Истину глаголешь, друг мой. 	 - Ну, тогда с Богом, - посмотрев на часы, сказал Макс. - Иди, только обойди кинотеатр с левой стороны, чтоб наша машина его не раздражала. И смотри у меня, без глупостей. Один раз ошибешься и уже не девочка. 	 Запустив двигатель, в полной готовности мы выехали на старт. Отсюда было хорошо видно, как Вика выходит на середину площади. Как смотрит на часы. Как в нетерпении пристукивает каблуком. 	 Все прошло неожиданно и быстро. Бежевая "девятка", съехав с магистрали на площадь, заложила крутой поворот и на полном форсаже пошла на Вику. Дура, она еще ничего не понимала, а теперь уже не поймет никогда. 	 Смешно дрыгая руками, она высоко подпрыгнула и, пролетев метров десять, упала на ребро чугунной урны. 	 Через пять секунд, когда мы к ней подъехали, она была безнадежно мертва. 	 - На этот раз ей от мозгов и крови уже не отмыться, - глубокомысленно заметил Макс, направляясь к телефону. - Что делать-то будем? 	 - А ничего, - ответил я, следуя за ним. - Мы сюда подъехали, чтобы купить шведский унитаз, и случайно оказались свидетелями этого наезда. Раньше с потерпевшей знакомы мы не были. Кто она такая, мы знать не знаем и ведать не ведаем. Вот и вся недолга и весь расклад. Ты со мной согласен? 	 - Согласен, если ее соседи не закозлят. Они могли видеть номер моей машины. 	 - И тут же его записали! Чушь собачья. 	 - Дай Бог! Иначе нам придется туго. 	 - Это точно, давай-ка отсюда линять, уже твои кореша приехали, не дай Бог тот дежурный майор нагрянул. Вот тогда уж нам точно вилы. 	 Издалека попрощавшись с телом покойной, мы постарались незаметно улизнуть из густеющей толпы зевак и ментов. Из ближайшего автомата я позвонил в милицию. Назвал марку машины, ее цвет и приметы преступника, а также сообщил его имя и адрес погибшей. После чего сразу же бросил трубку. 	 Отпустив Макса, я хмуро побрел домой, проклиная тот день, когда влип в эту историю. Черт возьми, наверное, тысячу раз прав мой тесть, когда говорит, что от меня одни неприятности. Так оно и получается: там, где появляется Гончаров, трупы растут, как грибы после дождя. Жалко деваху, совсем еще молодая. Молодая, а уже успела четверых замочить, и если бы не мое вмешательство, то неизвестно, сколько бы еще невинных мужиков они отправили на тот свет. Выходит, я действовал на благо народа. Замечательное у тебя, товарищ Гончаров, есть качество: всегда и во всем находить себе оправдание. Угробил девку и пожалуйста тебе - карающий меч! Зеро! 	 Нет, дорогой, так не годится. Тут я с тобой не согласен. Карать в первую голову нужно было того подонка, который втянул ее в эти мокрые дела. И покараю, только бы мне его отыскать. На милицию надежды мало, слишком скудную они имеют информацию. И в этом я ничем им помочь не могу. Одному Богу известно, где его теперь искать. Никакой ниточки, ни единого хвостика. Я даже у нее не спросил, как и где они познакомились. Постой, постой, она ведь насторожилась при слове "Лужино". Наверное, та трасса, где они меня шарахнули, их излюбленное поле деятельности. Может быть, есть смысл подежурить там? Наверняка через недельку он найдет и обучит себе другую напарницу. Нет, скорее, того направления он будет теперь избегать. Что же остается? Неужели придется на все наплевать и забыть? Лучше бы ты вообще в эту историю не ввязывался, тем более машину он мне вернул. А здесь вообще какая-то великая загадка. Может, он работает не один, а в банде и там есть кто-то, кто хорошо меня знает и кому я когда-то помог? 	 В общем, понять я ничего не в силах, запутался вконец и могу сказать только одно, что все это мне очень не нравится. 	 С этой печальной мыслью я пришел домой, помылся и лег спать.
 	 * * *
 	 В четвертом купе двенадцатого вагона два обаятельных джентльмена пили самогон и кушали копченого кролика. В одном из них я узнавал Анатолия Васильевича Мамаева, а личность другого просматривалась с трудом. Когда я глядел в зеркальную дверь купе, тогда на меня вдруг таращилась опухшая морда, немного напоминающая господина Гончарова. В поезде маршрута Кисловодск - Новокузнецк они бражничали уже больше трех часов, и по этой причине на них злобно зыркали попутчицы - две здоровенные бабехи. Что и говорить, не повезло бедным женщинам! Но это уже вина не наша. Мы честно им предлагали расслабиться и разделить нашу компанию, но в ответ получили только гнусные оскорбления и упреки. 	 Командировочные расходы на поездку нам выделила Варвара и даже сама приобрела для нас железнодорожные билеты. Причем размер суточных она определила такой, что мы вполне могли бы спать в вагоне-ресторане, а не выслушивать сейчас разные глупости и пошлости, направленные в наш адрес. Я это предложил Мамаю с самого начала, но он пробубнил, что экономика должна быть экономной, и сразу разложил свою мошну, бесцеремонно оккупировав весь стол. 	 Идея прокатиться в далекую Сибирь возникла у него в понедельник в четыре часа утра сразу же после свадьбы, о чем он тут же поторопился сообщить мне по телефону. Я же, в свою очередь, поставил об этом в известность Варвару, и уже в полдень мы благополучно покинули родной город, оставив на перроне рыдающую от счастья Милку. 	 - Котяра, ты что это приуныл? Или мой самогон тебе уже не по нутру? - напыщенно и велеречиво прогудел Мамай. 	 - По нутру, только не пугай попутчиц, а то нас высадят на ближайшей станции. 	 - Я сам тебе кого хочешь высажу, - ответственно заявил он. 	 - Пахан Мамай, отставить конфронтацию. Давай лучше подумаем, с чего мы начнем. 	 - С самогона! 	 - Я имею в виду, когда приедем. 	 - Никуда вы не приедете! - бестактно вмешалась баба постарше по имени Катя. 	 - Конечно, так будут пить, куда ж они доедут! - продолжила ее мысль миловидная Валя, сидящая рядом с Мамаем. 	 - Что-о-о? - живо отреагировал он на их апорты. - Я не понял. Котяра, посмотри, что у меня там прилипло к левой ягодице? 	 - Твой язык там прилип, - ответила за меня Катя, и это очень расстроило Толика, тем более что ее товарка добавила: 	 - Алкаши несчастные, когда уже вы все передохнете, спасу от вас никакого нет. Всю страну разворовали, все добро народное пропили, и все лакают, и лакают, и лакают, когда уж вы упьетесь, когда вы нам жить дадите. 	 - Замолчи, тетка! Ты ничего не понимаешь. Идет глобальный процесс переустройства страны. Великий Чубайс даже в подполье ЕЭС готовит новый, неслыханный доселе проект грандиозной приватизации. Мудрый Ельцин свято продолжает дело, начатое гением Горбачева. 	 - Мужик, а мужик, - с трудом прерывая его пафосную речь, вклинилась Валя, - у тебя, никак, крыша потекла. Катя, а у него не белая горячка? 	 - Да пошел он в жопу, - просто и понятно заявила Катя. 	 - Куда?! - возмутился Мамай. 	 - К Ельцину и Горбачеву! - цинично схамила женщина. 	 - Ну и пойду! - обиженно согласился Толик и неуклюже полез на верхнюю полку. 	 Изяществом и стройностью Мамай не отличался никогда, а нынче особенно. Когда он, пыхтя, раскладывал живот по узкой полке, то плохо зафиксированный под мышкой пистолет выскользнул и немного ударил Катю по голове. Очевидно, он перебил какой-то кровеносный сосудик, потому что сразу и обильно хлынула кровь. Вереща как зайцы, с оружием в руках они выскочили в коридор и моментом поставили на уши весь вагон. 	 О том, что сейчас начнется, нам думать не хотелось. Поэтому, закрывшись на защелки, мы возобновили обед. 	 Линейная милиция пришла минут через пять и стала сразу же проситься в купе. С властями, а тем более такого ранга, шутить никогда не следует. Помня про это, я послушно открыл дверь, а они сразу же повели себя не поджентльменски.
 	 - Лечь на полки! Головой к окну! Лицом вниз! - громко советовали они и тыкали в нас тупыми рылами пистолетов, совершенно не принимая во внимание, что тем самым они ставят нас в неловкое положение - ведь кругом стояли люди и даже женщины. 	 Одна из них, с перебинтованной головой, была потерпевшая Катя. 	 - С нашим превеликим удовольствием, - сердечно заверил я их, послушно укладываясь на драный дерматин дивана. 	 Мамай же повел себя неадекватно и даже дерзко. 	 - Я лягу, если ты разденешься! - вызывающе ответил он. 	 Наконец сообразив, что мы еле живы, легавые воспрянули духом и пошли в атаку. Сначала они вырубили Толика, а потом старательно принялись за меня. Защелкнув за спиной наручники, они потребовали отдать имеющееся у меня оружие. 	 - Где еще стволы, сука?! - наступив мне коленом на межкрылья, громко орал сержант. 	 - В спортивной сумке под полкой, на которой я лежу, - чистосердечно признался я. 	 Сбросив меня вниз, они энергично и с удовольствием зашуршали моими шмотками, вышвыривая их на пол, прямо мне под нос. 	 Найдя так нужную им пушку, второй сержант, урча от усердия, сообщил начальнику в штатском, который, увидев, что опасность миновала, тоже заглянул в купе. 	 - Виктор Иваныч, полный порядок, преступники обезврежены. 	 - Какие же мы преступники, - поняв, что кризис уже позади, возмутился я, - и что за скотское обращение? Что вы себе позволяете? 	 - Утухни, падла! - Первый и самый агрессивный из сержантов наступил грубым ботинком мне на шею. - Где документы? 	 - Во внутреннем кармане куртки, а куртка на мне, но объясните, что происходит? 	 - А то происходит, - старательно выворачивая мои карманы и душу, ответствовал мент, - что ваше путешествие в купейном вагоне окончено. Дальше поедете в казенном. 	 - Разрешите хоть сесть. 	 - Это уж как решит прокурор. 	 - Садись, - разрешил мягкосердечный начальник. 	 - Не будете ли вы так любезны, - усаживаясь и тем обретая некоторое достоинство, попросил я, - закрыть дверь, мне неприятны любопытные рожи моих попутчиков. 	 - Закрой, Вован, - пошел и на это послабление мент. - Куда следуете? - любознательно роясь в моем бумажнике, осведомился начальник. 	 - До Новокузнецка. 	 - Цель поездки? 	 - Прогулка. 	 - Уже прогулялись. 	 - Вскрытие покажет. За садистские наклонности ваших подопечных вы будете жестоко, но справедливо наказаны. А за увечье тела моего друга, подполковника милиции в отставке, почетного пенсионера Анатолия Васильевича Мамаева, вы ответите мне особо. - Я кивнул на молча страдающего Мамая и, подумав, добавил. - Крысы вы транспортные, а не порядочные менты. 	 - А где ты видел порядочного мента? - задетый за живое, сунулся в драчку офицер. 	 - Они перед тобой! - Я торжественно указал на себя и замычавшего Мамая. - Пока мы денно и нощно, в жару и стужу, не щадя живота своего, под бандитскими пулями и на воровских ножах неусыпно бдили ваш покой, вы, как последние шлюхи, катались по кисловодскам, сочам и адлерам. 	 - Это раньше вы служили в милиции, а теперь стали бандой вооруженных преступников, орудующих в поездах. 	 - Разрешение на ношение газового оружия как у меня, так и у моего товарища, между прочим, имеется, и вы имели счастье в этом сами убедиться. 	 - Да, но это не дает вам права нападать на беззащитных детей и женщин. 	 - Генерал, что за чепуху ты несешь? О каком нападении ты блеешь? 	 - Не блею, а говорю, - амбициозно одернул он восставшего Мамая. - И не генерал, а только капитан. А нападение имело место в отношении ваших соседок по купе. Письменное заявление от них нами получено. 	 - Это какое-то недоразумение! - удивленно возмутился я. 	 - Если вы расцениваете переламывание черепов рукоятью пистолета как простое недоразумение, то говорить не о чем. 	 - Перекрестись, капитан, это же полнейший бред, - в ужасе от чудовищного бабского наговора и вытекающих отсюда последствий, засуетился я. - Это клевета. Просто когда мой товарищ карабкался на верхнюю полку, у него из плохо застегнутой кобуры выскользнул пистолет. 	 - Ага, и случайно попал женщине по темечку, - язвительно закончил Виктор Иванович. - Эти сказки вы будете рассказывать следователю, а мне некогда. В составе, кроме вас, еще пятеро пьяных. Пойдемте. 	 - Подожди, капитан, - взмолился я, когда Мамая уже увели и я остался с ним наедине, - не гони гусей, давай разберемся. 	 - Станция через полчаса, вот там и будете разбираться, - задумчиво глядя мне в глаза, многообещающе ответил он. 	 - Да ты понимаешь, что эти чертовы суки лгут! Посуди сам, ну какой нам смысл товарить эту деревню? Из-за грошей? У нас у самих капусты немерено, что же, из-за их вонючего куска-другого мы бы стали устраивать здесь тарарам? 	 - Думаю, что нет, - согласился капитан, - но от них получено заявление, а потом, кусок тоже деньги, мало ли что... 	 - Согласен с тобой, Виктор Иванович. В пачке сигарет, помеченной крестиком, мной заныканы две пятисотки. Закури и пригласи мне этих чертовых сук, только желательно не всех сразу, и позволь мне поговорить с ними в твоем присутствии. 	 - От курева я пока воздержусь, а женщин позову, возможно, и в самом деле они что-то напутали. С кем не бывает со страху-то... 	 Страдая и охая, первой зашла перебинтованная до ушей Катерина. Со стороны могло показаться, что она только что побывала в авиакатастрофе. Нарочито меня остерегаясь, она подсела к капитану. 	 - Катерина, вы утверждаете, что моим товарищем на вас было совершено нападение с целью грабежа. Я правильно понял? 	 - Да, - обреченно-умирающе едва слышно ответила она. 	 - Он или я взяли у вас какие-нибудь ценные вещи? 	 - Нет, не успели. 	 - Где в момент удара находился я? 	 - Сидел напротив. 	 - Что я делал? 	 - Ничего, просто сидел. 	 - Значит, никаких враждебных действий в отношении вас я не предпринимал? 	 - Нет. Чего не было, того не было, и не про тебя сказ. Ударил твой дружок. 	 - Вот теперь перейдем и к дружку. Где находился он? 	 - На полке, сам же видел. 	 - На какой полке? 	 - Которая надо мной. 	 - Вы видели, как он наносил вам удар? 	 - Само собой, - заскулила она, жалуясь капитану, - чуть кровью вся не изошла. 	 - Я спрашиваю еще раз: вы видели, как он наносил вам удар? 	 - Ну я не знаю... Наверное... Какая разница? 	 - Большая. Вы не могли этого видеть, потому что в этот момент вы смотрели на меня, а то, что творится сверху, знать вы попросту не могли. На затылке глаз у вас нет. 	 - Но я же видела... - неуверенно настаивала она. 	 - Хорошо, попробуем оттолкнуться от ваших слов. Вы согласны, что для того, чтобы увидеть Мамаева, вам нужно было задрать голову вверх? 	 - Само собой, - настороженно согласилась она. 	 - Отлично, но тогда бы ваш затылок был бы обращен ко мне. Я верно говорю? 	 - Верно, - чуя подвох, но еще не зная какой, со скрипом согласилась она. 	 - Тогда объясните, каким же образом он мог по нему ударить? 	 - Не знаю, - почти сдаваясь, ответила баба. 	 - Что и требовалось доказать. Мамаев не имел намерения вас ударить, а пистолет выпал случайно. Вам остается только забрать заявление и извиниться перед капитаном за доставленные хлопоты. То же самое не вредно сделать и в отношении меня. 	 - Что-о-о? - возмущенно взвыла она, и я понял, что переборщил. - Извиняться перед вами? Да ни за что. 	 - Можете передо мной и не извиняться, - поспешно пошел я на попятную. - Но заявление вам забрать необходимо. 	 - Ни за что в жизни! - взыграла стерва. 	 - Отлично! Пусть будет по-вашему! - взъярился и я. - Сидеть будем вместе, только срок вы получите гораздо больший. Капитан, примите мое заявление о том, что сидящая перед вами гражданка полчаса назад оскорбляла честь и достоинство президента нашего государства Бориса Николаевича Ельцина. Это заявление могут подтвердить Мамаев и ее подруга Валентина. Вы мне позволите написать это заявление? 	 - Пишите! - с видимым удовольствием ответил мент. - Вот уж точно, не рой другому яму. Предъявите ваш паспорт, гражданка. 	 - Врет он, не верьте ему, товарищ милиционер, не было такого, - не на шутку перепугавшись, засуетилась баба. 	 - А это мы сейчас проверим. Послушаем, что скажут свидетели, - заверил ее Виктор Иванович - В каких словах выражалось оскорбление? 	 - Она рекомендовала моему другу идти к президенту в анальное отверстие. 	 - По глупости я это сболтнула, по недомыслию, - скисла баба, и я торжественно влупил последний гвоздь: 	 - Вот и я говорю, что по глупости вы накатали на Мамая. Я прав? 	 - Да, - нехотя согласилась она. 	 - Ну а в таком случае вам нужно забрать свое заявление, и будем считать, что путешествие к президенту мне приснилось. 	 - Вы согласны? - подавая признаки нетерпения, спросил мент - наверное, ему ужасно захотелось курить. 	 - Согласна, - чуть не плача от досады, ответила бедная женщина. 	 - Тогда пройдемте со мной, - расстегивая мои кандалы, обрадовался капитан. - А вам, Гончаров, придется заплатить штраф. 	 - За что? 	 - За распитие спиртных напитков в неположенном месте, - пряча в карман милые моему сердцу сигареты, улыбнулся он. - Пойдемте все вместе. 	 Из раскрытых дверей купе пугливыми тараканами на нас таращились пассажиры. Наиболее любопытные и рисковые вылезли в коридор, поглядывая на меня со страхом и уважением. Народ требовал хлеба и зрелищ. Проходя мимо симпатичной девчушки, я не удержался и сделал ей козу. По-мышиному пискнув, она скрылась в купе. 	 - Попались, мокрушники? - с издевкой спросил бесцветный, коротко стриженный парень с выпученными белесыми глазами. - Что с ними теперь будет, начальник? 	 - Зайдите в свое купе и не мешайте проходу, - строго ответил Виктор Иванович. 	 - А правда, что на их счету уже пять убийств? - прицепилась к нему сексуально неуравновешенная девка. - Это правда, что, перед тем как убить, они насилуют свою жертву в извращенной форме? 	 - Истинная правда, - заверил я ее, - Щекотило мой брат и учитель. Хочешь, я и тебя защекочу? 	 Выполнив все необходимые формальности по уплате штрафа, я, забрав Мамая, уже приготовился идти в свой вагон, ожидая только, когда мент вернет нам оружие, но вместо него он протянул мне меченые сигареты. 	 - Нет, я их вам презентовал, - удивленный его бескорыстием, возразил я. 	 - А я уже взял одну сигаретку, спасибо, больше не хочется. Подойдите к проводнице своего вагона и скажите, что я попросил перевести вас в другое купе, только, пожалуйста, ведите себя там нормально. 	 - Не волнуйся, капитан, не подведем. 	 - Ну вот и хорошо, а пистолетики, уж не обессудьте, получите по прибытии, расписочку я уже заготовил. 	 Собрав свои манатки, уже через пару часов мы ломились в закрытую дверь седьмого купе, надеясь там обрести свой покой, понимание и сочувствие со стороны советских граждан. 	 Открыли нам минут через пять. Нашими новыми попутчиками оказались белобрысый парень и сексуальная девка. Немного сконфуженные, они совершенно не были удивлены нашей чудесной реабилитацией. Странно. 	 Прямо с порога Мамаев предложил щедро обмыть наше замечательное возвращение, но, наотрез отказавшись, я забрался на верхнюю полку и практически с нее не слезал вплоть до самого нашего прибытия в Новокузнецк. 	 Там мы пересели в электричку и без приключений добрались до районного городка.
 	 * * *
 	 От города до деревни рейсовый автобус ходил только раз в сутки, по этой причине в Листвянку мы прибыли лишь на следующий день к обеду. Большое село открылось неожиданно и сразу, едва только мы перевалили через невысокий холм. Начиналось оно от широкой, но неглубокой реки, бежавшей у самого подножия крутой, покрытой лесом горы, а с трех сторон его подпирала дремучая, вечно шумевшая тайга, пихтовыми пиками прокалывая сказочный лазурит неба. 	 Еще через окна автобуса я был поражен чистотой добротных сибирских домов и опрятностью улиц, переулков и тупиков. Даже свиньи, ходившие здесь без намордников, нисколько не портили умиротворенный сельский ландшафт. 	 Сибирячки Мамаю понравились сразу и навсегда. Прищучив одну из них еще на остановке, он швыркнул своим баклажанным носом и игриво спросил: 	 - Мамочка, а и где тута у вас ресторация? 	 - Что-то раненько вы про рестораны спрашиваете, не успели из автобуса вылезти, а уже интересуетесь. 	 - Кусать оцень хоцца. Вы не отобедаете с нами? 	 - Ну, мужик, да ты сдурел, никак? - засмеялась она искренне и открыто. - Да мой же Колька за такой обед и мне, и тебе, и твоему дружку ноги враз повыдергает. 	 - Пардон, мадам, - перебил я ее, - хочу сразу предупредить, что я вас не приглашал и нести ответственность за легкомысленное поведение моего товарища не намерен. Лучше подскажите, как нам пройти к вашей мэрии. 	 - До сельсовета-то? Да вы ж перед ним стоите, головы еловые. 	 Опять засмеявшись, танцующей походкой она удалилась, а мы отправились искать на свою задницу новых приключений, которых ожидалось масса, ведь задниц у нас было две. 	 В небольшой приемной, заставленной офисной мебелью, нас ожидала премиленькая сельская пастушка, трудившаяся в роли секретаря деревенского мэра. У нее были пухленькие щечки, задорный носик и в поллица наивные, вечно удивленные глаза француженки. Наверное, всякий раз она не переставала поражаться сексуальным проделкам своего шефа. Что и говорить, знал он, подлец, толк в колбасных обрезках. Если бы я был мэром, то тоже бы завел себе такую. 	 Кажется, Мамаев придерживался того же мнения, ибо совершенно неожиданно извлек из своей сумки большую коробку конфет, неизвестно когда им купленную, и с галантным поклоном протянул секретарше: 	 - О пленительный ландыш суровой сибирской тайги, будь так добра и снисходительна, прими этот скромный дар с берегов великой русской реки, и пусть за чашкой душистого, ароматного чая сегодняшним осенним вечером тебе вспомнится исконная родина твоих предков. 	 - Ну вы и даете! - румянцем загорелась девчонка. - Но только я их не возьму, Николай Дмитриевич не разрешает. 	 - Лесная лилия, ты меня убиваешь! Почему о нашей маленькой тайне должен знать твой злой и противный Николай Дмитриевич? 	 - А потому, что он говорит, что за все мои духи да колготки отдуваться приходится ему. Дарят мне, а требуют потом с него. 	 - Пошлый он человек, и ему не понять чувственных струн твоей души. Но к счастью, в данном случае твой шеф нам без надобности. Можно сказать, что на этот раз мы на него плюем и игнорируем. Солнышко мое ясноглазое, нам нужен тот, кто в вашем сказочном королевстве управляет ЗАГСом, а точнее, его архивом. 	 - Тогда вам нужна я! - важно и значительно заявила девчонка. - А что вы хотели? 	 - Нас интересуют два человека. Ольга Ивановна Тихонова и Сергей Васильевич Логинов. Мы бы хотели знать о них как можно больше. 	 - Первый раз о таких слышу. А зачем вам они? 	 - То, что ты о них не знаешь, оно и немудрено, тебя тогда, мой свет, еще не было и в проекте. Они покинули ваши места двадцать пять лет тому назад. А нам они нужны по той причине, что недавно померли и нужно выяснить кое-какие подробности их биографий для оформления наследства. Возможно, здесь у них остались родственники: отец - мать, брат - сестра. 	 - Фамилии Логинов в нашем селе вообще нет, а вот Тихоновых полно. 	 - Отлично, девочка, нас интересует некая Любовь Тихонова, кажется, так звали ее мать, отчества, к сожалению, мы не помним. 	 - Не слышала о такой, есть одна Тихонова Любка, но она моя ровесница, и вас она не устроит. Ладно, проверим по документам. - Значительно посмотрев на нас, она открыла дверь глухого чуланаподсобки. В охотничьем азарте Мамай было кинулся за ней, но, предупредительно подняв палец, она сразу же его осадила: - За мной ни шагу! Архив дело серьезное. Если Николай Дмитриевич увидит посторонних - несдобровать ни мне, ни вам. 	 Результат стал известен минут через пять, когда она вышла с книгой о регистрации смертей. 	 - Точно, была такая Тихонова Любовь Андреевна, умерла десятого января восьмидесятого года в возрасте семидесяти лет. Проживала по адресу: улица Советская, дом тридцать четыре. 	 - Чудесно, моя сладкая, просто замечательно, - почуяв дичь, возбужденно захлопал в ладоши Мамай. 	 - Что ж тут замечательного? Ничего замечательного я не вижу. Умерла бабушка, а вам замечательно, - укоризненно заметила она. 	 - Это у меня, у подлеца, присказка такая, а теперь, мое золотце, пошукай в своих брачных книженциях что-нибудь о замужестве Тихоновой и женитьбе Логинова. 	 - Примерно в каком году это было? 	 - Нас могут интересовать два периода. Во-первых, шестьдесят четвертый - шестьдесят пятый и, во-вторых, семьдесят третий - семьдесят пятый годы, - назвал я наиболее вероятное время Ольгиного замужества. 	 На этот раз она возилась не более двух минут, а когда с открытым гроссбухом и ртом она вылетела из своей конуры, то объяснять мне не нужно было ничего. Мамай тоже все сразу понял. 	 - Вырвали! Два листа выдрали, в обеих книгах. Что же это такое? - чуть не плача, возмущалась девчонка. - Что же мне теперь будет? 	 - Да ничего тебе, девочка, не будет, - гладя по головке, успокаивал ее Толик, - ты-то здесь ни при чем. Расскажи лучше, какие страницы отсутствуют и в каких книгах. 	 - Один лист, страницы седьмая - восьмая, вырван за шестьдесят четвертый год, а другой, страницы двадцать три - двадцать четыре, за семьдесят пятый. Кому они могли понадобиться? Ничего не понимаю. 	 - Успокойся, дитя мое, твоей вины здесь нет. Ты давно работаешь на этом месте? 	 - Да, уже полгода. 	 - А кто здесь трудился до тебя? 	 - Тетя Таня. 	 - А как нам найти эту тетю Таню? 	 - Я не знаю, еще в апреле она проводила сына в армию, продала дом и купила себе квартиру в райцентре. Я могу спросить адрес у мамы, она должна знать, потому что они подруги. 	 - Ну вот и хорошо, вечерком мы к тебе зайдем. Ты где живешь? 	 - Здесь недалеко, возле универмага в двухэтажном доме. 	 - Обязательно зайдем, а ты на досуге посмотри свои талмуды рождений. Нам нужно знать о младенцах Татьяне и Варваре Логиновых, рожденных соответственно в шестьдесят шестом и семьдесят первом годах. Только не расстраивайся, если там тоже отсутствуют страницы. 	 Огорченные первой неудачей, мы посетили местный ресторанчик с поэтическим названием "Альдебаран", который содержал новый русский - армянин по национальности. Здесь мы с удовольствием откушали по паре шашлыков и, слегка обараненные, пошли по адресу, где когда-то проживала ныне покойная Любовь Андреевна Тихонова. 	 На собачий мат потревоженной нами дворняги во двор вышла пожилая, полная женщина в роскошном халате и мужской кроличьей шапке. Отогнав сварливого кобеля, она поинтересовалась, какого рожна нам надо. 	 - Вы давно живете в этом доме? - недипломатично, в лоб спросил Толик. 	 - А тебе что за дело? - логично отреагировала она. 	 - Этот дом когда-то принадлежал Любови Андреевне Тихоновой. 	 - Ну и что из того, а теперь он принадлежит мне, Тамаре Ивановне Тихоновой. И что вы скажете дальше? 	 - Вы ей доводитесь родственницей? 	 - Вроде бы так. Чего надо-то? 	 - Поговорить. Вы ее хорошо знали? 	 - А какая вам разница? Ты говори конкретно, что к чему, а то стоишь тут, сопли жуешь - смотреть противно. 	 - Да мы приезжие, - вмешался я, стараясь поправить разговор. - У нас есть кое-какие сведения о ее дочери. 	 - Померла давно Люба, а мне ваши сведения до одного места. Нашлась, что ли, Ольга? - почему-то недовольно спросила женщина, видимо опасаясь неожиданной претендентки на ее добро. 	 - Нашлась. 	 - Ну так передавайте ей привет от двоюродной сестры Тамары, только пусть губехи на дом она не раскатывает. Я, считай, заново его от строила. 	 - Вряд ли она будет на него притязать с того света, - успокоил я бедную женщину. - А ее дочерям ваша халупа без надобности. У них целый дворец отгрохан. 	 - Ну и пускай себе живут на здоровье, а ко мне не лезут. 	 - Да не собираются они нарушать ваш покой. Но я думал, что вам будет интересно узнать о судьбе вашей сестры. 	 - Мне это без надобности. Свою судьбу она решила давно. И нас не спросила. 	 - Ее убили, - раз и навсегда решил я травмировать ее психику, чтобы хоть таким образом блокировать ее холодность и отчужденность. 	 - Черт ее прибрал, непутевая девка была. 	 - О мертвых плохо не говорят. 	 - Жить надо было по-людски, тогда бы и худого слова никто не сказал. 	 - Чем же она вам так досадила, что вы и мертвую ее чертыхаете? 	 - А это пусть вам Аннушка Бокова, сестра ее первого мужа, рассказывает, а мне ее грязное белье полоскать неохота. 	 - Вот оно что? - не удивился, а даже обрадовался Мамай. - Что же это получается? Значит, Ольга не первый раз была замужем? 	 - Выходит, что так. И давно она окочурилась? 	 - Двадцать лет назад. 	 - Ничего себе! - удивленно присвистнула женщина. - А чего же не сообщили? 	 - Ее считали без вести пропавшей. 	 - Это мы знали. Любка говорила. Как же она отыскалась через такое-то время? 	 - Совершенно случайно нашли ее дочери замурованной в подвале собственного дома. Есть подозрение, что ее убил муж. 	 - Сергей, что ли? Так я Любке и говорила, тут и подозревать нечего. Так оно и есть. Тот еще проходимец, недаром его еще здесь по прокуратурам да по милициям таскали. Мы Ольгу всем миром уговаривали не выходить за него замуж, да разве она послушалась. Пойдемте к Аннушке Боковой, она про нее побольше меня знает, - загорелась женщина возможностью посмаковать подробности убийства не опасной теперь родственницы. 	 Ровесница Тамары Ивановны, Аннушка оказалась верткой, худенькой старушкой с любопытным носиком и подозрительными глазками, живущей у самого синего леса. Но в отличие от Тамары она была гостеприимней. Угостив нас пирогами и надоевшим самогоном, она выслушала нашу информацию и вынесла свой вердикт: 	 - Это Сергей ее угробил, больше некому. Тут и сомневаться нечего, а только так ей, сучке, и надо. 	 - Но почему вы так в этом уверены? - вытирая о кота жирные руки, спросил Мамай. - И почему вы в один голос ее проклинаете? Что она вам плохого сделала? 	 - А потому, что кабы не она, то и по сей час был бы жив мой брательник Алеха. Это она, змеюга подколодная, его погубила. Ее стараниями сейчас он, бедненький, лежит в сырой землице. 	 - Она что же, убила его? - попросил внести ясность Мамай. 	 - А то как же? Она, волчица драная, его извела, а говнюк прокурор все списал на случайность. 	 - Это каким же образом? - заинтригованный новым поворотом такой цепочки двадцатилетних случайностей, спросил Толик. 	 - А таким образом, что ни под какой трактор Алеха не попадал, как нам потом пел следователь. Ясное дело, ему ничего другого не оставалось. 	 - А вы не могли бы нам все толково и не сумбурно об этом рассказать? 	 - Чтобы все это вы потом выложили ему? Благодарствую, но мне еще жить охота. Он не посмотрит, что я старуха, порешит и глазом не моргнет, тот еще зверюга. 	 - Наверное, вам будет приятно услышать о его преждевременной гибели? 	 - Преждевременной она никогда для него не будет! Что? - наконец врубилась бабка. - Неужто сдох ирод? Ну, туда ему и дорога. Стало быть, есть Боженька и справедливость. Прибрал гаденыша. Завтра же в церкву схожу. А вы не омманываете старуху? 	 - Какой нам смысл? Отличный у тебя самогон, Аннушка! - похвалил Мамай бабкину отраву и в доказательство оглушил стопарик. - Так что ты там насчет следователя на тракторе-то пищала? Или я ослышался? 	 - Раззявь уши, не следователь на тракторе, а Алешка наш попал под трактор. Вот ты мужик неглупый, видать образованный, объясни нам, темным деревенским бабам, как это можно попасть под гуску своего трактора? 	 - И не пойму, - честно сознался Толик, - пока вы мне все детально не объясните. Как это произошло? 	 - Ну сами-то мы не видели, а только следователь, когда у него ничего не получилось или они там с Сергеем договорились, стал нас дурачить, как малых детей. А дело, по его словам, было так: Алешка в тот день вывозил с деляны хлысты... 	 - Что такое деляна и что такое хлысты? - удовлетворенный нужным руслом разговора, спросил Мамай. 	 - А ты что, из Африки приехал? - изумилась Аннушка его тупости. - Хлысты - это срубленные деревья без сучьев, а деляна - место, где их рубят. 	 - Понято, душа моя, а грибочки у тебя замечательные, мировые, можно сказать, грибки. - Подбрасывая старухе очередного леща, Толик захрумкал соленым ароматным большущим груздем. - Я слушаю тебя, Аннушка, что там с трактором? 	 - По зиме это случилось, в самой середине, в семьдесят третьем годе, пятнадцатого января. А вы кто такие, что я должна вам все рассказывать? 	 - Мы поборники закона и справедливости, защитники всех угнетенных, обездоленных и обиженных! - привстав со стула, высокопарно ответил косеющий Мамай. - На эту землю мы ниспосланы Богом, дабы карать зло и скверну, творящуюся на этой земле. 	 - А может, ты мне и пенсию за три месяца отдашь, апостол Матфей? - неумно и язвительно спросила старуха. - А то нам с моим дедом уже только и осталось, что хрен его на пятаки порубать. 	 - Думаю, что это скоропалительное решение, но мы отвлеклись от темы. Итак, я вас внимательно слушаю. 	 - А чего тут слушать, тут и козе понятно - это он раздавил Алешку! 	 - Давайте сначала и по порядку, - попытался Толик сфокусировать свою мысль. 	 - А то тебе еще непонятно. Алешка мой вроде бы как заводил трактор, который у него заглох неизвестно почему. Слава Богу, не первый год на нем работал! Так почему же он, скажи-ка ты мне, наехал на него? 	 - Кто наехал? - недоуменно спросил Мамай. 	 - Да трактор же, - удивляясь нашей непонятливости, возмутилась старуха. - Алешку так изувечило, что я только по родинке его и опознала. 	 - Ну понятно, имел место несчастный случай, при чем здесь его жена? 	 - Нет, ты посмотри, Томка, он совсем вислоухий, не может сообразить, что трактором не можно задавить самого себя. Ясно дело, Сергей его подложил. 	 - Девочки, давайте не будем сплевывать шелуху в соседский огород, - не выдержал я, - расскажите мне, как все было, только эмоции опосля. 	 - Ну, тогда слушайте, - решив, что от товарки путного мы ничего не добьемся, взяла слово Тамара Ивановна. - Ее брательник работал в тот день на лесоповале. Алеха отволакивал спиленные пихтовые стволы к трассе, а на взгорке у речки, как нам сказал следователь, у него заглох мотор. Аккумуляторы мы тогда видели только по телевизору, вот он и стал заводить его пускачом. Это нам следователь Чабанов так объяснял, а как там было на самом деле, один Бог ведает. Он нам сказал, что его трактор остановился на горке, на уклоне к речке, и, когда он, стоя на гусенице, будто бы крутнул рукоятку, трактор завелся и подмял его под себя. Мы, конечно, в такую хренотень не поверили и потребовали прокурора, но они, видно, сговорились. В один голос трубили - несчастный случай. А какой там несчастный случай, если Сережка Логинов после этого на ней женился. 	 - Не вижу взаимосвязи, - робко подал голос Мамай. 	 - Это ты не видишь, а покойный Антошка как раз неподалеку сшивался и своими глазами видел, как Сергей украдкой оттуда сбегал. 	 - Почему же он не заявил об этом в милицию? 	 - А то он не говорил. Конечно говорил! Он, блаженненький, по всему миру трубил, да только все как об стенку горох, - взорвалась Аннушка. 	 - Сдаюсь, вы настоящие миссисы Марплы, только не понимаю, какой ему смысл было убивать вашего брата? Он что, садист? 	 - Не знаю, садист он или просто тюремщик, но к нам он пожаловал после того, как отмотал свой срок. А Леху он грохнул потому, что ему глянулась Ольга, сука потаскушная, чтоб ей и на том свете свет чернотой блызнул. Стерва дрянная, ни себя, ни детей не пощадила, уперлась с ним на вашу вонючую Волгу. 	 - Аннушка, - как наиболее трезвый из всей шабашной компании, спросил я, - значит, Татьяна с Варварой ваши племянницы? 	 - А если я им тетка, то кто же они мне? - въедливо спросила старуха. 	 Мамай собирал сведения тихонько и в мешочек. Не такой-то уж пьяный он и был. Потерев сизый банан носа, он вдруг спросил: 	 - Девушки, у вас переночевать можно? Люди мы приезжие, и никого-то у нас, сиротиночек, в ваших сибирских углах нет. А на ночь глядя обидеть приезжего человека просто. Вы не сомневайтесь, за постой мы заплатим. 	 - Я тебе, парень, так скажу: хоть нам и не платят пенсий, но только мы еще не настолько скурвились, чтобы брать деньги с приезжего человека, а особливо если ты, друг ситный, приехал от моих племянниц. Ночуйте, места хватит. Как там Танюха с Варькой поживают? - оскорбленная в лучших чувствах, спросила Аннушка. 	 Напрочь сраженный лестным обращением, Мамай взбрыкнул и засуетился: 	 - А что им сделается, живут, овцы, и сено жуют. А они, стало быть, Логинову падчерицами приходятся? 	 - А то кем же? Родным отцом у них был мой брательник. Известное дело - наша кровинка. Он тогда Ольгу с ними вместе умыкнул, расписался, а девок удочерил. Про это Танька хорошо знает. 	 - Какая Танька? - Мамаевский сырой баклажан стал похож на нос собаки, идущей по горячему следу. - Старшая дочь, что ли? 	 - Окстись, христовый. Танюха, Татьяна Петровна Гусева. Это Лехина полюбовница, от которой он перед самой своей смертушкой прижил сына. Что и говорить, погуливал мой брательник, любил покойничек на сторону сходить. От Ольги-то у него сплошной коверкот, одни девки были. 	 - Да, конечно, - согласился Мамай с ее точкой зрения. - Скажите, а эта Татьяна Петровна, случаем, не работала в сельсовете? Пардон, в мэрии. 	 - Надо думать! Та еще крыса! Как с семидесятого года стала работать секретуткой, так и держалась за место до недавнего времени. А по весне отправила сына в армию, а сама загуляла. 	 - Которого сына? Не того ли, что прижила с вашим братом? - удивленный некоторым несоответствием, спросил я. - Он-то уже большенький должон быть или она еще одного репродуцировала? 	 - Чего? 	 - Сыночков, спрашиваю, сколько она народила? 	 - Дык одного! Как родила мне племяша, так и утухла, правда, в замуж еще раз сходила, но от Гуся-то у нее никого не получилось. Так и развелась с ним вскорости. А в армию она сыночка своего второй раз провожает. Первый-то раз его забрили после школы, а вдругорядь он квантрактником уехал, видать, понравилось. Эх-ха, лучше бы Алешка с ней жил, чем с этой профурой. Еще могилку зарыть не успели, а она уже с ним окрутилась. 	 - Кто окрутился? С кем окрутился? - совершенно сбитый с толку этим потоком информации, спросил я. 	 - Ну совсем вы тупые. Полчаса уже вам талдычу, и все как о стенку горох. Когда Сергей моего Алешку пришикнул, он сразу же взял Ольгу и не посмотрел, что у нее за пазухой две малые девки. Все чин по чину, ничего не скажешь. Законный брак оформил и Танюху с Варькой удочерил. Отсюда они уже Логиновыми уезжали. Что хлеборезку-то раззявил? 	 - Не верится что-то мне, чтоб из-за бабы, да еще с двумя хвостами можно пойти на убийство, - справедливо возразил я. 	 - И мы тоже так думали, а только следователь неспроста его трясти начал. Значит, было за что? А Ольга-то, стерва, красавицей была. Не один мужик по ней сох, пока она за моего Леху не вышла. 	 - Что же она такого в нем нашла? Наверное, чистый Ален Делон был? В смысле красавец? - зондируя глубже, нарочито удивился я. 	 - Леха-то? - бисером рассмеялась старушка. - Страшнее только черти бывают. Чернявый да рябой, быдто в саже его - вываляли. 	 - Но Ольга-то, по вашим словам, красавицей слыла, что ж она в нем нашла? - не унимался я. - Сами же говорите, что от женихов у нее отбоя не было. 	 - А кто его знает? Кто нашу сестру поймет? Наверное, ей кровостой его глянулся, он у него как у быка был. Да и мужик он хороший был, ласковый. 	 - Оно конечно, - согласился Мамай с таким уважительным аргументом. - А скажи-ка нам, Аннушка, кто тогда крутил это дело? В смысле кто был следователем? 	 - Да я уже и не помню. Томка, ты не подскажешь? 	 - Кто-то из района, то ли Чугунов, то ли Чугунков, то ли вообще Чабанов. Толстый такой мужик, на Егора Гайдара похожий. Щеки от затылка было видно, а вот прокурора звали Василий Иванович, это я точно помню, потому что он и по сей день прокурорит, чтоб у него чирей выскочил. Однако уже поздно. Пойду я до дому. 	 - Я вас непременно провожу! - чуть не опрокинув стол, пьяно и галантно вызвался Мамай. 	 - Ложись спать, христовый. Как-нибудь без тебя доберусь. 	 Старательно допив самогон, сиамскими близнецами зарывшись в душные деревенские перины, мы со товарищем безнадежно захрапели, чтобы ни свет ни заря быть разбуженными непоседливой хозяйкой. 	 - Вставай, дядя, невеста до тебя пришла, - тряся перед моим носом жирное мамаевское плечо, требовала она. 	 - Какая еще, к черту, невеста? - первым отозвался я. - Он уже лет двадцать как импотент. Без надобности ему теперь невесты. 	 - Без сопливых обойдемся, - просыпаясь, заверил меня Толик. - Давай ее сюда, сейчас мы с ней живо разберемся. Я ей покажу, какой величины у меня импотенция. 	 - Ты не очень-то духарись, - одернула его старушка. - Она девка строгая, самого Николая Дмитриевича от запоев держит. 	 - Секретутка, что ли, пришла? - фамильярно и запанибрата заржал Мамай. - Ну, тащи ее сюда, пока в кровати, я ее быстро оформлю, как говорится, дорога ложка к обеду. 	 - Ты мне это брось, старый лепетун, говорю тебе, девка она серьезная и твои разные глупости ей ни к чему. Замуж нашей Людушке пора. 	 - Тогда какого же дьявола она с утра пораньше беспокоит пожилых граждан? 	 - Значит, потребность в том есть. Адрес Татьянин она вам принесла, говорит, важно это больно для вас. 	 - Секс-минутка отменяется, - огорченно констатировал Мамай. - Оставь адрес и дай нам еще полчасика поспать. 	 В девять часов утра, похмельные и злые, мы садились в автобус, следующий рейсом в районный городок, чтобы как следует разобраться со следователем, прокурором и загадочной Татьяной, дважды провожающей своего сына в армию. 	 Василий Иванович Лагутин оказался действующим прокурором района и по причине своей занятости разговаривать с нами, бывшими ментами, отказался наотрез, но зато он дал нам адрес нашего коллеги, тоже ушедшего на заслуженный отдых, следователя, майора милиции Кантемира Егоровича Чугункова. 	 Телепаясь двумя плющихинскими тополями, мы добрели до скромного домика советского мента, ныне прозябающего на сельскохозяйственной ниве. 	 Старушка нас обманула. От "Егора Тимуровича" остались только уши. Калитку нам открыл обрюзгший и худосочный джентльмен в грязных кальсонах, которые только с большой натяжкой можно было назвать тренировочными штанами. С тяпкой наперевес, сразу же зрительно прошарив наши карманы, этот опустившийся элемент вышел из-за ограды нам навстречу. 	 - Что надо? - без обиняков спросил он. 	 - Мне надо тебя как следует похмелить, а только потом изложить суть дела, - понимающе подмигнув, заявил Мамай. 	 - Ларек находится в двадцати метрах отседа, только не говорите, что вы от меня. Я Зинке уже стольник должен, совсем озверела, сука. Долг требует. А откуда у меня деньги, когда я даже пенсии третий месяц не получаю? - бестактно задал он нам свой неразрешимый вопрос. 	 - Ничего, стариканька, все будет как за пазухой Марии-Антуанетты, за пузырьком я сбегаю, только ты веди себя прилично, не досаждай Стин Ванычу. 	 Он ушел, а страдающий следователь повел меня в загаженное нутро своего хозяйства. Чугунков обладал скудным хозяйством и таким же умом (кто только определил его в ищейки). Выпив принесенную Мамаем бутылку, он немного воспрянул духом и потребовал объяснений, почему-то физических. 	 - Щас ты их получишь, - пообещал Мамай, зажимая его головенку в замок. - Щас ты у меня звезду в созвездии Альдебарана или тау Кита увидишь, - потянуло почему-то Мамая на космические темы. 	 И все было бы хорошо, не окажись в домике его жены. Она припрыгала раздраженная и праведная, муча в руках берданку. 	 С сожалением глядя на ружье, отпустив жертву, Толик пообещал, что в случае неповиновения он сделает из него сплошной сироп. 	 - Мент ты поганый! - выразился он в заключительной речи. - Из-за тебя и нас не любят. А ты, мэм, вместо того чтоб размахивать оружием, заварила б лучше чаю. Стрельнуть ты все одно не сможешь, а гости чаю хочут. 	 - Что вы от меня хотите? - немного приходя в разум, спросил идиот от милиции. 	 Мамочка опустила оружие и, жалуясь на своего непутевого мента, подошла ближе: 	 - Парни, ну что мне с ним делать? Свихнулся мужик! 	 - Деградировал он у тебя! - совершенно не принимая хозяина во внимание, конфиденциально сообщил Мамай. - А винтовочку позвольте, часа на два мы ее конфискуем. 	 - Мужики, кончай базар, - немного успокоившись, заявила женщина. - Уже год, как я его не контролирую. Совсем спился, мерзавец. 	 - Опьянение проходит, а глупость - никогда! - мудро заявил Мамай и приобнял обезоруженную женщину. - Я далек от мысли принести в ваш дом непорядок, но мне нужна небольшая информация, которой владеет ваш муж. 	 - Однако это не дает вам права, как последним кретинам, вваливаться в чужой дом и заламывать несчастной женщине руки. 	 - Ласточка, ежели бы не твой муж, я бы извинился перед тобой качественно и продуктивно, - самонадеянно заверил Мамай. - Мне необходимо, опираясь на его память, совершить некоторую прогулку в прошлое, скажем так, на четверть века назад, а точнее, в май семьдесят третьего года. Тогда в селе Листвянка при странных обстоятельствах погиб тракторист Алексей Боков. Тогда это дело было поручено вам. Надеясь на вашу память, мы и объявились на вашей удивительной сибирской земле. 	 - Помню я тот случай, - вздохнул Кантемир, - и помню неплохо, потому что дело мне не дали довести до конца, хотя тот мужик, его товарищ, уже висел у меня на крючке. Только я не понимаю вашей заинтересованности. Столько-то лет прошло, а вы решили перетряхнуть старые перины. 	 - Да дело в том, что некий хорошо вам знакомый Сергей Логинов вновь появился на свет, но уже в наших краях в двух вариантах. 	 - Он опять кого-то убил? 	 - Да, двадцать лет назад убил и замуровал в фундамент дома свою супругу Ольгу Тихонову, а недавно от несчастного случая погиб сам. Информацию от нас вы получили, а теперь ждем взаимной любезности. 	 - Я попытаюсь вам помочь, только вперед скажите мне про одну хреновину. Как он появился в ваших местах? Голым сиротой или в шелках и брильянтах? 	 - Скорее второе, по крайней мере, сумел почти сразу выстроить огромный дом и купить "Волгу". Ждем вашей информации. 	 - Ну, так-то сразу обо всем не расскажешь. История темная и запутанная. Начнем с начала. Алексей Боков и Сергей Логинов были друзьями. А скорешились они еще в армии, служить им случилось вместе, так-то вместе и приехали к нам в шестьдесят пятом году. Алексей парень был попроще и сразу же сел за тракторные рычаги, а Сергей похитрее оказался, стал о коленки начальниковы тереться, повизгивать и стучать хвостом. Через месяц его заметили и определили на автобазу диспетчером. 	 Но дружественных связей они не теряли. Вместе сидели на речке, таскали за жабры сомов и тайменя или с одним ружьишком на двоих уходили в тайгу с ночевкой. Трофеями и добычей делились честно, не смотря на то, кто именно подстрелил того или иного зверя. А еще осенью они в любую свободную минуту ставили Сергею дом. Самому-то Бокову он был без надобности, отцовских хором хватало. 	 Несмотря на страхолюдную внешность, Алешка всегда был у девок в почете, а теперь, после армии, когда дело двигалось к женитьбе, отбою от них просто не было. В чем тут суть, я не знаю, может, Лехино добро им глянулось, а может, в стоге сена Лешка отличился. Не знаю. А вот дружку его, Сергею, в этом вопросе не везло. Не хотели с ним девки делов иметь. Одна, правда, вдова сорокалетняя, сжалилась над ним, пустила на тюфячок. Погрела ему кровушку, а только на следующий день над ним все село потешалось. И первым зубоскалил Алеха, он тогда в аккурат Ольгу Тихонову захороводил, главную на деревне красавицу. 	 Вот тогда-то и пробежала промеж них черная кошка. Но я не скажу, чтоб надолго. В конце шестьдесят шестого года, когда Ольга родила первую дочку, они вроде бы замирились и начали по новой таскаться в тайгу на пару. 	 Возле клуба, в гостях или просто на людях Сергей постоянно грозился, что отобьет у Алексея жену. Все, конечно, только посмеивались. Надо быть полной дурочкой, без царя в голове, чтобы бросить богатое и отлаженное хозяйство Бокова и уйти жить в убогую конуру Логинова. 	 Так прошло три или четыре года, Ольга тогда по второму кругу с брюхом пошла. Ну и, конечно, посмеиваться над мужиком стала. Это, говорит, твоего дружка в пузе у меня ребеночек назревает. Вот брошу тебя и уйду к нему, а то я вижу, уж больно долгие разговоры ты с соседкой ведешь! 	 Придумывала она все это, чтоб мужика позлить. Не было тогда у него с Татьяной никакого тесного взаимодействия, одни разговоры, однако Алеха на жену очень обиделся! В ту ночь, когда ее увезли в больницу рожать, он сильно напился и заявился к Татьяне Петровне домой... Девка она была одинокая и самостоятельная, Алеху прогонять не стала, а наоборот - напоила и приголубила. Он настрогал ей детеныша, и на том история вроде бы была похерена. Но, как говорится, ничто на земле не проходит бесследно. К сожалению, по моему мнению, история эта тогда только-то и начиналась. 	 - Вы сказали - по вашему мнению? Кто же не разделял вашу точку зрения? - важно спросил Мамай. - И почему? 	 - Прокурор заявил, что мои обоснованные обвинения - это полный бред сивой кобылы и ночные кошмары старого алкоголика. А вот почему он так заявил, про это вы можете догадаться, коли услышите всю историю до конца. 	 Весь этот сельский скандальчик стал понемногу утихать и забываться. Ольга, благополучно родив вторую девочку, постепенно простила Алешке его спонтанный кураж и измену. В общем, все как будто пришло в норму, и село улеглось. 	 Господа офицеры, вам не кажется, что в горле рассказчика все пересохло и ему трудно ворочать языком? 	 На чем мы с вами остановились? - оглушительно выхрюкивая сырое куриное яйцо, осведомился он. - Ну да, понемногу история стала забываться. Татьяна растила незаконнорожденного сына, в то время как его папаша лелеял и холил его родных сестренок, изредка подкидывая незаконнорожденному на молочишко. С Сергеем они по-прежнему оставались в чуть натянутых отношениях, но постепенно, к середине осени семьдесят второго года, нормализовались и они. Опять начались их совместные таежные прогулки за лесным зверьем и орехами. 	 Надо сказать, что и сейчас в нашем районе немало золотодобывающих артелей, но тогда их было особенно много. Продовольствие туда, как правило, завозится на вездеходах, а вот транспортировка добытого металла осуществлялась воздушным путем, на вертолетах. Как правило, это были легкие "Ка-18" с тремя человеками на борту. Сейчас я не могу вам сказать, как часто совершались эти инкассаторские перевозки. Но думаю, достаточно часто. В нашем случае интересующий нас борт, приняв добытую партию золота с рудника "Звонкий", поднялся в воздух во время X, но уже через десять минут связь с ним была потеряна. А еще через пятнадцать нас мобилизовали на его поиски. Не могу похвастать - искали мы его долго. 	 - А что там можно было найти в вашей непроходимой тайге - одни ослиные уши от его сгоревших винтов? Он ведь наверняка при падении загорелся. 	 - Мы тоже так думали, но вертолетчики, с которыми мы вылетели на поиски пропавших, были другого мнения. Оказывается, вертолет с отказавшим двигателем может совершать планируемую и управляемую посадку, используя самовращение винта. 	 Так оно и оказалось. Нашли мы его километрах в сорока на восток отсюда и совсем недалеко от села Листвянка. Летчики оказались правы, используя принцип авторотации, потерпевшие катастрофу приземлились сравнительно благополучно. Именно по этой причине машина не взорвалась от удара о землю, а только здорово помяла бока и носовую часть. Летчик сумел дотянуть ее до большой чистой поляны, и казалось, что "стрекоза" просто присела на минутку и вот-вот должна взлететь. 	 Когда мы, приземлившись неподалеку, кинулись к потерпевшим, то были почти уверены, что все они остались живы и лишь в крайнем случае получили незначительные ранения. Каково же было наше разочарование, когда мы увидели три трупа. Двоих пилотов и одного инкассатора. Первым делом медики занялись телами погибших, а гортехнадзор и мы начали искать контейнер с металлом. Но поблизости, в радиусе двадцати метров, его не оказалось. На большее расстояние он отлететь не мог. Оставалось только предположить, что рухнувший вертолет после аварии подвергся нападению мародеров. И нашу догадку скоро подтвердили медики. В результате аварии погиб только первый пилот. Второй пилотмеханик и инкассатор были убиты уже позже. Мне сразу же нарисовалась такая картинка: двое или даже трое охотников стали невольными свидетелями авиакрушения. Они не раздумывая сразу же кинулись к ним на помощь, но, увидев, что за птица к ним прилетела и что принесла в клювике, отказались от первоначального плана спасения и предприняли действия совершенно противоположные. Они цинично добили беззащитных раненых и, присвоив принадлежавший государству металл, скрылись. Вот такую версию я изложил своим коллегам прямо на месте, и ее тут же подтвердили медики, показав на трупах колото-резаные раны. 	 - Вы отличный сыщик, - похвалил я следователя, - но только объясните нам, старым дуракам, при чем здесь трактор? 	 - Сейчас мы с вами и до трактора доберемся. Не все сразу. Может быть, нам сначала нужно выпить? Голова от этого здорово проясняется. 	 - Вот и у меня такое же предложение, - поддержал я его идею. - Только не превысить бы нам дозу. А не могло быть так, что никакой аварии не было, а они попросту его подстрелили? 	 - Нет, но поначалу я тоже так думал. Позже выяснилось, что это не так. На обшивке вертолета не было обнаружено ни одного пулевого отверстия. Вертолет падал сам, без чьего бы то ни было вмешательства. Отказал двигатель. Позже это детально подтвердила техническая экспертиза. 	 Но дело не в этом. Тогда нам во что бы то ни стало нужно было найти преступников. Служебно-розыскная собака была с нами, и она, четко и уверенно взяв след, потащила нас по тайге, но, к сожалению, этот маршрут оказался коротким. У первой же паршивой речушки она виновато заскулила и попросила прощения. Понятно, подонки уходили, заметая следы. 	 Меня тогда к вертолетным останкам не допускали. Ждали важных ментов из области, и я им нужен был постольку поскольку. Со мной они ограничились чисто поверхностным разговором, например, кто из живущих в селе мог пойти на такое? А откуда мне было знать. Чтобы ответить на их дурацкий вопрос, нужно было работать. 	 Для начала я ограничил свои поиски прилегающим к месту катастрофы районом и самим селом, прекрасно понимая, что мародеры могут быть и залетными. 	 Три дня я ходил по деревне полным дураком и выспрашивал у старух и детей, не знают ли они, кто из сельчан в тот злополучный день собирался в тайгу. 	 В результате опросов у меня собрался список в полтораста человек. Оно и немудрено, орех в тот год уродился отличный, да и грибы еще кое-какие оставались. Я помню, и сам на разведку хаживал. 	 Баб-то я из того списка сразу аннулировал и детей-малолеток ликвидировал. Получилось все равно больше пятидесяти рыл. Ну куда я с таким количеством буду деваться? Целый воз да маленькая тележка. Однако делать нечего, начал я с ними беседы проводить. А только кто же сам на себя или на своего соседа наговаривать будет? Сибирский мужик - он дядя рассудительный, понимает, что если ты его сегодня заложишь, то назавтра уж он тебя со всеми потрохами сдаст. Да и форму милицейскую они не очень-то жалуют. В общем, понял я, что ловить мне тут нечего и пора на это дело махнуть рукой. Пусть областные легавые его раскручивают. Тем более, мое начальство было того же мнения. 	 А тут выходит мне случай - через недельку после убийства, на выходной, с удочкой опять в те места забрести. Я тогда и думать не думал, что так оно получится. Кто ж его мог знать? 	 Сидим мы с товарищем на бережку реки и вроде бы рыбу рыбачим, а какая там рыба? Просто для отвода глаз червяка в воде полощем, а сами глотки заливаем. Смотрим, из чащи девчонкамалолетка выходит, и в руках у нее два посторонних предмета. Прутом она козу гонит, а другим, крепким еще ботинком, просто так размахивает. Подозвал я ее и строго спрашиваю: у кого, мол, ты, цапля голенастая, обувку стибрила? Такие модельные штиблеты на дороге не валяются. 	 Она, ясное дело, сразу же в рев. Коза блеет, девчонка соплями исходит. Насилу я ее тремя пескарями успокоил и только после этого узнал, что обувная лавка, в которой она только что прикупила обновку, находится недалеко, в смородиновом кустарнике, и, если я презентую ей еще столько же рыб, она мне ее покажет. 	 Уже через пять минут, отстранив настырные смородиновые прутья, я убедился, что девчонка ни на грамм мне не соврала. Более того, следы недавнего пребывания ботинка четко отпечатались на сырой земле. 	 Мой трофей был припрятан в кустах и находился по линии следования от места трагедии до моста, ведущего в деревню. Это могло говорить о том, что после совершения преступления они, опасаясь возможной идентификации, решили по пути избавиться от возможных нежелательных последствий, которые могла принести им обувка. Значит, там, у вертолета, они вели себя неосторожно. В этот же день, взяв у товарища фотоаппарат, я отправился в тайгу. Но там меня ожидало полное разочарование. Когда грузили покалеченную машину, они буквально перевернули все вокруг. 	 Мне не оставалось ничего иного, как действовать методом тыка. Правда, теперь я мог сузить круг поисков. Вопервых, я почти наверняка знал, что преступники - жители села Листвянка, а вовторых, мне требовались только те мужики, что носили обувь строго сорок третьего размера. Конечно же я понимал, что это самый ходовой размер, который предпочитает носить полсела. 	 Начал я с сельского универмага, но первые же слова продавщицы повергли меня в тоску и уныние. 	 "Нет, - твердо сказала она, - такими башмаками в этом сезоне мы не торгуем. Но зато прошлой весной я брала с базы пять пар и продала их за неделю". 	 "Не можете ли вы вспомнить, кто именно их покупал?" 	 "Попробую", - наморщив лобик, согласилась она и назвала мне только четыре фамилии, среди которых фигурировал и Боков. Пятую пару забрал незнакомый мужик, про которого она ровно ничего сказать не может. 	 Подобно ловцу птиц, я начал не спеша проверять свои силки, заранее радуясь результату. Боков в моем списке стоял последним, и потому я добрался до него только через десять дней. Подловил я Алексея морозным ноябрьским утречком, когда он, еще ничего не подозревая, беспечно трусил на работу. 	 "С тебя пол-литра, - без обиняков начал я, протягивая ему ботинок. - Кучеряво живешь, если такой добротной обувью раскидываешься. Его еще носить да носить!" - следя за реакцией, пожурил я его. 	 "А где вы его нашли?" - открыв рот, захлопал он глазенками, а я понял, что попал в десятку и теперь нужно действовать точно и без ошибок; стоит мне один раз промахнуться, второго такого случая уже не представится. 	 "Где нашел, где нашел, - сердито передразнил я его. - Где ты его по пьянке скинул, там и нашел. Возле универмага, под ступеньками лежал". 	 "А почему вы думаете, что это мой ботинок?" - В глазах Бокова промелькнул страх, смешанный с подозрением. 	 "А я и не думаю, - поспешил успокоить я его, - мне об этом сама продавщица сказала. Она-то точно помнит, как ты их покупал весной". 	 "Точно, покупал я весной у нее эти лапти, да только еще летом я их продал. Не тянулись мне они". 	 "Чудак человек, да как же такие вездеходы могут не понравиться? Шикблеск, а-ля-труля-ля! И кому же ты их продал?" 	 "Я уж и не помню, кажется, какому-то незнакомому мужику. Точно, я его впервые тогда видел. Деньги мне позарез понадобились, вот я и вынес их на барахольный ряд. Ну а тут этот дядя, без базара взял и еще спасибо сказал" 	 "Жалко! - искренне огорчился я тогда. - Ну а туфлю все равно возьми, может, тот мужик тебе ненароком повстречается. Вот и сдерешь с него сполна". 	 "Да не нужен он мне, на кой ляд мне один ботинок сдался?" 	 "А что, ты и второй посеял? - удивился я. - Ну и дела, Ольга-то, наверное, тебе всю плешь проела? - заговорщицки подмигнул я ему. - А тут на тебе - нашелся, может, и второй отыщется, - совершил я первую оплошность. - Только уговор, бутылка с тебя" 	 "Ладно, - согласился он - Ботинок свой засуньте себе в зад, а вечером заходите, выпьем, все, как положено". 	 Нехорошо улыбнувшись, Боков отбросил мою руку с башмаком и, резко повернувшись, пошел прочь. Стараясь его уколоть, я допустил вторую ошибку, едва не стоившую мне жизни: "Это ты, Боков, врешь. Твой башмак я пока засовывать никуда не буду. Сначала пусть его хорошенько понюхают эксперты. Понюхают и скажут, кто, кроме тебя, его носил. Может, он воняет только твоим потом. Сдается мне, земляк, что следы от этого ботинка выведут меня на короткую дорожку от тебя и до упавшего вертолета". 	 На следующий день ранним морозным утром дернул меня черт отправиться на то роковое для меня место, где десять дней назад шелудивая коза отыскала мне кучу неприятностей. Я хотел поискать там недостающую пару, а нашел заряд картечи. Причем стрелявший не имел намерения меня пугнуть, в таком случае заряжают соль или мелкую дробь. Нет, перед ним стояла определенная и четкая задача - меня убить. То, что он не достиг желаемой цели, была не его заслуга. Просто его спугнул проезжавший ненароком дедок на санях. Всего истекающего кровью, с развороченным бедром, он-то и доставил меня в больницу. Одной ногой я уже прочно стоял на краю могилы. Почти трое суток я находился без сознания, а когда очнулся, то твердо решил законопатить Бокова лет эдак на десять, благо все статьи УК тому благоприятствовали. Но только доказать его вину и причастность к обоим преступлениям я собирался лично и без чьей-либо помощи и вмешательства. Поэтому на все вопросы своих коллег отвечал уклончиво и нечленораздельно. Моему молчанию способствовал еще и тот факт, что я получил письмо, в котором печатными буквами меня предупреждали, что следующий выстрел будет удачней и под прицелом на этот раз окажутся и мои дети. 	 И все же, несмотря на все это, я попросил сельского участкового установить, где в тот день находился Алексей Боков, начиная с самого раннего утра и вплоть до обеда. То есть в то самое время, когда я подвергся нападению. Результат оказался ошеломляющим, и его алиби никто не мог подвергнуть сомнению. Дело в том, что в то самое время, когда он, по моим подсчетам, должен был стоять за пихтой и смотреть на меня через прорезь мушки, он спокойно резал боровка и отмечал это великое событие с соседями, в чем они клялись под присягой. 	 На какое-то время я растерялся и был на грани того, чтобы поверить в его непричастность ко всему этому делу. Но дальнейшие события показали, что все-таки мои ранние предположения были верны. 	 Ранение мое было очень серьезным, и первоначально ставился вопрос об ампутации ноги от самого бедра, и только благодаря усилиям старого Шихмана я сейчас владею обеими нижними конечностями. 	 Почти недвижимый, я провалялся в больнице до самого Нового года. Только накануне меня транспортировали домой и разрешили понемногу вставать. Давайте-ка за это выпьем. Это памятное событие того стоит. 	 - Безусловно, - поддержал его Мамай. - Иначе бы мы не узнали таких любопытных подробностей, произошедших с нашими героями в прошлом. 	 - Да уж, подробности занятные, - согласился Чугунков, кроликом вгрызаясь в соленый сноп крепкой капусты. - Но это еще не все, - пообещал он нам, красноречиво глядя на опустевшую и теперь беспомощную бутылку. 	 - Ты, дядя, нам сначала поведай всю историю, а выпить мы еще успеем, - пообещал Толик и посмотрел на часы. - Давай поскорее, а то время к обеду, а у нас еще кое-какие делишки имеются. 	 - О том, что с Боковым случился курьез, до меня дошло только на следующий день к обеду, и сразу же, несмотря на боль в ноге, я выехал в Листвянку. Там от участкового узнал о том, что произошло. 	 - Пожалуйста, Кантемир Егорович, остановитесь на этом эпизоде поподробнее. 	 - Я вам перескажу то, что мне самому доложил участковый, и то, что принято считать официальной версией. Случилось это в середине января. Алексей Боков на бульдозере "Т-130" перетаскивал спиленные и очищенные лесины с делянки через речку и на площадку, где стволы складировались. Неожиданно, на спуске к реке, у него заглох двигатель. 	 - А разве двигатель может заглохнуть на спуске? - сразу вмешался я. 	 - Этот вопрос я потом задавал многим. Оказывается, что такой вариант возможен, это было установлено в ходе эксперимента. Из десяти проведенных заездов трактор глохнул дважды. Так что теоретически такая возможность не исключается. 	 - Хотел бы я посмотреть на того олуха, кто допустит такое на практике, - недовольно проворчал Мамай, деликатно откусывая грибочек. 	 - Вот и я о том же, - закивал Кантемир, - но поедем дальше. Значит, у него заглох движок, а поскольку аккумуляторов его агрегат был лишен, то ему пришлось выбираться из кабины и заводить пусковой двигатель ручным стартером. Стоял он на гусенице, и когда двигатель неожиданно взревел, то Алексея автоматически потащило под траки, что и требовалось доказать. 	 - Чепуха какая-то. Или я полный идиот, или я чего-то не понимаю, - замотал головой Толик. - Ведь для того, чтобы трактор двинулся, ему было необходимо сначала включить сцепление пускового двигателя с основным, завести его, а потом врубить скорость. Только тогда бульдозер мог начать движение. Но чтобы переключить трансмиссию, он должен был, как минимум, находиться в кабине. 	 - В том-то и дело, что трактор стоял на скорости, - победно выдал Чугунков. 	 - Но тогда бы и пускач не справился со всей этой блокировкой. 	 - Я тоже так думал, - огорченно заявил Следователь. - К сожалению, в ходе экспериментов, чуть было не закончившихся печально, было дано заключение, что и такой вариант возможен. Бульдозер-то стоял на склоне, потребовалось лишь небольшое усилие, чтобы его разогретый двигатель тут же завелся, что называется, с полпинка и загреб Бокова под себя. 	 - Но почему же в таком случае вы сами, уважаемый Кантемир Егорович, относитесь к этому несколько скептически? 	 - Во-первых, у опытного машиниста никогда бы на спуске мотор не заглох, а во-вторых, он бы никогда не стал заводить его с пускача, предварительно не убедившись, что скорость находится в нейтральном положении. И наконец, третье и, пожалуй, самое главное. Юродивый Антошка, ныне пребывающий на том свете, сообщил мне кое-что по секрету. Уже смеркалось, когда я, отправляясь домой, заехал в магазин за сигаретами. Возвращаясь назад к машине, я почувствовал, как кто-то в темноте схватил меня за рукав. 	 "Начальник, а начальник? - загнусавил сумасшедший шорец, умильно поглядывая на меня роскосыми щелками слезящихся глаз. - Тебе Антошка нужен! Антошка водку хочет" 	 "Отцепись, идиот, - рявкнул я, стряхивая придурка в снег и подходя к машине. - Тебя мне только не хватало". 	 "И не хватало, начальник, ой как не хватало, - радостно согласился умалишенный и на карачках подбежал ко мне. - Мне тебя не хватало и водки. Шибко Антошка водку любит. Он только не любит, когда на него трактором едут. Бо-о-ольно тогда Антошке. Он любит на тракторе кататься. А ты его покатаешь?" 	 "Чего ты там бормочешь, пень слабоумный? - заинтересованный его бредом, спросил я. - На кого там трактором едут?" 	 "Йех-ма, тррры, едет на Алешку трактор, тррры! Антошка все видит, у Антошки глаз хороший, глотка луженая, водки много пьет. Антошка все знает". 	 "Чего ты там все знаешь? - за грязный воротник приподнимая его с колен, строго и грозно спросил я. - Ну-ка, колись, придурок, а то в тюрьму посажу". 	 "Нельзя Антошке в тюрьму", - категорично, со знанием дела заявил он. 	 "Ну тогда в дурдом, - удивленный его правовой осведомленностью, предложил я альтернативный вариант. - Там тоже не сахар. Колись, блаженный". 	 "Надо, однако, водку купить". 	 "Нельзя христовых людей спаивать, - наконец сдался я. - Лучше я тебе пятачок подарю". 	 "На пятачок водки не дают. Злой ты, начальник, тогда я другому все расскажу". 	 Все-таки он меня достал. Купив поллитровку, я затащил его в машину и, отъехав на сотню метров, дал ему право голоса. 	 "Повтори, что ты мне давеча молол?" 	 "А я не молол, - гордый своей значимостью, ответил он. - Антошка в кустах сидел. Никто не видел, а я хорошо видел, потому что никого не было". 	 "Да что же ты там видел? - теряя терпение, повысил я голос. Еще не хватало, чтобы меня, следователя милиции, водили за нос юродивые. - Говори, а то водку отниму". 	 "Алешка ехал, а Сергей шел. Сережка встал - Алешка встал. Сережка на трактор полез и ругался - Алешка молчал. Опять Алешка ругался - Сережка молчал. Антошка боялся - никого нет. Сережка Алешку палкой по голове бил, бил. Долго бил, Алешка уже упал, на гусенице лежит, а он все равно бил. Антошке страшно. А Сережка Алешку под гусеницу бросил и по нему поехал. А потом он ушел. Антошка еще долго в кустах сидел. Страшно. Потом много людей прибежали, а я убежал. Вот и все. Пойду я водку пить". 	 Такой вот между нами произошел диалог, - закончив свой рассказ, усмехнулся Чугунков. 	 - И вы, конечно, завели на Логинова дело? - криво ухмыльнулся Мамай. 	 - Не смешите меня, братцы-кролики, вам ли про это спрашивать? Какой же начальник будет менять уже оформившуюся, удобную для него точку зрения? И на каком основании? На основании бредней бывшего мента, а ныне хромого калеки? Или на основании свидетельских показаний умалишенного бомжа? Ведь, кроме него, никто ничего не видел. Я конечно же капнул на него для очистки совести, ну и что? Потрясли они его для блезиру и с миром оставили. 	 А вот вам еще один факт для размышления. На следующий день я все же опять приехал в Листвянку. На всякий случай хотел записать лепет юродивого на портативный магнитофон. И что же вы думаете? 	 - Я думаю, что Антошку вы не нашли. 	 - Вот именно. Блаженный, проживший на одном месте больше сорока лет, неожиданно исчезает. Что вы думаете по этому поводу? 	 - Думаю, что по весне он проявился в качестве "подснежника" с проломанным черепом или колото-резаными ранами. 	 - Точно, а куда, по вашему мнению, делся контейнер с золотом? 	 - По моему мнению, Константин Иванович хочет принести нам еще один пузырь. 	 - Константин Иванович хочет в сортир, а кому надо, тот пусть и идет за своим пузырем. Я, между прочим, уже загрузился под завязку, а нам с тобой предстоит еще один визит к даме, и если ты будешь стоять на карачках, то мне за тебя будет стыдно. Извините, Кантемир Егорович, но нам пора. 	 - Конечно, я вас понимаю, дело прежде всего, - обиженный таким поворотом дела, ответил обманутый в своих ожиданиях Чугунков. - Всего вам хорошего, а я-то думал, вам будет интересно узнать еще кое о ком. 	 - Конечно же интересно, - выкладывая небольшой аванс под его болтливость, заверил я Кантемира. - Вы просто не так меня поняли, я не хочу, чтобы мой старый товарищ в незнакомом городе рыл рогом землю. Я весь внимание. 	 - Прошло некоторое время, и я стал замечать, что Ольга, тогда еще Бокова, живет не по средствам. Нет, не то чтобы она шиковала, нет, но вдовы с двумя детьми в наших селах так не живут. Конечно, я сразу же отследил связь между нею и Логиновым. Сделать это было несложно, поскольку вся Листвянка об том гудела. Такое бесстыдство деревенскими бабами воспринимается плохо, но в конце концов, это их личное дело. Меня интересовало совершенно другое - почему Ольга стала покупать дорогие вещи? Понятно, что их мог подкидывать любовник, но не в таких же количествах. Откуда берет начало источник, я понимал, но только и всего. Мне нужно было установить место его впадания. Иначе говоря, узнать, кто скупает золото у Сергея Логинова. Первым делом я прощупал трех зубных техников нашего города, но ничего интересного не обнаружил. Связь между ними не просматривалась, а для того чтобы копать глубже, нужны были деньги, здоровье и желание. Ни того, ни другого, ни третьего у меня не было. У моих бывших шефов тоже. 	 Как-то в конце семьдесят четвертого года совершенно случайно я забрел в наш ресторанчик выпить кружку пива и увидел там своего спасителя, старого хирурга Михаила Иосифовича Шихмана. Он сидел в укромном уголке под фикусом, пил коньяк и почему-то нервничал. Первой моей мыслью было подойти к нему и в который раз поблагодарить его за мое чудесное исцеление. И я уже собрался это сделать, когда заметил, что доктор не один. Совершенно скрытый кактусом, с ним рядом сидел Сергей Логинов. Скажите мне, что может быть общего между умным евреем и сомнительным диспетчером? Тогда-то я и вспомнил, что брат Михаила Иосифовича - Арон Иосифович трудится в Новокузнецке зубным врачом. 	 - И вы, конечно, щадя своего ангела-спасителя, решили на всей этой истории поставить крест? - ехидно спросил Мамай. 	 - Представьте себе, да, и так бы на моем месте поступил любой порядочный человек, но теперь, когда Михаила Иосифовича нет в живых, я могу сообщить адрес его новокузнецкого брата. 	 - На что он нам? - удивился я. - Кажется, и без того все понятно. 	 - А так, на всякий случай, - заботливо передавая мне писульку, ответил Кантемир. - А может, все-таки по маленькой? 	 - Спасибо, но это будет перебор.
 	 * * *
 	 Оставив огорченного Чугункова, мы побрели по адресу, любезно нам предоставленному секретаркой Людушкой. 	 - Ну и что ты можешь сказать по поводу всего услышанного? - тормошил я на ходу засыпающего Мамая. - Каковы твои размышления? 	 - Размышлять я буду потом, - важно подняв указательный палец, заявил он. - А пока мы с тобой собираем необходимую нам информацию. 	 - Водку ты в брюхо себе собираешь, - обиженно огрызнулся я. 	 Татьяна Петровна Гусева взамен проданного деревенского домика купила себе двухкомнатную квартиру в типовой пятиэтажке и меблировала ее соответствующим образом. Развалившись в удобном кресле, Мамай предоставил мне полную инициативу. Не имея заранее подготовленного плана допроса, я начал импровизировать. 	 - Гражданка Гусева, вы работали в Листвянке? 	 - Да, работала, - чуть покраснев, ответила женщина. 	 - Кем? 	 - Секретарем-машинисткой у шефа. 	 - А по совместительству? 	 - По какому совместительству? - пуще прежнего зарделась Петровна. 	 - Вы прекрасно знаете по какому. Для каких нужд вы выдрали несколько страниц из регистрационных журналов? 	 - Из каких таких журналов? - чуть не плача продолжала она играть под дурочку. - Никаких страниц я не знаю. 	 - Знаете, но я могу вам напомнить. Вы вырвали седьмую и восьмую страницу за шестьдесят четвертый год, а также двадцать третью и двадцать четвертую за семьдесят пятый. Что вы на это скажете? 	 - Да, был такой грех, хотела показать своему сыну, кто у него был отец и сестры. Извините меня, бабу сволочную, - ни с того ни с сего заревела женщина. - Зря я все это сделала, черт попутал. Да уж очень мне хотелось, чтоб у него хоть какие-то бумаги про его сестер были. У него, кроме них, никого. Сама-то я детдомовская. 	 - Успокойтесь, где эти страницы? 	 - Лерик их с собой забрал, - завыла женщина в полный голос. 	 - Не плачьте, - впадая в эйфорию всепрощения, успокоил я всхлипывающую женщину, - ничего худого мы вам не сделаем, просто вы нам немного расскажете о тех далеких днях вашей молодости: о коллизиях и деревенских интригах, о любовных связях, о тайных встречах, словом, о том, что было и никогда уже не вернется. 	 - Господи, а зачем это вам? 	 - Писатели мы, мамочка. 	 - Ну и зачем вам это все? Про нашу деревенскую жизнь и читать-то неинтересно, не то что писать. Вы вон лучше про Аллу Пугачеву напишите, у нее-то жизнь поинтересней нашей во сто крат будет. 	 - Про нее уже писано, а про Татьяну Петровну Гусеву и ее землячек еще нет. 	 - Да ну вас! - не на шутку сконфузилась женщина. - Не умею я про себя говорить. 	 - Тогда расскажите про Алексея Бокова, ведь это он отец вашего сына? 	 - Был грех, - красной девицей засмущалась баба. - Сделал он мне Лерика. Сначала обещал на мне жениться, а потом как-то позабыл. Ну да я на него не в обиде. Не мамка велела - сама легла. Уж больно ласковый да темпераментный Лешка был. Под его руками и скала бы растаяла. 	 - А отчего он гулять-то начал? Вроде бы у него жена была красавица. 	 - Это точно, что красавица, да только обижала она его шибко. На людях оскорбляла, сморчком да хреновым корнем обзывала, а какому мужику такое грубое название по душе придется? 	 - А что ж тут обидного? - возразил Мамай. - Это же комплимент. Подумать только - хреновый корень! Меня жена помазком зовет, вот это действительно обидно. 	 - Да ну вас совсем! - Засмущавшись, она махнула на старого пошляка рукой. - Обидно это, когда на людях. Ну вот он и стал ко мне захаживать, а я одиноко жила и боязливая была, хоть и детдомовская. Ни с кем не дружила, никого у меня в деревне не было. Одна-одинешенька. Вот я его и привечать стала. Рубашечку постираю-поглажу, винца куплю. Вдвоем-то повеселее. Ясно дело, бабы на меня злые были. Ворота навозом мазали, дохлых курей в окошко подкидывали. Даже Николаю Дмитриевичу на меня жаловались. Он-то меня в обиду не давал, дай Бог ему счастья и долгих лет, жалел он меня, сироту, наверное. Да и работница я была старательная. Весь день на машинке стучу, документы оформляю, справки выдаю, дела подшиваю, а после работы кабинеты перемою, дорожки перечищу, все приберу и только потом ложусь читать книжки. Доволен он мной был, никак отпускать от себя не хотел. 	 - Татьяна Петровна, - не давая ей возможности уйти в далекий экскурс своих профессиональных дел, прервал я, - безусловно, вы были отличным секретарем, но давайте вернемся к Алексею Бокову. Почему он не сдержал своего слова и не женился на вас? Он видел своего сына? 	 - Нет. Лерка у меня родился в декабре семьдесят второго, а ко мне он перестал приходить за месяц. Почему? Я и сама не знаю. Молчаливый какой-то стал, важный. С женой любиться стал. Под ручку в кино начали ходить. Я его на улице раз поймала, спрашиваю: "Что случилось, Леша?" А он как заорет на меня: "Убирайся к черту, сука подзаборная. Я твоего выблядка кормить не собираюсь. Сама нагуляла, сама и корми". 	 Заплакала я тогда. Обидно мне стало. За что мне такое оскорбление? Ведь до него у меня никого не было. И это он знал не по словам. Я как в четырнадцать лет восемь классов окончила, так сразу в село и приехала, и жила там у всех на виду. И не надо мне было от него никакой помощи, я его никогда об этом не просила. За что же мне такое? - вспомнив давнюю обиду, разревелась женщина. 	 - Что же, он вам ни разу так и не помог? 	 - Один раз помог, да только лучше бы вовсе не помогал. 	 - Что так? - Мамаевский хобот, предчувствуя жареное, вытянулся трубой. 	 - Незадолго до своей смерти дал он мне одну штучку, которой я как огня боялась двадцать лет... - Не закончив фразы, женщина неожиданно замолчала. 	 - А что это за штучка? - на всякий случай спросил я, наперед зная, что ответа не получу - видно, затронул я ту самую тему, ради которой мы сюда и пришли. 	 - Да так, ничего. Выкинула я ее. Выкинула и позабыла, чтоб по ночам нормально спать да Лерку спокойно растить. 	 - Это точно, - согласно закивал я, - наверное, из-за этой штучки Господь Бог и прибрал Алексея Бокова? А Сергей Логинов тут, конечно, ни при чем. 	 - Никакие вы не писатели! - после некоторого размышления выдала Гусева. - Вы менты! Что вы от меня хотите? 	 - Правды, только правды. 	 - Ничего я не знаю, уходите! 	 - Вам, наверное, будет приятно услышать, - не принимая во внимание ее предложение, продолжал я, - о том, что убийца отца вашего сына Сергей Логинов мертв! 	 - Туда ему и дорога. Есть, значит, дьявол на том свете, прибрал изверга. 	 - Дьявол тут сторона, за него это с успехом постарались сделать люди. 	 - Что-о-о? - почему-то побледнев, удивилась женщина и, с трудом пересилив себя, тихо добавила: - Да пусть хранит их Бог! 	 - Кого? - уточняя ее пожелание, спросил я. 	 - Тех, кто уничтожил этого гада. Это он моего Алешку порешил. Из-за своей великой жадности и зависти. 	 - Пардон, я что-то вас недопонимаю, - снова вклинился Толик. - О какой жадности и зависти вы говорите? 	 - Завидовал он Лешке, что жена ему красивая досталась. 	 - И за это он его убил? Не смешите, мадам, время рыцарей и турниров давно прошло, "остались одни упыри!". 	 - Вы правы. - Сникнув, женщина спросила: - А вы с тех мест, что ли? 	 - Бывали проездом, - уклончиво согласился Мамай. - Значит, вы утверждаете, что Сергей Логинов убил Бокова, преследуя какую-то корыстную цель? 	 - Ничего я не утверждаю. 	 - Послушайте, Татьяна Петровна, от тех мрачноватых событий нас отделяет уже четверть века и бездна текущей воды. Бояться вам нечего. Расскажите нам все, что вы знаете. Мы обещаем не доводить вашу информацию до широкого круга злых и любопытных прокуроров. 	 - Ничего я не знаю, - отрезала женщина. - Спросите лучше у Ольги, она про все больше моего знает. А я никогда ничего не знала, просто кое о чем догадывалась, и говорить на эту тему я больше не хочу, вы понимаете, не хочу! Уходите! 	 - Понимаем. Тогда мы тему сменим. Почему ваш сын решил во второй раз послужить отечеству? - открыл я вопрос, занозой сидящий во мне с самого начала нашей беседы. 	 - А вам-то какое дело? - испуганно напряглась хозяйка. - Захотел послужить - пусть служит, все одно в армии порядка побольше, чем на улицах. 	 - Почему он носит другую фамилию? - как в воздух, выстрелил я вопросом. 	 - А вы почем знаете? - с какой-то надеждой спросила она. 	 - Бабы на селе просветили. 	 - А, ну это они могут, ведьмы старые. Только Лерка фамилию носит свою, а я поменяла на мужнину. 	 - Какая же была до замужества? 	 - Ермакова. 	 - А не тот ли самый это Ермаков, который копошится на ферме у сестер Логиновых? - задумчиво спросил Мамай, шагая по жухлым листьям городка. 	 - Осел! - коротко ответил я. - Я об этом догадался еще час назад. 	 - Значит, это он пришикнул Логинова, мстя за своего отца, - торжественно выдал он нагора свежий плод своего ума. 	 - Я завидую твоей сообразительности. 	 - Выходит, нам нужно немедленно вылетать домой. 	 - Не вижу в этом никакой срочности. 	 - Котяра, но он же может их всех перешлепать электротоком. 	 - А зачем ему это надо? Он сделал свое дело и теперь развлекается с Клавкой. Я не удивлюсь, если он на ней женится. 	 - Помилуй Бог, на родной-то сестре? 	 - С родной сестрой она и рядом не лежала. Ее отец - Сергей, а мать - Ольга. В то время как мать Валеры - Татьяна Петровна, а отец - Алексей Боков. Совсем ты у меня мозгами заплохел. Но ехать действительно нужно. 	 В пустом помещении вокзала нас неприятно удивили, сказав, что на сегодня поездов до Новокузнецка не предвидится, что же касается электричек, то с ними дело обстоит так же печально и первая отходит только в шесть утра. 	 Удрученные этим обстоятельством, мы поплелись в город в поисках гостиницы. 	 - Котяра, - спросил меня по дороге Мамай, - а тебе не кажется, что за нами кто-то все время сечет? 	 - Кто? - невольно оборачиваясь, спросил я. - Ты его заметил? 	 - Нет, но у меня такое ощущение, что кто-то давно сел нам на холку. 	 - Пить надо меньше, тогда и ощущения пропадут. А то с утра зарядил! А к вечеру тебе вообще агенты ЦРУ начнут мерещиться. 	 - М-да, скучный ты человек, Гончар, постарел. Скоро проповеди читать начнешь. 	 Гостиниц в этом Богом забытом крае оказалось две, причем стояли они напротив друг друга. Одна относительно современной постройки называлась "Модерн", другая, более древняя, соответственно "Ренессанс". Я был просто сражен интеллектуальной мощью местных правителей. После некоторых размышлений мы остановили свой выбор на "Ренессансе", уж больно убого выглядел его конкурент. 	 Толпы страждущих клиентов администратора не досаждали. Никто воровато не совал в паспорт полтинничка, никто не нашептывал ей на ухо магических имен, и вообще огромный вестибюль был пуст, как пуст был и балкон с впечатляющей, сусального золота, цифрой "1887". Мраморные лестницы, полого спускающиеся вниз, тоже были безлюдны. Определенно нас никто не ждал. 	 - Не слабо! - оценил Мамай фундаментальный памятник зодчества. 	 - А то! - поддержал я его. - Это тебе не по бабкиным перинам скитаться. 	 - Колоссально! Только, наверное, дерут здесь три шкуры? 	 - Не должно быть, думаю, что эта халупа себя окупила сто лет назад. Но я не вижу метрдотеля, портье, где, наконец, швейцар? 	 - А я не вижу здесь пригостиничного кабака, - в свою очередь посетовал Мамаев. - Не гостиница, а какая-то синагога. Пойдем отсюда, Котяра, мне кажется, в "Модерне" нам будет уютнее. 	 - Эй, куда вы? - Откуда-то из-под конторки администратора высунулась длинная и усатая рожа с грандиозным носом. - Зачем уходите? 	 - Затем, что здесь никого нет. 	 - Обижаете. А я кто, по-вашему? 	 - Но тебя же не было. 	 - Я был, просто спал, а потом вас слушал. Какой номер заказывать будете? 	 - Сначала нам бы хотелось ознакомиться с ценами. 	 - А что знакомиться, хорошие цены. 	 - В этом мы не сомневаемся, но хотелось бы убедиться самим. 	 - Обижаете. - С явным неудовольствием он поставил перед нами табличку, в которой нас предупреждали, что если мы на сутки займем суперлюкс, то билеты на обратную дорогу нам будут только сниться. Если захотим отдохнуть в простом люксе, то имеем шанс добраться до дома в плацкартном вагоне, правда, для этого нам придется на время забыть о еде. Немного посовещавшись, мы остановились на полулюксе, о чем немедленно сообщили усатой роже. 	 - Живите на здоровье! - протягивая нам золотисто-розовый бланк, пожелал он. - Дарина, - крикнул он куда-то вглубь, - проводи гостей в шестой номер! 	 - А кто у тебя люксы снимает? - строго поинтересовался я. 	 - Цхе! Есть такие люди, дорогой! Не нам с тобой чета. Коньяк - пить жалко! Девочки - пальчики оближешь! Из самого Новокузнецка к нам едут! 	 Шестой помер находился на втором этаже и открывался большой передней, из которой одна дверь вела в ванную, а другая в жилую комнату, уставленную старинной мебелью и современной аппаратурой. Самым примечательным в ней были напольные часы с дарственной надписью, из которой следовало, что золотопромышленник Степанов вручает сей скромный дар городу в день его столетия. 	 - Это сколько же лет вашему городу? - спросил я сопровождавшую нас девицу. 	 - Больше двухсот, - гордо ответила она, словно прожила в нем всю жизнь. 	 - А как же эта реликвия здесь оказалась? 	 - Э-э-э, не знаю, наверное, дядя купил. Он много разного барахла купил. Зачем - я не знаю, а он говорит - тебе, Дарина, этого не понять. Совсем, что ли, я глупая? 	 - А не боитесь, что часы могут украсть? 	 - Э-э-э, кому они нужны? И кто их отсюда вытащит? 	 - Да хоть бы их действительно отсюда убрали, - поддержал ее Мамай, - У них, наверное, такой бой, что на другом конце города слыхать. Как нам спать прикажешь? 	 - Э-э-э, за это не волнуйтесь, бой у них отключили. 	 - Ну, тогда я против них ничего не имею, - успокоился Толик и начал снимать штаны. - Тысяча извинений, мадам, но мне нужно переодеться. 	 - Тогда я пошла, если что-то будет нужно, пользуйтесь домофоном. 	 Она ушла, а я принялся с интересом разглядывать часы и прочий антиквариат, которым был болен хозяин гостиницы. Мамай без штанов, но в рубашке нерешительно топтался посреди номера. 	 - Если ты вообразил себя Мисс-98, а этот номер подиумом, то ты немного перебрал, дружище. Мне не доставляет никакого удовольствия смотреть на твою жирную задницу. 	 - Я вот думаю: как нам лучше быть? То ли сначала помыться, а потом сходить в кабак, то ли сначала сходить в кабак, а только потом помыться. 	 - Думаю, что в первом варианте заложено большее зерно рациональности, потому что во втором случае мы будем мыться в какой-нибудь луже. 	 - Не скажи, мы можем просто покушать, а водку с закуской взять с собой в номер. Подумай, сейчас уже девять часов, а мы с утра, кроме кантемировского силоса, ничегошеньки не ели. Так и желудок испортить недолго, язву какуюнибудь нажить. 	 - Уговорил, - согласился я с его вескими доводами, - пойдем, только поскорее, пока там черти на барабанах не заскакали. 	 - Котяра, - он как-то странно на меня посмотрел, словно не решаясь сказать что-то очень важное, - извини, что повторяюсь. У тебя не появилось чувство тревоги? 	 - Нет. Успокойся, просто тебя колотит похмельный синдром. А чувство опасности у меня развито очень хорошо. 	 Ужинали мы чуть больше часа, и когда вернулись в номер, то маленькая стрелка антикварных ходиков еще не подошла к одиннадцати. Как я предполагал, Мамаев лезть первым под душ отказался наотрез. Только после меня, да и то с большим скандалом мне удалось загнать его под живительные, отрезвляющие струи. Минут через пять он уже сам с удовольствием похрюкивал и приплясывал. 	 - Котяра, ты был абсолютно прав, называя меня круглым засранцем. Я прошу у тебя прощения. Иди сюда и потри мне спинку. 	 - И давно в тебе проснулись гомосексуальные наклонности? 	 - Я на полном серьезе, сам-то я по причине полноты дотянуться до нее не могу, а там что-то чешется. 	 - Приедешь домой, там тебе супруга почешет. Чем я тебе ее потру, носком, что ли? 	 - Ага, я всегда в командировках так делаю. 	 - Достал ты меня, толстый педераст, - входя в ванную, ругнулся я. - Где носок? 	 - А вот он, только дверь закрой, холодом несет, простудиться можно. 	 - Какие мы нежные! - закрывая дверь, проворчал я. - Поворачивайся задницей, красный террор пришел! 	 - Ты мне меж лопаток поскреби, меж лопаток, там у меня чешется. Я тебе по... 	 Что он мне "по...", я так и не понял, потому что что-то тупое и огромное лопнуло в моей голове и меня не стало.
 	 * * *
 	 Я полулежал на чем-то мягком и удобном. Мимо носились какие-то совершенно незнакомые люди в милицейской форме и белых халатах. Один из них, склонившись надо мной, водил перед самым носом пальцем, наверное проверяя, не сдох ли я, а если нет, то когда сдохну. Люди суетились, размахивали руками и о чем-то горячо спорили, только вот их голосов я абсолютно не слышал. Наверное, случилось что-то из ряда вон выходящее, если собралось столько народу. 	 А что, собственно, случилось? Мы поселились в гостинице. Сходили в ресторан, а потом я Мамаеву тер спину, а потом... Что было лотом? Кажется, меня кто-то ударил. Но кто? Неужели Мамай? Абсурд, не иначе, я чокнулся. 	 Видно, мое огорченное лицо чем-то не понравилось человеку в белом, потому что он, невзирая на мой слабый протест, всобачил мне укол, которого я не почувствовал. 	 Потом меня куда-то несли, везли, раздевали, и все это происходило в удивительной, непривычной тишине. А немного погодя наступило полное блаженство глубокого покоя и сна. Наверное, такие наркотики вкалывают в раю, успел подумать я, уходя в розовый туман небытия. 	 Белый потолок и никель кроватных стоек, белизну простыней и характерный запах больницы при пробуждении я воспринял спокойно. Видимо, какой-то сектор моего крохотного мозга даже во сне продолжал работать. То есть я вспомнил абсолютно все, вплоть до хлопка в моей голове. 	 Заранее опасаясь боли, я медленно повернул голову. На второй койке у противоположной стены сидел Мамай и с тревогой наблюдал за моими робкими телодвижениями. Кажется, он пострадал меньше моего. Хотя цветущим его вид назвать было нельзя, но он сидел! Интересно, как работает его слуховой аппарат? Если он, как и я, его потерял, то дело дрянь. 	 - Чего уставился? - громко спросил я, с удовлетворением отмечая, что слышу сам себя, хоть плохо, но слышу. 	 - Жду, когда ты скажешь мне спасибо, - глухо, как сквозь вату, ответил он. 	 - За что? 	 - За то, что позвал тебя потереть мне спину. Если бы не эта добрая русская традиция, то пришлось бы мне отклеивать тебя от стен. 	 - Свинья ты бессовестная, да если бы я на пинках не загнал тебя под душ, нас бы обоих отклеивали санитары. А они бы непременно перепутали наши кишки, и моя маленькая Милка получила бы бандероль, в которой вместе с прекрасным сердцем ее мужа лежала бы твоя жирная задница. 	 - А моя мудрая голова была бы измазана твоими гнилыми мозгами. Говорил тебе, пасут нас, а тебе все трын-трава. Вот тебе и похмельный синдром, вот тебе и агенты ЦРУ. Агенты не знаю, а вот следователь сейчас явится. Он уже с утра был, только я спящим притворился. Что говорить будем? 	 - А то, что есть, то и будем говорить. Ничего не знаем! Или это не так? Ты можешь сказать что-то другое? Что там произошло? 	 - Чего-чего, бомбу они нам в часы подложили. Говорил тебе, надо было бой у них отключить, а тебе хоть кол на голове теши. Умный больно, а правым я получаюсь. 	 - Мамай, во-первых, я тебе такого не говорил, а во-вторых, заткнись - без тебя тошно. Документы и деньги они, конечно, забрали? 	 - Конечно. А ты, никак, лыжи навострил? К сожалению, в данной критической ситуации такой номер не проходит. Они еще нас тут помурыжат, помяни мое слово. 	 Следователь пришел ближе к вечеру. Сосредоточенный и важный, как индюк, он, даже не осведомившись о нашем здоровье, сразу же перешел к делу: 	 - Меня зовут Андрей Сергеевич. Ваши имена я знаю. Ответьте мне, кто устроил на вас покушение? 	 - Милый Андрей Сергеевич, - как наиболее слышащий заныл Мамай, - то же самое я хотел бы спросить у вас. Кто мог совершить на нас покушение? 	 - Не фиглярствуйте, - казенным голосом приказал он. - Отвечайте по существу вопроса. Иначе я буду вынужден принять жесткие меры. 	 - Насколько я понимаю, мы находимся в роли потерпевших? - вежливо спросил Толик. - А если это так, то ваши угрозы вызывают у меня чувство недоумения. 	 - Пока я вас ни в чем не подозреваю, - немного смягчился мент. - Но только пока. Если вы и дальше будете запираться или молчать, то... 	 - Мы не собираемся молчать, напротив, нам самим хотелось бы знать, какой мерзавец хотел лишить нас самого дорогого - жизни. Но, увы, в этом незнакомом городе мы даже близко никого не можем подозревать. 	 - Какова цель вашего пребывания в этом незнакомом вам городе? 	 - Отдых и знакомство с чудесной природой ваших мест. 	 - И для этого вам понадобилось везти с собой два ствола? 	 - Исключительно на всякий случай, - простодушно заверил его Мамай. 	 - Что ты мне мозги пудришь? - грубо, по-блатному спросил следователь. 	 - Простите, - вмешался я, - когда мы с товарищем были в более высоком звании и чинах, чем вы сейчас, мы себе не позволяли разговаривать в таком тоне. Вы назвали только свое имя, забыв при этом сообщить фамилию и должность, вами занимаемую. А так же объясните, на каком основании вы забрали наши документы, деньги и оружие? 	 - На том основании, что вы подозреваетесь. 	 - В чем? В том, что сами себя хотели подорвать? 	 - Ну, не знаю, что вы там хотели, чего не хотели. Но только метрдотель Гулуашвили подает на вас в суд иск. Он собирается привлечь вас к ответу за нанесенный ему ущерб. Думаю, что суд его иск удовлетворит, а сумма, между прочим, немаленькая. Так что, даже отбросив мои претензии, ваша прогулка в Сибирь получается очень печальной. Не хотел бы я оказаться на вашем месте. 	 - И сколько этот таракан хочет с нас взыскать? - зло спросил Мамай. 	 - Кроме того, что уничтожена вся антикварная мебель, сам номер пришел в полную негодность. Выворочены все окна и двери, перекорежены трубы отопления. В общем, свои убытки он оценивает в двести тысяч в новом эквиваленте. Он, конечно, немного перегибает, думаю, что эксперты чуток снизят эту заявленную цену, но все равно на вашем месте я бы предпочел быть взорванным. 	 - В чем же дело? - захлебываясь от обиды и негодования, посоветовал Мамай. - Заткни себе в задницу гранату и иди к своему грузину. 	 - Я это к чему говорю, - игнорируя мамаевскую рекомендацию, невозмутимо продолжал следователь, - я говорю это к тому, что вам есть прямой резон рассказать мне всю правду. Возможно, я смогу вам помочь. 	 - Каким же образом? 	 - Мы постараемся найти этого террориста. 	 - Вашими бы устами... но поймите, мы в самом деле не можем даже предположить, кто мог это сделать. Вы хоть намекните, какой он на вид. Наверняка в наше отсутствие в гостиницу кто-то заходил, не могла же бомба в номер попасть с "мессершмитта"! 	 - Вам незнакома такая личность - высокий, коротко стриженный блондин примерно двадцатипятилетнего возраста? У него бесцветные глаза, немного навыкате. 	 - Нет, первый раз о таком слышу. А кто вам дал его приметы? 	 - Гулуашвили. 	 - Так какого же черта он подает на нас в суд? Козе понятно, что его иск удовлетворен не будет, поскольку он собственными глазами видел преступника, - немного поторопился я с выводом. 	 - Так показала его племянница, Дарина Гулуашвили, но она могла все перепутать. 	 - Ясно, он, конечно, пришел под видом телемастера с чемоданчиком в руках. 	 - Примерно так, но дела это не меняет. Вы по-прежнему настаиваете, что человек с такими приметами вам незнаком? 	 - Нет! - бессовестно соврал я. 	 - Допустим, здесь я вам поверил, но цель вашего пребывания остается неясной. Не может такого быть, чтобы энергичные мужики вроде вас болтались по стране без дела. К кому и зачем вы приезжали? 	 - Ну, Андрей Сергеевич! - крякнул я с восхищением. - Ты и мертвую уговоришь. Только давай между нами. Конечно же не за туманами рванули мы с Толиком в ваш медвежий угол. Есть у нас в том свой интерес. По поводу наследства мы к вам с визитом. Живет тут у вас в селе Листвянка некая гражданка Тихонова Тамара Ивановна. Живет, между прочим, в добротном большом доме, унаследованном ею от покойной двоюродной сестры Ольги Тихоновой. Живет она припеваючи, и все бы хорошо, да только дом-то она унаследовала обманным путем, оставив бедных сироток, Ольгиных деток, на промозглых улицах нашего государства. Вот с этой единственной миссией добра и справедливости мы и прибыли к вам с берегов Волги, где и прозябают бедные отроковицы в нищете и холоде. 	 - А дом-то большой? - сразу же взбрыкнул Андрей Сергеевич, не веря в наше бескорыстие. - Небось не за просто так хлопочете, если у Гиви номера снимаете. Наверное, процентов десять у тех сироток откусываете. 	 - На все воля Божья, - смиренно закатил я очи. - А кто же за просто так хлопотать будет? Дороговато мы берем, но и работаем без брака. Толик юрист, я бывший следователь. Вот и работаем потихоньку, - самозабвенно врал я, накручивая на его уши шестой километр лапши. 	 - Так, может быть, через этот дом вас и хотели грохнуть? 	 - Сомневаюсь, истинную причину своего приезда Тамаре Ивановне мы не открыли, и вас бы попросил не сообщать ей этого. Пусть для нее это будет маленьким сюрпризом. Мы приехали чисто с прикидочной целью оценить дом. А теперь, когда вы полностью осведомлены о причине нашего к вам визита, не захотите ли вы вернуть нам деньги, документы и оружие? 	 - Деньги и документы вам вернут, - после глубокого раздумья сообщил он, - что же касается оружия, тут вам придется подождать. Вам вообще придется остановиться здесь на несколько дней, пока я наведу о вас кое-какие справки и пока Гулуашвили не решит своих проблем. Кстати, самовольно оставлять город я вам настоятельно не рекомендую, его люди имеют здесь большое влияние. 	 - А наша доблестная милиция сидит на унитазе и ковыряет пальцем в носу. 	 - Нет, просто каждый сидит на своем месте. 	 - Если уж он имеет у вас такой авторитет, почему же сам не словит того высокого блондина в черном ботинке? 	 - Еще не вечер, - поднимаясь, ответил следователь. - Отдыхайте, а завтра жду вас у себя в РОВД, кабинет двести три, фамилия моя Молотов. 	 - Вы что же, предлагаете нам все это время торчать здесь? 	 - Нет, в пределах города вы свободны. 	 - Спасибо тебе, Молотов! - вклинился Мамай. - Ты настоящий друг, только объясни, как можно в кальсонах и без денег пойти в ресторан? 	 - Я же сказал: деньги, документы и одежда вам будут возвращены. Только, смотрите, поосторожнее, тот блондин в ботинке может повторить свою проказу. В крайнем случае сами зовите на помощь Гивиных ребятишек. Им он тоже нужен. До завтра. 	 - Это что же, господин хороший, получается! - возмутился Толик. - Выходит, вы хотите использовать нас как подсадных уток? Очень вам от нас большой мерси! 	 - Вы можете не выходить из этой палаты, - закрывая дверь, равнодушно ответил он. 	 Несколько минут мы пролежали молча, каждый по-своему обдумывая дурацкое положение, в которое мы попали, и как из него выбраться. 	 - Ты знаешь, кто это такой - тот блондин в черном ботинке? - первым спросил Мамай. 	 - Естественно, наш сосед по купе, как его зовут? Кажется, Митяй, - лениво ответил я и чуть не поперхнулся собственной слюной и тупостью. Только сейчас до меня дошло, что мы делили купе с убийцей Виктории. 	 - Что с тобой? - вскочил встревоженный Толик. - Тебе плохо? Я позову врача? 	 - Сделай милость, и желательно психиатра. Да, психиатра. Только он лечит тугоумие и разжижение мозгов. 	 - О чем ты? 	 - О том, что сюда мы ехали с мерзавцем, который уже во второй раз мечтает отправить меня к праотцам. Митяй, он же Диман - это тот самый подонок, что на моих глазах средь белого дня угрохал свою подельницу Викторию Кравецкую. Я тебе об этом достаточно подробно рассказывал. 	 - Бог ты мой, неужели? Но какая связь может существовать между делом Логиновых и случайным нападением на тебя? 	 - Пока не знаю, это нам с тобой нужно выяснить, и как можно скорее. Он убийца расчетливый и хладнокровный. Искать его здесь бессмысленно, наверняка он уже давно в наших родных местах готовит очередную пакость. И нам необходимо это предотвратить. 	 - Легко сказать, но как сделать? Из города нас не выпустят. 	 - Немного терпения - ситуация подскажет. 	 Одежду, деньги и документы нам принесли только к семи часам. 	 В семь тридцать мы уже сидели в Гивином кабинете, пили его коньяк и говорили о бренности жизни и превратности судьбы. 	 Гиви горячился: 	 - Нет, Костя, я все понимаю, я одного не возьму в толк: как можно обижать Гиви Гулуашвили? Это все равно что обидеть младенца. Что я ему плохого сделал? Почему он хотел тебя убивать в моей гостинице? Почему не отвез тебя в тайгу, а? Отвез бы в тайгу, тихо-тихо зарезал и никаких бы к нему претензий. Нет, ему надо было ломать мой дом. Почему? Я не понимаю. Он что, строил его? Он покупал его? 	 - Сволочь он, Гиви, - искренне соглашался я. - Подонок он недорезанный, но я-то тут при чем? Пятый раз тебе говорю, не знаю я его, да и знать не могу. Скорее всего, охотились за кем-то из твоих клиентов, а отдуваться приходится мне. 	 - Э-э-э, Костя, ты моих клиентов не трогай, люди они серьезные, шутки не понимают. Не любят. Не надо. 	 - Вот и я говорю, не надо, Гиви. Какой суд? Какой иск? Не знаю я, кто твои апартаменты взорвал. Отпусти нас с Богом. 	 - Нет, не пущу, если не знаешь, кто взрывал, тогда сам заплати. Послушай, не я же должен платить. Ты там жил. Значит, ты отвечал за имущество. Понимаешь, ты арендовал мой номер, значит, ты и несешь ответственность за его сохранность. Я правильно говорю? 	 - Абсолютно правильно, дорогой Гиви! Давай за это выпьем! 	 - А вот это другое дело. Конечно выпьем. Наливай! 	 - Ты правильно говоришь, Гиви! - отставляя пустую рюмочку, похвалил я его сообразительность. - Я снимаю твой номер и несу за него ответственность. Так? 	 - Конечно! 	 - А ты сдаешь мне номер и тоже несешь ответственность за мою безопасность на все время проживания, пока я в том номере нахожусь. Но поскольку это условие ты не выполнил и я серьезно пострадал как физически, так и морально, то я подаю на тебя в суд, и мой иск составит немного больше одного миллиона рублей, естественно, в новом денежном исчислении. Это только мой иск, но не забывай, что у моего товарища серьезная черепно-мозговая травма. И еще. Чтобы в твоей хитрожопой башке не копошились глупые мысли о том, как половчее отвезти нас в тайгу и там тихонько зарезать, я тебя предупреждаю, что мои заявления на имя вашего прокурора Василия Ивановича, как и заявления в суд, уже написаны, причем каждое в трех экземплярах. На всякий случай два экземпляра уже находятся в надежных руках, а один у меня, могу зачитать. 	 - Не надо, - рассмеялся таракан. - Ну ты молодец. Давай выпьем, и иди с Богом. Если кто привяжется, скажи Гиви - Колхида, Ингури - море. Осторожней с ментами, Молоток не простой мужик. 	 Долго просить мы себя не заставили - через пять секунд мы уже шагали прочь от коварного места, где едва не нашли свое последнее успокоение. 	 - Что ты намерен делать? - едва поспевая за мной, пропыхтел Мамай. 	 - Убраться из этого чертова городка, и как можно скорей. 	 - А как быть с пушками? Оставлять их здесь мы не имеем права. 	 - Мы не имеем права оставаться здесь сами, а пушки он вернет, никуда не денется, расписки есть. Ты когда-нибудь угонял тачки? 	 - Нет. 	 - Тогда сегодня у тебя будет премьера, - пообещал я. 	 - Ты что, сдурел? Зачем нам угонять тачку, нас и так отпустили. Пойдем на вокзал, спокойно возьмем билеты, сядем в поезд и позабудем об этом городке навсегда. 	 - На Бога надейся, а сам не плошай. Этот Гиви сейчас посоветуется с юристом и сделает какой-нибудь выверт, я уже не говорю о том, что за нами может наблюдать и сам Молоток, вернее, его люди, а так оно, скорее всего, и есть. И на вокзале нас припутать - легче не придумаешь. 	 - Куда ты меня тащишь? Черт меня дернул впутаться в эту историю. Сидел бы себе со своими кроликами и горя не знал, кормил бы ушастых и самогон потягивал. А то поперся куда не знаю сам. 	 - Ну а если уж попал в дерьмо, то сиди и не чирикай. Надеюсь, ты еще не забыл болевых приемов? - спросил я, когда мы подошли к небольшому вечернему кафе с плохо освещенной автомобильной стоянкой. 	 - Нет, ты и впрямь рехнулся. Твоя затея мне не нравится. От нее за версту пахнет воскресным прокурорским перегаром. Я не хочу... а! 	 Мамай неожиданно замолчал, потому что я нанес короткий удар ему под ложечку. 	 На стоянке стояло четыре автомобиля, но меня это не устраивало. Угонами я не занимался, и нечего было начинать. В нашей ситуации действовать приходилось наверняка, а где гарантия, что эти безобидные с виду авто не заорут лесным вепрем, едва только мы до них дотронемся. 	 Моим требованиям отвечала только третья подъехавшая машина. Это была "девятка". За рулем сидел крепкий молодой парень. Для веселья и прочих дел он привез с собой рыжую хихикающую девицу, которую я препоручал Мамаю. Наверное, в салоне у них было тепло и уютно, потому что покидать его они не торопились. В то время как мы буквально дрожали от холода, нетерпения и напряжения, они устроили в машине мышиную возню. Больше всего я боялся, что в момент проведения операции нас застукает какой-нибудь из хозяев стоявших рядом машин. Вот тогда-то нам действительно придется кисло. Тогда уж на нас точно заведут дело, не забыв приплюсовать и гостиничный инцидент. 	 - Пошел! - жарким шепотом объявил я, когда двери машины клацнули, собираясь выпускать приезжих. 	 Сработали мы синхронно. Едва парень вылез, я грубо задрал ему голову, ребром ладони ударив по горлу, отобрал ключи и закинул его назад в машину. Тем временем Толик, выключив у девицы звук, перетащил ее на заднее сиденье и старательно придавил сверху. 	 Наверное, ему интереснее, чем мне, подумал я, включая зажигание. Скоро парень очнется и полезет к рулевой колонке, а это будет мешать встречному движению и спокойствию гаишников. Надо будет как-то уговорить его не делать этих глупостей. 	 - Васильич, смотри там, девчонку не раздави, - выруливая на какую-то широкую улицу, предупредил я. - Спроси ее, как нам выехать на трассу. 	 - Что вы с нами сделаете? - не двигаясь, неожиданно спросил очухавшийся парень. 	 Удивительно грамотно он себя вел. Это заставляло думать, что в подобной ситуации бывать ему уже приходилось и не исключено, что на нашем месте. 	 - Для начала ты отдай пушку, - на всякий случай посоветовал я. - Учти, что сзади в тебя нацелен ствол, одно необдуманное движение - и твоя дама сегодня будет спать, может быть, и не одна, но без тебя. 	 - Я все понял, мне дважды повторять не надо. Только пушки у меня нет, я ведь в ресторан собрался. 	 - Извини, что мы испортили вам вечер, но если вы будете себя хорошо вести, то все обойдется и вы отдохнете завтра. И я даже обещаю вручить тебе небольшой сюрприз. 	 - А вот этого лучше не надо, - благоразумно отказался парень. 	 Глубокой ночью мы подъехали к Новокузнецку, и там на темной окраине я отдал испуганному хозяину ключи, а Мамай вернул девчонку. Еще раз извинившись за доставленное беспокойство, мы навсегда расстались с этими милыми молодыми людьми.
 	 * * *
 	 Дальше, слава Богу, мы без всяких приключений сели в поезд и добрались до своей станции. Однако, по понятным причинам, домой мне появляться было нельзя, чертов блондин не выходил у меня из головы. Кто он такой? И какая связь может существовать между его кровавым бизнесом и мычащими логиновскими коровами? Приехав к Мамаеву домой, я нарисовал некое подобие хитросплетенных генеалогических ветвей Татьяны Петровны, Ольги, Сергея и Алексея. Получилось красиво, но беспредметно, оно ничего нового мне не давало, ни о чем не говорило. 	 Погодите, господин Гончаров., водку выпить вы всегда успеете, а пока у вас светлые мозги гения, подумаем еще раз, и желательно с самого начала. Попробуем, в свете новых сведений, воссоздать предположительную картину четвертьвековой драмы. Итак, в середине октября семьдесят второго года в глухой сибирской тайге разбивается вертолет, перевозящий рудничное золото. Скорее всего, в это время неподалеку промышляют два приятеля - Алексей Боков, женатый на Ольге Тихоновой, и Сергей Логинов, который к этой самой Ольге неровно дышит. Они умерщвляют двоих - оставшихся в живых пилота и инкассатора - и забирают контейнер с золотом. По дороге к дому Алексей Боков имеет неосторожность небрежно спрятать свой ботинок, который впоследствии оказывается у районного следователя Чугункова. Тот с удовольствием его обнюхивает и в результате выходит на самого хозяина. Вероятнее всего, металл к тому времени уже честно поделен между ними. Ухватив Бокова за бок, следователь тем самым подписывает и себе и ему смертный приговор. Наверняка весь произошедший между ними разговор Боков тут же передает Логинову, который не долго думая берет ружьишко и отправляется на отстрел Чугункова. Непредвиденное обстоятельство в образе старика и лошади мешает ему сделать это качественно и обстоятельно. Когда через месяц-полтора он понимает, что Чугунков остался в живых и намерен копать дальше, он решается на отчаянный шаг - с помощью трактора устраняет засветившегося напарника. А тем временем в далекой Сибири растет незаконнорожденный сынок Алексея Бокова - Валера Ермаков. Растет, набирается силушки и слушает мамкины побасенки и предания о сказочном богатстве своего папаши, которому выдавил кишки злой дядя Сережа. И не просто выдавил, а еще и забрал, паразит, все золотишко, откуда бы ему, Лерику, перепала немалая толика. Растет Лерик, матереет. 	 Пока, товарищ Гончаров, ваша предполагаемая ретроспективная версия кажется мне стройной и не лишенной логики, а вот что дальше? Почему Ольга, наверняка догадывавшаяся о том, кто убил ее мужа, выходит замуж за Логинова? И почему он, имея такие капиталы, предлагает ей руку и сердце? Здесь может быть только одно объяснение, и имя ему - жадность. Скорее всего, Логинов болезненно не хотел разделения богатства. Тогда он решается, женившись на Ольге, наложить лапу на ее долю и переехать в другие края, где в скором времени, за ненадобностью, он подыскивает ей уютное место жительства в фундаменте собственного дома. Логично? Вполне. Но все эти выкладки никак не объясняют связи между блондином, животноводческой фермой и убийством самого Логинова, да и неожиданное возвращение моего автомобиля выглядит несколько странно. Нет, определенно я чего-то недопонимаю. Неужели кто-то из сестер замешан в мокром бизнесе? Но кто? Клушку-потаскушку можно отбросить сразу. У нее на уме другое. Остаются Татьяна и Варвара, которая и обратилась ко мне за помощью. Кто из них? Больше всего на эту роль подходит Татьяна. Ее нежелание посвящать меня в их семейные дела выглядит несколько странным, да и ее неведение, касающееся подлинного отца, кажется неправдоподобным. Все-таки большенькая уже девочка была. Варвара же, наоборот, стремится пролить некоторый свет на дела, творящиеся в их доме. Правда, это еще не повод полностью ее исключить, но все же... И все-таки кто? С кем из них я сейчас могу поговорить? Нет, прав, похоже, Мамай - без ста граммов этой дилеммы мне не разрешить. Выпив строго отмеренную дозу, я поделился с ним своими сомнениями. 	 - А чего тут думать? - удивился Толик. - Тебя кто заказывал? Кто должен платить гонорар? Варвара Сергеевна, вот ей и звони. А цену вы обговаривали? 	 - Нет, но она сказала - отдаст бычка. 	 - А сколько стоит бычок? 	 - Не знаю, наверное, дорого. 	 - "Наверное"! - передразнил Толик. - Я тоже знаю, что дорого, а сколько? 	 - Тебе лучше знать, ты ведь животновод. 	 - Сравнил кролика с быком. Вот что, проси штук десять и нормально. 	 - А как не даст? Бычок, однако, дешевле стоит. 	 - А как не даст, тогда мы их осиное гнездо спалим. 	 - Ладно, теперь не мешай. Сегодня суббота, должны быть дома. 	 Почему-то немного волнуясь, я набрал номер и замер в ожидании. Какая реакция последует на мой голос? Кто и как мне ответит? Приветливо, возмущенно или удивленно и даже растерянно? Нет, звонить я, пожалуй, не буду, лучше посмотрю на них собственными глазами. Приняв такое решение, я положил трубку и велел Мамаю собираться для небольшой прогулки. Малость похныкав, он натянул куртку и, пообещав жене через час вернуться, обреченно поплелся за мной. 	 Варвара, на наше счастье или несчастье, оказалась дома одна. Как и в прошлый раз, заметив в окно подъехавшее такси, она вышла встречать. К сожалению, момент внезапности, на который я рассчитывал, был упущен. 	 - Ой, Константин Иванович, вернулись! - По-бабьи она захлопотала вокруг нас. - Чего ж вы заранее не позвонили? Я б чего вкусненького настряпала. Проходите в дом, холодрыга жуткая. А Танька в город как с утра умотала, так и нет до сих пор. Что ей там надо, в выходной-то день, ума не приложу. Вы проходите в большую комнату, сейчас я там стол соберу на скорую руку, уж не обижайтесь. 	 Хлопотала она деловито и по-бабьи споро, с трудом верилось, что ей всего-навсего двадцать восемь лет. На столе, как по мановению волшебной палочки, появлялись всевозможные копчености, соленья, печенья и всякая всячина. Того, что она за три минуты выбросила на стол, хватило бы за глаза накормить полторы сотни бедствующих старух. От этой мысли мне стало скверно и противно. 	 - Перестаньте суетиться, мы не голодны. 	 - Это он не голоден, - не разделил мою точку зрения Мамай, - а я так есть хочу. 	 - Конечно, - обрадовалась фермерша, - как же так - пришли ко мне в гости, а уйдете голодными. Нехорошо. 	 - Мы пришли не в гости, - возразил я, - а представить устный отчет о проделанной работе, за которую вы обещали мне заплатить. 	 - Да, конечно, что там у вас, рассказывайте. 	 - А вы уверены, что вам нужно знать правду? Подумайте, она не всегда улыбчива, а иногда бывает просто мерзкой и безобразной. 	 - Говорите, - усмехнулась она. - Я сама все заварила, мне и расхлебывать. 	 - Тогда сначала несколько вопросов, если позволите. 	 - Да, конечно, я слушаю вас, - наконец угомонившись, села Варвара. 	 - Вам ничего не говорит имя Дима, Диман, Митяй? 	 - Нет. Правда, училась я в школе с одним Митяем, но он уже лет пять как отсюда переехал в город. И больше я его не видела. 	 - Он ваш ровесник? 	 - Нет, он на год помладше. 	 - Каков он из себя? 	 От возбуждения и азарта у меня начали потеть руки. Неужели с первого выстрела и прямое попадание? 	 - Как вам сказать? - задумалась она. - На свинью похожий. 	 - Тогда он нам не подходит. Вопрос второй. Где сейчас может находиться Валерий Ермаков? Он еще не уволился из вашего хозяйства? 	 - Какое там уволился, зубами уцепился, только не понять в кого - то ли в хозяйство, то ли в Клушку. Позавчера их застукала на самом интересном месте. Сама чуть со стыда не сгорела, а им хоть бы что! Стучаться, говорят, надо. Ну не сукины ли дети? Полночи не могла заснуть. Наутро хотела его со двора погнать, так такое началось... Клушка матерится, Танька хохочет, а он в ножки мне бухнулся: женюсь, говорит, и все, только не прогоняйте. Думаю, ну и хрен с вами, живите как знаете. 	 - Они-то знают, а вы знаете, что он ваш родной брат? - в упор спросил я. 	 - Что-о-о? - отклячила рот Варвара, и, кажется, натурально. - Вы что, смеетесь? 	 - Ничуть, у вас один отец, - немного подлил я масла в огонь, и он заполыхал. 	 - Да что вы мне ерунду-то рассказываете, прямо слушать противно. И вы для того туда ездили, чтобы принести мне ворох этой белиберды? Благодарю покорно. 	 - Успокойтесь, Варвара Сергеевна, но это действительно так. И скажу вам больше: документы, подтверждающие мои слова, находятся у него. 	 - Господи, да неужели? - вдруг сразу поверила она. - Как же он мог с родной-то сестрой? Это же какой-то эдипов комплекс получается. 	 - Не волнуйтесь, она ему неродная, а если и сестра, то только во Христе. 	 - Вы что, решили меня убить? - жалко улыбнулась Варвара, а я подумал: если она и играет, то играет мастерски. - Я ничего не понимаю. 	 - То ли еще будет, - ответил я многообещающе. - Помните, я спрашивал, откуда у ваших родителей появились деньги на покупку "Волги" и постройку этого дома? Тогда вы не ответили, но теперь это сделать могу я. Извините, но ваш отец... он, как бы это помягче вам сказать, убийца и мародер. 	 - Что-о-о? Убирайтесь отсюда вон! 	 - С удовольствием, но мы проделали свою работу, и за это нам надо заплатить десять тысяч. Если вы сейчас не в состоянии, то мы заедем завтра, в это же время, в два часа дня. Извините, но я предупреждал вас о том, что не всякая правда ласкает уши. До свидания. 	 - Подождите, - беспомощно опустившись на стул, прошептала она землистыми губами. - Подождите. Извините меня. Я понимаю, что вы говорите правду, но что-то внутри меня протестует и не желает эту правду воспринимать. 	 - А ты, милая, стаканчик коньячку засади, оно и полегше станет, - заботливо поделился опытом Мамай. - Я, когда мне плохо, всегда так делаю. 	 - Не надо. Такие вещи нужно слушать трезвой. Говорите, я больше вас перебивать не буду. Только если можно - без подробностей, и сначала ответьте на главный мой вопрос - это отец убил маму? 	 - Нет. Вашу мать убил совершенно не родной вам человек. Вы знали, что живете с отчимом? 	 - Нет. Значит, моя настоящая фамилия не Логинова? 	 - Ваша настоящая фамилия Бокова. Бокова Варвара Алексеевна. И это может подтвердить ваша тетка Тамара Ивановна Тихонова, сейчас проживающая в вашем доме в Сибири, а также сестра вашего отца Анна Бокова. 	 Если вам понадобятся подробности, то я готов изложить их на бумаге, а в трех словах дело обстояло так. 	 В далеком шестьдесят четвертом году ваши родители Алексей Боков и Ольга Тихонова поженились, и через год у них родилась Татьяна, а еще через пять Варвара. Ваша мать была красавицей, а отец этим не отличался, за что и получал от Ольги всяческие насмешки и оскорбления. Обидевшись на нее, он завел себе любовницу Татьяну Петровну Ермакову, от которой впоследствии родился сын Валера. Как-то, промышляя в тайге со своим приятелем Сергеем Логиновым, они наткнулись на рухнувший вертолет, перевозивший с рудника золото. Добили живых еще летчиков и похитили драгметалл, надеясь зажить припеваючи. Но очень скоро на пятки Алексею Бокову сел один умный следователь. Логинов, опасаясь, что эта веревочка может привести и к нему, убивает вашего отца и женится на матери, и они с вами вместе переезжают сюда. А здесь у них рождается третья ваша сестра, Клава. Ну а дальше вы все знаете сами, за исключением того, что подросший Валерий Ермаков получает от матери некоторую информацию и, то ли желая отомстить за убийство отца, то ли намереваясь востребовать свою долю, приезжает сюда. Вот, собственно, и все. Какие будут вопросы? 	 - Выходит, мой брат отомстил за смерть матери этому подонку? 	 - Скорее всего, так, но об этом мы можем спросить его самого. Только стоит ли? Если он решит открыться, то потребует свою долю вашего добра. Золота, например. 	 - Да я и знать не знаю, где это золото. У Таньки спросить, что ли?! 	 - Вам открываться я тоже не советую. Ведь с вами ваша сестра не поделилась вашим прошлым, хотя уже была вполне разумной девочкой. Наверняка все, что я вам рассказал, для нее не новость. 	 - Да, странные у меня получаются сестрички. Одна хитрит, а другая вообще неизвестно откуда взялась. И что же мне с ними делать? 	 - Смотрите, как бы они с вами чего не сделали. 	 - Пусть только попробуют, за себя я постоять сумею, они это прекрасно знают, не единожды их метелила. Но куда они подевались, черт бы их побрал? Как обе с самого утра умотали, так по сию пору нет. А вчера вечером ругань промеж себя такую устроили, хоть святых выноси. 	 - О чем ругались-то? - почему-то насторожился я. 	 - А черт их поймет, за какие-то деньги скандал вышел, но меня они в свои махинации не посвящают. Только я зашла, они сразу же свою грызню прекратили и вышли на улицу. А что там было, я и не знаю, но крутую они бучу закатили. 	 - Варвара, а где у вас механическая мастерская? - повинуясь смутной тревоге, спросил я. - Ну там, где стоят трактора, грузовая машина и так далее. 	 - В одном хитром дворе, километра два отсюда, а что? 	 - Ничего. Где твоя легендарная "Волга"? 	 - Здесь, на заднем дворе, а что? 	 - У тебя есть какое-нибудь оружие? 	 - Только Танькин пистолет, но он газовый, а что? 	 - Что, что, что... Давай его сюда и заводи машину, чтокать будем потом. 	 - А его нет, - пошарив за книгами, растерянно сообщила она. - Господи, да куда ж он мог подеваться? 	 - Не квохчи, заводи машину, и поскорее. 	 По пути прихватив вооруженного до зубов участкового капитана Славика, мы помчались к мастерским. 	 В хитром дворе мастерских сиротливо и жалко корячились остовами несколько полуразобранных автомобилей, словно заранее предупреждая, что зверь находится где-то рядом. Его бежевая "девятка", убившая Вику, тоже стояла здесь. 	 А вот этого я ожидал меньше всего. Внутри просторного помещения на вытянутом ковше "Беларуси", как на дыбе, висела голая Татьяна и уже не дергалась. Наш неожиданный приход немного смутил ее сестру Клаву, руководившую пытками. Увидев нас, она нелепо улыбнулась и сообщила, что только обстоятельства вынудили ее быть такой жестокой. 	 Какие именно обстоятельства, Славик уточнять не стал, он просто накинул наручники и утащил ее в угол. 	 Ее брат во Христе, Валера Ермаков, вел себя разумно: видя, что проиграл, он молча, лицом вниз, лег на земельный пол сарая, полностью отдавая свою судьбу в наши руки. 	 Этого нельзя было сказать о белесом блондине в черном ботинке. Он бесновался и прыгал как черт, размахивая деревянной дубинкой, с которой я имел счастье уже познакомиться. Пришлось его успокаивать его же собственным методом - дрыном по башке, и надо отметить - Мамай проделал это блестяще. 	 - Молодые люди, - вежливо обратился к ним я, - по какому случаю жертвоприношение? 	 Стыдливо опустив головы, они, подобно первоклассникам, засопели, и если бы не собранная мной информация, то я бы непременно их пожалел. А пока, отвязав страдающую Татьяну, я препоручил ее сестре, а сам занялся убийцами. 	 - Валера, начнем с вас. Каким образом и за что вы отправили господина Логинова на тот свет? Сейчас вы об этом, конечно, жалеете? 	 - Нет, я бы еще десять раз проделал то же самое. Наверное, вы уже знаете, как он обошелся с моим отцом. А замочил я его очень просто - вывел два контакта на ручки рубильника. При дождливой погоде большего и не требовалось. 	 - Сволочь, ты убил моего отца! - заверещала вдруг безутешная Клава. 	 - А то ты этого не знала? - зло усмехнулся парень. - Все ты прекрасно понимала. 	 - Что вы хотели выпытать у Татьяны? 	 - А это пусть Клушка рассказывает, - указал парень на свою поникшую невесту. - Ее это идея. Золотишком мы Татьяну Сергеевну просили поделиться. Да не на ту напали. Она бы сдохла, а не отдала. А если судить по справедливости, то она и есть главная преступница. Она же мою долю хотела присвоить, жадная баба. 	 - С тобой все понятно, а теперь расскажи, как и где ты познакомился с Диманом. 	 - А чего с ним знакомиться? Когда я появился на ферме, он уже вовсю здесь орудовал. Он арендует этот сарай, за что и платит Татьяне Сергеевне каждый месяц. Я в его дела не вмешиваюсь, а он не лезет в мои. 	 - Товарищ капитан, - обратился я к Славику, - перед вами находится матерый рецидивист-убийца, на счету которого больше десятка угнанных автомобилей и гора трупов. Рекомендую вам вести себя с ним крайне осторожно. Только на меня он покушался дважды: первый раз здесь, а второй в далекой Сибири. Меня интересуют два вопроса: по чьей указке он сопровождал нас в Новокузнецк и с какой целью мне была возвращена похищенная машина? 	 - Машину велела вернуть я, - охая, призналась Татьяна. - Я как увидела ваши номера, мне чуть дурно не сделалось. Вот и приказала ему строго-настрого поставить ее там, где взял. Надеялась, что вы одумаетесь и не будете больше совать нос куда не просят. Что же касается Новокузнецка, то я тут ни при чем. Это они уже втроем договорились - Клавдия, Митяй и Лерик, но я не возражала, незачем вам было знать то, что узнали. 	 Выпросив Мамая для подстраховки, капитан вместе с двумя мерзавцами отбыл в участок, я же с тремя сестрами отправился к ним домой. 	 - А теперь, Татьяна Сергеевна, рассказывайте, как вы дошли до жизни такой, только не говорите, что ничего не знаете. С вашей стороны это будет просто неэтично. Если и не все, то вы знали очень многое. 	 - Да, конечно. Я знала, что этот подонок отцом ни мне, ни Варьке никогда не был... 	 - И ты мне не могла об этом сказать! - возмутилась Варвара. - Это уже слишком! 	 - Да, такого сказать я тебе не могла. И никогда бы не сказала, не найми ты этого дурацкого сыщика. Он изнасиловал меня, когда мне едва исполнилось двенадцать лет, и продолжал со мной жить почти до самой своей смерти. В тот роковой день, когда исчезла мама, я всему была не просто свидетельницей, но и участницей. Случилось это поздно вечером. Мать пошла к соседям в баню, а он, пользуясь случаем, завладел мной в новом доме. На беду, мать вернулась очень быстро и стала свидетелем мерзкой сцены. Они стали ругаться, а я тем временем оттуда сбежала. Последнее, что я успела увидеть, - это вскинутый топор в руках отчима.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В УБИЙСТВЕ

	Анонс 	 В повести "Гончаров подозревается в убийстве", приехав на курорт отдохнуть, сыщик вынужден работать с удвоенной силой, чтобы снять с себя подозрения в тяжком преступлении.
 	 * * *
 	 Температура окружающей среды поднялась явно выше допустимо нормальной. С ослиным упрямством столбик термометра крался к цифре сорок. Это в тени, а о том, что творилось на солнце, и думать не хотелось. Казалось, остатки расплавленных мозгов лениво стекают в желудок, чтобы далее естественным путем и вовсе покинуть разгоряченное тело. 	 - "С агрономом не гуляй. Ноги выдерну!" - предупредил я стоящую на перроне, изнемогающую от жары Милку. 	 - "Ты уж, Костя, там не пей, погоди до дому..." - в тон мне ответила она, тихо и беззвучно отплывая назад в прошлое или оставаясь в настоящем, в знойном большом городе с его уродливыми заводскими трубами, исторгающими вонючие промышленные экскременты. 	 Я же от этих прелестей цивилизации бессовестно удирал на юг к морю. Что бы там ни говорили, я это заслужил и потому сейчас со спокойной совестью входил в пятое купе поезда "Иркутск - Новороссийск", надеясь начать отдых уже через десять минут, как того требовали негласные правила отпускников. Все необходимые для этого атрибуты я вез в спортивной сумке, которую любовно упаковал накануне. Я просто был уверен, что среди моих соседей-попутчиков непременно найдется приятный сердцу собеседник и мы, разодрав дорожную курицу, серьезно вглядимся в бутылочные донышки. Но истинно сказано, что мы только предполагаем... 	 Этот визг я услышал еще издали, но и в мыслях не мог допустить, что он адресован мне, что судьба уготовила мне такую подлянку. 	 Первым делом я наступил на горшок, который, извернувшись, украсил мои новые босоножки и носки жидким детским калом, разумеется, вместе с ногой. Чисто рефлекторно я выматерился. 	 - А ты смотри, куда наступаешь, свинья безглазая! - осадила меня с виду утонченная блондинка, очевидно мамаша ревущего засранца. 	 - Но это же купе... - несколько опешив, возразил я, - туалет чуть подальше... 	 - Не твоего ума дело, бандюга самарская! - вступилась за блондинку полная астматичная старуха в фривольном халатике. - Сам ходи в тот сортир, а дитя будет здесь, в горшочек. 	 - Что-то на грудничка он мало похож, - смерив взглядом упитанного шестилетнего оболтуса, несмело возразил я. 	 - А это не твоя забота! - продолжала белениться мамаша. - Ходить он будет на горшочек! 	 - Да ради бога, - вежливо улыбнулся я. - Рекомендую и вам не утруждать себя, а испражняться тут же, не поднимаясь с полки... Счастливого пути! 	 В служебном купе двое молоденьких студентов, подрабатывающих летом проводниками, резались в карты и были столь поглощены увлекательным делом, что не сразу поняли суть проблемы. 	 - А-а-а, - наконец протянул один, - так ведь свободных мест нет, все к морю едут, ничем вам помочь не могу. 	 - Как же я сорок часов проведу в их вони? И вообще, почему не работает кондиционер? 	 - Скажите спасибо, что хоть колеса крутятся. Платите пятнадцать рублей за белье и не портите себе нервы, скоро должно освободиться одно место, тогда я вас и переселю. 	 Я подумал, что парень мудр, аки змий, заплатил деньги и отправился в ресторан. Здесь, в отличие от нашего вагона, стояла приятная прохлада. Запах подгоревшей и киснувшей пищи казался просто божественным по сравнению с ароматами моего купе. Заказав ординарный обед, сдобренный ста граммами, я принялся изучать посетителей. Ничего примечательного, обычные наши отпускники, весь год копившие несчастные крохи, чтобы летом в одночасье их промотать. На их фоне резко выделялись два наглых, пьяных парня, сидевшие за соседним столиком. Держались они вызывающе, свысока поглядывая на окружающих, ожидая, когда найдется тот смельчак, что сделает им замечание. Портить себе отпуск не входило в мои планы и потому, закрывшись газетой, я самоустранился. 	 Я уже доедал прогорклое жаркое, когда появилось это чудо в перьях. 	 Худенький, но высокий парень в потрепанных джинсовых шортах вышел из-за моей спины и протопал прямиком к буфету. Огромные, зеркальные очки закрывали половину сухощавого лица, но самыми запоминающимися в его облике были волосы. Каштановый "конский хвост", перехваченный на затылке, почти доставал до поясницы и, на зависть слабой человеческой половине, по всей длине перекатывался живой волной. Предчувствуя добычу, пьяные парни притихли и насторожились. Прикупив брикет мороженого, волосатик вознамерился идти восвояси. 	 - Чё, на сладенькое потянуло? - гаденько ухмыляясь, спросил один из наглецов. - По какому месяцу ходишь, педрило? 	 Пропуская оскорбление мимо ушей, не желая связываться, обладатель "хвоста" молча шел между столиками. Это еще больше разозлило моих соседей и заставило от слов перейти к делу. Подножка была подставлена неожиданно и потому сработала безупречно. Нелепо взмахнув руками, под гомерический гогот обидчиков, парень рухнул в проходе. Под тупое молчание обедающих и жизнерадостный хохот дебилов волосатик поднялся и раздавленным брикетом мороженого плотно закупорил раскрытую пасть весельчака. Второй же, наоборот, заревел бегемотом, когда на его лысоватый череп пришлась тарелка горячего борща. Желая взять реванш, он ухватил парня за волосы, и сделал это совершенно напрасно, потому что уже через секунду, откинувшись на стуле, выловленным судаком ловил воздух. Его товарищ, беспомощно барахтаясь, оказался на полу, а сам любитель мороженого, извинившись перед жующей публикой, с достоинством неспешно удалился. 	 Безо всякого удовольствия закончив свою трапезу, я покинул ресторан, чтобы весь оставшийся путь (студенты обещания не сдержали) наслаждаться обществом двух сварливых баб и их капризного и злого отпрыска. 	 В Анапу, конечный пункт моего следования, поезд приходил в полдень. Однако уже часов за шесть до прибытия предприимчивые квартирные хозяйки начали шастать по вагонам, предлагая свои пятизвездочные хоромы. Мне же на их услуги было наплевать, потому как я ехал целенаправленно, строго по конкретному адресу, к моей доброй знакомой Зое Федоровне Климовой. 	 Когда-то давным-давно ей выпала несказанная честь обучать Константина Ивановича Гончарова премудростям иностранного языка. И должен сказать прямо, что удалось это ей блестяще. Уже к десятому классу я в совершенстве владел некоторыми словами некогда вражеского нам языка. Я даже постиг фразу: "Видерхолен, зи битте, нох айн маль", что в переводе означает: "Повторите, пожалуйста, еще один раз". Этой фразой я ее сводил с ума совершенно. Бедная "немка" покрывалась пятнами, когда на ее вопрос, заданный на чуждом мне языке, я, подобно попугаю, твердил: "Видерхолен..." 	 Однако, как это ни парадоксально, если дело не касалось языка, отношения у нас были отличными, такими, что после окончания института я стал вхож к ней в дом и даже подружился с ее мужем, председателем крупной горнодобывающей артели. По тем временам он был официальным и законопослушным миллионером, имел огромную зарплату, красивую жену и шикарную черную "Волгу". Шофером на том автомобиле он держал здоровенного черного казака Валеру Климова по кличке Шмара. Надо сказать, это прозвище шло ему бесподобно. 	 С виду рубаха-парень, простой и открытый, на деле он оказался существом хитрым и расчетливым. Не знаю досконально, в деталях, но только он мою "немку" трахнул и даже сумел ее к себе привязать. Рано утром, доставив мужа на работу и убедившись, что тот приступил к выполнению служебных обязанностей, Валера возвращался к его жене и выполнял обязанности уже не служебные. Так продолжалось больше года, пока, наконец, обманутый супруг не застал их на месте преступления. После соответствующей бурной сцены он покинул родной дом со всем нажитым добром и подался в глухую сибирскую тайгу, где через несколько лет приказал долго жить. 	 Немного погодя, выйдя на пенсию, Зоя Федоровна, отписав квартиру приемной дочери и прихватив ненаглядного Валеру, укатила в Анапу, где у ее маменьки был собственный дом, построенный на деньги ее недавнего незабвенного муженька. 	 Через общих знакомых "немка" несколько раз приглашала меня провести лето у моря, а мне все было недосуг. Но в этом году я твердо решил навестить свою старую знакомую и, невзирая на протестующий лепет Милки, отправился в путь. 	 Нужный мне дом под номером 40 я нашел сразу и, возбужденный предстоящей встречей, нетерпеливо задергал калиткой. Ответом мне был глухой и раздраженный лай рыжей, изможденной суки. Ей вторил радостный визг замечательно жирного щенка. Но только и всего, никого больше мой приезд абсолютно не заинтересовал. Добрых пять минут я беспредметно пытался привлечь внимание к собственной персоне, и все, увы, попусту. Совершенно разочарованный, я уже собрался идти восвояси, когда слева из пристроя выполз пузатый, белый от муки мужичок. 	 - Вам кого треба? - с характерным южнорусским говорком, но не очень любезно спросил он. 	 - Да уж не тебя, чучело мучное, - в тон ему ответил я, - хозяйку мне треба, Зою Федоровну Климову. Знаешь такую? 	 - Да уж знаю, а кем ты ей будешь? 	 - Сыночком незаконнорожденным, только что откинулся, десять лет зону топтал. Тебя устраивает? 	 - Устраивает, я так и думал, что у нее кто-то есть. 	 - Ну вот и отлично, а теперь ответствуй, на каком основании ты поганишь мое родовое гнездо своим присутствием? Быстро, пока я тебя не пописал. 	 - Но-но, ты не очень тут... Квартирант я, отдыхающий, значит. 	 - Ты мне дуру-то не гони. Отдыхающий! Отдыхающие ходят в шортах и соломенных шляпах. На них здоровый и радостный загар, а не мучная пыль, как на тебе. Небось втайне от налоговой службы занимаешься подпольным пирожковым бизнесом, захребетник! Но ничего, недолго осталось, я тебя на чистую воду выведу. Убери собак, пончиковая душа, и колись, где Зоя Федоровна? 	 - На чердаке, - неохотно отгоня собак, поведал мельник, - где ж ей еще быть. 	 - То есть как на чердаке? Пардон, а что она там делает? 	 - Известно что! Спит она там. 	 - Оригинально! Она что, в голубку превратилась или другого места не нашла? Кажется, дом не маленький. Неужто все до последней койки сдала отдыхающим? 	 - Как же, держи карман шире, из-за ее Валеры кто к ней пойдет. 	 - Не понял. Поясни. 	 - А чего тут объяснять: буйный он, как напьется, а лакает он каждодневно. Она его сама боится, потому и спит на чердаке. С утра-то вместе напьются, а потом ругаться начинают, сперва только на словах, а к обеду дело до рук доходит. Вот тогда Зоя Федоровна и убегает на чердак. Заберется наверх и лестницу следом затаскивает. Валера походит вокруг, поматерится и идет спать в дом. К вечеру проспятся и айда по новой. 	 - А он что же, не работает? На пенсию ему вроде рановато. 	 - А кто его, пьянчугу, держать будет? Как в прошлом году выгнали, так и сидит на ее шее, кровопивец. 	 - А ты-то что здесь делаешь? Почему другую хату не снимешь? 	 - Удобно тут, да и подешевле. А меня он побаивается. Как однажды скалкой по лбу получил, больше не лезет. Это он с бабами смелый... Да что там говорить, если даже родная дочь - сестра, значит, твоя - с ними жить не стала, в вагончик ушла. Это с двумя-то детьми! 	 - Что-о? - всерьез удивился я. - Ирина здесь? 	 - А то нет. В доме отдыха в вагончике живет, сто метров отсюда. А ты, я вижу, с дороги. Хочешь чебурек? 	 - Давай! 	 - Три рубля. 	 Откушав два чебурека, я отправился на разведку, проклиная себя за этот приезд. Подворье бывшей светской львицы мадам Климовой занимало соток пятнадцать и простиралось аж до крутого обрыва. В двадцати метрах под ним шумели камышом воды лимана. Надо полагать, стоило это хозяйство прилично. Кроме полувысохшего огорода с тоскующими перцами и помидорами, здесь вольготно разгуливали пять вороватых, жирных куриц и десяток наглых цыплят. Животный мир довершала пятнистая кошка с лупоглазым черным котенком. Вполне оценив трудолюбие хозяйки на сельскохозяйственной ниве, я вошел в ее жилище. Помимо просторной веранды, дом состоял из шести довольно больших комнат, причем в одной из них я обнаружил храпящего узурпатора. Над его потным телом трудились жирные, надоедливые мухи. 	 Обилие дорогих ковров, хрусталя, книг и аппаратуры говорило о том, что некогда этот дом был процветающим, но без заботливой хозяйской руки он постепенно и неуклонно умирал. Ковры совершенно беспардонно жрала моль, хрусталь был засижен мухами, а на книжных стеллажах прочно обосновались мохнатые, хлопотливые пауки. Что и говорить, зрелище довольно удручающее, наверное, не о таком итоге мечтала некогда самая богатая женщина микрорайона. Прогнав с веранды любопытную курицу, я со вздохом прикрыл дверь и пошел здороваться с морем. 	 Песчаный берег, в отличие от центрального пляжа, здесь населен был негусто, что само по себе было отрадно. Отдав должное морской стихии, я поплелся назад, потому как твердо знал, что солнечной ванны больше пятнадцати минут даже моя дубленая шкура попросту не выдержит. 	 Два небольших серебристых вагончика за забором дома отдыха я заметил сразу и не задумываясь повернул к ним. Возле одного из них над натянутым транспарантом колдовал парень с кистью в руке и на мой вопрос, как найти Панаеву Ирину, ответил желчным вопросом: 	 - А вы кто такой? 	 - Братишка ее, только что откинулся, - не желая менять легенду, ответил я и впоследствии об этом горько пожалел, потому что неожиданно ударился мордой об асфальт. 	 - Говори, кто такой? - сидя на моей спине, вопрошал художник. - Зачем тебе нужна Ирина? Говори! 	 - Какая тебе разница, помазок акварельный. 	 - Большая разница, я ее муж, говори, старый козел. 	 - Очень приятно, а я Гончаров Константин Иваныч, старый знакомый их семьи, приехал к вам в гости, но, как вижу, совершенно напрасно, у вас тут не курортный городок, а какое-то логово бандитов. 	 - Умолкни, рожа уголовная, сейчас мы выясним, какой ты знакомый. Ирина, ходи сюда! - крикнул парень в направлении второго вагончика. - Да где ты там? 	 - Здесь я, - послышался знакомый, чуть хрипловатый голос. - Что случилось? Господи, кого ты там опять придушил? 	 - Меня, Ирка, - жалостливо простонал я. - Стоило ли ехать за тридевять земель, чтобы быть убиенным твоим мужем-разбойником? 	 - Господи, дядя Костя, неужели это вы? - возликовала экзальтированная особа. - Я так рада, вы себе не представляете, как я рада. 	 - Я тоже, но, может быть, твой суженый наконец слезет с меня? 	 - Ну конечно же, о чем разговор. Серега, немедленно слезь с дяди Кости! Ну и олух же ты, прости господи, вечно делаешь не то, что надо. Иди накрывай стол, а мы пока поболтаем. 	 - Он сам виноват, нечего было мне лапшу на уши вешать, братан, говорит, твой. - Недовольно ворча, художник освободил мои хрупкие лопатки и упрыгал в вагончик. 	 Отряхнувшись, помятой курицей я доковылял до скамейки. 	 - Где ты нашла этого душителя? 	 - С собой привезла. 	 - Добра-то, а еще художник называется. 	 - А вот и неправда, дядя Костя, - фыркнула Ирина, - он художник, и даже очень неплохой, таких симпатяшек рисует, обалдеть! 	 - Подобные шедевры тебе любой кустарь сотворит за шесть секунд. Ты давно сюда перебралась? 	 - Да как только бабушка померла. Продала квартиру - и к маменьке. 	 - А как же работа? Насколько я помню, ты актриса, а здесь театров вроде нет. 	 - К сожалению, работаю посудомойкой, и на том спасибо, хоть холодильник полный, а искусство подождет до лучших времен, дом в Анапе важнее. На мать надежды нет, эта ее сволочь, которую она называет мужем, вертит ею как хочет. Вы же знаете, дом построен на деньги отца, но - представляете? - он уже возомнил себя полным и единовластным хозяином, только от него и слышишь: "Мой дом, мой огород". Свинья, хоть бы пальцем шевельнул для этого огорода, пьет беспробудно, и мать с ним за компанию. 	 - А кто инициатор? Насколько я знаю Зою Федоровну, она всегда была не прочь промочить горло. 	 - Вы у них уже были? 	 - Да, и не скрою - весьма огорчен. 	 - Ясно, значит, опять в полном ауте. Я не знаю, кто у них инициатор, но взялись они друг за друга крепко, того и гляди, до смертоубийства дело дойдет. 	 - И кто кого? 	 - Не знаю, мать-то смирная, если ее не трогать. Напьется и спать или в телевизор таращится. Выступать первым начинает он, материт почем свет... Все каких-то несуществующих любовников ей инкриминирует, подумать только, он даже моего Сережку к ней приревновал... 	 - Вы ушли от них по этой причине? 	 - Отчасти, я боялась, что Серега однажды не выдержит и вышибет из него дух. 	 - Или наоборот. 	 - Да что вы, Сережка три года по контракту в Афганистане пробыл, для него эта пьяная пакость проблемы не составит, его здешние хулиганы очень уважают. 	 - Возможно. - Я невольно передернул помятым хребтом и болевшей шеей. - Ирина, но, оставив их на произвол, ты тем самым подвергаешь мать опасности. 	 - А что же делать? Я не могу допустить, чтобы девчонки слышали весь их мат-перемат. 	 - Ясно. И какой же тебе видится перспектива? 	 - Мрачной, и самое главное, что я не вижу света в конце туннеля. Понимаете, он ведь стал законным совладельцем дома, то есть имеет на него такие же права, как и я, и маманя. Бог с ним, я согласна отдать его долю, только пусть бы после этого катился к чертовой матери, оставил бы нас в покое. Так ведь нет. Мать по пьянке, после того как он ей хорошенько подпадает, кричит: "Развод! Чтоб завтра же твоего духу не было!" А наутро все по-другому: он извинится, поплачется, и опять она его в задницу целует. Он ведь с виду такой простачок - рабочий мужичок, а на самом деле хитрая и продувная гнида. Самое интересное - и это удивительно, - он помнит все до мелочей, что было накануне во время пьянки. А пьянки, причем прогрессирующие, происходят ежедневно. 	 - Так и волноваться тебе особо не стоит, при таком образе жизни он долго не протянет. Через годик, глядишь, окочурится. 	 - Я тоже на это надеялась, - невесело усмехнулась Ирина, - только он что, подонок, затеял... Есть у него сын, который раньше ему был абсолютно до фени, впрочем, как и наоборот, а недавно у него вдруг проснулись отцовские чувства, писать друг дружке стали. Одно письмо маманя тайком прочитала. Вы представляете, он зовет своего сыночка на постоянное местожительство. И где вы думаете? В нашем доме, причем обещая ему прописку! Ну не сволочь ли? Хочет на чужом горбу в рай попасть. А что отсюда следует? 	 - То, что и сынку достанется кусочек вашего дома, если, конечно, согласится мать. 	 - А она согласится, я не сомневаюсь, эта шкура убалтывать может. Теперь вы понимаете, в какое безвыходное положение он нас поставил? От отчаяния я думала пойти на последний шаг, даже киллера хотела нанять. Меня остановило только одно обстоятельство - мать. Она первая меня заложит и будет мстить за своего мучителя. Вот такая наша безрадостная судьба. Да что это я все о себе да о себе. Как у вас-то дела? 	 - А, спасибо, хорошо, положите на комод, как говорится. В гости вот приехал, да, кажется, не вовремя, у вас и без меня забот полон рот. 	 - Ну, это вы оставьте, для нас вы всегда гость желанный, если там не уживетесь, что-нибудь придумаем здесь. Пойдемте, Сережка уже приготовил стол. 	 Приготовить стол Сергею труда не составило, для этого он просто с кастрюлями сходил в столовую, выставил банку рубинового вина да открыл бутылку водки. Назвать еду изысканной можно было только с большой натяжкой, зато местное вино оказалось просто восхитительным. Терпкое, пахучее и тягучее, оно само просилось вовнутрь моей изможденной души. Сам того не замечая, я удегустировал добрый литр. Видя, что благодарный зритель созрел, Сергей принялся демонстрировать творения своих рук. Сначала меня представили двум милым девчушкам, а уж потом хозяин показал многочисленные иконы, писанные им в часы особых откровений. Мне понравилось и то и другое. 	 Близилось время ужина. Ирина ушла на работу мыть тарелки и скоблить столы, а я, распрощавшись с иконописцем, забрел в магазин, где накупил массу вкусных вещей, дабы мое появление в доме "немки" прошло празднично и торжественно. Хотелось надеяться, что обеденный хмель уже покинул ее голову. 	 Я оказался прав, в сумерках одно из окошек дома мерцало, кто-то смотрел телевизор. Изможденная сука, узнав меня, впустила молча и без эксцессов. Пирожник, теперь уже вместе с женой, замешивал тесто на утро. Кивнув мне как старому знакомому, он показал на дверь хозяев: 	 - Вроде проснулись, молчат, наверное, с похмелья маются. 	 - Ты говорил обо мне? 	 - Нет, чем меньше болтаешь, тем дольше проживешь. Старая истина. 	 - И мудрая, все бы ее придерживались. 	 - Хм, интересно, а как бы вы тогда работали? 	 - Кто? 	 - Ну вы, менты? 	 - Ас чего ты решил, что я мент? 	 - Я милого узнаю по походке. 	 - Много говоришь, куль мучной. 	 В состоянии крайнего раздражения я зашел на веранду. Ну почему так? Уже больше пяти лет я не работаю в органах, а какой-то мельник меня учуял сразу. 	 На веранде никого не оказалось, и я двинулся к комнате с работающим телевизором. Две фигуры сидели в креслах и были настолько увлечены киношной стрельбой и большущей винной бутылкой, что меня и не заметили. Протянув руку, я повернул выключатель. Пыльная хрустальная люстра осветила немую сцену. Мужчина и женщина с глубоким недоумением, приоткрыв рты и вытаращив глаза, взирали на меня как на инопланетянина. 	 - Гутен абенд, майн либен Зоя Федоровна! Их хабен заген... Заген... Ээ-э...
 	 На этом мой языковый багаж был исчерпан, и я стоял полнейшим истуканом, явственно вспомнив былые мучительные уроки иностранного. 	 - Господи, Коська! Коська! Валерка, ты посмотри, это же Костя Гончаров! - завопила моя "немка" и, выпрыгнув из кресла, повисла на моей несчастной шее. 	 Только теперь я заметил, какая она маленькая - от силы полтора метра. Почему-то в школе она казалось куда как выше. 	 - Здорово, Константин, - сбоку на меня навалился Климов. - Вот уж не ждали. Какими судьбами? Проходи, милок, будь у меня в доме, как у себя. 	 С трудом стряхнув с себя экзальтированных супругов, я повалился в кресло. 	 - Ну, рассказывайте, как вы тут без меня живете. 	 - Хорошо, но об этом после, - деловито захлопотал Шмара. - Зайчик, подсуетись, собери на стол, видишь, Костя с дороги. 	 - Сейчас я, Лерик, дай только на него посмотрю, сто лет ведь не видела. 	 - Ты покушать сначала приготовь, а потом и смотри на здоровье. 	 - Да не беспокойтесь вы, не хлопочите, я у Ирины поужинал, а закуска в пакетах, ничего готовить не нужно. 	 - Как? - немного смутился Шмара. - Ты уже у нее успел побывать? Нехорошо, надо было сначала к нам, мы с зайчиком обижаемся. Нехорошо. 	 - Пардон, конечно же я первым делом явился сюда, но у вас был сонный час. Я оставил вещи на веранде и пошел к морю. 	 - Оставил вещи? - удивилась Федоровна. - Интересно. Лерик, ты видел вещи? 	 - Раз оставил, значит, они там, - глубокомысленно заключил Шмара, - никуда они не денутся, садимся за стол. 	 После первой рюмки помолчали, после второй начались воспоминания и слезы о былых прошедших днях, на третьей Лерик сломался, и мы остались одни. 	 - Ну как вы? - задал я обязательный вопрос. 	 - Плохо, лиман поднялся, подвал вот затопило, воду надо откачивать, а что толку - откачаешь, а его опять зальет. 	 - Ну а в житейском смысле? 	 - Плохо, Костик, если бы ты знал, как мне плохо, - заревела наша железная леди, державшая когда-то в страхе всю школу. - Он же настоящий изверг. Как он меня мучает, как мучает, если бы ты только знал. Уже двенадцать лет... 	 - Не мамка велела, сама захотела, вам все ведь говорили, каков он есть. 	 - А я не верила, не верила, дура. Это Бог меня карает за все мои грехи. 	 - Какие там, к черту, грехи, мало ли баб от мужей гуляют, и ничего, живут... 	 - Ты не знаешь, Костик, ты ведь ничего не знаешь... Налей мне еще... - Размазав под очками слезы, моя "немка" решительно выпила рюмку и повторила: - Ты ведь ничегошеньки не знаешь. Да этого и никто не знает... А Бог меня карает на старости-то лет. И поделом мне, стерве беспросветной, заслужила я... Заслужила и теперь расплачиваюсь... Не могу, налей чуть-чуть... 	 - Да полно вам, Зоя Федоровна, все давно прошло, и незачем сокрушаться о долгах наших. У каждого есть свой грех, о котором и самому-то вспоминать тошно, все мы люди, все человеки, успокойтесь. 	 - Нет, Костик, ты не знаешь... не знаешь, что я наделала... Я должна кому-нибудь об этом рассказать... И лучше тебе... Ты ведь уедешь... Так легче... Я помню, все помню, как сейчас... Зимний Томск. Я студентка второго курса... Я вот-вот должна родить... От кого? Какая разница. Он бросил меня, как только узнал, что я беременна. Куда было деваться, поехала к маме, а она... она... она меня взашей, ты понимаешь, взашей! Хотела на себя руки наложить, да только не смогла. Ночью у бабки-повитухи родила девочку, назвала Надей... Неделю я у нее прожила, все дитя свое нянчила, а потом... Потом, под утро, снесла я ее в дом ребенка... положила под дверь, позвонила и спряталась в кустах... Вот и все... 	 Она выдохнула, словно свалила непомерную ношу, и вновь потянулась к рюмке. 	 - А почему вы ее не оставили? 	 - Как я смогла бы ее поставить на ноги на копеечную стипендию, а если бы узнали, то, вполне вероятно, вообще бы выперли из института. Господи, да черт бы с ним, с институтом, - это я теперь так думаю. Теперь-то я понимаю, какая я дрянь. А поезд-то ушел. Я потому и Ирку удочерила, чтобы как-то очиститься, только ничего не помогает. Извини, Коська, что вылила на тебя ушат своей грязной воды. Тяжело мне, одна я осталась. Никому не верю, даже Ирке своей не верю. Трудно. Давай выпьем. 	 Удивительно, пила она наравне со мной, но была гораздо трезвее. Всетаки странно устроен женский организм. Меня уже клонило ко сну, я с трудом сдерживал зевоту. Видимо, она это поняла. 	 - Господи, совсем я заболталась, иди спать, постель я тебе приготовила, вся правая сторона с тремя комнатами в твоем распоряжении. Если проснешься ночью, вино и вода в холодильнике, ауфидерзейн, двоечник.
 	 * * *
 	 Проснулся я с первыми лучами в полной уверенности, что дом еще спит, но глубоко заблуждался. Моя "немка" безо всяких признаков похмелья уже потчевала куриц зерном и арбузными корками. 	 - А, проснулся, великий сыщик Пуаро, как головка? Бо-бо? 	 - У меня голова никогда не болит, я же дятел. 	 - Вот и у меня тоже, а то в холодильнике есть, можно полечиться. 	 - Потом, сперва я совершу утренний променад на море. 	 - Смотри, только долго не загорай, а то обгоришь и весь отпуск испортишь. 	 - Вас понял, к обеду буду. 	 - Что приготовить? Отбивные любишь? 	 - Конечно, если с кровью. 	 Когда я уже уходил, то на веранде столкнулся с дрожащим похмельным синдромом по кличке Шмара. Когда он наливал вино в пиалу, рука его дрожала, как сердце девственницы перед первым абортом. 	 - Здорово, Костя, - прохрипел он немыслимым профундо. - Отличное вино, холодненькое, будешь? 	 - Обязательно, только после того, как вернусь с моря, ждите и не ругайтесь. 	 - Ну, ты что, у нас такого нет. 	 До пляжа было не более километра, и пока я неспешной походкой курортника туда добрался, солнце уже полностью овладело землей. Минеральная вода, лимонад и вино продавались практически в каждом дворе. Надо ли удивляться, что мое брюхо очень скоро стало смахивать на бурдюк. В нем что-то булькало, урчало и даже попискивало. Искупавшись, я в полном изнеможении свалился на песок. Наверное, я уснул, потому что вкрадчивый незнакомый голос заставил меня вздрогнуть. 	 - Дядя, эй, дядя, не спи, а то обгоришь, давай лучше в картишки перекинемся, - ласково предлагал мне стройный горбоносый парень с веселыми, бесноватыми глазами. В руках он мусолил новенькую, хрустящую колоду. 	 - Ступай отсюда, малыш, - также ласково, в тон ему ответил я. - Понимаешь, я сюда приехал тратить деньги постепенно, в свое удовольствие, и это не значит, что я должен отдать их тебе сразу, за один присест. 	 - Да что ты, дядя, у нас все по-честному, можем один кон сыграть без денег, сам убедишься. 	 - Мальчик, твои хохмы мне были известны еще семьдесят лет назад, я работал тогда в ГубЧК. Дергай отсюда, малыш, пока у тебя не возникли серьезные неприятности, и по возможности не попадайся мне по утрам, когда небо голубое, солнце золотое, а в моей душе поют скрипки. 	 - Я тебя понял, дядя, останемся друзьями. 	 Шулер испарился так же незаметно, как и возник, но только я перевернулся на живот и закрыл глаза, готовясь вновь прослушать увертюру к "Севильскому цирюльнику", как мое публичное одиночество вновь было прервано. Поджарая, дочерна загоревшая девица бесцеремонно расстилала свою простыню в пяти сантиметрах от моей царственной персоны. Какая дерзость! Я не выдержал: 	 - Эфиебка, ты что, другого места себе не нашла? Пляж-то пустой. 	 - А я с тобой хочу, - категорично укладываясь на живот, заявила хищница. 	 - С какой это радости? - немного озадаченный ее нахальством, спросил я. 	 - А ты беленький, новенький, вкусненький. Зовут меня Марина, расстегни мне лифчик, белая полоска на спине тоже должна загореть. 	 - Это мы могем, - весело ответил я, перерезая ножом тесемки купальника. 	 - Ты что, ненормальный или садист? - лениво, не поднимая головы, спросила она. 	 - Не, я импотент. 	 - Врешь, подлец, меня не проведешь. Прежде чем к тебе подмоститься, я прошла и просмотрела половину пляжа. И совершенно обоснованно остановила выбор на тебе. Ты тогда лежал на спине и, наверное, смотрел эротическое кино. В общем, на импотента ты не тянешь. 	 - Допустим, но что тебе-то? Ты что, проститутка? Тогда не по адресу, у меня нет денег даже на кусок хлеба. 	 - И опять ты врешь, но дело не в этом. Никакая я не проститутка, а честная и порядочная женщина, жена обнищавшего профессора и мать семилетнего ребенка. 	 - Уже проходили, ври дальше. 	 - Я все сказала, кроме того, что моему профессору шестьдесят лет. 	 - Соболезную, но ничем помочь не могу. 	 - А я и не прошу, просто хочется полежать с мужиком. 	 - Это пожалуйста, за это я денег не возьму. 	 - А за что возьмешь? 	 - Не цепляйся к словам, лежи спокойно и отдыхай, если уж я тебе это позволил. 	 Мы замолчали, думая каждый о своем и вместе слушая волну. 	 - Горячие пирожочки, горячие чебуреки, обалденные сосиски в тесте! - гнусаво и громко кричали пляжные доморощенные предприниматели. - Холодные напитки, мороженое, берите, налетайте, все по высшему классу. 	 - Профессорша, чебурек хочешь? Который по высшему классу? 	 - А ты что же, угощаешь? 	 - Сделай милость, составь компанию, я не завтракал. 	 - Я тоже, придется твою просьбу уважить, но как я поднимусь, ты же, подлец, мне лифчик разрезал. 	 - Ничего страшного, тут полно голосисьтых девок, не робей. 	 - Нет, я так не могу, наверное, я еще не вполне приобщилась к цивилизации. 	 - Врешь ты все, ну да ладно, я тебе твой купальничек завяжу веревочкой. 	 Терзая горячие чебуреки, мы запивали их холодным сухим вином, и постепенно я проникался симпатией к моей приблудной овце. Более того, я уже с нескрываемым интересом разглядывал ее тоненькую фигурку и симпатичную, скуластую рожицу. Заметив это, она придвинулась ближе, почти прикасаясь ко мне своим жарким телом. Стащив с меня очки, посмотрела в глаза. 	 - Тебя как зовут? 	 - Костя. 	 - Ты один приехал? 	 - Нет, - чувствуя, как поплыла моя дурная голова, неуверенно ответил я. 	 - Ас кем? 	 - Со мною Бог и двенадцать апостолов. 	 - Ты где остановился? В доме отдыха? 	 - Нет, у своей знакомой. 	 - А я здесь неподалеку снимаю комнату с отдельным входом. Пойдем ко мне? 	 Я молча натянул шорты и послушным щенком потрусил за ней, заранее проклиная себя за очередной опрометчивый шаг. Только триппера мне и не хватало. Хорошо, если дело ограничится триппером, а если... Милка будет очень недовольна. Вечно ты, Гончаров, попадешь в какое-нибудь дерьмо. Еще не поздно повернуть. Хотя никто же меня не неволит, просто зайду и посмотрю, как она живет, потом галантно раскланяюсь и поблагодарю за чудесно проведенное утро. 	 Комнатку моя профессорша снимала два на три. Здесь едва размещались железная кровать, телевизор и холодильник. Впрочем, все это я рассмотрел только потом, после того как, совершенно измученный и опустошенный, легкий, как пушинка, бездумно лежал под все еще неугомонной креолкой. Судя по дорожным сумкам, она если и была проституткой, то приезжей. Господи, что она опять со мной делает? Сейчас я сойду на нет и попросту улетучусь... Кажется, она решила отправить меня к праотцам... мамочки... Все, теперь хоть бей меня, хоть режь - я труп! 	 - Ну вот, врун, а говорил - импотент, - пропела, наконец, удовлетворенная профессорша и растянулась рядом. - Креста на тебе нет. Такую радость хотел у меня отнять. Кофе хочешь? У меня и коньяк есть. 	 - Кофе не пью, - слабо дрыгнув ногой, пропищал я, - а коньяк в постель обязательно, иначе не встану. 	 - А после коньяка встанет? - хищно ощерившись, осведомилась профессорша. 	 - Нет, нет, и думать забудь! - истошно заорал я, натягивая шорты. 	 - Все, все, больше не буду, - подвигая мне бутылку, успокоила она. 	 Через десять минут, вполне придя в себя, я откланялся, протянул ей пятидесятирублевую купюру и... получил пощечину. 	 - Хорошо же ты обо мне подумал... 	 - Что, неужели мало? 	 - Скотина ты, Костя. Я действительно та, за кого себя выдаю, и твое поведение оскорбительно. Убирайся. 	 Она обиделась на самом деле, вероятно, я ошибся в своей оценке, ей просто нужен был первозданный мужик с его энергичной, естественной функциональностью. Нехорошо получилось, господин, Гончаров, но еще есть возможность исправиться. 	 - Обижаете, госпожа профессорша, в душу плюете, это вам за причиненную порчу вашего купального костюма. 	 - Господи, да ничего не надо, у меня еще один есть, ты только приходи. Завтра будешь на пляже? 	 - Конечно, если не помру по дороге. 	 Удивительно, но на сей раз собаки на меня не кинулись, их вообще не было. Наверное, высунув от жары языки, лежат где-нибудь в огороде, спрятавшись в картофельную ботву. Хороши стражники, неплохо устроились. Так-то и я бы не отказался - дневальный спит, а служба идет. Как и вчера, кроме пирожника, во дворе никого не было. Занятый своим нелегким делом, меня он даже не заметил. 	 - Привет работникам плиты, почему в чебуреках завышен процент мясной начинки? - подходя сзади, грозно и громко спросил я. 	 От испуга он дернулся и уронил почти готовый пирог с горячей картошкой себе на ногу. Видимо, ему было очень больно, потому что, пытаясь его отбросить, он отчаянно задергал конечностью и перевернул ведро с уже готовой продукцией. 	 - ... Мать твою душу... - выплеснул он на меня полный ушат матерного гнева. 	 - А вот это нехорошо. 	 Строго посмотрев ему в глаза, я удалился в душ. Смыв морскую соль и грех прелюбодеяния, я в наилучшем расположении вошел в дом. Как и вчера, здесь царила полная тишина. Должно быть, после моего ухода действия развивались по давно известному сценарию. Похоже, они неисправимы. А еще обещали отбивную с кровью, с горечью подумал я, заглядывая в комнаты. 	 Нет, слово они сдержали, мясо с кровью приготовили. В дальней, изолированной комнате на кровати брюхом вверх лежал Шмара. Солнечный луч, протиснувшись через пыльное стекло, бил ему точно в глаза, но, несмотря на это, зрачки его на свет не реагировали. Они были черны и открыты, потому что Валерий Павлович Климов был безнадежно мертв. Из его обнаженной смуглой груди торчала массивная рукоять самодельного ножа, и если судить по ней, то острие клинка сейчас упиралось в лопатку. Убили его не спеша, расчетливо и со знанием дела. Должно быть, он спал, потому как никаких следов сопротивления я не замечал. Скорее всего, убийца не просто ударил, он хладнокровно выбрал точку и нужный угол, потом наставил нож и, навалившись всем телом, вогнал его по самую рукоять. Что и говорить, мясник работал знающий. Мясник? Интересно. Выйдя во двор, я подошел к пирожнику: 	 - Тебя как зовут, земеля? 	 - Да пошел бы ты... 	 - Похоже, идти придется тебе, причем по этапу. 	 Я задумчиво смотрел на его сильные волосатые руки, прикидывая, мог ли он убить. Перехватив мой взгляд, он отряхнул и проверил ладони. Забеспокоившись, спросил: 	 - Чего ты такое несешь? Ты что на меня так смотришь?... Ну, Валентином меня зовут, что дальше? 	 - Скажи, Валентин, кем ты раньше работал? 	 - А тебе - то какое дело? Чокнулся, что ли? Ну, шофером работал, потом механиком, и что из этого? 	 - Ты зачем Валеру грохнул? 	 - Тю-ю-ю, обалдел, что ли? Никак, молочка из-под бешеной коровки перебрал? Или головку с непривычки напекло? 	 - Пойдем со мной. - Болевым приемом я решительно взял его за руку и, подведя к открытой двери страшной комнаты, предупредил: - Внутрь не заходи. 	 - Ой, мамочка, да кто ж его угробил? Мамочка родненькая, та шо ж делать-то? 	 Мужик то ли притворялся, то ли действительно готовился грохнуться в обморок, не знаю, но на всякий случай я вывел его на улицу и налил полстакана водки. 	 - Так я ж не пью. - Слабо сопротивляясь, он выпил зелье и сполз на ступеньку. - Кто ж его так, а? Может, ты сам? А что, пришел, зарезал и ко мне. Небось хочешь все на меня списать, рожа уркаганская? Не выйдет! 	 - Не говори глупости, ты же видел, что кровь на груди уже запеклась, значит, убили его самое позднее полчаса назад, а то и раньше. 	 - Верно, но кто же тогда? 	 - А вот это ты мне и расскажи. Кто к нему приходил, кто уходил, с кем он ругался, в общем, расскажи все. 	 - В том-то и дело, что никто не приходил и никто не уходил, я с утра у плиты, мне же все видно; кроме моей Людки, никто не заявлялся. А она к ним вообще не заходит. Выходит... выходит, что... его убила Федоровна, так? А больше некому. 	 - Спокойно. Расскажи, что они сегодня делали после того, как я ушел? 	 - Что делали? Да то же, что и всегда. Сначала напились, а потом ругаться начали нецензурно, то есть матом. 	 - Долго ругались? 	 - Нет, не очень, минут двадцать. Ну а потом подрались и угомонились. Минут через десять Федоровна залезла на чердак и все вообще стихло. 	 - Когда это было? 	 - Часа два назад. Да что тут думать, это она его замочила, козе понятно. 	 - Козе и тебе это может быть и понятно, а вот мне нет. Скажи-ка, может ли женщина весом в сорок килограммов и с воробьиной силенкой завалить стокилограммового мужика? 	 - Так он, наверное, спал. 	 - Но ты же сам говоришь, что видел, как она поднялась на чердак. 	 - Так что из того, она могла спуститься и залезть в дом через окно. Да что мы гадаем, давай разбудим ее и спросим, от неожиданности она сразу расколется. 	 - Нет, не надо, пусть спит. 	 - Почему это? 	 - Потому. Ладно, иди зови милицию. 	 - А почему сразу я, у меня пирожки сгорят. Иди и зови. 	 - Изволь, только я подумал, что лучше это сделать тебе, и знаешь почему? 	 - Почему? 	 - В момент убийства в доме было трое. Убитый, его жена и ты. Как думаешь, кого заподозрят в первую очередь? Правильно, в первую очередь заподозрят тебя, но ты выиграешь несколько баллов, если первый заявишь об убийстве. 	 - Логично, будь по-твоему, я побежал, присмотри за пирожками, а то собаки сожрут. 	 Нелепо подкидывая задницу, он ушел, а я, тихонько поднявшись по лестнице, заглянул на чердак. Распластавшись на старом диване, моя "немка" безмятежно и счастливо посапывала, улыбаясь во сне. Примерно это я и ожидал увидеть. Нет, хоть вы меня режьте, но к убийству она не имела ровно никакого отношения. Я вполне допускаю, что в принципе убить она могла, но только не так. Доведенная до крайности, в припадке ярости, она, скорее всего, стукнула бы своего ненаглядного чугунной сковородой по головушке, но так расчетливо и хладнокровно - нет. Да и спит она как младенец. Это хорошо, пусть спит. Будить я ее не собираюсь. Мне очень важно, чтобы менты сами видели ее реакцию. Особа она экспансивная, и когда узнает, что ее ненаглядный Лерочка зарезан, как заурядный хряк, то наверняка и непритворно устроит грандиозную истерику, что в итоге сработает на нее. А пока еще не прибыла наша бравая милиция, мне неплохо бы потолковать и с живущим напротив греком. Вполне возможно, что Валентин, увлеченный своими постряпушками, не обратил внимания, когда кто-то незаметно проскользнул в дом, сделал свое грязное дело и так же незримо исчез. 	 Георгий Какоянис держал мелкую торговлю прямо во дворе дома; на мой вопрос, не приходил ли кто-нибудь в дом напротив в мое отсутствие, он ответил: 	 - Нет, кроме квартирантки Люды, я никого не заметил, а она заскочила буквально на секунду, бросила пустые корзины и, подхватив полные, тут же убежала назад. Можете мне верить, сижу я неотлучно с самого утра и прекрасно видел, когда вы уходили на пляж, но в чем дело? У вас что-нибудь украли? 	 - К сожалению, да, и очень много. 	 - Извините за нескромный вопрос, а что именно? 	 - Целый отпуск. 	 - Слава богу, а я уж думал, деньги. 	 Чертовщина какая-то, не могли два трезвых человека не заметить убийцу, проскользнувшего в трех метрах от их носа. Но может быть, он зашел, минуя калитку? И в этом случае его бы засек Валентин, так как дверь, ведущая в дом, у него на расстоянии плевка. Ничего не понимаю. Пардон, господин Гончаров, а почему вы думаете, что убийца вошел в дверь? Это вполне можно сделать со стороны огорода, через окно комнаты, где сегодняшней ночью вы изволили почивать. Возможно, но тогда скажите, каким образом он попал в огород? С правой и с левой стороны соседи возвели трехметровые крепостные стены, а сзади страшенный обрыв, падающий до самого лимана. Что же получается? А получается, что убийца либо Валентин, либо Зоя Федоровна - больше некому. Или... или кто-то другой, кто проник в дом заранее, например сегодняшней ночью, когда мы беспробудно пьянствовали? Чепуха. Если он пришел, то как-то должен был уйти, но этого тоже никто не видел. Хотя... почему вы, господин Гончаров, думаете, что он ушел? Почему бы ему не обождать следующей ночи, например сегодняшней, когда в доме никого не будет? Он ведь наверняка рассчитал, что нас всех повяжут и никого не отпустят, пока идет следствие. Вот только меня в расчет он не принял. Почему? А потому, что, скорее всего, не знал о моем приезде. 	 Противно взвизгнув тормозами, у ворот резко осадил "уазик". Вслед за двумя крутыми сержантами из салона выполз чебуречный предприниматель. 	 - Давай, Прокопчук, кажи свой товар, - жизнерадостно приказал старший и шагнул во двор. Увидев меня, рявкнул: - Предъявите документы. 	 - Извольте, господин унтер, - подавая паспорт, съязвил я. 	 - Попрошу без оскорблений. 	 - Ни боже мой, у меня и в мыслях ничего такого не было, простите великодушно. 	 - Так. С Волги, значит, пожаловали. Цель приезда? 	 - В Анапу я приехал с научной целью, пишу диссертацию о влиянии Черного моря на потенцию белых медведей. 	 - Ученый, значит? Хорошо, в изоляторе годик посидишь - готовым доктором выйдешь. Если, конечно, докажешь, что не ты Валерку оформил. Где он, показывай. 	 - А что, более компетентных людей в вашем околотке не нашлось? 	 - Заткнись, доктор. Марсель, накинь на него наручники, чтоб не квакал. Прокопчук, показывай. 	 Конвоируемый Марселем, я со всеми вместе протопал в дом. Прямым ходом старший бестолково попер в комнату убитого. Несколько минут он глубокомысленно разглядывал убиенного, потом потрогал ногу покойного и глубокомысленно изрек: 	 - Теплая еще, совсем недавно замочили. 	 - Идиот, - не выдержал я, - сегодня в тени тридцать семь, его могли убить неделю тому назад, температура была бы та же. 	 - Попрошу без оскорблений, если бы его убили неделю тому назад, то сейчас бы он очень сильно вонял, а от него пахнет потом и кровью. 	 Для вящей убедительности старший нагнулся, понюхал шмаровский живот и удовлетворенно отметил: 	 - Свежий труп, недавно приготовленный. Ну что, брат, отгарцевал, значит, говорил я тебе: Шмара, не помрешь ты своей смертью, а ты мне не верил, ругался. Давай, Марсель, вызывай бригаду, Прокопчук не шутил. 	 - "Искра", "Искра", я "Восьмой", - забубнил в рацию мой конвоир, - как слышите? Как слышите, прием. 	 - Слышу нормально, ну что там у вас? 	 - Прокопчук не шутил, посылайте бригаду, ждем здесь. 	 - Ну что, доктор, - уже на веранде спросил старший, - ты зачем Шмару завалил? 	 - Да так, чтобы квалификацию не потерять. При моей профессии нужны постоянные тренировки, а кроме него, под рукой никого не оказалось. 	 - Шутишь, значит, ну шути, шути. А где хозяйка, кажется, ее зовут Зоя... Зоя... 	 - Федоровна, - вылепился Валентин, - она на чердаке отдыхает, пьяная. 	 - Марсель, притащи ее сюда. 	 - Не делайте этого, - решительно возразил я. 	 - Это еще почему? 	 - Потому, что сделать это должен следователь, я хочу, чтобы он видел ее реакцию. Для него это будет очень важно. 	 - Умный сильно? Иди, Марсель, буди. 	 - Как знаете, но на следствии я обязательно скажу, что советовал вам этого не делать. 	 - Ладно, садись, Марсель, может, он и прав. А откуда ты такой умный? 	 - Да нет, не умный я, просто кажусь таким на вашем фоне. 	 - Марсель, отведи его в огород, подальше, и поучи хорошим манерам. 	 От самосуда меня спас белый "жигуленок", остановившийся возле калитки. Из него не торопясь вышли четыре мужика в штатском. Заметив их, старший отменил наказание и поспешил навстречу. 	 Оставив нас на веранде под присмотром исполнительного Марселя, они прошли в дом. Через закрытую дверь, как я ни прислушивался, было не разобрать, о чем они бубнят. Наверное, совещаются, как бы половчее привязать к этой мокрухе непорочную, детскую душу господина Гончарова. Только не на того нарвались! Так просто я им не дамся, есть судмедэкспертиза, на которую я вполне полагаюсь. 	 Господи, что сейчас будет! В дверях, чуть пошатываясь, стояла хозяйка. Она недоуменно смотрела то на меня, на мои закованные руки, то на сержанта. Было видно, как в ее голове со скрежетом проворачиваются похмельные шестеренки, чтобы дать логичное толкование увиденному. Видимо, ничего путного не придумав, она простодушно спросила: 	 - Господи, что здесь происходит? Коська, ты почему в наручниках? 	 - Зоя Федоровна, пройдите в комнату Валеры, - ответил я и отвернулся, чтобы скрыть радость; я был прав, она к этой истории не имеет никакого отношения. 	 - Туда нельзя, - попытался остановить ее сержант, но опоздал, она успела прошмыгнуть, уже предчувствуя недоброе. 	 Крик сумасшедшей бабы раздался через секунду. Прекратился он внезапно, как будто его обрубили. Я напрягся, готовый прийти к ней на помощь, но... этого я ожидал меньше всего и потому к такому повороту дела не был готов. 	 Она выскочила, как черт из табакерки, и с воплем "Убью гада!" всадила в меня кухонный нож. Если бы не Марсель, который в самый последний момент стушевал удар, лежать бы мне во сырой земле рядом с казаком Шмарой. Он отвел лезвие, направленное в грудь, и нож насквозь прошил мне бицепс правого плеча. Пока они всей толпой вязали невменяемую хозяйку, я сидел и соображал, стоит мне вытаскивать торчащий из руки нож или нет. Мои сомнения разрешил так кстати прибывший медэксперт. Он туго перетянул руку, вытащил нож и занялся своим основным пациентом, а меня под конвоем моего спасителя отправили в больничку. 	 Через два с лишним часа, бледный и перевязанный, я был доставлен в мрачноватое здание городской милиции, где мою персону, щелкая от нетерпения зубами, уже поджидал следователь - толстый черный мужик по имени Автол Абрамович Окунь. Дружески взяв под локоть здоровой руки, он усадил меня в кресло: 	 - Как самочувствие? 	 - Прекрасно, я только для того и ехал к морю, чтобы меня здесь дырявили, зашивали и подозревали в убийстве. 	 - Константин Иванович, дырявили не мы, зашивали тоже, а подозревать - такова специфика нашей работы, и вам это хорошо известно. 	 - Это почему? Что, уже успели позвонить на родину? 	 - Да, только что, В общем, о вас у меня заочно сложилось хорошее впечатление, но убийство есть убийство, никуда от этого не денешься. Будем работать? 	 - Будем, можно подумать, я могу сказать что-то иное. 	 - Ну вот и отлично. Кофе хотите? 	 - Хочу, если с коньяком. "... А штабной имел к допросу странную привычку, предлагает папиросу, зажигает спичку..." 	 - А, Эдуард Багрицкий, любимый поэт, вам сколько коньяку? 	 - Коньяку больше, чем кофе. Антон Абрамович, чтобы облегчить вашу задачу, хочу вас сразу же поставить в известность - у меня стопроцентное алиби. Дома меня не было с половины седьмого до двенадцати часов, и это могут подтвердить по крайней мере пять человек. Вам остается только подождать заключение экспертизы. Когда время его смерти вам будет известно, все вопросы отпадут сами собой. 	 - Алиби, алиби, - поморщился следователь. - Если я кого-то захочу убить, то запасусь кучей этих алиби, разве не так? 	 - Так, но только через знакомых людей. Моими же гарантами будут выступать свидетели случайные и совершенно нейтральные. Как вы отнесетесь к этому замечанию? 	 - Со всей серьезностью, но как, по-вашему, мы должны искать этих случайных свидетелей? Не ходить же по улице с вами на поводке? 	 - Хоть это и ваша прямая обязанность, но я помогу. Во-первых, нужно опросить карточного шулера, что хрустит картами на песчаном пляже. Наверняка он вам знаком - молодой симпатичный парень с горбатым носом. 	 - Я знаю, о ком вы говорите, дальше. 	 - Седой, пожилой грек, что продает чебуреки там же. 	 - Понятно, записал, кто еще? 	 - Женщина по имени Марина, с ней я пробыл на пляже до десяти часов. 	 - Куда же вы отправились потом? 	 - Хм, э-э-э, видите ли... Как вам сказать... Мы ушли вместе с ней... 	 - И куда же вы ушли вместе с ней? 	 - К ней домой, она снимает комнату рядом с пляжем. 	 - И конечно, уединились до двенадцати часов? 	 - Можно сказать и так. 	 - Этого я и ожидал, здесь и вылезло гнилое звено в цепи разработанной вами версии. С той женщиной вы переспали, и она таким образом из беспристрастного свидетеля превратилась в заинтересованное лицо. Ушли вы от нее не в двенадцать, а в одиннадцать, но при этом вы договорились, и теперь она будет нам односложно отвечать: "Двенадцать, двенадцать, двенадцать". Я прав? 	 - Вы были бы правы, если бы меня на выходе не видела ее хозяйка. 	 - С хозяйкой тоже можно столковаться, если уговор подкрепить некоторой суммой. 	 - А кроме нее, мое возвращение наблюдал Георгий Какоянис, что продает вино напротив дома. - Упорно я продолжал приводить доводы. 	 - Я с ним беседовал и знаю, что до приезда сержанта вы имели с ним разговор. Согласитесь, что очко не в вашу пользу. 	 - Господи, ну а показаниям Прокопчука вы верите? 	 - Я не девушка, чтобы верить или не верить. Он показывает, что не заметил, когда вы пришли, он только помнит, когда вы выбежали из дому и начали приставать к нему с дурацкими вопросами, а потом повели к трупу. 	 Такой подлянки я не ожидал, на мгновение у меня даже перехватило дух. 	 - Что? Что вы сказали? Вы не ошиблись? Этот чебурек с говном действительно так сказал? Но ведь я прошел перед его носом дважды... Вы не лжете? 	 - Подумайте сами, какой смысл мне лгать. На пушку я вас брать не собираюсь, вам эти хохмы известны давно... 	 - Я требую очной ставки. И еще, пока не поздно, проверьте, пожалуйста, такой факт. Перед тем как войти в дом, я принял душ. Когда я туда вошел, там было сухо. Мое полотенце тоже сухое. Оно розовое в красную полоску, теперь, после того как я им вытерся, оно должно быть мокрым. Пока не поздно, проверьте. 	 - Нет в этом нужды, вы меня убедили, хотя я с самого начала предполагал, что вы к этому делу непричастны. 	 - Какого же черта... 	 - Успокойтесь, ваших случайных свидетелей проверить все равно придется, но такова работа. Сейчас покажете мне дом вашей любовницы, а потом я вас отпущу, как только напишете подписку. И паспорт пока побудет у меня. 	 - Спасибо вам. Если не секрет, кого вы подозреваете? 	 - Пока мне ответить нечего. 	 - А Зою Федоровну Климову вы отпустили? 	 - Нет, ей, как и Прокопчуку, придется задержаться. 	 - Они так же виновны, как и я. 	 - Вы в этом уверены? 	 - По крайней мере в ней, а знаю я ее уже больше тридцати лет. 	 - Да, она что-то такое кричала. У нее алкогольный психоз. 	 - Возможно, но тогда она тем более не способна на столь продуманное убийство. Возьмите у нее кровь на анализ, и сразу станет ясно, что с такой степенью опьянения она не смогла бы раздавить даже таракана. 	 - Наверное, но отпускать ее я просто не имею права. Тем более она пыталась вас убить, и естественно, я обязан по этому факту завести уголовное дело. 	 - Она пыталась меня убить? Какая чушь! Первый раз об этом слышу. Кто вам сказал? Плюньте тому в глаза. Я поскользнулся и упал на нож в саду, когда пытался срезать ореховую ветку. Истину вам говорю. Я и в травмпункте сказал то же самое. А чего там кто напридумывал, я и знать не знаю. 	 - Я вас понял. Наверное, Марсель ошибся. Надо будет завтра еще раз его расспросить. Он был очень перепуган видом крови. 	 - Конечно, оно и понятно, совсем еще молодой. 	 - Ну да, щенок, что с него взять. Кстати о щенках, есть у меня одна задумка, о которой я не имею права вам говорить. Подумайте о ней на досуге. 	 Возле дома Марины я больше получаса просидел в машине, ожидая, пока Окунь закончит опрашивать ее и хозяйку. Конечно, с моей стороны было довольно-таки большим свинством ее подставлять, но другого выхода я не видел. Домой я возвратился в полном изнеможении, с противно ноющей болью в руке. Мне было нехорошо, и не только физически. Почти осязаемая тревога темной, душной волной накрыла меня, когда я вошел во двор. Несмотря на солнечную улицу и гоготанье отдыхающих, мне казалось, что вокруг стоит мертвая гнетущая тишина, которая вот-вот должна взорваться. 	 Я стоял столбом посреди двора, пытаясь найти объяснение этому дискомфортному состоянию. Свет и газ в пирожковом цехе пристроя были погашены, это понятно, перед отъездом Валентин все выключил, но что же еще? Что не дает мне покоя? Собаки! Конечно же собаки, точнее, их отсутствие. А ведь и впрямь, нет ни Лаймы, ни ее Бутуза. Когда я вернулся с пляжа, их тоже не было, но тогда я не очень-то обратил внимание на их отлучку, просто не придал этому никакого значения. А жаль, я уже тогда начал бы думать иначе, не выстраивая ненужных, заведомо ложных версий. 	 Безуспешно я обошел весь огород, заглядывая под каждый куст в надежде найти четвероногих тварей. Все было напрасно, собаки исчезли. Вконец обессиленный, я вошел в дом и, откинувшись в кресле, закрыл глаза. 	 Что получается? Убит Валера Климов, и вместе с этим печальным фактом исчезают две дворовые собаки. Кто мог его убить, если, по заверениям Георгия Какояниса, в дом никто не заходил? То есть посторонних можно исключить. Отбросив эмоции и личные симпатии, скажем прямо, что легче всего это было сделать двум товарищам: его жене и квартиранту. Теперь спросим, зачем это им было нужно? Зачем было пирожнику резать Шмару? Ровно никакой выгоды от этой смерти он не получит. На маньяка тоже не похож. Может быть, они поругались? Нет, не клеится. В этом случае Валентин попросту бы стукнул его скалкой по кумполу, как уже делал ранее. К тому же Шмара зарезан спящим у себя в кровати, что исключает сиюминутную вспышку злобы. Хочешь не хочешь, а от Прокопчука, увы, придется отступиться, тем более что его первоначальные показания не дают повода подозревать его в преступлении. Он абсолютно четко заявил, что никого, кто бы входил в дом, он не видел. Будь он виновен - не говорил бы так категорично. Сказал бы, например, что мылся в душе, сидел в сортире, смотрел телевизор. В общем, Валентина из числа подозреваемых вычеркиваем. Тогда кто остается? Остается его жена Люда и сама хозяйка. Люду со счетов можно сбросить сразу. Во-первых, ей, как и ее мужу, Шмарина смерть никаких благ не сулила, а во-вторых, по заверению того же Какояниса, во дворе она не провела и минуты. Значит... 	 Теперь мы, господин Гончаров, вернулись к тому вопросу, от которого ты так старательно уходишь уже несколько часов. Но на сей раз, к сожалению, мы подошли к нему вплотную и увильнуть от него тебе не удастся. Осталась у нас только одна подозреваемая, твоя несравненная Зоя Федоровна, чуть было тебя не угробившая. Кому, как не ей, была выгодна смерть Шмары? Хочешь знать почему? Изволь. Во-первых, она устала от ежедневных побоев. Во-вторых, ей надоело содержать своего мучителя на свою нищенскую пенсию. В-третьих, и это самое главное, она наконец-то осталась хозяйкой в собственном доме, куда он уже намылился прописать своего сыночка. И последнее: теперь ей нечего опасаться, что в любое утро из-за этого треклятого дома она может не проснуться, если Шмара захочет стать единственным владельцем недвижимости. Удовлетворен? Даже одного из перечисленных пунктов достаточно для того, чтобы она решилась на преступление. Мотивы мы выяснили, теперь перейдем к технической части. 	 Кто, как не она, знал распорядок и привычки Шмары? Кто, кроме нее, мог незаметно пробраться в дом мимо Прокопчука? Дождавшись, пока ты и чебуречная торговка уйдут на пляж, она организовала обильное похмелье и в очередной раз получила таску. Но наверное, сегодня ей это понравилось. Зареванная, она поднялась на чердак и дождалась, пока ее мучитель угомонится. Потом через противоположную сторону чердака спустилась в огород и влезла в окно твоей комнаты. Пройдя в коридор, она несколько минут стояла у его двери, прислушиваясь к раскатистому храпу своего изверга. Наконец, решив, что время ее настало, она тихо вошла в комнату. Солнечные лучи тогда еще не били ему в глаза. Пьяный сон крепок и безмятежен. Она долго смотрела на ненавистные черты своего деспота, на его мерно вздымающуюся грудь, на гулкие, ритмичные толчки сердца, с каждым ударом которого его жизнь становилась короче. Отсчитав сто ударов, она вытащила огромный нож, спрятанный во внутреннем кармане халата, и мысленно определила место, куда он должен войти, и угол, под которым он должен войти. Затем осторожно приблизила острие к цели и на секунду замерла, вспоминая прожитое. Всего лишь на секунду, а потом с тихим осатанелым рычанием косо всадила клинок, помогая ему всем телом, наблюдая, как широко распахнулись его глаза, ладонями чувствуя, как останавливается его сердце. 	 Ты можешь возразить: мол, такая маленькая женщина и такой удар несовместимы. Отвечу: доведенная до крайности кошка сильнее, чем спящий медведь. 	 Ты скажешь, она любила его, из-за него чуть было не порешила тебя. Отвечу: конечно любила, но сколько можно терпеть издевательства? 	 Картинку вы, господин Гончаров, нарисовали - просто пальчики оближешь, хоть сейчас в кино сымай, только вот по части мотивировки хоть и убедительно, но не совсем. Почему вы решили, что только "немке" хотелось Шмариной погибели? Вы что, забыли о том, что вам вчера говорила Ирина, заинтересованная в его смерти отнюдь не меньше мамани, как она разглагольствовала насчет киллера. А? Неплохое заявление! По части мотивов у нее их тоже предостаточно, как и по части злости. Четыре человека, в том числе и маленькие девочки, ютятся в железном вагончике, где зимой мороз, а летом зной, и это при том, что Валерий Павлович вкупе с маманей барствуют в шестикомнатном, шикарном доме. Как тут, братья славяне, не взяться за топоры? Сообщение о том, что отчим вознамерился прописать своего родного сынишку, тоже восхищения у нее не вызвало. Ты согласен со мной? Отлично. Значит, у нас появилась вторая подозреваемая. Но кроме нее, у меня есть еще один сюрприз, козырный, на закуску. Это ее муж, Сергей Александрович Грачев, художник-оформитель и бывший воин-контрактник. Три года Афганистана тебе о чем-нибудь говорят? Сколько душманов он отправил к шайтану? Наверное, точно не знает он сам и потому простодушно отвечает: "Много". Для него всадить нож - что тебе выпить стакан водки. Мотивы у него те же самые, что и у Ирины: очистить дом для подрастающего поколения. Вот и получается, что Шмара мешал уже троим. И каждый из них мог пойти на преступление. Но в таком случае, почему накануне преступления все трое в один голос вопили о своей ненависти к нему? И даже более того, обещали его убить. Как-то нескладно получается. Обычно вещи подобного рода не афишируются. Нет, опять что-то не клеится. Не говоря уже о том, как в этом случае быть с собаками? Зачем понадобилось их устранять, если они и без того тебя слушаются? 	 Нет, кажется, мне придется всерьез заниматься этим делом, то есть, пока светло, идти в огород и внимательно все просмотреть, наверняка там можно отыскать что-нибудь интересное. Чертовски болит рука. Доктор воткнул в рану кусок какой-то тряпки и велел прийти утром. Кажется, до утра я не доживу. Хорошо бы как следует обнюхать чердак, но вряд ли я туда поднимусь. Да и нужно ли? Нет, первым делом необходимо заняться Ириной и ее супругом, аккуратно выяснить, где они пребывали сегодняшним утром между девятью и двенадцатью часами, и, если того потребуют обстоятельства, начать раскрутку с них. Странно, почему они до сих пор не появились здесь. Ведь наверняка об убийстве говорит весь город. Кстати, и отсутствие пирожницы необъяснимо. Скоро зайдет солнце, а там недалеко и до темноты. Оставаться одному в большом доме, где только что произошло убийство, не очень-то и приятно, тем более с одной действующей рукой. 	 Неясный шорох со стороны моей комнаты заставил меня вздрогнуть. Если такая незапланированная возня начинается засветло, то что будет ночью? Великий Боже, я ведь помру со страха. 	 Неслышно соскользнув с кресла, я спрятался за плотной гобеленовой портьерой, сожалея, что в моих руках нет даже элементарной палки. Что за гость и с какой целью пожаловал? То, что он не вошел через калитку, я был уверен, поскольку она находилась в поле моего зрения. Возможно, сейчас мне удастся выяснить, каким образом преступник проник в дом. А он, кстати, не очень-то и таился, шуршал бумагой, что-то рвал, в общем, вел себя бесцеремонно и вызывающе. 	 Неожиданно громко хлопнула калитка, и кто-то, мне невидимый, протопал в дом. Не хоронясь, он прошел через веранду и, войдя в комнату, остановился в пяти шагах от меня. Сквозь плотную штору мне не было его видно. Послышался звук отодвигаемых ящиков серванта, и знакомый голос Ирины озадаченно протянул: "Странно". 	 Уже бесстрашно я выглянул из-за шторы и, показав на подозрительную комнату, приложил палец к губам. В сумраке комнаты было видно, как она побледнела. Понимающе кивнула и, подойдя ближе, заикаясь, прошептала: 	 - А кто там? Вы его видели? 	 - Нет, не знаю, в дверь никто не заходил, наверное, забрались через окно. 	 - Что будем делать? Может быть, убежим отсюда? 	 - Нет, пока подождем, слышишь? 	 - Да, что-то упало, вроде книжка. Я позову на помощь? 	 - Подожди, найди мне какую-нибудь палку. 	 - Палки нет, топорик подойдет? Сейчас принесу. 	 - Давай, только побыстрее. 	 Эта идиотка выскользнула в коридор, туда, откуда доносились непонятные звуки. Я уже собрался ринуться к ней на помощь, когда до меня донеслось ее громкое неподражаемое ржание. 	 - Дядя Костя, гы-гы-гы, выходите, подлый трус, я сама поймала этого ужасного злодея. Выходите, вам нечего больше бояться. 	 А я уже и сам вышел, вышел и без сил упал в кресло. Ирина держала за шкирку ушастого черного котенка. 	 - Что ж вы так, дядя Костя, а еще в милиции работали. 	 - Работал, только давно. Принеси из холодильника выпить, поговорить мне с тобой надо. Ты ведь все знаешь? 	 - Нет, только по сплетням, я для того и пришла. Подождите, я сейчас. 	 Почему она врет? - сразу же задал я себе вопрос. Не для того она пришла, чтобы поговорить со мной. Ей что-то срочно понадобилось в ящиках серванта. Она даже не думала меня здесь увидеть. 	 - Ой, дядя Костя, вы даже не представляете, что со мной было, когда я услышала, что здесь произошло, - поставив поднос с выпивкой, затараторила она. - Я конечно же первым делом бросилась сюда, но здесь никого. Я в милицию, спрашиваю у них, что да как, а они только разводят руками, козлы. Ничего, говорят, не знаем, зайдите завтра, все жильцы дома задержаны. Как же вам удалось от них удрать? 	 - Через подземный ход. Ирина, положение очень серьезное, твою мать могут обвинить в убийстве. Как ты думаешь, она могла на это решиться? 	 - Запросто, я бы всадила ему нож не задумываясь, если бы знала, что за него меня не посадят в тюрьму. 	 - Ты сейчас об этом не очень-то распространяйся, могут неправильно понять. 	 - А что тут такого, я всем своим знакомым говорю об этом давно. 	 - Ну а теперь не говори, хотя бы некоторое время. Как ты провела сегодняшнее утро? Чем занималась? 	 - Проверочка, что ли? Ну, как хотите. Сегодняшнее утро и до обеда я провела следующим образом. Проснулась я в пять часов тридцать минут местного времени и вплоть до шести занималась утренними процедурами, после чего явилась на свое рабочее место к кастрюлям и сковородкам. Каюсь, но завтракала я прямо во время работы. После окончания завтрака, в девять часов, я помыла посуду, а в десять на секундочку забежала к мамане, зарезала ее палача и вернулась в столовую, где помогала девчонкам чистить картошку. Что-нибудь еще? 	 - Да нет, - вздохнул я, - достаточно. Вот и сбылась твоя мечта, Валеры нет. Как теперь будете жить? 	 - Легко и радостно. "Долго ждал я этого часа и дождался, кажется, асса!" 	 - Так чего же не переселяетесь? Шмара на том свете, мать в ментовке, и неизвестно, когда выйдет, дом твой, переселяйтесь. 	 - Да уж нет, подождем, пока его схоронят. Поставлю за упокой его души свечку, а вторую во здравие тому человеку, кто это сделал. 	 - На Руси, Ирина, убийство всегда считалось страшным грехом, и не стоит устраивать из него шоу. 	 - Да, конечно, извините, я забылась. Вы приходите вечером к нам, нечего тут одному сидеть. 	 - Не знаю, может быть, загляну, если рука позволит. 	 - Ой, а что с ней, давно хочу спросить: неужели говорят правду, будто мать и вас пырнула? 	 - Что за чушь, это я сам виноват, неосторожно обращался с ножом. Но почему ты говоришь так, словно уверена в том, что Шмару убила мать? 	 - А кто же еще? - уже в дверях спросила она и, подумав, добавила: - Больше некому. Все так говорят. А вы что, сомневаетесь? 	 - Я очень сомневаюсь и тебе советую того же держаться. 	 - Да, конечно, ну, я побегу, у меня забот полон рот, а завтра еще гость к нам приезжает, черт бы его побрал, не вовремя. 	 - Что еще за гость? Кто такой? 	 - Ленка Раковский, сводный брат Сергея. Как лето, он тут как тут. Можно подумать, мне нечего больше делать, как за ним ухаживать. 	 Она ушла, а у меня осталось какое-то неудовлетворение от всего нашего разговора, словно изъяснялись мы на разных языках и каждый о своем. Я пытался ей внушить одно, а она упорно старалась навязать мне свою линию. И еще мне были непонятны некоторые странности в ее поведении. Например, почему она до ужаса испугалась, когда я сообщил ей, что в доме кто-то есть, но в то же самое время первая поперлась в коридор? Или почему не спросила в подробностях, каким именно образом убит ее отчим? Как он лежал, куда был воткнут нож, где в это время находилась ее маманя. Обычно бабы очень охочи до этих маленьких щекочущих подробностей. И наконец, ее совершенно не тронуло отсутствие собак. Может быть, ей уже все рассказали, но кто? Прокопчук? Полный абсурд, он этого сделать не мог по той простой причине, что посейчас томится в остроге. Тогда кто? Любопытная актриска, ничего не скажешь. Интересно, что она искала, но не нашла в серванте? Господи, опять тебя, Гончаров, угораздило угодить в дерьмо, а ведь отдыхать приехал. А с кошкой она тебя ловко поддела, как я сам не догадался. Никогда бы не подумал, что котенок может наделать столько шуму. Да и нервы были натянуты. Огромный пустой дом, где недавно произошло убийство, и вдруг какие-то звуки. Неприятно. Тут бы сам Арнольд Шварценеггер штаны обмочил. Кстати, пока светло, совсем нелишне как следует осмотреть дом. 	 Крадучись, я осторожно обошел все комнаты, боязливо заглядывая в самые затаенные уголки, всякий раз готовясь получить по носу. На мое счастье, я никого и нигде не обнаружил. С ощущением честно выполненной работы я уже готовился вернуться в большую комнату, включить телевизор и допить остатки "Столичной", когда, проходя через коридор, заметил люк, ведущий в подполье. Секунду поколебавшись, я откинул тяжелую, обитую полосовым железом крышку с массивными коваными кольцами по обеим ее сторонам и заглянул вниз. 	 В нос тут же шибанула вонь затхлой воды и разлагающейся картошки. Абсолютная темнота не позволяла что-либо разглядеть. Наверное, где-то был выключатель, но его конкретного местонахождения я не знал. Свет от тусклой коридорной лампочки с трудом проецировал квадрат лаза на поверхность гниющей воды. Больше, кроме уходящих вниз сходней, я ничего не видел. С грехом пополам опустившись на карачки, я попытался заглянуть поглубже и тут с ужасом почувствовал, что надо мною стоит кто-то безмолвный и страшный. На мгновение я замер, соображая, как вести себя дальше. Если бы не проклятая рука, то все было бы куда как проще, но нападать первым в таком состоянии, с бездействующей правой рукой было равно самоубийству. На раздумье мне были отпущены секунды. В любой момент убийца мог всадить в меня нож, столкнуть в подполье и захлопнуть крышку. Слава богу, сейчас на нее опиралась моя здоровая рука. Подворовывая по сантиметру, я ухватился за кольцо и, резко дернув его на себя, прыгнул вниз, в смердящую жижу подполья, надежно захлопывая за собою люк. Каким образом я не потерял сознание, известно только одному Богу. В плече резануло так, что от боли меня вырвало, но левой, здоровой рукой я цепко держался за кольцо, повиснув на нем всем своим многогрешным телом. 	 Стрелять он не посмеет, побоится всполошить соседей, а выцарапать меня отсюда при помощи ножа ему не удастся, по крайней мере в ближайшие полчаса. А за это время может многое измениться. 	 - Ну и как там, Гончаров? - вступил в переговоры мерзавец. - Достаточно ли вам удобно? Не замочили ли ноги? 	 Не дождавшись ответа, он потянул за кольцо и обеспокоенно спросил: 	 - Эй, отзовитесь, что вы там делаете? 	 - Живу я здесь, отстань, ублюдок. Убирайся. Меня тебе замочить не удастся. Я тебе не Шмара, меня так просто не завалишь. 	 - Так вот оно в чем дело. 	 Кажется, пол надо мною затрясся от неудержимого хохота. Смеялись долго, от души, навзрыд. Поневоле я насторожился, озадаченный столь неординарным поведением душегуба. 	 - Константин Иванович, вылезайте, все в порядке, это я, майор Окунь. 	 Господи, наверное, было бы лучше, чтобы наверху стоял настоящий преступник. Обкакаться так жидко, причем дважды в течение неполного часа, - это многовато даже для Гончарова. Откинув люк, я нашкодившим щенком посмотрел наверх. Обтянутое легкомысленной майкой, обширное пузо следователя тряслось до сих пор. 	 - А я, если хотите знать, даже испугался, когда вы вдруг очумевшей лягушкой сиганули в это болото. Что вас всполошило? 	 - Я бы посмотрел на вас, на ваше поведение в незнакомом городе, в незнакомом пустом доме, где только что произошло убийство. Могли бы хоть постучать в дверь, просто ради приличия. 	 - Я почему-то был уверен, что вы подались допрашивать Ирину и ее мужа. 	 - Нет, она сама сюда приползла. Водки хотите? 	 - Водки нет, а стаканчик винца выпил бы с удовольствием. Как вам наше вино? 	 - Хорошее, жаловаться грех, проходите в комнату, сейчас я все устрою. 	 - Вот и пили бы вино, чем этот денатурат, от него только вред. 	 - Антон Абрамович, извините за нескромный вопрос, - вернувшись с полным подносом, спросил я следователя, - вы с Ириной уже разговаривали? 	 - Хм, вопрос и в самом деле нескромный, а что вы им преследуете? 	 - В конечном итоге познание истины. 	 - И кому конкретно должна помочь ваша истина? 	 - Истина не может помочь какому-то одному индивидууму, она нужна всем, и вам в том числе. Вы ведь, господин следователь, знаете не хуже меня, что Зоя Федоровна, как и Прокопчук, к убийству непричастны. Кстати, а где его супруга? 	 - Супруга его отправилась в Ростов, где их сынишка трудится на юридической ниве не то прокурором, не то адвокатом. Сильно шибко ругалась и обещала сослать меня к белым медведям. А в отношении торжества истины могу сказать, что Ирину, как и ее мужа, я еще не вызывал, причем сознательно. Оставил их на десерт, и вы знаете почему? - Он отставил стакан и пытливо посмотрел на меня. Потом, откинувшись в кресле, прикурил и, выпустив клуб дыма, заговорил о другом: - Константин Иванович, все это рассказывать вам я не должен, но я это делаю сознательно, сугубо между нами, вопервых, надеясь на вашу порядочность, а во-вторых, преследуя определенную цель. Надеюсь, вам она понятна? 	 - Наверное, вы хотите, чтобы я в меру своих скромных возможностей вам помог? 	 - Совершенно верно, и что вы на это скажете? 	 - Это в моих интересах, помочь "немке" я просто обязан. 	 - Какой еще немке, о чем вы говорите? 	 - Зоя Федоровна в школе учила меня немецкому языку. 	 - Понятно, я рад, что мы преследуем одну цель. 	 - Я тоже, господин следователь, и уж коль мы заключили некий альянс, то позвольте несколько вопросов? 	 - Задавайте, попробую ответить, если они не несут откровенно провокационного характера. Я вас слушаю. 	 - Уже известно, в какое время произошла смерть Валерия Климова? 	 - От девяти до десяти часов утра. Точнее будем знать завтра. 	 - Что известно об орудии убийства? 	 - Хороший вопрос. Он и мне не давал покоя с самого начала. По заявлению подозреваемой Климовой, нож всегда хранился в ящике кухонного стола. Когда-то, когда они держали свиней, он использовался строго по назначению, то есть им резали чушек. Ну а потом он долгое время лежал без дела, никем не востребованный. Месяц назад соседка, решившая порешить своего кабанчика, попросила его у Клиновой. Зоя Федоровна, как вы знаете, человек не жадный, открыла ящик, но ножа там не обнаружила. Вот такой получился фокус, причем говорю я это со слов той самой соседки. Пропал нож, и все тут. Возможно, его припрятал сам Климов, был у него такой бзик, частенько прятал ножи под подушку. После того как унесли тело, наш опер нашел в его постели еще один тесак и два кухонных ножа. Как предчувствовал он свою смерть, готовился дать отпор. 	 - Или зарезать сам, - не сдержавшись, ляпнул я. 	 - Кого? Что вы такое говорите? 	 - А то вы не знаете, у них весь сыр-бор из-за дома идет. 	 - Да, конечно. Вы думаете, ради этого он пошел бы на все? 	 - Антон Абрамович, я не видел его десять лет. Должно быть, вам лучше известны его дела и настроение в последнее время. Скажите, а как обстоят дела с отпечатками на рукоятке ножа? 	 - Ничего утешительного. Я бы даже сказал - отвратительно. Преступник орудовал в перчатках, так что никаких следов на карболитовой ручке ножа обнаружить не удалось. 	 - Вот и отлично, спасибо, вы меня порадовали. 	 - Не понимаю. 	 - Преступник работал в перчатках, убил заранее приготовленным ножом, значит, преступление планировалось давно. 	 - Конечно, но что нам это дает? 	 - По крайней мере, из списка подозреваемых мы можем исключить пирожника уже не по отсутствию мотивов, а на основании фактов: насколько я знаю, они поселились здесь сравнительно недавно. Меньше месяца тому назад. 	 - Это так, - согласился следователь, - но факты - вещь упрямая, и пренебрегать ими мы не имеем права. А они говорят, что посторонних в доме не было. Скажите, если исключить хозяйку и Прокопчука, то кто убийца? Хорошо бы знать. 	 - Неплохо, - поддержал я его. - А вы обратили внимание на отсутствие собак? 	 - Исчезли собаки? Но я не знал, что они были. Это же в корне меняет дело. Если собак отравили, это может означать то, что в дом забрался совершенно незнакомый человек, свой бы этого не сделал. На кой черт ему усыплять собак, если они не причиняют ему беспокойства. 	 - Я того же мнения, нам только остается узнать, каким способом он проник во двор и прокрался в дом, при этом сумев ликвидировать песиков. Что вы думаете на сей счет, господин следователь? Ведь если верить Прокопчуку и Какоянису, через калитку никто не входил. 	 - Да, это так, первым делом я подумал, что он проник в огород со стороны лимана. Я пришел сюда, чтобы проверить свое предположение, но, взглянув на крутизну и глубину обрыва, сразу от него отказался. Не может нормальный человек по нему забраться. А кроме того, я внимательно осмотрел землю по всей длине задней изгороди. Ничего, кроме следов галош, в которых разгуливала чета Климовых. 	 - Скверно, майор, но я это предполагал, потому и сунул нос в подполье, думал, что он там, затаившись с ночи, ждет благоприятной минуты. 	 - Удивительно, но ваши предположения схожи с подозрениями оперативника Петра Захарова, его тоже потянуло под землю. Он еще днем проверил подполье, но, к сожалению, ничего, кроме гнилой картошки, там не обнаружил. Ни там, ни на чердаке. Я мыслю по-другому: нужно хорошенько потрясти соседей - как хозяев, так и их квартирантов. Сегодня уже поздно, но завтра я это сделаю непременно. А теперь давайте еще по стаканчику, и я пошел в лоно своей семьи. Да, кстати, а почему вы интересовались, имел ли я разговор с Ириной? Что вас заставило об этом спросить? 	 - Видите ли, ее не заинтересовали некоторые моменты произошедших сегодня перемен. Как будто она все знала заранее. 	 - Вот оно что, интересно. А конкретно? 	 - Например, ее не удивила моя изувеченная рука. 	 - Ну, это объясняется просто. Наверняка у нее имеется несколько знакомых, работающих в нашей конторе. Что еще? 	 - Она не спросила, куда подевались барбосы. 	 - Да пропади они пропадом, сто лет они ей были не нужны, дались они вам, эти барбосы, вы, наверное, когда-то работали кинологом. Чепуха! Я тоже не придал этому никакого значения. Ну ладно, я, пожалуй, потихоньку пойду, а завтра утречком часиков в шесть мы с вами еще помозгуем. Вот мой домашний телефон, если возникнет какая-то экстраординарная ситуация - звоните. А все-таки я недаром Ирину оставил на десерт? Как вам кажется? 	 Он ушел, оставив меня один на один с не решенными им проблемами. Не верил я тому, что бандюга перебрался сюда с соседской территории. В курортном городе, где все друг друга знают и стараются жить в добре, мире и согласии, никто не пойдет на укрывательство, а тем более на пособничество преступнику. Вряд ли господин Окунь чего-то добьется, работая в этом направлении. Нужно искать какой-то иной ключ, иной угол зрения для решения этой задачи. В том, что преступление спланировано и досконально разработано, я уже не сомневался, но только кем? Кроме "немки", в нем заинтересованы Ирина с мужем, но у Ирины алиби, и я не сомневаюсь, что оно не поддельное. Причастна она к этому делу или нет, но алиби у нее будет железным в любом случае. Если она не причастна, оно будет естественным, если причастна, то она все расписала заранее и разыграла так, что не подкопается даже сам Порфирий Петрович классика Достоевского. 	 Но почему я зациклился на Ирине и ее муже? Если опираться на факты, она здесь действительно ни при чем. По крайней мере, не убивала лично, хотя с ее физданными могла бы это сделать. Кто исполнитель? Если заморский киллер, то шансы установить истину равны нулю, но вряд ли она располагает суммой, достаточной для оплаты такого заказа. Тогда кто? Неужели она эту миссию возложила на собственного мужа? 	 Опять и опять я перебирал возможных убийц, но все безрезультатно. Казалось, словно зашоренная лошадь я слепо топчусь по кругу, пытаясь отыскать выход там, где его нет и быть не может. От напряжения мои слабые мозги запросили пощады, и я, плюнув на варварскую головоломку, вышел во двор. Прогнав дневную, звенящую жару, южная, чернильная ночь почти полностью завладела городом. Лелея и оберегая руку, я осторожно примостился на лежаке под раскидистым орехом. Полное очарование и умиротворение! Если бы не сегодняшнее кровопролитие, я был бы вполне счастлив. 	 Неожиданный переполох и квохтанье со стороны курятника буквально подбросили меня на месте. Что это могло быть? Порядочные птицы, в моем понимании, уже давно угомонились и спят. Подкравшись поближе, я чиркнул зажигалкой, совершенно наплевав на свою безопасность. 	 Черт бы их всех побрал, так недолго стать заикой. Рыжая разгневанная наседка бесстрашно и самоотверженно атаковала злющую и наглую крысу. Цыплята, по чьи души явилась мерзавка, сбившись в кучу, орали громко и возмущенно. Перебив визитерше хребет, я вернулся в темный, пустой дом. 	 Нет, кажется, этому не будет конца! Хоть убейте, но я явственно расслышал, как в глубине дома кто-то хлопнул дверью. В конце концов, мне это начинало надоедать. Что может быть хуже неопределенности и невидимого врага, даже если он всего лишь крыса. Запалив все возможное освещение, с топориком в руках, я обследовал дом по второму кругу. Результат оказался прежним. Ну и отлично, значит, тревога была ложная и я понапрасну треплю себе нервы. Пора ложиться спать, только на всякий случай не вредно еще разок заглянуть в подполье. 	 Готовый к любой пакости, я резко рванул крышку. Взведенной пружиной мне навстречу взметнулось белое, искаженное страхом лицо. Чисто рефлекторно, но со всей силушки я долбанул по нему ногой и поспешно захлопнул лаз, добивая его уже крышкой. С глухим стоном он слетел со сходней в гниющую жижу подполья. Для меня эта секундная драчка тоже не прошла даром. От боли перед глазами заплясали оранжевые чертики и белые пятна искаженных лиц. В полном изнеможении, как Александр Матросов, я всем телом навалился на закрытый люк, не оставляя врагу ни единого шанса на спасение. 	 Итак, одна из моих версий подтвердилась. Прошлой ночью, когда мы, убаюканные местным вином, безмятежно спали, преступник проник в подполье и там затаился, дожидаясь благоприятного момента. Дождавшись его, он совершает преступление и вновь спускается в подполье, потому как уйти сразу ему мешает пирожник. Очевидно, он предположил дальнейшее развитие событий, а именно, что всех нас непременно заметет милиция и в доме останется он один. Тогда-то он сможет спокойно, не торопясь покинуть место преступления. Кроме того, он одним выстрелом убивал двух зайцев. Он гениально рассчитал так, что все подозрения падут на мою "немку". Задумано неплохо, Шмара на том свете, а она в тюрьме. Одного он не учел, не предусмотрел того, что майору Окуню взбредет в голову отпустить меня досрочно. Или же... или вообще присутствие моей персоны во внимание не принималось, и я оказался досадной и непредвиденной для него помехой. Да, скорее всего так. В этом случае ему не оставалось ничего иного, как ждать наступления ночи, ждать, пока господин Гончаров соизволит погрузиться в сон. 	 Допустим, все именно так, как я расписал, но что же мы с этого имеем? Во-первых, то, что душегуб был прекрасно осведомлен о жизни и порядках обитателей дома. Во-вторых, он знал расположение комнат. О чем это говорит? Правильно! О том, что он неоднократно здесь бывал и, возможно, был добрым приятелем убитого. 	 Кто он? За то короткое мгновение, что я его видел, удалось рассмотреть немногое. С гарантией можно было сказать только то, что это коротко стриженный парень, одетый в темный спортивный костюм и ранее мне не встречавшийся. Оно и немудрено, живущих здесь знакомых мне аборигенов можно пересчитать по пальцам. Зато пузатому майору сия личность наверняка знакома. Отличного тетерева я приготовил ему на завтрак. Сейчас он стонет внизу, мастерски подбитый моей рукой. Посмотреть бы на него поближе, но нет. Возможно, он хитер и коварен. Нет никакой гарантии, что он не притворяется. Ждет не дождется, когда я открою крышку, чтобы вновь вероломно на меня напасть. Будет разумно потерпеть до утра, до прихода следователя, и только потом удовлетворить свое любопытство. А пока, сидя на крышке подполья, можно немного покемарить, не опасаясь за бегство пленника. 	 Проспал я недолго, не больше часа, и проснулся оттого, что бормотание и стоны подо мной внезапно прекратились. Озадаченный и встревоженный, я постучал в пол и громко позвал: 	 - Эй, мокрушник, чего затих? 	 - Да пошел бы ты... - неясно и глухо пробухал мне в ответ незнакомый голос. 	 - Материшься? - удовлетворенно спросил я. - Значит, живой. Значит, вскорости предстанешь ты перед судом за невинно убиенного раба Божьего Шмару. Скажи-ка мне по секрету, ты за что его завалил? Чего замолчал? Или, осознав великий грех свой, смиренно каешься и уповаешь на милость Божью? Напрасно, зело велико твое злодеяние. Какую ты корысть от того имел? Ответствуй. 	 - Заткнись! - посоветовал мне убийца и после продолжительной паузы добавил: - Нам не о чем с тобой говорить. 	 - Напрасно, батенька, а мне до утра, до прихода милиции, так хочется с кем-нибудь поболтать, пообщаться. Сам понимаешь, как скучно молча сидеть на крышке твоего склепа, даже не зная твоей биографии. Будь так любезен, расскажи о себе хоть что-нибудь. 	 Ответом мне было полное молчание. И дальше, как я ни старался, мне больше не удалось вытянуть из него даже слова. Вконец устав от бесполезного красноречия, сидя на крышке западни, сам того не замечая, я глубоко уснул. 	 Под покровом черной ночи огромная рыжая крыса неслышно кралась в Шмарину спальню. Я стоял в проеме окна за плотной портьерой и боялся шевельнуться. Я прекрасно знал, что крыса явилась с единственной и конкретной целью. Сейчас она его убьет. Но предотвратить это я не мог. Как и многие другие, я молча наблюдал за происходящим, страшась даже жестом выдать свое присутствие. Крыса вошла в его комнату, и каким-то чудесным образом мы очутились там же. Нам было хорошо видно, как осторожно она его обнюхивает, прислушивается к биению его сердца. Вдруг, заметив нас и на секунду замерев, крыса с пронзительным визгом впилась ему в горло, а в моей голове разорвалась граната.
 	 * * *
 	 - Да ты пей, пей, только не говори мне, что ты трезвенник! 	 Сквозь вату забвения до меня донесся знакомый голос, и прохладнообжигающая жидкость клокочущим потоком забурлила в моей глотке. 	 - Ну вот и отлично, - заурчал тот же довольный голос, - если пьешь, значит, жить будешь. Эко тебя разделали, прямо как на мясокомбинате. Удивительно, как только тыкву не раскололи, видно, в рубахе ты родился. 	 - Что со мной? - с трудом раздирая спекшиеся веки, спросил я у толстого мужика, легкомысленно одетого в шорты и майку. - Что со мной случилось? 	 - Это я у вас хотел спросить, Константин Иванович, что здесь произошло? 	 - Кажется, меня кто-то чем-то ударил, - неуверенно предположил я. 	 - Я тоже так думаю, - согласился со мной майор, - причем ударили не ранее чем час тому назад, потому что кровь уже запеклась. Сейчас пять, значит, нападение было совершено не ранее четырех... Занятно. Вы посидите спокойно, а я попробую оттереть вашу физиономию водкой, будет немного больно. Тем временем вы постарайтесь вспомнить, что тут случилось. Похоже, отпуск у вас получился и впрямь насыщенным и интересным. Кто же это вас так... 	 - Вай-яй! - заорал я не то от боли, не то от вспыхнувшей вдруг картинки. - Да отстаньте вы от меня, майор, честное слово, вы идиот! Подо мной, в подполье, сидит не кто иной, как убийца, а вы занимаетесь глупостями. 	 - Успокойтесь, если он и был, то сейчас его там нет. 	 - Что за чушь вы несете? 	 - Это не чушь, кто-то, предварительно оглушив вас, помог ему скрыться. 	 - Если бы он оттуда вылез, то я бы сейчас не лежал на крышке подполья, - резонно возразил я, заставляя следователя задуматься. - Меня как шибанули, так я и завалился, даже в бессознательном состоянии охраняя преступника. 	 - Похоже, что вы правы, кровавых следов волочения вокруг вас нет. - Изумленно глядя на меня, он перешел на шепот: - Неужели вы думаете, что он и сейчас там? 	 - Я в этом уверен, вентиляционные окошки слишком малы, через них может пролезть только мышь, если она не беременна. 	 - Ясненько, сидите здесь, а я из машины вызову наряд. Не беспокойтесь, я скоро вернусь, машина у ворот. 	 Со зверским видом, сжимая в руках фонарик, он вернулся через пять минут. Под мышкой, поверх полосатой матросской майки, майор прицепил кобуру. Единственное, чего ему не хватало, так это кривого турецкого ятагана, зажатого в крепких, прокуренных зубах. 	 - Ну, как он там? 	 - Не знаю, молчит пока, да куда он от нас денется. 	 - Это точно, если только лаз не подкопает, и то не успеет, сейчас ребята подскочат, мы его быстро оформим. 	 Ребята подъехали минут через десять и, оттеснив меня, занялись подпольем. Как будто это не я, а дядя Степа поймал убийцу. Обидевшись на них за такое бесцеремонное обращение, я уполз в комнату, издали наблюдая за их суматохой. 	 Чем-то они напоминали мне героев чеховского "Налима". Проведя над лазом небольшую, но содержательную планерку, трое, играя дубинками, разошлись по углам, а четвертый, выпростав пушку, заорал громким фальцетом, заранее всего страшась: 	 - Вы окружены! Бросайте оружие и выходите! В случае сопротивления будем стрелять без предупреждения. Выходите немедленно, даем вам три минуты! 	 Словно по команде, как в микроскоп, все четверо уставились на часы. По истечении отпущенных трех минут они вопросительно вылупились на безмолвствующий, равнодушный люк, в нетерпении поглаживая резиновые палки. Однако их ожидание успехом не увенчалось. Преступник упорно не желал не только покидать своего убежища, но и вообще вступать с ними в переговоры. И тогда господин Окунь, на правах старшего, подал знак - начинать! 	 Приоткрыв люк, тонкоголосый сержант закинул в подвал какую-то шипящую гадость, не иначе, как слезоточивую гранату или дымовую шашку. Все замерли в ожидании крика о помощи, но его не последовало. Опять, подобно гробнице, подполье молчало. Недоуменно переглянувшись, парни развели руками, а бесстрашный сержант, откинув крышку, легкомысленно включил фонарик и заглянул внутрь. Через минуту, глядя на его слезящуюся, растерянную физиономию, я понял, что он, кроме порции слезоточивого газа, получил и большое эмоциональное потрясение. 	 - А это... Мужики, там ведь никого нет! 	 - То есть как это "никого нет"? - оборвал его возмущенный Окунь. - Что ты такое болтаешь? Смотри внимательней! 	 - Да нет же никого! - добросовестно окунув голову в дырку, стоял на своем сержант. - Точно никого. Сами посмотрите. 	 Кряхтя, майор встал на карачки и, боязливо понюхав газ, смешанный со смрадом подземелья, робко посмотрел вниз. По мере того как он опускал голову, на его заднице читалось растущее недоумение, а потом и недовольство. 	 - Действительно никого, только ящики и пустые винные бочки, - поднимаясь с колен, подтвердил он слова сержанта. - Ребята, детальный осмотр проведем через пятнадцать минут, когда немного проветрится, а теперь ступайте на воздух, покурите. Я сам вас позову. 	 - Ну-с, что вы на это скажете? - едва мы остались одни, ехидно спросил майор. - Может быть, вам все приснилось или вы ба-а-аль-шой шутник? 	 - Конечно, с детства обожаю юмор, - зло ответил я. - И только для того, чтобы вас насмешить, я собственноручно разбил себе башку шкворнем. 	 - Не шкворнем, а лопатой, - автоматически возразил майор, показывая мне не замеченную ранее лопату с черным коротким черенком. 	 - Хорошо, значит, лопатой я крою себе череп, дабы доставить господину Окуню райское наслаждение? Так повашему?
 	 - Нет, конечно, но где обещанный вами мокрушник? 	 - Может, он затаился где-нибудь среди ящиков и бочек? 	 - Сейчас ребята посмотрят, но только я почти уверен, что ничего путного они там не найдут. Разве что затонувший в грязи труп. Он ведь не реагировал на газ. Расскажите подробно, как все произошло? 	 - С удовольствием, и думаю, что это сделать надо было давно. После того как мы с вами расстались, я около часа пробыл в комнате, в сотый раз обдумывая произошедшее. 	 - И что же надумали? 	 - Ничего путного, только заработал головную боль. Плюнув на это неблагодарное занятие, я вышел во двор подышать. Пробыл я там не очень долго, не больше получаса, а когда вернулся в дом, то мне послышался стук, как если бы кто-то резко прикрыл дверь. Нервы мои были на пределе, но, несмотря на это, я включил весь имеющийся свет и занялся осмотром комнат. Не найдя ничего подозрительного, я подумал, что звук мне померещился, и, успокоенный, хотел ложиться спать. Наверное, я так бы и сделал, если бы черт меня не дернул заглянуть в подполье. Едва только я открыл крышку, как мне навстречу прыгнул какой-то человек. 	 - Как он выглядел? Опишите. 	 - Это был парень с короткой стрижкой, одетый в темный спортивный костюм. За тот короткий миг это все, что мне удалось заметить. 	 - Вы сказали, короткий миг. Он что же, сразу вас ударил? 	 - Не он меня, а я его. Ногой по морде, а потом крышкой по башке. Он полетел вниз, а я сверху прилег отдохнуть. Вот, собственно, и все, если не считать короткого, но емкого диалога, состоявшегося между нами. 	 - И о чем же вы говорили? 	 - Я спросил, с какой целью он завалил Шмару, а он отправил меня на три буквы. 	 - Значит, вы слышали его голос? 	 - Большое счастье! - сварливо пробурчал я. - Лучше бы мне его не слышать. Из-за него меня чуть было не укокошили, и нет никакой гарантии, что они не повторят свои опыты. 	 - Вы думаете, преступник не одинок? 	 - Я теперь в этом не сомневаюсь. У него есть подельник, кто, как не он, оставил нам свое мерзкое орудие - лопату? Кто, как не он, помог преступнику бежать? Ведь по вашим данным, в подполье никого нет. Хотя на вашем месте я бы осмотрел его еще раз и более внимательно, есть у меня некоторые сомнения. А тем более вы их подтвердили, заметив, что следов волочения на полу нет! 	 - Это действительно так. Расскажите, как вы сидели на полу в момент удара. 	 - Лицом в эту комнату, а спиной в спальню, там, где я сплю. 	 - Значит, левым боком ко входу? 	 - Так точно, и я бы непременно заметил человека, входящего через дверь. 	 - Если принять ваши слова за истину, то я ничего не понимаю, получается какая-то немыслимая чепуха. 	 - Вот-вот, и я о том же. Одна версия исключает другую и при этом рассыпается сама. Посмотрим, что даст детальный осмотр. 	 Повторный осмотр подполья ничего нового не дал, кроме того, что на сходнях была обнаружена свежая кровь и грязные следы от галош. Это говорило о недавнем пребывании здесь человека и подтверждало мой рассказ. Отослав парней, майор вызвал кинолога и эксперта-криминалиста, хотя, на мой взгляд, решение это было несколько запоздалым. 	 Я оказался прав, доставленная через полчаса псина добросовестно обнюхала лопату, коридорный пол и, покрутившись на месте, уставилась на нас с немым вопросом. В ее глазах я явственно прочел: "И какого хрена вы меня сюда позвали?" 	 Приезд женщины-криминалиста оказался более результативным. Засняв следы галош на сходнях и счистив кровавые пятна, она вплотную занялась лопатой. После некоторых манипуляций с порошком она громко выматерилась: 	 - ... Козел, жирный боров, опять вещдок лапал... чтоб у тебя твои... руки отсохли... ты, баран. Ты что, специально это делаешь? 	 - Что ты, Танечка, что ты, - засуетился, затряс брюхом следователь, - не может такого быть, с чего ты это взяла? 	 - Да тут невооруженным глазом видно, а я твои поганые, жирные папилляры уже наизусть знаю, скоро они мне сниться будут. Ну чего ты, как любопытная баба, все хватаешь и в рот тянешь? Дождешься ты у меня, Окунь, накатаю на тебя рапорт. 	 - Прости, Танечка, бес попутал, больше такого не повторится. 	 - Не повторится, который раз слышу, - проворчала криминалистка, внимательно обнюхивая, просматривая и облизывая грязную лопату. - Твое счастье, жирный сазан, преступник работал в перчатках, предположительно в шерстяных, предположительно бирюзового цвета. Судя по ржавчине на штыковой части лопаты, ею давно не пользовались, а судя по въевшейся черной пыли, можно предположительно сказать, что ранее она использовалась для погрузки угля. Еще на ней обнаружено четыре седых волоса и бурые пятна, похожие на кровь. Подробнее я смогу сказать о них после анализа. 	 - Не надо, - мрачно вмешался я. - Это мои волосы и кровушка моя. 	 - Отлично, это значительно облегчит мою задачу, всего хорошего. 	 Выдрав из моей головы еще несколько волосинок и упаковав лопату, матерщинница уехала, оставляя меня наедине со смущенным следователем. 	 - Интересная манера разговора у этой дамы, - поделился я своими впечатлениями. - Наверное, у нее было трудное детство и отец не вылезал из тюрем. 	 - Ага, труднее некуда, - со вздохом согласился Окунь. - Папаша ее был вторым секретарем горкома, тяжело жилось, так тяжело, что я из жалости на ней женился. 	 - Сочувствую. У самого жена - дочь бывшего начальника милиции. Однако ваша супруга подала дельную мысль относительно лопаты. Удивляюсь, как мы сами до этого не додумались. 	 - За всем не уследишь, я понимаю, о чем вы говорите. Вы имеете в виду угольную пыль, въевшуюся в черенок? 	 - Именно так. Насколько я понимаю, господин майор, дома здесь давно отапливаются газом. Или мои наблюдения ошибочны? 	 - Нет, это действительно так, газовое отопление у нас уже лет десять, и мне непонятно, откуда могла выплыть лопата. 	 - Очевидно, ее принесли с собой. 	 - Не думаю. Представьте себе, Константин Иванович, вы собрались на мокруху и через весь город тащите с собой метровый шанцевый инструмент. Мне кажется это неправдоподобным. 	 - Полностью с вами согласен, но тогда где он мог ее взять? 	 - Скорее всего, здесь, правда, я не заметил ни одного угольного сарайчика. 	 - Может быть, раньше уголь держали в подполье? - поделился я своими соображениями, но тут же сам их отбросил: - Нет, не получается. Во-первых, вход в него перекрывал я сам, вовторых, там болото, и в этом случае лопата была бы мокрой, и, наконец, третий аргумент: он никак не мог прежде ударить меня лопатой, за которой ему только предстояло спуститься. 	 - Константин Иванович, - задумчиво глядя мне в глаза, проговорил Окунь, - а ведь вы, наверное сами того не подозревая, подали мне замечательную идею! Если мы ее проработаем и она принесет нам ожидаемые результаты, то нам многое станет понятно. Вы ходить можете? 	 - Смотря куда - если по бабам, то с удовольствием. 	 - Нет, гораздо ближе, вокруг дома. 	 - Странный у вас маршрут для утреннего променада, но я к вашим услугам. 	 Начиная с фасада, мы не торопясь шли по периметру метрового фундамента. Теперь и я понимал цель нашего путешествия - майор искал сарайчик для хранения угля. И мы его нашли в задней части дома на территории курятника. Вход в него издали был незаметен, его скрывал бурно разросшийся кустарник, и, только подойдя вплотную, мы заметили небольшую, дряхлую дверцу. Возле нее виднелись четкие и свежие следы галош. Сомневаться не приходилось - недавно здесь кто-то побывал. 	 - Может быть, опять пригласить кинолога? - разумно предложил я. 	 - Не стоит, в лучшем случае собака приведет нас в дом, да и только, а это я и без нее теперь прекрасно знаю. 	 Осторожно, не касаясь ручки, майор открыл дверцу. Удивительно, несмотря на то что ею давно никто не пользовался, она открылась мягко и без скрипа. Это лишний раз подтверждало - убийство готовилось заранее. Сарайчик за домом оказался довольно большим, но каким-то несуразным. При десятиметровой длине он имел не больше двух метров в ширину. При свете фонарика первое, что бросилось в глаза, была куча спрессованного угля столетней давности. У ее основания лежало два собачьих трупа - недаром исчезновение барбосов не давало мне покоя целую ночь. 	 Странно, но ни одного окурка, ни одной конфетной обертки обнаружить нам не удалось. Зато умный следователь нашел нечто более существенное. У длинной стенки, граничащей с основным подпольем, почти вровень с полом он наткнулся на дно большого бочонка. Это обстоятельство нас крайне заинтересовало. 	 - Константин Иванович, вам не кажется это немного неестественным? 	 - Кажется, прямо как в детской загадке: "Утка в море, а хвост на заборе". Если мы видим хвост, то где же сама утка? 	 - Думаю, мы ее найдем, и тогда загадочка разгадается сама собой. Вы как думаете, куда это донышко открывается? 	 - Думаю, наружу. 	 - А вот и не угадали. 	 От майорского пинка бочоночный кругляш провернулся на вертикальной оси, открывая нам путь в подполье. Громко заржав, весьма довольные друг другом, мы покинули коварное подземелье, чтобы по стаканчику выпить за наш ум и прозорливость. 	 - Ну вот, теперь все встает на свои места, - кромсая персик, изрек Окунь. - Можно нарисовать подробную схемукартинку его действий. Может быть, как непосредственный участник, это сделаете вы? Тем более отныне я почти полностью вам доверяю. Вы теперь почти вне подозрений. 	 - Не понимаю вас, а что же, до сего момента вы меня... 	 - Да-да, именно так, вы были одним из основных подозреваемых, и знаете почему? Во-первых, человек вы приезжий, вполне подходите на роль наемного убийцы. Второе, вы уволены из органов за неблаговидное поведение, значит, опять-таки могли пойти на преступление. И третье, работали вы следователем, а значит, могли обстряпать дело таким образом, что у любого сыскаря были бы только битые карты. Ну и еще, на гарнир, ваша пляжная дама полностью отрицает знакомство с вами. И наконец, последнее: пирожник Прокопчук вчера вечером уже вспомнил, что видел, как вы вернулись домой в десять часов утра. Согласитесь, букет достаточный для самых серьезных подозрений. 	 - Ваши подозрения, уважаемый господин Окунь, я бы мог отмести за полчаса, но не хочется попусту тратить время, мы отвлеклись, а мне бы действительно хотелось воссоздать схему, по которой действовал преступник. Если вы не возражаете, я начну. 	 Итак, вчерашней ночью, пользуясь нашим пьяным сном, преступник травит собак и проникает в сарай, где смирно сидит всю ночь, вплоть до того, как опохмеленные хозяева, предварительно поругавшись, расползаются по своим спальным местам. Тогда он проникает в дом, вероятнее всего, через окно моей комнаты. Убедившись, что его потенциальная жертва беззаботно дрыхнет, он делает свое грязное дело и, чтобы не рисоваться, тем же путем уходит в сарай, где ему предстоит отсидеться до темноты. 	 - Нет, тут я могу вам возразить, уважаемый Константин Иванович, до темноты сидеть ему было никак нельзя. Он прекрасно знал, что труп Шмары будет обнаружен в самое ближайшее время и тогда начнется большой переполох, который может для него плохо кончиться. Тут что-то другое, скорее всего, ему помешало какое-то непредвиденное обстоятельство. Может быть, Прокопчук? Нет, о его постоянном присутствии он наверняка был осведомлен. А если так, то через калитку он уходить не собирался. Тогда как? Ему оставался единственный путь - через огород, через лиман. 	 - Простите, но вы совсем недавно говорили, что пути через тот обрыв нет. 	 - Говорил и говорить буду. Подняться по нему невозможно, все осыпается, но вот спуск вполне допустим. Итак, его отступлению через огород кто-то (пока это не важно) мешает, причем мешает довольно продолжительное время, вплоть до вашего прихода. Вы согласны со мной? Отлично, потом очередной помехой для него становится прибытие патруля, а в дальнейшем и оперативной группы. После их отъезда он по каким-то причинам снова не может выбраться, хотя, казалось бы, теперь это сделать проще простого, ведь Прокопчука увезли и у него открыто два пути отхода. 	 - Он не мог выскочить, потому что к моменту их отъезда я вернулся домой. Да, я вернулся в дом, и мне почудилось, что в нем кто-то есть. Спрятавшись за портьеру, я застыл в ожидании, потому как с одной рукой ничего другого мне не оставалось. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не появилась Ирина. Громко стукнув калиткой и входной дверью, она протопала именно в эту комнату и остановилась у моей портьеры. Выглянув, я подал ей знак молчания и шепотом объяснил причину. Она испугалась до чертиков и кинулась в коридор за топориком. Я уже хотел бежать следом, но она, безумно хохоча, явилась сама. За шиворот она держала котенка, виновника таинственных звуков, исходивших из моей комнаты. Ну а после ее ухода у меня вновь возникло неприятное ощущение. 	 - Какое конкретно? 	 - То же самое, мне показалось, что в доме я не один. Я досконально проверил каждый уголок, но ничего не обнаружил. Оставалось подполье. Когда я его открыл, появились вы, причем неожиданно и тихо, со спины, как опытный вор. 	 - Да, я немного вас напугал, но к делу это не относится, эпизод со мной вы можете опустить, и так понятно, что в это время он вынужден был затаиться и дышать в тряпочку. А вот после моего ухода он, очевидно, решил предпринять какие-то активные действия. 	 - После вашего ухода я вышел в огород и расположился на лежаке неподалеку от него. Наверное, это опять помешало ему выбраться на свободу через сарай, и тогда он предпринимает рискованный ход. Перебравшись в подполье, он пытается уйти через коридор, и опять неудача. В дом вхожу я, причем открываю крышку подполья и, более того, нокаутирую его и запираю в каменном мешке. Парень в панике, его засекли. Он понимает, что в любой момент я смогу его опознать. И тогда он решается на крайнюю меру. Выбравшись через сарай, с лопатой наготове он неслышно пролазит в окно моей комнаты, подходит ко мне со спины и, улучив момент, убирает свидетеля, то бишь плющит мой затылок. Только непонятно, почему он ударил плашмя? Ребром было бы куда как эффективней. 	 - Это уже детали. Мне интересно другое: если он так свободно ориентировался в доме, о чем это говорит? 	 - Да все о том же: убил кто-то из своих, а мы вернулись к тому, с чего начинали. Получается сказка про белого бычка. Мы тупо топчемся на месте. И ничего не знаем о делах действительно творящихся. 	 - Ладно, Гончаров, отдыхайте, а после обеда я к вам еще зайду, может быть, что-то прояснится.
 	 * * *
 	 Часов до одиннадцати я проспал как убитый, а когда проснулся, бодрый и посвежевший, уже вовсю палило солнце, обещая очередной злой и знойный день. Первым моим позывом было пойти на пляж, но, потрогав свою разбитую рожу и распухшую руку, я сразу же отказался от этой привлекательной мысли. 	 Я умывался, когда во дворе появился страдающий Прокопчук в окружении охающей супруги и влиятельного сыночка. Несправедливо репрессированный пирожник был несчастен и злобен. Торжествующе посмотрев на меня, он гневно изрек: 	 - Правда восторжествовала, и вам не удастся засудить безвинного человека, не на того нарвались, а вот вы ответите по всей строгости закона. Володенька, перед тобой сообщник следователя Окуня, это с его помощью твоему отцу хотели пришить дело. Думаю, тебе нужно заняться им всерьез. Тот еще гусь, вполне возможно, что он был в сговоре с хозяйкой, а может быть, и лично, своими руками завалил Валеру. Смотри, какая у него уголовная рожа, для него человека угробить - что тебе чебурек скушать. Недаром хозяйка заорала, что это он убил. Чего лыбишься? 	 - Здравствуйте, Валентин Иванович, - вежливо ответил я, - со счастливым возвращеньицем. А это кто с вами? Я так понимаю, сынишка будет. Здравствуйте, Володя, с приездом. Папашины слова не принимайте буквально. То не он - обида в нем говорит. Проходите, будьте как дома, я теперь на правах хозяина. Располагайтесь, а мне, прошу прощения, идти нужно. 	 - Куда, если не секрет? - подозрительно спросило юное, высокомерное создание. 	 - А вы кто будете, если не секрет? - в тон ему осведомился я. 	 - Юрист, - помявшись, неопределенно ответил он. 	 - Я сражен! А где практикуете? 	 - Частная нотариальная контора. 	 - Мое почтение, я пошел, ведите себя хорошо и не шмонайте по чужим буфетам. 	 Скука курортного городка, помноженная на полуденный зной, действовала удручающе. Полуголые отдыхающие, высунув до асфальта языки, тупо тащились с пляжа. Протиснув сквозь штакетник черную пипку носа, на них равнодушно взирал изможденный волкодав. На территории дома отдыха стояло звенящее безмолвие. Измученные курортники расползлись по палатам, надеясь в их относительной прохладе обрести покой. И только четверо парней лениво тащили лист шифера на крышу беседки. Ими вяло руководил седой толстый директор. В одном из зодчих я признал Сергея Грачева. Он тоже заметил меня и, спустившись вниз, отвел в сторону. Огляделся по сторонам, откашлялся и нерешительно начал: 	 - Вы это, Константин Иванович, ну, в общем, позавчера мы здесь вам наговорили черт знает что... 	 - Не помню. А что вы мне говорили? 	 - Ну, про Шмару всякие глупости. Ирина плела о том, что киллера хотела бы нанять. Еще всякую чепуху. Это она просто от отчаяния... Мы бы на такое никогда не пошли. Просто так получилось... Совпадение... Говорят, язык мой - враг мой. Понимаете меня? 	 - Не совсем, говори конкретней, не жуй сопли, афганец. 	 - А куда уж конкретней? Позавчера мы вам весь вечер талдычили, что хотим его смерти, а на следующий день в десять часов его убивают тесаком в грудь. Тут любой скажет, что это наших рук дело. 	 - А чьих же? Посуди сам, кому его смерть была нужнее всех? Только вам! К тому же убийца хорошо знал расположение дома. 	 - Но теща тоже знала планировку дома и тоже хотела его смерти. 	 - Неужели ты думаешь, я поверю, чтобы хрупкая женщина насквозь проткнула его тушу? Нет, Сергей, там орудовал опытный мастер своего дела. Подобное ему приходилось совершать не раз. Ты, кажется, служил в Афганистане? 	 - Да, по контракту, но какое это имеет значение? На что вы намекаете? 	 - Я не намекаю, я просто спрашиваю. Почему это тебя так взволновало? 	 - Потому что вижу, куда вы гнете. 	 - Я никуда не гну, гнуть тебя будет товарищ майор. Я просто хотел спросить, откуда тебе известно, что Шмару убили в десять часов и именно тесаком? Насколько я понимаю, тебя еще не опрашивали. 	 - Господи, да об этом уже вся улица трещит. О том, что вас ударили ножом, я тоже знаю. Я к вам еще вчера хотел заглянуть, да только все некогда было. 	 - Да что ты говоришь, а мне казалось, что мы вчера встречались, что именно со мной ты вел легкий, непринужденный диалог из подполья. Сознавайся, шалун, это ты дроболызнул меня лопатой по головке? 	 - Вы ненормальный, похоже, что вас стукнули на совесть. Только запомните: ни вчера, ни сегодня я не отлучался с территории дома отдыха ни на секунду. И это могут подтвердить многочисленные свидетели. Весь день, до позднего вечера, я работал на крыше, у всех на виду. А после того, как стемнело, примерно с десяти часов до трех ночи я крутил дискотеку. Вас устраивает мое объяснение? 	 - Может быть, меня оно и устраивает, но есть еще следователь Окунь. Как будет настроен он? Мужик неглупый, веди себя с ним поосторожнее. 	 - Понятно, и как мне следует понимать ваше предупреждение? 	 - Понимай как хочешь. Мне еще нужно поговорить с Ириной, приведи ее. 	 - Это невозможно, час тому назад она уехала на вокзал. 	 - Еще лучше! - тихо, но внятно выматерился я. - Да откуда же такие дуры берутся, она что - совсем не соображает, что сейчас ей нельзя уезжать ни при каких обстоятельствах? Она и так на карандаше, а ее отъезд только усугубит дело. 	 - Но... Подождите, она никуда не собирается уезжать. Она поехала встречать моего брата. Уже скоро должны прибыть. Кстати, хорошо, что напомнили, нужно его как следует принять. Вы идите к вагончику, а я отпрошусь у шефа. 	 Подходя к знакомому вагончику, я размышлял о том, имел ли я право своими вопросами заранее настраивать Сергея на предстоящую встречу со следователем. Вполне возможно, что я только что помог преступнику обозначить основные болевые точки, по которым будет бить Окунь. Но почему преступнику? Он заявляет, что весь вчерашний день проторчал на крыше, на глазах у всей публики. Это обстоятельство нельзя сбрасывать со счетов. Нет, я вполне допускаю, что можно незаметно ускользнуть на полчаса, даже на час, но на весь день? Тут можно не сомневаться - в подполье Сергея не было. Ирины тоже, потому что лупил-то я по морде мужика. Из этого следует, что они не виновны? И кто же виновен? Случайный прохожий? Полная чушь, господин Гончаров. Тогда объясните мне странную, заранее совершенную кражу ножа. Объясняю: он был выкраден Ириной и Сергеем. Выкраден и вложен в руку наемного убийцы с тем, чтобы подозрение пало на Зою Федоровну. Кажется, к такому выводу мы уже приходили, но что-то нам в нем не понравилось. А что? Стоп, дорогой Константин Иванович, почему мы зациклились на Шмариных родственниках и совершенно забыли о его дружках? Наверняка при его характере найдется несколько обиженных им парней. А в друзьях он не очень разборчив, и среди них вполне мог найтись один, способный взяться за нож. Хорошая идея, надо будет поделиться ею с Окунем. 	 В раздумье я остановился на самом солнцепеке и не сразу заметил, что за мной с любопытством наблюдает чудесное конопатое создание лет семнадцати. Примостившись на низкой скамеечке, девушка чистила картошку. Мой гамлетовский вид ее очень заинтриговал. Тонкая змейка картофельной кожуры безвольно падала к уже очищенным корнеплодам. 	 - Закрой рот, дитя мое, и относись к делу, возложенному на тебя, со всей серьезностью, - подходя к ней, строго посоветовал я. - В жизни так много всяческих интересных соблазнов, что и оглянуться не успеешь, как уже беременна. 	 - Не получится! - оскалилась конопатая. - Видали таких! А чего ты все наверх, на крышу смотришь? 	 - Да вот думаю, много ли времени понадобится этим олухам, чтобы прибить шесть листов шифера, как ты полагаешь? 	 - Думаю, долго, они еще вчера весь день корячились, смех, да и только. 	 - Ну, это потому, что Сереги Грачева с ними не было. Он бы их враз пришпандорил. 	 - Как же не было! Вместе со всеми до вечера дуру гнал. 	 - Так уж до вечера! И ни разу не слез? 	 - Нет, я и обед им туда передавала. "Олухи". Ирина, Сергеева жена, на него уже выступать начала. 	 - Вот как? И чего это она? 	 - Так уже вечер, время аппаратуру дискотечную устанавливать, а они все оттуда не слазят. Сидят как сычи. 	 - А где сама Ирина? 	 - Так у вас же за спиной, Господи, глаза-то разуйте! 	 Действительно, в десяти шагах за моей спиной стояла Ирина. И не одна. Ее сопровождал тонкий, изящный вьюноша мечтательной наружности. Первое, что бросалось в глаза, это его неподражаемые очечки в духе Николая Гавриловича Чернышевского. Взгромоздившись на его уныло-длинный нос, они толькотолько закрывали зрачки. Короткая стрижка обнажала вольготный разлет ушей. Яркий бантик губ над безвольным подбородком казался приклеенным. И все это великолепие держалось на длинной тоненькой шейке, к которой и прикоснутьсято было страшно. К груди он прижимал небольшой позолоченный томик, его длинные, нервные пальцы перебирали нефритовые четки, и потому, наверное, весь он казался каким-то святошей. Ни дать ни взять благочестивый пастор. Я бы так и подумал, если бы не его мускулистые ноги, легкомысленно торчащие из широких разноцветных шорт, и пестрая базарная сумка, которую, упарившись, тащила Ирина. 	 - Справедливое и разумное разделение труда, - похвалил я ее усердие. - Эмансипация налицо. 	 - Ой, дядя Костя, здравствуйте. А что это с вашим лицом? 	 - Упал случайно. 	 Я внимательно посмотрел на нее, ожидая соответствующей реакции, но ничего интересного на ее мордашке не проявилось. Она была слишком увлечена своим благочестивым спутником. 	 - Знакомьтесь, это Лева, у него болит рука. Лева, это наш давний знакомый Константин Иванович Гончаров, я тебе о нем говорила. Приехал в гости... 	 - Да, я понял, - равнодушно и бесцветно промолвила царственная особа и, милостиво протянув руку, представилась: - Лев. - Видимо посчитав, что мне предостаточно оказано внимания, пастор воззрился на небеса и, не глядя на носилыцицу, задумчиво изрек: - Ирина, с дороги мне необходимо принять ванну, переодеться и отдохнуть. К столу я выйду где-то через час, прошу вас до этого меня не тревожить. Отведи меня в мою комнату. 	 - Ой, Левочка, миленький, - засуетилась Ирина, - я совсем забыла тебе сказать, что комнат в доме отдыха нет. Вернее, есть, но они теперь очень дорого стоят. Мы приготовили тебе вагончик, мастерскую Сергея. Там хорошо и рядом с нами. А ванны тоже нет, зато есть душ. Мы всегда в душе моемся. 	 - Простите, но я ехал к вам в гости! - не глядя на собеседницу, повысил голос пастор. - И мне непонятен такой прием. 	 - Видишь ли, Лева, у нас случилась маленькая неприятность, Серега скоро тебе все объяснит, а пока пойдем. Дядя Костя, милости просим. 	 - Идите, Ирина, я непременно буду минут через десять. 	 Мне нужно было остаться одному... Почему? Толком я не знал и сам... Наверное, чтобы объяснить и понять внезапно возникшее во мне чувство растерянности и оторопи... Откуда оно взялось... Сейчас... Сейчас, еще немного, и я все пойму... Но нет... Чем дальше, тем больше почва уходила из-под моих ног... Господи, о чем это я? В чем причина моей растерянности? Или в ком? Не в Ирине же. Тогда в этом псевдосвященнике? Но что я могу иметь против него? Даю голову на отсечение, что видел я его сегодня впервые. Может быть, это он трахнул меня по башке? Кто трахнул, не знаю, но из-под пола отвечал не он. Его голос намного выше. Хотя исходящий из-под земли звук всегда приглушается. Тьфу ты, черт! Совсем доигрался, впору в психушку обращаться. Как он мог, уважаемый Константин Иваныч, оказаться в подполье, если только что сошел с поезда? Совсем плохой ты стал. Скоро в телеграфном столбе будешь видеть преступника. Пока не поздно, нужно идти к столу, наверняка сто пятьдесят водки наконец-то вернут твой разум и понудят жидкие мозги работать в нужном направлении. 	 Несмотря на бурное застолье и непринужденные разговоры, меня не покидало чувство необъяснимого неудовлетворения и дискомфорта. Просидев около часа, я откланялся. Проводить меня вызвалась Ирина. Я этого ждал и потому не воспротивился. Возле ворот, преградив мне путь, она тревожно и многозначительно спросила: 	 - Ну как там? 	 - На вражеском фронте без перемен, - значительно подмигнул я и добавил: - Если ты имеешь в виду следственные органы. 	 - Ой, ну расскажите подробнее, меня почему-то не вызывают, но я должна все знать. Это очень важно. 	 - Что ты должна знать и почему это так важно? 	 - Дядя Костя, ведь вы наш друг. Расскажите, что с мамой. 	 - Неужели тебя это очень интересует? Встревоженной ты мне не показалась. 	 - Как вы можете? Что вы такое говорите! Скажите, ее отпустят? 	 - Сие от меня не зависит. Почему бы тебе об этом не спросить своих милицейских друзей? Ведь, кажется, ты к ним уже обращалась? 	 - Ну, о чем вы говорите, нужно спасать маму, а вы вместо этого в чем-то корите меня. Я не понимаю! 	 - Все-то ты, девочка, понимаешь, просто делаешь вид невинной овечки. Только не надо плакать, это банально и скучно. 	 - Да скажите же мне, что все это значит? Почему вы разговариваете со мной в таком тоне? В чем я провинилась? 	 - Хреновой ты была актрисой. И сейчас продолжаешь в том же духе. Играешь шаблонно, штампованно, в точности так, как положено в подобной ситуации. Я бы на твоем месте использовал какойнибудь неожиданный, неординарный ход. Например, искренне бы радовался смерти отчима и тому, что мать наконец-то угодила в тюрягу. Следователя бы это здорово сбило с толку, и у тебя бы появилось некоторое преимущество, некоторый шанс... 	 - Да какой еще шанс? О чем вы талдычите? 	 - О чем? Все о том же. Не ты ли, моя золотая, не далее как позавчера так страстно и искренне говорила мне о своем сокровенном желании? 	 - О каком еще желании? 	 - О твоем заветном желании отправить Шмару на небеса. Вот оно и исполнилось, теперь тебе остается выпить фужер шампанского и сплясать на его могилке канкан. Ну а маменьке со слезами на глазах и душевными рыданиями носить передачки, с нетерпением ожидая, когда и ее приберет Всевышний. Ты все правильно рассчитала, только, повторяю, веди себя нестандартно. 	 - О боже, неужели вы так думаете? 	 - Конечно, и не только я, следователь тоже. И не надо мне твоих вымученных истерик. Лучше придумай, как ловчее объяснить пропажу ножа. 	 - Какого еще ножа? 	 - Того самого, что месяц назад исчез из ящика кухонного стола, а вчера оказался в груди у Валерия Павловича Климова. Да ты сама об этом знаешь. 	 - Господи, я сейчас сойду с ума. Да поймите же вы, это какое-то страшное совпадение. Чудовищное, необъяснимое! Да, я действительно позавчера несла всякую чушь. Я в самом деле хотела его смерти, но я не убивала! 	 - Разве я сказал, что убила ты? Вовсе нет, ты бы не сумела, ты просто наняла для этой цели подходящего мокрушника. 	 - Да не-е-ет же! - громко, в голос заверещала она. - Не убивала я - аа! Поймите же наконец! Это бред какой-то! Аа-а!
 	 Упав на скамейку, она отчаянно задрыгала ногами. Мне не оставалось ничего иного, как идти на попятный. 	 - Успокойся, ради бога! Ты хорошая актриса, только не реви! Не реви, черт бы тебя побрал! Да пошутил я, успокойся. Скажи мне лучше, как ты Леву встретила? 	 - Ну и шуточки у вас, дядя Костя. - Швыркая носом, она размазала тушь с губной помадой и всем этим суриком разукрасила морду. - Как встретила, как встретила! Приехала и встретила. Он же телеграмму давал. Я вам говорила. 	 - Ну да, конечно, ладно, не реви. Иди умойся, а я пойду, что-то голова разболелась, наверное, к дождю.
 	 * * *
 	 Переждав, пока спадет полуденный зной, уже под вечер я поплелся на пляж. Хочешь не хочешь, но ежедневно зайти в море хотя бы по колено обязан каждый отдыхающий. Этот закон писан не мной, и нарушать его я не имею права. 	 Возле самой воды мне удалось оккупировать крохотное местечко под грибочком. Отсюда мне была прекрасно видна безбрежная синь мирового океана. Здесь передо мной открывалась бесконечность мироздания, и я был естественной и неотъемлемой его песчинкой вроде Аристотеля или какого-нибудь Платона. Да, господин Гончаров, говорю тебе истину, ты достойный брат великих мыслителей и философов. Не стыдись признания самого себя! Осознав, какой блестящий ум мне дарован, я даже замурлыкал от удовольствия. Неожиданно большая белая туча закрыла горизонт, помешав сполна насладиться моим величием и значимостью. И туча та была в зеленом купальнике, через края которого упругим тестом выпирала плоть. Расстелив купальную простыню, она шлепнулась прямо мне под нос. О каком смысле жизни можно размышлять, когда перед тобой лежат шесть пудов мяса? Такого хамства не потерпел бы сам Декарт. 	 - Девушка! - Я ущипнул ее за пятку. - Вы мне мешаете созерцать! Отползите, пожалуйста, метра на два. 	 - Нахал! - дрыгнула она раздраженно ногой. - Ползи сам и не приставай к замужним женщинам. Сейчас подойдет Тарас, он тебе холку-то намылит. 	 - О, я вижу, у вас от поклонниц нет отбоя! - пропел надо мною знакомый голос шоколадной профессорши. - Какая же я глупая, надеялась зафрахтовать вас на все время отпуска. Подлый изменщик! 	 - А ты вруша и лжесвидетельница. Зачем тебе понадобилось лгать следователю? 	 - А зачем вы скомпрометировали бедную, несчастную девушку, у которой, кроме ее добродетели, ничего нет? Вы подставили меня. 	 - Ты своим враньем подставила меня хуже. 	 - Вы мужчина и умеете преодолевать трудности. 	 - Да что ты его слушаешь? - вмешалась толстуха. - По нему сразу видно - козел! Козел и бабник. Заставлял меня куда-то ползти. Так я ему и дала! 	 - Вам слова никто не давал, - резко осадила ее Марина, - а отползти вам и в самом деле следовало бы, вы портите не только пейзаж, но и озон. 	 - Проститутка! - грузно поднимаясь, заревела толстуха. - Пляжная шлюха! Ты у меня еще прощение просить будешь! Сучка подзаборная! Иди отсюда на главный пляж, там клиентов больше, а здесь отдыхают честные люди. Сейчас мой Тарас тебя... Он таких, как ты, в хвост и в гриву! 	 - С удовольствием! Он, наверное, давно не был с женщиной. 	 Перевернувшись на спину, я с интересом наблюдал за инцидентом, получая истинное удовольствие. Неизвестно, чем бы кончилась перепалка, не явись вовремя легендарный, худосочный Тарас. Верно оценив обстановку, он молча и бесстрастно утащил свою разгневанную супругу. Выйдя победительницей из этого турнира, удовлетворенная Марина улеглась на завоеванное место. 	 - Ну и как тебе? - Она потерлась спиной о мой бок. 	 - Что - как? - не понял я. 	 - Как тебе купальник? 	 - Какой купальник? 	 - Купальник, который на мне. Купальник, который ты подарил мне взамен испорченного. Как ты считаешь, он мне идет? 	 - Тебе, моя эфиебочка, все к лицу, только, мне кажется, он несколько откровенен. Вся задница наружу, а ты всетаки профессорская жена. 	 - И любовница хулигана. Что у тебя с рукой? 	 - Вывихнул. 	 - А морду кто тебе вывихнул? 	 - Фонарный столб, в поворот не вписался. 	 - И из-за этого тебя забрали в милицию? Расскажи это той толстой бабе, может быть, она поверит. Слушай, я же все знаю. 	 - Вот и знай на здоровье, а меня оставь в покое. Интересно, а откуда ты все знаешь? Тебе что, участковые докладывают? 	 - Нет, все гораздо проще: во-первых, об этом знает почти весь город, а во-вторых, видишь ту тетку, что торгует пирожками? 	 - Ну и что? Тетка как тетка, ничего интересного не вижу. 	 - Это не простая торговка пирожками. Это торговка новостями и сплетнями. Но это еще не все. Она снимает пристрой в том же доме, где и ты. Представляешь, сколько она сегодня заработала, продавая чебуреки, начиненные страшными подробностями убийства, в которое замешан и ты. 	 - А почему ты думаешь, что именно я? Она что, обрисовала тебе мой подробный портрет? Или предъявила фотографию? 	 - Нет... Но... Я так думаю. Просто я сопоставила милицейский визит ко мне, твою раненую руку, убийство и пришла к выводу, что это звенья одной цепи. 	 - Похвально, и что же говорит торговка? 	 - Говорит, что настоящий убийца ты, а всю вину вы со следователем хотите возложить на ее мужа. И еще она сказала, что ее сын управу на вас найдет. Я, конечно, в это не верю, но ты мне должен рассказать все как есть, причем со всеми подробностями. 	 - Все подробности ты, вероятно, слышала от торговки, ее муж был рядом со мной, так что большего я тебе сообщить не могу. 	 - А о чем тебя спрашивали в милиции и почему отпустили? 	 - Марина, тебе не кажется, что ты проявляешь нездоровое любопытство? 	 - Прости, но я должна знать, иначе я буду тебя бояться. 	 - А ты отстань от меня, тогда и бояться не будешь. 	 - Ты всегда грубишь женщинам, которых завоевал? 	 - Я тебя не завоевывал, и перестань трещать над ухом. Голова болит. 	 Отвернувшись от нее, я занялся неблаговидным делом. Подглядывать за отдыхающими предосудительно и дурно, но зато интересно. Вот, к примеру, сердитая мамаша, только что выбравшаяся из морской пучины, колотит нерадивого сынишку, который за время ее отсутствия скормил собакам всю колбасу. Или вот эти две пары ног, стоящие в кабинке для переодевания. Обладателей этих ног мне не видно, но все равно очень интересно, что они там делают в такой тесноте? Можно сказать одно, они не играют в шахматы. Батюшки, а это что такое? Никак, кто-то утоп? Точно. Сначала по берегу бегало три человека, а теперь уже с десяток. А вот и спасательный катер. Вот так сервис, тони - не хочу. Интересно, найдут они утопленника или нет? Наверное, нет. Хм, гляди-ка, нашли, и даже не утопленника, а утопленницу, но, кажется, поздно и нечего понапрасну дергать ее за руки. Сейчас искусственное дыхание ей делают ангелы. Нет, ты смотри-ка, откачали! Ну и слава богу. Ага, вот и доктор с чемоданчиком идет! Вовремя, ничего не скажешь. А это что за хмырь? Знакомый как будто. Идет не идет и ног под собой не чует, парит, воздев очи Богу. Мама родная, да это же мой сегодняшний знакомый, Иркин деверь по имени Лева. Решил почтить своим присутствием пляж. Господи, почему при встрече с ним мне становится так неуютно? Неуютно и даже тревожно. В чем причина? Надо будет этим вопросом заняться всерьез. Ишь, скотина, вышагивает что тебе цапля индонезийская. Ну пошагай, пошагай, скоро дядя Костя тобой займется! 	 Приподнявшись, я махнул ему рукой. Никак внешне не отреагировав, он тем не менее повернул и зашагал в мою сторону. Из пластикового пакета я извлек бутылку сухого вина, два персика и стакан. Не доходя метров двух, он остановился и встал над нами столбом, действуя на нервы не только мне, но и Марине. 	 - Присаживайтесь, господин хороший. - Я пододвинулся, уступая ему место на простыне. - И познакомьтесь, моя пляжная подруга Марина. 	 - Очень рад, - не сдвинувшись ни на сантиметр, ответствовал придурок. - Меня зовут Лев. Я здесь впервые, и мне нравятся ваши места. 	 - Нам тоже, - усмехнулась Марина, - только, к сожалению, это места не наши. Да вы присаживайтесь, Лева, чего стоять-то. 	 - Благодарю, вы очень любезны. 	 Сломавшись пополам, Лева соизволил водрузить свой тощий зад на подстилку. 	 - Прошу вас, откушайте, - протянул я ему полный стакан сухача. - Как говорится, чем богаты, тем и рады, не побрезгуйте. 	 - Благодарю вас, но я не пью, сегодня у вас уже был случай в этом убедиться. 	 - Закодированный, что ли? Почему не пьете-то? 	 - По убеждению. 	 - А-а-а, баптист, значит, - не унимался я, решив идти напролом. 	 - Нет, я придерживаюсь иного философского учения и не хотел бы об этом говорить с вами. Давайте переменим тему. 	 - Извольте, у нас свобода вероисповедания, и я всегда отношусь с должным уважением к любой религии. А искупаться не хотите? 	 - Нет. 	 - Тоже по убеждению? 	 - Нет, просто не умею плавать. 	 - Понятно, а из каких мест прибыли? 	 - Из Средней Азии! 	 - Понятненько, а откуда именно? 	 - Я же вам сказал, из Средней Азии. Зачем вы задаете вопросы, на которые вам не хотят отвечать? Извините, я вынужден вас оставить, мне необходимо побыть одному; уверяю вас, одиночество - это не только общение с самим собой, это прежде всего общение с Богом. Но это другой разговор. Я могу побеседовать с вами о принципах нашего учения завтра перед восходом солнца. 	 - Я буду весьма признателен. 	 - Всего вам доброго. Завтра на этом самом месте. 	 Величественно вышагивая, парень удалился. В конце пляжа он на минуту остановился, купил мороженое и пошагал дальше. Я долго смотрел ему вслед, тщетно стараясь разбудить свою ассоциативную память. 	 - Занятный субъект, - задумчиво протянула Марина, - откуда ты его знаешь? 	 - Откуда я его знаю? Я бы сам хотел ответить на этот вопрос. Пойдем, наверное, поздно уже, да и голова опять разболелась. 	 - Пойдем, только через мою келью. 	 - Ты сошла с ума. У меня же голова разбита и рука не работает. 	 - На этот счет не волнуйся, работать буду я сама. 	 В двенадцатом часу ночи я подходил к дому и был неприятно удивлен ярко освещенными окнами. Какая еще пакость может меня поджидать? Не дом, а табакерка с сюрпризами. Осторожно отворив калитку и прокравшись через кусты, я заглянул в окно большой комнаты. Слава богу, на сей раз мои опасения оказались напрасными. В кресле перед работающим телевизором восседал сам господин - товарищ Окунь. В ожидании моего прихода он бессовестно лакал мое вино и был вполне доволен. В степени крайнего раздражения я ворвался в комнату и потребовал объяснения: 	 - А что, господин майор, в здешних местах так принято? 	 - Что принято? - спокойно и нагло вопросом на вопрос ответил он. 	 - Как что? Хозяина на тот свет, хозяйку в камеру, а самому в хату? 	 - Хозяина я на тот свет не отправлял, а сюда я пришел, чтобы покормить голодных кур. Кроме того - я уже на "ты", без церемоний, ладно? - хотел тебя дождаться. Сам-то ты явиться не соизволил, а, помнится, мы с утра с тобой договаривались. 	 - Да, но поскольку ничего нового не произошло, я подумал, что мой визит необязателен и более того - нежелателен. А у вас есть что мне сказать? 	 - У меня есть что от тебя услышать. 	 - То есть? Простите, не понял. 	 - Что за хрен в очках появился в вагончике у Грачевых? 	 - Сводный брат Сергея, приехал отдыхать. С виду какой-то святоша, а его подноготную я не знаю. Вежлив, неразговорчив - вот, пожалуй, и все, что я могу о нем сказать. 	 - Негусто, а вообще какие-нибудь соображения у тебя появились? 	 - Есть одна мыслишка, товарищ следователь, только, боюсь, хиленькая она. 	 - Говори короче. 	 - Я подумал, почему бы вам не проверить круг Шмариных дружков, а конкретнее - дружков с места его бывшей работы? 	 - Мудрая мысль, только мы там уже прощупали всех возможных кандидатов, и единственный, кому насолил Климов и кто был способен пойти на убийство, в это время отсутствовал, уезжал в Волгоград. Нет, Гончаров, нужно искать там, где мы искали, это сделал кто-то из своих. 	 - Понимаю, но сегодня я немного походил, поспрошал - все глухо. У Ирины и Сергея стопроцентное алиби. В интересующее нас время они как специально были на глазах. 	 - Я знаю, шел за вами следом. Мне понравилась твоя фраза "как специально", может быть, над ней нужно серьезно поработать? 	 - Может быть, но только вряд ли мы получим результат. Сами знаете, как трудно найти наемников. Скорее всего, его уже нет в городе. 	 - Наемников найти трудно, - согласился майор, - но мы можем предположить, кто выступал в роли заказчика, а это уже что-то. 	 - Тут я вам помочь ничем не могу, раскалывайте их сами, только я чую, что не их это работа. Уж больно гладко бы получилось. 	 - Хм, Гончаров, мы с тобой люди другого поколения, а молодежь нынче мыслит совершенно иными категориями. 	 - Вы правы. 	 Мне вспомнилась та ненависть, с какой Ирина отзывалась о Климове. 	 - А я, между прочим, еще кое-что раскопал. Относительно обрыва. Сегодня днем мы приехали, чтобы забрать собак на экспертизу, ну и попутно я осмотрел обрыв. Как я и предполагал, убийца отходил через лиман. Съехал на заднице до воды, а потом ушел вплавь. Отчетливо видна борозда и следы галош. 	 - Галоши? Это уже интересно! 	 - Не думаю, скорее всего, он их утопил, а далее разгуливал уже в своей обуви. 	 - Невелика же цена вашей находке. 	 - Как знать. Я вот что подумал: если он уходил через подполье, а потом через обрыв, то на кой черт ему понадобилось тебя убивать? Ведь ты ему не мешал. 	 - Может быть, он подумал, что я его опознаю? 	 - Возможно. 	 - А что вы думаете делать с Зоей Федоровной? 	 - Пока не знаю, должен же у меня в наличии быть хоть один подозреваемый? 	 - Очень мило. Мы здесь квасим вино, обсуждаем различные версии, а безвинная женщина гниет в камере только потому, что у него должна быть подозреваемая. 	 - А ты что же, полностью ее исключаешь? 	 - Нет, но... 	 - Вот то-то и оно. Она, как и ее доченька, могла кого-то нанять. Ладно, пора спать. Квартиранты съехали, так что ночевать будешь один. Доброй ночи. 	 Ехидно хохотнув, Окунь ушел. В тишине одиночества я услышал, как отчетливо и тревожно стучат электрические часы. Они как будто отбивали мои последние минуты перед стартом или финишем. От этой мысли стало неуютно и тоскливо. Черт его знает, что еще может произойти в этом доме. Береженого и Бог бережет. Собрав одеяло, подушку и матрац, я утащил все это в огород и там под раскидистым орехом устроил себе безопасное ложе. Заснуть я не мог долго, перед глазами неотвязно стояла долговязая фигура приехавшего родственника. Он то шел, то стоял, пронзительно глядя на меня сквозь линзы своих очечков. Только под утро я забылся то ли сном, то ли бредом, но и тогда он не покинул меня. Склонившись надо мной, он стоял немым, неразрешенным для меня вопросом. Рядом на простыне лежала Марина и монотонно спрашивала: "Откуда ты его знаешь? Откуда ты его знаешь?" Усмехнувшись, парень как будто растворился, но уже через мгновение появился вновь. Только теперь где-то вдали он что-то покупал. Что? Я приблизился к нему. В руках он держал брикет мороженого, однако почему-то мы оказались не на пляже, а в вагонересторане, и у него вдруг вместо короткой стрижки появились роскошные волосы на затылке, перевязанные под "конский хвост". Что это? Сплю я или нет? Судя по тому, что глаза мои открыты, я бодрствую, но откуда такая картинка? Почему я ассоциирую его с тем парнем, что поколотил двух обормотов? Что бы это значило? Сработала подкорка? После литра выпивки она еще не так может сработать. А все-таки? Что, если тот волосатый громила и святоша одно и то же лицо? 	 Предположим, что он натянул парик и темные очки для маскировки. Зачем? А на всякий случай, чтобы впоследствии быть неузнанным. Хорошо мыслишь, господин Гончаров, только малость передергиваешь, потому что не было на том парне парика. Волосы, если ты помнишь, у него были свои. Туго стянутые у висков, они были перехвачены на затылке, никакой парик так не приладишь. А кроме того, тот мальчик был крепенький, а этот на вид какой-то доходяга, соплей перешибешь. Но самое-то главное, что святоша приехал только вчера, и тут уж возразить трудно. Хотя как знать, ты лично вчера его не встречал... Вполне возможно, что пару дней он где-то отсиживался. Впрочем, это нетрудно проверить. Рассвет уже полощется, и по всей вероятности, он вот-вот прошествует мимо дома на пляж, где должен обратить тебя в свою веру. Жалко, что нет карманного фонарика. Ничего, сойдет и зажигалка. 	 Наскоро собравшись, я притаился за воротами, ожидая, пока пройдет человек, у которого я собрался провести обыск. Минуло не более пяти минут, когда я заметил, как черный, нескладный силуэт вырисовался на фоне сереющего неба. Едва только смолкли хлопки его шлепанцев, я черной тенью затрусил в сторону дома отдыха. 	 Оказывается, эти идиоты имеют гнусную привычку на ночь запирать ворота на замок. Интересно, как в таком случае ночные любители пляжного секса попадают вовнутрь? Забор довольно высокий, и с моей покалеченной рукой здесь ловить нечего. И еще я не учел своих давних приятелей, цепных псов, которых, возможно, на ночь отпускают. Вот что значит затевать предприятие, заранее не продумав всех деталей. Кажется, мой визит придется отложить. Погоди, товарищ Гончаров, ты забыл о том, что святоша только что отсюда вышел. Надо полагать, он-то через забор сигать не станет, имидж не позволит. 	 Справа от меня в кустах что-то зашевелилось, и я отошел в тень. Женская фигура в белом платье появилась неожиданно, как привидение. "Дыша духами и туманами...", почти коснувшись меня, она заспешила в сторону моря. Ночная жизнь дома отдыха била полным ключом. И зачем только они повесили свой дурацкий замок? Естество не обманешь. Через лаз, мне указанный, я легко проник на территорию и, уклоняясь от света неоновых ламп, прокрался к вагончику пастора. Света в нем не было. Я осторожно потянул дверь. Как я и ожидал - не заперто. Перекрестившись и призвав на помощь всех апостолов, вместе взятых, я проскользнул в темное, вонючее нутро мастерской. Опасаясь вляпаться в какую-нибудь кастрюлю с краской, я чиркнул зажигалкой. С левой стороны стоял не то стол, не то верстак, обильно обляпанный белилами, а слева притулилась ржавая койка с солдатским одеялом. Между ними были втиснуты общепитовский стол и табуретка. Предмет моего вожделения - пухлый рыжий бумажник - лежал на самом виду. Он как будто ждал меня и от нетерпения готов был лопнуть. Заурчав, я схватил его, но тут погасла зажигалка, потому как в одной руке очень трудно удержать и ее, и бумажник. Я оказался перед дилеммой: или освещать бумажник, или держать его в руках. Но у меня оставался еще и третий вариант - просто включить свет; это я и сделал, разумно решив, что в такой ранний час все еще спят. 	 Во чреве пузатого портмоне, кроме денег, покоился паспорт. С него я и начал и выяснил, что документ принадлежит гражданину Раковскому Льву Петровичу, тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, прописанному в городе Душанбе и там же рожденному. Кроме этого, я отметил то, что мой святоша в браке не состоял. Отложив паспорт, я вытащил то, ради чего и затеял эту вылазку, - железнодорожные билеты. Один из Душанбе до Самары, его я отложил сразу, другой из Самары до Анапы. Черт, мои подозрения оказались напрасными, проездные документы оказались подлинными, в них четко значилось, что гражданин Раковский прибыл на станцию Анапа не ранее как вчера. 	 - Господи, а я-то думаю, кто здесь шастает? Вы что тут делаете? - тревожно и требовательно вопрошала Ирина, переводя недоумевающий взгляд то на меня, то на выпотрошенный бумажник. 	 - Дык вот, немного твоего деверька пощипать решил, глупо ощерился я. - Ты уж, Иришка, не продавай меня, грех попутал, а то, может, поделимся, а? Тут на двоих хватит, глянь, сколько капусты, жуй от пуза. 	 - Ну вот что, немедленно убирайтесь, и не только отсюда, но и из маманиного дома, и быстро, чтобы через час там и духу вашего не было, иначе я сообщу о вас в милицию. 	 - Успокойся, Ириша, успокойся, уже исчезаю. 	 - Нет, погодите! Теперь-то до меня дошло! Это вы, именно вы убили дядю Валеру и все подстроили так, как будто это сделали мы. Теперь мне все ясно. Ну и отлично, и слава богу, наконец-то с нас снимут позорные подозрения. 	 - Да погоди, скаженная, дай слово сказать. 	 - И не подумаю. Серега! - вдруг завопила она. - Серега, скорее на помощь! Не нужно мне ваших объяснений, в милиции все объясните. Серега, скорее! 	 В трусах и спросонья прискакал ничего не понимающий Серега. 	 - Чего орешь, с ума сошла? Всех людей сейчас разбудишь. Что случилось? 	 - Сергей, ты представляешь, он скоммуниздил Левкины деньги! 	 - Чего? Ты в своем уме? 	 - Да, я его застукала на месте преступления, он как раз перетряхивал его бумажник и вытаскивал деньги. 	 - Ирина, - резко осадил я ее, - давай придерживаться фактов: когда ты вошла, я держал в руке его железнодорожные билеты, запомни это крепко - не деньги, а билеты. 	 - Какая разница, деньги или билеты, все равно вы забрались в чужой дом и залезли в чужой бумажник, а это значит - вы вор и вас необходимо сдать в милицию. 	 - Да подожди ты, не тарахти, - остановил ее Сергей, - объясни толком, в чем дело, где Левка, почему здесь Константин Иванович? 	 - Я же тебе, балбесу, о том и толкую. Утром я встала, чтобы идти в столовую, смотрю, Левка на пляж уходит. Ну, поздоровались мы и разошлись каждый своей дорогой, все нормально. Только вижу, минут через десять у него свет зажегся. Мне это показалось странным, решила проверить. Захожу, а этот господин в чужом бумажнике, как в своем, роется. 	 - Понятно! - мрачно усмехнулся Сергей. - Хорошие у вас знакомые. Ну да ладно, пускай уматывает отсюда к чертовой бабушке, и дело с концом. У нас своих забот хватает. Слышишь, ты, крыса, дергай отсюда зайчиком, пока я добрый. 	 - Подожди, Сергей. - Сузив глаза, Ирина зло и всезнающе на меня посмотрела. - Не торопись, Сережа! Ты знаешь, что я подумала? Если человек способен на воровство, то и перед убийством он не остановится. Ты понимаешь, что я хочу сказать? 	 - Точно, Ирка, это он пришил Шмару! - радостно и азартно подхватил художник. - Беги за милицией, я его пока посторожу. Только поскорее, это дело надо решать быстро. Куй железо, пока горячо. 	 - Ирина, - мрачно вмешался я, - если уж вы решили доводить дело до милиции, то позвони следователю Окуню, вот его телефон... 	 - Никаких окуней, а получишь ты ерша в задницу, - оборвал меня патлатый маэстро. - Все знают, что вы в сговоре. Ирка, звони Мирону, он ему покажет что почем. 	 Она убежала, оставив меня один на один со злорадствующим супругом, который чутко следил за каждым моим движением. Он с нетерпением ждал момента, когда я сделаю неверный ход и он с чистой совестью сможет заняться отработкой на мне болевых приемов. Такой радости я дарить ему не хотел и потому сидел тихой мышкой. 	 Господи, ну когда это все кончится? Ну почему мне так хронически не везет? Хороший отдых у Черного моря у меня получается: сначала в меня втыкают ножик, потом подозревают в убийстве, а теперь самого будут бить - за кражу. Несправедливо. 	 Они приехали минут через пятнадцать. Холеные и ретивые, как застоявшиеся жеребцы. Даже не пожелав доброго утра, они на счет "три" ловко закинули меня в зарешеченный кузов "уазика". А еще через полчаса в тесной одноместной камере, в ответ на мое молчание, сержант Миронов первый раз съездил мне по морде. 	 - Будешь говорить, сука? 	 - Буду, но только не с вами, дождусь майора Окуня, - мужественно ответил я. 	 - А со мной, значит, брезгуваешь? А н-на тебе! 	 Инстинктивно отклоняясь от удара, я выставил раненую руку, и удар пришелся по ней. Я взвыл от боли. Не умеет работать, пачкун. На марлевой повязке тут же появилось красное пятно. Это поубавило его пыл, и он на время оставил меня в покое. 	 На мое счастье, вскоре начался рабочий день и меня провели в знакомый кабинет следователя. Встретил он меня без особого энтузиазма, очевидно, его уже посвятили в суть дела. 	 - Что за ерунда? - тыча мне в нос Иркино заявление, спросил он. - Дикость какая-то. Неужели это правда? 	 - Конечно дикость, - охотно согласился я, - конечно неправда. 	 - Тогда объясни, в чем дело. Почему ты тайно проник в вагончик и пытался похитить крупную сумму денег? 	 - Деньги меня не интересовали, а вот паспорт определенное любопытство вызывал. 	 - Зачем он тебе? 	 - Я хотел узнать, соответствует ли он прибывшему гостю. Или, попросту говоря, тот ли он есть, за кого себя выдает. После вашего ухода я долго не спал и меня осенила одна интересная мысль, но, к сожалению, она оказалась бредовой. 	 - Что за мысль? 	 - Я же говорю, она оказалась вздорной, так стоит ли о ней говорить? 	 - Стоит, Гончаров, если не хочешь, чтобы на тебя завели дело. 	 - Глупости, дело на меня вам все равно заводить придется, заявление у вас на столе, тут уж никак не отвертишься. 	 - Это как сказать, заявление написано на бумаге, а бумага имеет свойство сгорать или исчезать. 	 - Антон Абрамович, у меня возникла еще одна идея, и ею я могу с вами поделиться, вы разрешите? 	 - Попробуй. 	 - Насколько я понимаю, и бумажник, и паспорт пострадавшего гражданина в данное время находятся у вас в качестве вещественного доказательства? 	 - Допустим, и что из того? 	 - Нельзя ли нам незаметно сделать несколько снимков с фотографии на паспорте? Но только так, чтобы об этом не знал сержант Миронов. 	 - В принципе это не составит труда, но зачем? 	 - Для достижения нашей общей цели, поимки злодея. 	 - А конкретней? Ты обещал поделиться идеей. 	 - А я уже поделился ею, теперь мне нужно некоторое время, чтобы проработать ее в деталях. Думаю, что к обеду, когда будут готовы фотографии, я смогу говорить с вами более обстоятельно и конкретно. Ну а пока я бы хотел откланяться. Мне еще нужно попасть на перевязку. Господин Миронов, кажется, серьезно разбередил мою рану. Вам было бы нелишне провести с ним беседу. Разрешите идти? 	 - Какой ты шустрый, не так все просто. Сначала мы с тобой сочиним протокол, в котором зафиксируем, что ты якобы ошибся вагончиком. То есть хотел попасть к Ирине, а случайно забрел в мастерскую и ни о каком бумажнике, естественно, не знаешь и в глаза его не видел. Потом напишешь встречное заявление на Ирину о клевете. Такой вариант тебя устраивает? 	 - Вполне, только писать мне придется каракулями или левой рукой. 	 - Хоть ногой, главное, чтобы была бумага, которая, кстати сказать, тоже может исчезнуть, если ты будешь плохо себя вести. 	 После неприятных и болезненных процедур, которым я подвергся в милиции, а затем и в больнице, я шел в направлении пляжа и думал, почему меня так заинтересовало его преподобие, почему я упорно стараюсь его привязать к тому волосатому парню, если факты говорят, что никакой связи между ними нет и быть не может. Во-первых, Лева приехал тогда, когда Шмара уже отдыхал в морге, и это бесспорно подтверждают его проездные билеты. Во-вторых, тот парень смотрелся покрепче. Хотя это могло мне просто показаться. Сработал психологический фактор. Еще бы, за пять секунд уложить двух мордоворотов сможет не каждый. И еще волосы. Как быть с ними? То, что тот парень не был в парике, я себе уже доказал. Но в конце концов, что ему мешало сразу же по прибытии постричься? Это идея! Нет, он не похож на недавно подстриженного, а впрочем, совсем не вредно на него взглянуть именно с этой точки зрения. И вообще, придирчивее сопоставить его с тем парнем в свете моих новых предположений. Как жалко, что тогда в вагоне-ресторане я закрывался газетой. Если бы не мое равнодушие, я рассмотрел бы его гораздо тщательнее. 	 Примерно таким образом, бормоча себе под нос, я добрел до пляжа, а точнее, до первых торговок-разносчиц. Их дрянные пирожки почему-то показались мне верхом кулинарного совершенства, и даже прогорклый запах вызвал волчий аппетит. Исходя из этого, я заключил, что последний раз ел вчера днем. 	 - Девушка, мне шесть штук, пожалуйста, - подойдя к одной из них, попросил я. 	 - Какая я тебе девушка, - грубо и вызывающе ответила она. 	 - Извините, бабушка, дайте мне шесть пирожков. 	 - Капай отсюда, убийцам не продаю! 	 Гордо подхватив свои корзины, тетка засеменила прочь. Хорошенькое дело, с легкой руки Ирины уже весь пляж считает меня убийцей. Если так пойдет и дальше, они устроят мне суд Линча. 	 Марина лежала на нашем месте и оживленно болтала с сидящим напротив пастором. И при этом они что-то жрали. Вопиющая наглость. Положительно вам не везет, господин Гончаров, обложили со всех сторон. 	 - Доброе утро! - гаденько поздоровался я. - Не помешал? 	 - Нет, что ты? - удивилась Марина. - А почему тебя не посадили? 	 - А за что, смею вас спросить? - Возмущенный такой осведомленностью, я бесцеремонно уселся рядом. 	 - За то, что вы хотели похитить мои деньги, - флегматично ответил святоша. 	 - Господь с вами, какие страсти вы говорите. Не дай бог во сне такому привидеться. Кто вам такое сказал? Плюньте ему в глаза. 	 - Все ясно, значит, недаром говорят о вашей дружбе со следователем. 	 - Возможно. Кстати, Лев Петрович, довольно-таки подло с вашей стороны уводить чужую бабу в отсутствие ее кавалера. 	 - А с вашей стороны довольно подло шарить по чужим кошелькам. 	 - Опять вы за свое! - внимательно изучая его черты, плел я ахинею. - Говорю же вам, ошиблась Ирина, спросоньято всякое может померещиться. Дозвольте я откушаю у вас кусочек шашлыка? А то у меня, знаете ли, некоторые финансовые затруднения, но я обязуюсь вам все вернуть в самое ближайшее время. 	 - Откушайте, откушайте, - криво и всезнающе усмехнулся парень, словно видел меня насквозь. - Да вы не стесняйтесь, выбирайте пожирнее. 	 - Премного благодарен! 	 Выуживая самый большой кусок, я как будто невзначай наклонился к его голове. От него пахло солнцем и непорочностью, но не это было главное. Больше всего меня занимала его короткая стрижка. И тут меня ожидала первая победа. Подстригся он совсем недавно, о чем свидетельствовали острые кончики волос. Это вызвало у меня бурный приступ беспричинного веселья. 	 - "Рыжий, рыжий, конопатый убил дедушку лопатой!" - с восторгом пропел я. 	 - А вы, оказывается, не только на руку нечисты, но еще и на головку слабы, - холодно заметил он. 	 - Конечно, когда по ней колотят саперной лопатой. 	 - Доедайте свое мясо и уходите. 	 - Не, я не буду его есть, оно мне разонравилось. - Захохотав жизнерадостным дебилом, я с удовольствием смотрел, как белеют его щеки. - Знаете, Раковский, я люблю бифштексы с кровью, вы, наверное, тоже? 	 - Нет, - ответил он, сохраняя хладнокровие. - Будьте так любезны, оставьте нас в покое, ваш черный юмор нам прискучил. 	 - Вот как? А почему вы отвечаете за двоих? Марина, тебе что - уже отказано в праве голоса? Или ты солидарна с этим святошей? Он же полный импотент. 	 - Константин Иванович, что с вами? Вы сегодня какой-то... не в своей тарелке. Вы, наверное, чересчур много выпили. Подите проспитесь, а вечером мы с вами встретимся. 	 - Суду все ясно, я удаляюсь! "В том мало смеха, что уходит шут! Вас тоже перемены в жизни ждут..." - поднимаясь с колен, патетически продекламировал я. А уходя, опять запел: - "А я дедушку не бил, а я дедушку любил..." 	 Что ж, дорогой товарищ Гончаров, кажется, тебя можно поздравить, скорее всего, на сей раз ты попал в яблочко, но пока это понятно только тебе одному и то не на сто процентов. Нужны более весомые доказательства, подтверждающие твою версию. Ну, за подтверждением дело не станет, это мы организуем прямо сейчас, а вот с доказательством посложнее. Нужно ждать тот самый поезд, который нас сюда доставил, искать проводницу его вагона, на что уйдет масса времени. Но это уже задача господина Окуня, моя же проблема состоит в том, чтобы в его лице я нашел единомышленника. Итак, пока сделаем то, что сделать можем. 	 Посетив с десяток пляжных шинков, я пришел к выводу, что Анапа унылый городишко трезвенников или малопьющих людей. Полуголые курортники, в основном обремененные семьями, лениво посасывали сухое вино и предавались сладкому разврату безделья. В такой обстановке ленивого умиротворения работать крайне трудно. Оказывается, отсутствие активных алкашей, целенаправленно ищущих опохмелку, вносит определенный дисбаланс даже в самое совершенное пляжное общество. 	 Только после получаса бесплодных поисков я наконец нашел то, что надо. В пятистах метрах от пляжа они сидели на корточках за бетонным забором и с сожалением смотрели на пустую бутылку "Столичной", уже отдавшую им свою кровь. Как и положено, их было трое и они очень походили на знаменитых героев бессмертной комедии Леонида Гайдая. 	 - Здорово, мужики! - бодро предложил я знакомство. - Как дела? 	 - Лучше всех, - мрачно ответил накачанный парень с обнаженным торсом. 	 - Выпить хотите? - без обиняков спросил я. 	 - А ты что, Санта-Клаус? - враждебно посмотрел на меня тщедушный мужичонка с экзотическими наколками по всему периметру туловища. 	 - Да нет, мужики, за просто так сейчас ничего не бывает. Есть работа. 	 - Какая? - оживился мрачный громила с выпирающими надбровными дугами. 	 - Может быть, сначала дернем по маленькой, для знакомства, а там и речь вести легче. Она сама что тебе соловушка польется. 	 - Занятный ты мужичок, - усмехнулся татуированный, - присказками говоришь. Ну что, парни, уважим мужика, выпьем по соточке за его здоровье? 	 - А чего не выпить, - резонно прогудел громила, - если он сам предлагает? Давай бабки, Сынок сбегает. 	 Сынок, накачанный парень, бегал не больше пяти минут. Он притащил две бутылки водки, длинный батон и протянул мне сдачу. 	 - Ну так в чем же твои проблемы? - разливая водку на правах старшего, спросил татуированный. - Ты говори, не стесняйся, здесь все свои. 	 - Надо одному фраеру начистить рожу. Я бы сам это сделал, да только рука не позволяет. Сами видите. 	 - Видим. Ну, за знакомство! 	 - А что за фраер? - отставив стакан, спросил громила. - Залетный или местный? 	 - Приезжий, из Душанбе. 	 - Значит, залетный, это хорошо, - удовлетворенно пробасил он. - А как товарить-то? Для больнички или для испугу? Для больнички дороже будет. 	 - Нет, нет, - заторопился я, - только для испуга, шлюху он у меня увел. 	 - Ну и на хрен она тебе нужна? - искренне удивившись, спросил татуированный. - Найди себе другую, тут вона сколько этих телок некрытых бродит, выбирай любую. 	 - Да не в телке дело, поймите, он обидел меня. Знает, что рука не фунтициклирует, и думает - со мной все можно. 	 - А, ну это дело другое, тогда понятно, тута мы тебе подмогнем. Где его можно словить? Ну так, чтоб место было тихое? 	 - Недалеко отсюда есть тропинка. По ней он скоро пойдет провожать ту бабу. Думаю, там вы его и уделяете. Сам я буду с вами, только схоронюсь в кустах. Оттуда и дам вам знать. 	 - Годится, а сам-то он как? Здоровый мужик или дохляк? 	 - Соплей перешибешь. Ты один справишься, но лучше втроем, чтоб наверняка. 	 - Нет, мне нельзя, пойдут Слон и Сынок. 	 - Как угодно, значит, договорились? 	 - Нет, не договорились, сколько ставишь? 	 - По пузырю на брата. 	 - До свидания, мужик, мы не знаем тебя, и ты не знаешь нас. За три пузырька пусть ему хрюкало чистит его телка. 	 - Погодите, так дела не делаются. Сколько вы хотите? 	 - Мы ничего не хотим. Набить ему хавальник хочешь ты, вот и вперед, - куражился татуированный. 	 Мне было заранее жаль этих лопухов, я понимал, что попросту подставляю их, но, в конце концов, хороший урок не помешает и им. Скорчив жалобную рожу, подыгрывая им, я заканючил: 	 - Мужики, ну помогите, договорились ведь. Ну, сколько вам поставить? 	 - Ящик! - бескомпромиссно и жестко ответил главарь. 	 - Побойтесь Бога, полтыщи за две зуботычины. Спасибо, я найду других. - Решительно поднявшись, я сделал несколько шагов. 	 - Подожди, мужик, куда ты так торопишься, в общем, мы согласны на десять пузырей. Тебе подходит такой расклад? 	 После некоторого торга, сойдясь на семи бутылках, мы пошли к месту предполагаемой расправы. Выбрав удобную позицию, так, чтобы были видны намеченные жертвы, мы остановились. Спрятавшись в чахлой растительности, я давал своим наймитам последние указания: 	 - Для меня самое главное, чтобы вы выдрали клок его волос. 	 - А на хрена он тебе? - совершенно естественно удивился громила. - Задницу, что ли, подтирать? 	 - Тебе этого не понять. Я хочу этот клок послать ей в конверте. 	 - Ну и дурак ты, мужик, как я погляжу. Совсем чокнутый. 	 - Не твое дело. 	 - Это точно, хозяин барин. За пузырь я тебе весь его скальп доставлю.
 	 * * *
 	 Прошло больше часа, а те мерзавцы все еще балдели в тени грибка. Похоже, профессорша решила сегодня мне изменить. Ну да бог с нею, в обиде я не буду, с моей стороны это небольшая жертва по сравнению с тем, чего я хочу добиться. Да и женщина, в конце концов, бежала от своего стариканьки не для того лишь, чтобы тешить искалеченного Гончарова. Жаль, что мне придется нарушить ее кайф, но так надо. Должен же я вызволить свою "немку". Скотина ты, Константин Иванович, хоть бы раз передал ей что-нибудь вкусненькое. Черт их побери, когда уже им надоест разговаривать разговоры? Я бы на месте этого святоши уже давно бы утащил ее у койку. Господи, какая жарища... Еще рука болит, спасибо сержанту Миронову! Когда все это кончится, надо будет не забыть набить ему морду. Наконец-то, кажется, собираются. Теперь самое главное! Возжелает ли он ее, а она его? А ну как сейчас попрощаются и разойдутся разными дорогами? Выйдет, что я остался с носом. Нет, слава богу, мои опасения оказались напрасны. Взявшись за руки, они направляются в нашу сторону. Торжествует их либидо, и торжествую я! 	 - Готовьтесь! 	 - А чего нам готовиться, сейчас мы его мигом оформим, не волнуйся, начальник! 	 - Бог в помощь, - внутренне усмехнулся я. 	 Минут через пять они поравнялись с нашей засадой, а дальше все произошло на удивление быстро. Сынок подошел к ним сзади, громила, преградивший путь влюбленным, спросил коротко и просто: 	 - Ну чё, парень? 	 - Ничего, - спокойно ответил святоша. - А в чем дело? 	 - Рожа мне твоя не нравится! 	 Пока летящий кулак громилы рассекал воздух, его ноги уже нелепо задрались над ним. Сынок, подкравшийся сзади, существенных изменений в исход битвы не внес. Едва только он вцепился пастору в волосы, как тут же оказался на песке, причем без видимых признаков жизни. Весь инцидент длился не более пяти секунд. Даже неинтересно. 	 - Господи, что ты с ними сделал? - испуганно взвизгнула Марина. 	 - То, что они заслуживают, - равнодушно ответил пастор, - пойдем отсюда. 	 Они поспешили удалиться, а мне за их неадекватное поведение пришлось выслушать кучу оскорблений от ошеломленных алкашей. Но несмотря на это, я был доволен, потому что Сынку удалось-таки добыть несколько коротких волосин с темечка победителя. Бережно упаковав их в сигаретную обертку, я компенсировал пострадавшим их моральнофизический урон и поспешил домой. 	 Разыскав в ящике письменного стола геологическую лупу, теперь уже спокойно, при шестикратном увеличении рассмотрел свой трофей. Сомнений не оставалось, волосы стригли совсем недавно, а значит, я был на верном пути. Теперь мне есть что сказать гражданину следователю. Время близится к обеду, а значит, с минуты на минуту можно ждать его появления. Стук калитки подтвердил мое предположение. Встав в позу торжествующего победителя, я готовился встретить гостя соответствующим образом. Но почему-то он не прошел в большую комнату, как всегда, а протопал в мои спальные покои, где начал хлопать дверцами шифоньера. Удивительная беспардонность. Только милиция может вести себя столь бестактно. Но ведь он знал, что я буду его ожидать. Что-то тут не так. Осторожно миновав коридор, а затем и смежную комнату, я заглянул в свою спальню. 	 Вывалив на кровать содержимое шкафа, Ирина что-то усердно искала на его полках. Обыск проводился въедливо и добросовестно. От усердия на ее верхней губе даже выступили капельки пота. Она была настолько увлечена своим занятием, что не замечала стоящего в проеме двери Гончарова. Интересно, что можно искать с такой настырностью? Наверное, то же самое, что позавчера она искала в ящиках серванта. Что это может быть? Какие-то компрометирующие ее документы? Сберегательная книжка, с которой сегодня можно сходить в сортир? Деньги? Драгоценности? Все равно мне не догадаться. 	 - Что ищешь, Ириша, я могу тебе помочь? - участливо спросил я, выходя вперед. 	 С коротким вскриком она повалилась на кровать, широко распахнутыми глазами и ртом воспринимая меня как привидение. Вспарывая гнетущую тишину, на бреющем полете пролетела жирная муха, и это в какой-то степени вывело ее из шока. 	 - Как? Вы что... Как вы оказались здесь? 	 - Ножками, Ирочка, ножками. Хотел как можно скорее своим присутствием доставить тебе радость, но вижу - праздника не получилось, а даже наоборот... 	 - Перестаньте паясничать и немедленно оставьте наш дом. Вы же вор и убийца! 	 - Ирка, заглохни! - жестко приказал Сергей, невесть как оказавшийся за моей спиной. - Чего ты тут роешься? 	 - А тебе какое дело? - полностью оправившись, поперла она на мужа. - Чего это ты его защищать решил? Ведь договаривались... 	 - Ошиблись мы, - криво усмехнулся художник, - он совершенно ни при чем, просто Константин Иванович в темноте перепутал вагончики. Он к нам шел, так что ошибочка вышла. 	 - Какая, к черту, ошибочка? - взбеленилась Ирина. - Объясни толком. 	 - Это тебе следователь Окунь объяснит, он, кстати, тебя вызывает. Ждет после обеда. Может быть, скажешь мне, что ты ищешь? 	 - Отстань, не твоего ума дело. Иди домой, там девчонки одни. 	 - А ты не боишься оказаться с ним наедине? - кивнул Сергей в мою сторону. 	 - Представь себе, не боюсь. 	 - Отчаянная ты женщина! Счастливо оставаться! 	 Ухмыльнувшись, он ушел. После продолжительной паузы я повторил вопрос: 	 - Так что ты столь целеустремленно ищешь? 	 - Вас это тоже не касается! Как вы мне все надоели. Когда уже меня оставят в покое? У меня нервы на пределе! 	 - Пойди к следователю и исповедуйся. 	 - А ко мне и ходить не надо, - успокоил появившийся в кухне Окунь, - я к вам сам пришел. В сутане и с требником, могу выслушать исповедь. Что у вас тут творится? Прямо еврейский погром. Чего ищем? Золото, бриллианты, валюту? Если возьмете в долю, могу помочь. 	 - Не надо, Антон Абрамович, она сама справится, а вот мне вы помочь можете. Пройдемте в другую комнату, там у меня все приготовлено. 	 - Как скажешь, начальник, хорошему человеку советская милиция помочь всегда рада. А вы, Ирина, не уходите, подождите меня, есть небольшой разговорчик. 	 - Что скажете, господин Гончаров? - усаживаясь в кресло, требовательно и официально спросил следователь. - Только учти, мы достаточно долго ходили вокруг да около. Мне уже порядком надоели твои эфемерные рассуждения, я хочу чего-нибудь большого и реального. 	 - Сходите на охоту и завалите кабана. Я, между прочим, взялся вам помогать на чисто добровольных началах, причем бескорыстно. 	 - Ага, и были схвачены за руку как дешевый домушник, прошу это тоже иметь в виду. 	 - Ладно, замнем для ясности. Вы сделали фотографии Раковского? 	 - Сделали, что следует дальше? 	 - Оставьте их мне на пять минут, а сами тем временем можете заняться Ириной. 	 Недовольно хмыкнув, Окунь кинул на стол три увеличенных снимка и удалился. Несколько минут я внимательно изучал портрет святоши. На нем он выглядел немного моложе, без усов и с нормальной стрижкой. Примерно таким он был и сейчас. Призвав на помощь духов всех известных мне художников, я занялся живописью. На первой фотографии черным фломастером я пририсовал ему большие темные очки и длинные хохляцкие усы, закрывающие бантик его губ и безвольный подбородок. Второй снимок мне портить не пришлось. Отстранив шедевр на расстояние вытянутой руки, я замер, пораженный своим талантом и полученным сходством. Вне всякого сомнения, передо мной был парень из ресторана. Теперь, после тройной проверки, я мог смело сказать об этом Окуню. В ожидании, когда он закончит опрос, я немного расслабился и выпил за хозяйку этого дома, страдания которой, судя по всему, очень скоро окончатся. А скоро ли? Предположим, что убийца найден, но мы не знаем, кто инициатор. Возможно, это Сергей, возможно, сама Ирина, а может быть, и... Да, такого поворота я не учел. Почему в этой роли не могла выступать Зоя Федоровна? Значит, прав следователь, что до сих пор ее подозревает. Час от часу не легче. И почему я ставлю вопрос или-или? Вполне возможно, что все трое действовали сообща. 	 - Ну, что там у тебя? - входя, бодро спросил Окунь. - Чем обрадуешь? Назовете букву или будете крутить барабан? 	 - Рискну сразу назвать убийцу. 	 - Смелое решение. Я весь внимание. 	 - Скорее всего, Шмару убил Лев Петрович Раковский. 	 - Ну, батенька, это ты лишканул, - разочарованно протянул майор. - Тут я прямо скажу: не тем шаром и не в ту лузу. Он-то приехал только вчера. Я лично видел его билеты, они и сейчас у меня. Ты меня огорчаешь, какой-то бред сивой кобылы. 	 - На вашем месте я бы тоже так подумал, но у меня перед вами есть некоторое преимущество, и довольно весомое. 	 - Какое же? 	 - Я ехал сюда в поезде вместе с Раковским Львом Петровичем. 	 - Что же с того? Мало ли с кем нам приходится ездить? Попутчиков не выбирают. 	 - Вы, наверное, меня не понимаете, я говорю - мы ехали вместе с ним. 	 - Что? Что ты сказал? - Наконец до майора дошел смысл моих слов. - Но... Но это невозможно, ведь ты приехал еще три дня назад. 	 - Да, я приехал три дня назад и вместе с ним, только тогда он имел примерно такую вот внешность. - Я торжественно вручил Окуню отретушированную мною фотографию. - И еще учтите, у него были длинные волосы, которые я не дорисовал, поскольку они были собраны в пучок. Возможно, проводники его запомнили с обильными локонами, рассыпанными по плечам. 	 - Послушай, это какая-то чертовщина, не может этого быть! - разглядывая портрет, дописанный моей рукой, категорично заявил майор. - Нет, не может быть. 	 - Не может быть, потому что не может быть никогда, - зло передразнил я Окуня. - Что вы как попугай заладили одно и то же. Не полный же я идиот. Наверное, прежде чем сделать подобное заявление, я все тщательно сопоставил и проверил. Подойдите к столу и возьмите лупу. На листе белой бумаги лежит несколько волосинок, сегодня выдранных из его головы. Посмотрите внимательно и скажите, когда, по-вашему, он стригся последний раз? 	 - Да откуда же мне знать? Что я тебе, эксперт? 	 - Для этого не нужно быть экспертом, там и так видно, что стригся он совсем недавно. Срез острый, окончание волоса не успело утончиться. 	 - Слушай, Гончаров, не делай из меня дурака, говори сразу, что из этого следует? И что мы с этого будем иметь? 	 - Из этого следует, что волосатый парень, ехавший со мной, по прибытии в Анапу сразу же подстригся, сбрил усы, снял очки и явился к нам уже в настоящем образе Льва Петровича Раковского. 	 - Прости, но зачем он это сделал? Если так, то ему было бы лучше изменить внешность после совершения преступления. 	 - Нет, потому что он-то все распланировал гораздо умнее, и если бы не наша случайная встреча в вагоне-ресторане, то на сто процентов он был бы вне всякого подозрения, поскольку, исходя из даты, указанной на билете, он прибыл только вчера. Вам не показалось странным то обстоятельство, что у него в бумажнике два билета. Один из Душанбе до Самары, а другой из Самары до Анапы. Зачем? Можно было вполне обойтись одним, просто закомпостировать его в Самаре. 	 - Ну, знаешь ли, сейчас на железных дорогах такой бардак, что с этим компостированием в твоей Самаре он бы просидел до конца лета. 	 - Хорошо, согласен, но мне рисуется другая картина. Парень ехал, имея в кармане дубликат проездных документов, тот, что сейчас находится у вас. Фактически же он приехал по другому билету, на два дня раньше, вместе с вашим покорным слугой. Это позволяло ему два дня находиться в городе, где его вроде бы и не было. За это время он от кого-то получает инструкцию, убивает Шмару, а вчера появляется здесь уже легально. 	 - Интересный детектив ты мне тут рассказал, только все это слова. Где доказательства? 	 - Их нам предстоит добыть. 	 - Как? 	 - Наверняка проводник вагона его опознает. 	 - Ты в своем уме? Ждать, пока поезд сползает туда и обратно? Да и на убийцу твой Раковский не тянет, больно доходной. 	 - А вот тут вы ошибаетесь и можете спросить об этом двух дуболомов, кажется, их зовут Слон и Сынок. Они помогли мне заполучить его драгоценные волосы. Наверное, бедняги до сих пор отлеживаются. Он оформил их, как щенков, и сделал это за считанные секунды. 	 - Что-то мне не верится, чтобы Слона могли просто так уложить, его однажды трое наших ребятишек не могли повязать. 	 - Хреновые у вас ребятишки, ну да, видно, каков поп - таков и приход. Что будем делать? Теперь я вас спрашиваю. Нужно действовать, и я полон решимости. 	 - Тогда бери фотографии, и в машину. 	 - Куда едем? - спросил я, забираясь на переднее сиденье майорской "Нивы". 	 - Искать доказательства, искать свидетелей его перевоплощения. Свидетель - это такая тварь, которая есть всегда, но найти ее бывает очень трудно. 	 Мы объездили больше десятка парикмахерских, опросили несметное количество мастеров, тщетно тыкая им в нос фотографии Раковского, но все было напрасно. Упорно никто не хотел узнавать в нем своего клиента. Потихоньку меня начали грызть сомнения, но тут Окуню в голову пришла замечательная по своей простоте идея, которая, как мне кажется, должна была посетить его давно. 	 К шести часам вечера из самарского линейного отдела пришло подтверждение о том, что гражданин Раковский действительно приобретал в их кассах два билета с разными датами на свое имя. 	 Уж если повезет, так повезет до конца. По дороге назад мы заехали в пригородный поселок, и там в средневековой парикмахерской нас ждал сюрприз. Столетний мастер со сказочно крючковатым носом долго и проникновенно изучал предложенные фото, разглядывая их под различными углами зрения и чуть ли не принюхиваясь. Видимо оставшись довольным, он отложил снимки и гордо заявил: 	 - Да, это мой клиент, он посетил мой салон три дня тому назад. У него были чудесные длинные волосы, с которыми он почему-то захотел расстаться. Видит Бог, я уговаривал его не делать этого, но он был непоколебим. Я сам, своими руками отстриг ему косу и сделал короткую стрижку. 	 - Он был с усами, - на всякий случай подсказал я. 	 - Да, их он тоже пожелал сбрить. 	 - Его косу вы, конечно, выкинули? 	 - Ну что вы, молодой человек! Из его волос получится половина парика, а это деньги, а деньги я не выкидываю, в нашем роду такой привычки не водилось. 	 - Не одолжите ли нам несколько миллиграммов его драгоценной шерсти? 	 - Понимаю, так я и думал, это он убил несчастного Шмару! Подождите, я сейчас принесу все его вонючие пейсы, чтобы они не оскверняли мой дом. 	 Он уполз куда-то вниз, под лестницу, а я загоготал громко и от души: 	 - Слушайте, майор, похоже, в этом городе все, кроме нас, знают преступника в лицо. 	 - Ничего удивительного, здесь почти все друг друга знают, кроме приезжих, естественно, а от них-то и неприятности. 	 - Сделайте город закрытым и объявите суверенитет. 	 - А что мы будем кушать? 	 Ответить я не успел, поскольку из-под лестницы, кряхтя и ругаясь, выбрался мастер. В руках он держал прозрачный пакет с каштановой косой. 	 - Вот вам, будьте добры, заберите. Недаром он мне не понравился с первого же взгляда. У меня будут неприятности? 	 - Вы-то тут при чем? - успокоил старика Окунь. - Правда, можете понадобиться как свидетель, но постараюсь обращаться к вам только в случае крайней необходимости. 	 - Благодарю вас, господа, вы очень любезны. Если вам будет нужна модная стрижка, то не забывайте старого Арона. 	 - Большое вам спасибо, конечно же я вас не забуду, - пообещал Окунь. 	 - Что скажете? - уже в машине спросил я. - Будете задерживать? 	 - На каком основании? Нужна санкция, а время уже позднее. Придется потерпеть до завтра. 	 - А поздно не будет? До завтра многое может измениться. Тем более, что он не дурак и, наверное, уже почуял, что мы висим у него на хвосте. 	 - Вот и я думаю, что делать; за хулиганские действия его не заберешь, не тот человек, если только для выяснения личности, но опять-таки Ирина с Сергеем подтвердят, что он их родственник. Даже не знаю... 	 - Какие мы нерешительные... Как хватать на улице ни в чем не повинных людей, так вы первые, а как захомутать мокрушника, так вы становитесь вежливыми и деликатными. Прямо не легавые, а джентльмены из палаты лордов. 	 - А сам-то не таким был? - обозлился Окунь. - Оно конечно, брать его надо, тут двух мнений быть не может, да только как-то половчее нужно. Спровоцировать драку, что ли? 	 - Нет, на эту удочку он не клюнет, тем более что сегодня на него уже пытались напасть. Второе нападение ему покажется подозрительным, и он уйдет от конфликта. Погодите, а если Слон, как потерпевший, на него заявление настрочит? У вас хорошие отношения со Слоном? 	 - Лучше не придумаешь, сын родной, сплю и во сне его вижу. В лирических кошмарах. Но мысль твоя правильная, и такое заявление он напишет, поехали. 	 Всю троицу мы накрыли на подворье татуированного главаря. В сени раскидистой яблони они пропивали мои деньги. Увидев меня в сопровождении майора, они немного огорчились, но виду не подавали. 	 - Ба, какой высокий гость! - засуетился хозяин. - Сам гражданин начальник следователь к нам пожаловал. И не один, а с товарищем, милости просим к нашему столу. Сынок, слетай за чистыми лафитничками. 	 - Не суетись, Токарев, не нужно лафитничков, ты же знаешь - пить я с тобой не буду, а пришел я к вам по делу. 	 - Это мы знаем, майоры без дела не ходят. Только у нас-то никаких дел нет. 	 - Сегодня нет, завтра будут, я тебя, Токарев, насквозь вижу и прогнозирую лучше, чем собственный геморрой. Но дело не в этом. Слон, что у тебя с харей? Кто смог так качественно ее начистить? 	 - Да что вы, товарищ майор, никто ее не чистил, это мы так, с Сынком по пьянке побазарили промеж собой. 	 - Врешь ты все, не Сынок к тебе приложился, ему и самому досталось, но только не от тебя, а от очкастого хлюпика, который уделал вас на пляже как последних сосунков. Это может подтвердить гражданин, который все видел. Я правильно говорю, Константин Иванович? 	 - Да, мне их лица знакомы, я случайно проходил мимо и оказался невольным свидетелем того, как тот тип жестоко их избивал. 	 - Да это он сам нас подговорил! - не желая терять своей репутации, завопил Сынок. - Он нам за это десять бутылок водки купил! 	 - А вот об этом не будем, - спокойно остановил его Окунь, - а то получится сговор и умышленное покушение, об этом лучше помолчать. 	 - Заткнись, Сынок! - поддержал майора Слон. - Закрой крикушку, мы этого Константина Ивановича первый раз видим. Я правильно говорю, товарищ? 	 - Правильно, - согласился я. - Я просто шел мимо и случайно заметил, как он вас бьет. Он говорит правду, товарищ майор. 	 - Ну вот и замечательно, наконец-то мы разобрались. А теперь вам, мои сладкие, остается сущий пустяк - нацарапать на того очкастого хмыря заяву. 	 - Ничего мы писать не будем! - наотрез отказался Слон. - Подумаешь, поговорили немного. Ну, мочканул он меня, делов-то. Нет, писать ничего не будем! 	 - Дело ваше, - миролюбиво согласился Окунь. - А к нам недавно Екатерина Ивановна Пухова приходила, с твоей улицы. Жаловалась, что у нее бочонок вина украли. Ты не знаешь, где он может быть? 	 - Откуда мне знать? Конечно не знаю. 	 - Вот и я не знаю, придется искать. Ну ладно, мы пошли, веселитесь пока. 	 - Погоди, начальник, - у самых ворот остановил нас Слон. - Говори, что писать. 	 В самом наилучшем настроении мы доехали до милиции. В девятом часу за Раковским была послана бригада, а мы со следователем в предвкушении триумфа вкусили по сто коньяку, но, как оказалось, сделали это преждевременно, потому что наряд вернулся ни с чем. Святоши в доме отдыха не оказалось. Не появился он и на пляже. Обеспокоенные, мы поехали к Марине. 	 - Вы у меня спрашиваете, где Лев Раковский? - наивно захлопала она длинными ресницами. - Наверное, вам это лучше знать, поскольку, как я понимаю, его пытались избить с вашей подачи. Ничего не скажешь, хорош Отелло. 	 - В этом будем разбираться потом, - оборвал ее Окунь. - А теперь скажите нам, где он может быть сейчас? 	 - Без понятия, наверное, дома, после того инцидента мы расстались почти сразу. 	 - "Почти сразу" - это как? 	 - Ну, зашли в кафе, посидели минут десять, а потом разбежались. Он был очень расстроен. Видимо, потасовка здорово отразилась на его психике. 	 - Вы ушли вместе? 	 - Нет, я оставалась в кафе еще около часа. - Она кокетливо зыркнула в мою сторону. - Ко мне подсел один симпатичный парень. 	 - Куда все же пошел ваш кавалер? В какую сторону? 	 - При всем своем желании этого я вам сказать не могу, поскольку попросту не заметила. А что, это так важно? Что случилось? 	 - Ничего, отдыхайте и впредь никогда меня не обманывайте. 	 - А разве я вас обманывала? 	 - Да, в прошлую нашу встречу вы показали, что не знаете этого гражданина. 	 - Извините, товарищ милиционер, но я женщина, и с этим нужно считаться. 	 - Стервозная баба! - уже подъезжая к дому отдыха, заметил Окунь. 	 - А по мне, так ничего. До мужиков больно охоча. Муж у нее профессор, ему не до этого дела, вот она и отрывается на югах. Стоит ли за это упрекать бедную женщину? Плоть свое требует. 	 - Едут тут всякие шлюхи со всей России, всякую заразу везут... 	 - А вы закройте город. 	 - Да ну тебя к лешему, заладил. Вылазь, приехали. 	 В половине десятого жара уже спала и обитатели дома отдыха, разложив по скамейкам свои утомленные тела, наслаждались вечерней прохладой. На танцевальном ринге художник Грачев уже готовил аппаратуру для ночных скачек. Именно к нему мы и направили свои стопы. Нельзя сказать, чтобы наше появление его сильно обрадовало. Встретил он нас довольно нервозно: 	 - Ну что вы все ходите, вынюхиваете, выспрашиваете? Тещу посадили, и все вам мало. Чего вы еще хотите? 	 - Скажите, Сергей, - начал Окунь, - вы не могли бы нам подсказать, где сейчас находится ваш брат Лев Петрович Раковский? 	 - Ваши орлы меня об этом уже спрашивали, да откуда же мне знать? Что я ему, нянька, что ли? Сам большенький. Наверное, у какой-нибудь бабы завис. 	 - А вы его когда видели в последний раз? 	 - Вроде бы после обеда приходил. Точно, после обеда, переобул туфли и слинял. Да появится он, никуда не денется. А что он там натворил? 	 - Избил двух мужиков. 	 - Ну, это вы загибаете, мне кажется, он парень смирный. 	 - Почему кажется, вы что - плохо его знаете? 	 - Откуда же мне знать его хорошо? Как наша маманя спуталась с его папаней, я ушел жить к своему отцу. 	 - Понятно, а где он служил, что так отметелил двоих мордоворотов? Не там ли, где и вы? Уж больно профессионально он их уложил. 	 - Где он служил, я не знаю, для меня самого это загадка, а чтобы овладеть некоторыми приемами, не обязательно где-то служить. Говорите, положил двоих? Ну и дела, а может быть, вы что-то перепутали? 	 - А вы спросите мужиков, может, это они что-то перепутали. 	 - И что ему теперь грозит? 	 - Это от него зависит. Если он уговорит их не поднимать шум, то это одно, а не уговорит - тогда другое, так ему и передайте, и пусть переговорит с ними сегодня же. Они сейчас сидят у Токарева дома. Пусть идет немедленно. Завтра будет поздно. Я понятно излагаю? 	 - Не то слово, - улыбнулся Сергей. - Я обязательно все ему передам. 	 - Ну, что скажешь? - спросил меня Окунь, когда мы вышли за ворота. - Как думаешь, клюнет он на мою удочку? 	 - Может, и клюнет, - неуверенно предположил я, - а может, и нет, умный шибко. 	 - Не умнее нас с тобой, мы вычислили его из ничего. Неужели теперь у меня не хватит мозгов, чтобы устроить ему подходящий капкан? 	 - Да уж, - восхитился я, - мозгами вы, майор, величина. 	 - Мне тоже так кажется. Ты ступай домой, а я в отдел, организую засаду и зайду к тебе. Спокойно посидим, подождем, покуда он не окажется в нашем капкане. 	 - Вы мне мою "немку" отпустили бы, трое суток уже гноите, нет такого права. 	 - Да, пожалуй, отпущу, баба она грамотная, еще, глядишь, на меня телегу накатит. 	 - И еще я бы посоветовал размножить фотографии и раздать их линейной милиции, а кроме того, блокировать основные магистрали, включая аэропорт. 	 - Неужели ты думаешь, что все так серьезно? 	 - Мне кажется, что Шмара убит, и убит не на шутку. 	 - Ты прав, чего-то я расслабился. До встречи. Не забудь покормить курей. 	 Из гудящего чрева пустого холодильника я выудил две заблудившиеся там сардельки и, наскоро проварив, с жадностью их проглотил. Как будто стало немного полегче, по крайней мере исчезла ноющая тоска, бередившая мой живот уже несколько часов. В ожидании Окуня я честно, до самого конца досмотрел телевизионную программу, а в час ночи, решив, что он уже не придет, отправился спать. 	 Несмотря на все перипетии сегодняшнего дня, уснуть я опять не мог. С чего бы это? Вроде все стало ясно и понятно, уравнение решено, неизвестный выявлен, правда, еще не найден, но это уже не моя проблема. Пусть посуетится Окунь. Чего же мне не спится? Хочешь вычислить инициатора и заказчика? Тут и так понятно. Либо Ирина, либо Сергей, а конкретней на него укажет сам Лев Петрович Раковский. Если его, конечно, удастся задержать. Куда это запропастился Окунь? Не иначе как возникли какие-то осложнения. Это можно было предвидеть, пастор, очевидно, смекнул, что дело пахнет керосином, да и Марина говорит, что он был очень расстроен. Немудрено расстроиться, коли понимаешь, что ты влип по самые уши. Наверное, напрасно я говорил ему двусмысленности, это его насторожило, но мне нужно было видеть его реакцию. 	 Интересно, где он прячется? - царапнула сознание последняя мысль перед тем, как я глубоко и озабоченно уснул. 	 - Вставай! Да вставай же ты, крот огородный! - Кто-то нагло и бесцеремонно выдергивал меня из сладкого моря забвения. - Просыпайся, наконец, крот тебе в рот! Последний раз прошу - слышишь? Нашли мы Раковского. 	 - Очень хорошо, - не открывая глаз, но уже соображая, пробормотал я, - вы же умный. Где он прятался? 	 - В морозильнике. 	 - Не понял? - Сразу вскочив, я ошарашенно уставился на майора. - Не понимаю, повторите. В каком морозильнике? 	 - В стационарном, установленном в столовой дома отдыха - так, по крайней мере, нам объясняет Ирина, но ей особенно верить я не склонен. 	 - А где она сама? 	 - В кутузке, где ей еще быть! 	 - Чего ради и за что? - вконец просыпаясь, удивился я. - У вас на то есть основания? Или опять превентивные меры? 	 - Как тебе сказать... просто женщины, по ночам таскающие на себе трупы, у меня всегда вызывали легкое недоверие. Особенно когда эти трупы они несут топить. 	 - Антон Абрамович, голубчик, ничего со сна не соображаю, объясните толком. 	 - Для этого я и пришел, скорее собирайся, пока в нашем департаменте никого нет - допросим ее с пристрастием. Ты ее знаешь давно, а ради своей "немки" будешь крутить ее старательно и до последней капли. 	 По пути следования Окунь рассказал мне о странном орудии, которым был убит Раковский. А именно - тонкий, остро заточенный колышек. Его до основания воткнули святоше в сердце. 	 В семь часов утра в кабинет следователя Окуня ввели Ирину Грачеву. Одета она была в спортивную майку и канареечные шорты, на босых ногах болтались потрепанные шлепанцы. С убитым и растерянным видом она боязливо присела на краешек стула, готовая вскочить в любую минуту. На ее бледном, осунувшемся лице не было ни капельки косметики. Беспокойные руки то поглаживали колени, то сплетались крест-накрест на груди, а то смыкались в судорожном замке. Наконец, устав бороться, она уселась на них и так застыла. 	 - Доброе утро, Ирина, - буднично и спокойно поздоровался я. 	 - Здравствуйте, - ответила она напряженно и звонко. 	 - Что скажешь? 	 - Дайте сигарету. 	 - Пожалуйста, - ответил майор, протягивая пачку. 	 Прикурив, она жадно, до печенок затянулась и тут же раскашлялась до слез и тошнотиков. Отшвырнув сигарету, она вытерла слезы и опять застыла каменным изваянием. Наступило утро, и времени у нас оставалось в обрез. 	 - Рассказывай, - просто предложил я. - Если ты невиновна - мы постараемся тебе помочь, только говори правду. Если тебе трудно - я буду задавать вопросы. Ты согласна? 	 - Да. 	 - Где и когда ты встретила Льва Раковского? 	 - Позавчера на вокзале. 	 - В каком именно месте на вокзале? 	 - На перроне. Я подошла точно туда, куда подходит его вагон. 	 - Как ты узнала номер вагона? 	 - Он сообщил об этом в телеграмме. 	 - Ты видела, как он выходил из вагона? 	 - Конечно, и я сразу же подхватила его сумки. 	 - Хорошо. Что ты искала в шифоньере и в серванте? 	 - Домовую книгу, я боялась, что в отсутствие матери она может исчезнуть. 	 - Ты боялась, что ее могу похитить я? 	 - Нет. 	 - Тогда кто же? Квартиранты? 	 - Не знаю, просто боялась, вот и все. 	 - Может быть, ты хотела спрятать ее от мужа? 	 - Нет. 	 - Ты когда вчера ушла из столовой? И оставался ли кто-нибудь после тебя? 	 - Дядя Костя, давайте я вам все расскажу сама, без вопросов, так будет легче. 	 - Ну конечно же, я этого и ждал. 	 - Вчера я закончила уборку примерно в половине одиннадцатого. В столовой, кроме меня, никого не было. Я уходила последней. Проверила, все ли выключено, все ли погашено, и пошла домой. Дома уложила девчонок спать и перемыла посуду. Потом смотрю, а у меня холодильник пустой, мясо кончилось. Думаю, надо завтра пойти на работу пораньше, пока никого еще нет, и отрезать себе кусманчик получше. Вчера шеф как раз две говяжьи туши привез. С этой мыслью и легла спать. Время было часов двенадцать. Отключаюсь я сразу, потому что за день так намотаешься, что засыпаешь, еще не дойдя до кровати. 	 Будильник я поставила на пять часов, по нему и проснулась. Даже не умываясь, побежала в столовую. Взяла пилу, открываю морозилку, а там между туш сидит Левка и на меня смотрит. Я сначала даже не поняла, засмеялась и говорю ему: "Остроумный ты парень!" - а он молчит, только криво улыбается. Я тронула его, а он влажный и холодный. Тогда только до меня дошло. Я чуть было не заорала. Вовремя спохватилась. Поняла, это же конец. Я уходила последней, и все подумают на меня. Мало того, еще и отчима на меня спишут. А там иди и доказывай, что ты не верблюд. Что мне оставалось делать, у меня же две дочери. Сначала я подумала позвать Сергея, но потом решила, что чем меньше об этом будут знать, тем лучше, да и время поджимало, небо уже светлело, и Светка, моя напарница, вот-вот могла появиться. Мне нужно было протащить его метров пятьдесят, из них метров пять через освещенную аллею. На себя я его поднять не смогла, вот и пришлось тащить волоком, если бы на себе, то я бы ту аллею перебежать успела, но силенок у меня не хватало. А мне бы только допереть его до лестницы, что спускается к лиману, а там бы все было просто. Я бы положила его в лодку, оттолкнула в море метров на десять и - "до свидания", дорогой родственничек. Но поднить я его не могла и только поэтому влипла. Вот и все, что я знаю, хотите верьте, хотите не верьте. 	 - Хорошо, Ирина, теперь тебе нужно ответить на несколько вопросов. 	 - Задавайте, чего уж. 	 - Когда ты ложилась спать, где был Сергей? 	 - Вы что, на него думаете? 	 - Я ни на кого не думаю, мне нужно объективно взглянуть на цепочку событий. Где он был? 	 - Где? Конечно на дискотеке, я слышала его голос. 	 - Когда он пришел спать? 	 - Не знаю, говорю же вам, что я дрыхну как убитая. 	 - А утром, когда ты уходила в столовую, где он был? 	 - Ну как это где, в постели, храпел, как медведь, ему тоже достается за день. Он и швец, и кузнец, и на дуде игрец. 	 - Хорошо, теперь о столовой. Кто, кроме тебя, мог ее открыть? 	 - Да кто захочет. Вход на кухню у нас не закрывается. 	 - Ну а холодильники-то у вас закрываются? 	 - Нет, а зачем? Кроме нас самих, продукты никто не ворует. 	 - Как был убит Раковский? 	 - Не знаю, но на груди, на майке, у него была кровь. Наверное, ножом. 	 - Кто из отдыхающих заметил, как ты волочила труп? 	 - По-моему, орать они начали сразу все. 	 - Но кто-то же был первым? 	 - Мой придурок, Серега, вышел по нужде и меня заметил. Спрашивает: ты что это там тащишь? Что за мешок? Я ему говорю: заткнись. А он, как только рассмотрел, какой я мешок тяну, так и заорал благим матом: "Убийца! Ты убила моего брата!" Вот тогда-то и повылазили все. Ну а потом вызвали милицию, а дальше вы все знаете сами. Сказать мне больше нечего. 	 - Хорошо, Ирина, мы постараемся тебе помочь, если ты не водишь нас за нос. 	 Когда ее увели, майор, долго и испытующе на меня посмотрев, спросил: 	 - Ты ей веришь? 	 - Пока не знаю, вскрытие покажет. Кстати, расскажите подробно, что там за кол воткнули в грудь убитого. Какая-то мистика с ведьмами и вурдалаками. 	 - Не говори. Выражаясь твоими словами, вскрытие покажет. Колышек тот мы сами вытаскивать не стали, оставили на усмотрение медикам. Одно могу сказать: толщиной он сантиметра полтора и в сечении имеет форму неправильного квадрата. Из грудины он торчал не более чем на сантиметр и был обломан. Да что говорить, можно съездить в морг и посмотреть. 	 - Не надо, страсть как не люблю покойников. Однако с таким необычным орудием убийства мне еще сталкиваться не приходилось. 	 - Мне тоже. Это какую же надо иметь силу, чтобы вогнать этот дрын ему в грудь. Кажется, ты прав, Ирина бы с такой задачей не справилась. Разве что в состоянии сильнейшего душевного волнения, но с чего бы ей волноваться? Что будем делать, какие предпримем шаги? 	 - Начнем с Сергея. 	 - Это ты начнешь, а я сейчас пойду к начальству на татами. Чует мое сердце, сегодня задницу мне надерут по всем правилам искусства. И поделом мне, надо было давно прикрыть Ирину с Сергеем, глядишь бы, все обошлось. Ты, пожалуй, первым делом сходи в кафе, где он сидел с Мариной, может быть, к нему кто-то подходил или он с кем-нибудь разговаривал. Я тем временем дождусь результатов экспертизы, между делом оформлю протоколы. Если возникнет что-то экстренное, то я у себя, а вообще-то жди меня на пляже, на своем месте. 	 Кафе, где, по моим предположениям, вчера отдыхали убитый и Марина, еще не открылось, но собравшийся персонал уже колготился внутри, шумно обсуждая то ли начальство, то ли вчерашнюю выручку. С черного хода я проник на кухню, а дальше мимо кастрюль и сковородок с озабоченным и деловым видом устремился в зал. За стойкой бара красивая, стройная брюнетка перетирала фужеры. С ее величием и высокомерием ей была бы впору должность египетской царицы. 	 Брезгливо посмотрев на фотографию Раковского, она снизошла до ответа: 	 - Да, этот человек вчера здесь был. Он купил у меня два коктейля, плитку шоколада и пачку сигарет "Мальборо". Сидели они за первым столиком и мне были хорошо видны. 	 - Благодарю вас. Не будете ли вы столь любезны и не скажете ли, с кем он был? С мужчиной или с женщиной? 	 - Он был с женщиной, которая снимает неподалеку отсюда комнату. Я не знаю ее имени, но к нам она заходит часто. 	 - Огромное вам спасибо, простите, но еще один вопрос. За то время, что они у вас провели, кто-нибудь к ним подходил? 	 - На это я вам ничего ответить не могу. Все-таки я работала. 	 - Да, понимаю. Последнее, они ушли вместе или порознь? 	 - Насколько мне помнится, парень ушел первым, а девушка еще некоторое время оставалась. Да-да, конечно, к ней еще подсел Вартан, зав нашего производства. Вы поговорите с ним. 	 - Не стоит, он, наверное, частенько к кому-нибудь подсаживается? 	 - Не без этого, - очаровательно улыбнулась брюнетка. - Вам что-нибудь налить? 	 - С вашего позволения, сто граммов водки.
 	 * * *
 	 Разговор с Сергеем мне не принес ничего нового. Он односложно бубнил о том, что дискотеку вчера закончил в час ночи, разобрал аппаратуру, после чего лег спать. Во время работы никуда не отлучался. Утром проснулся, ничего не подозревая. Его слова мне подтвердили участники дискотеки. Ловить здесь было нечего. Другого я и не ожидал. Если он виновен, то ни за что не сознается. Подход к нему должен быть более пристрастным, но это уже прерогатива Окуня. 	 В раздумье я прошел путь от столовой до лестницы, ведущей к лиману, те пятьдесят метров, что не смогла одолеть Ирина. Стоя на самом верху, я смотрел на его зеленую воду, так и не принявшую Иринин подарок. Чем дольше я стоял, тем большее беспокойство меня охватывало. Объяснить свое состояние я не мог, но невольно оглянулся назад, словно опасаясь, что кто-то зайдет ко мне со спины. Смешно, но все события прошедших дней порядком потрепали мне нервы. Мне только не хватало чувства беспричинного страха. Но беспричинен ли он? Что меня беспокоит? Не Сергей же Грачев, который сейчас кинется на меня с осиновым колом. Полная чепуха, да и он ли убийца брата? Это еще бабушка надвое сказала. Судя по тому, что тело успело остыть, Раковского закололи днем, в крайнем случае вечером, а в это время Сергей был у всех на глазах. Тогда кто же убийца? Полное крем-брюле. Почему он всегда у всех на глазах? А что касается температуры трупа, то он мог скоренько остыть в холодильнике. Впрочем, о времени его смерти должна обстоятельно доложить экспертиза. Только не это меня сейчас волнует. Почему-то необъяснимое беспокойство вызывает сам лиман. Почему? Святошу не утопили, а прикончили вполне сухопутным способом, потом подбросили в столовую, откуда Ирина хотела утащить его и только потом утопить в лимане. Но сначала погрузить в лодку. Стоп, Гончаров, ты же просто гений, правда, с запоздалым зажиганием. Лодка! Вот что тебя беспокоило. Конечно же лодка, вернее, ее отсутствие. Помнится, в первый день приезда я смотрел на море именно с этого места и, клянусь своей прабабушкой, привязанная лодка качалась на воде. Куда же она могла подеваться? Спросить об этом Сергея я не имею права, это лишний раз его насторожит. А вот детишки, резвящиеся внизу на узкой косе, мне могут здорово помочь. 	 Спустившись по лестнице, я подобрал подкатившийся под ноги мячик и, бросив его в молодую мамашу, обратился с приличным разговором. 	 - Здравствуй, радость моя, это что же - все твои? - указал я на семерых бесившихся детей. - Продай парочку. 	 - Да не, - заливаясь смехом, ответила хохлушка. - Самой мало. Кто бы еще сробил. 	 - Ну, это дело нехитрое, и в этом я тебе порука. 	 - Не, ты не годишься, старый больно. С тобой только в кино ходить. 	 - И то дело, а ты всегда здесь загораешь? 	 - Ага, я да две подружки, это наши ребятишки. А чего ты хотел? 	 - Хотел спросить, куда делась лодка, вчера вроде стояла. 	 - Ага, стояла. - Она посмотрела на торчащий металлический прут, служивший местным мореманам кнехтом. - Ой, гляди-ка, нет! Я и не заметила, а вчера была, ребятишки в ней играли. Кому она понадобилась, не пойму. Все время здесь колыхалась. Никто ее не трогал. Мы уже две недели здесь отдыхаем. 	 - Ну спасибо, отдыхайте дальше. Я тут недалеко от тебя посижу, подумаю, не возражаешь? Ты не бойся, я же старый. 	 - А мне чего - сиди, думай, только меня не лапай. 	 - Заметано! 	 Заключив таким образом договор о взаимном невмешательстве, мы разошлись, полностью удовлетворенные друг другом. Усевшись прямо на песок, я соображал, куда могла подеваться проклятая посудина. Судя по всему, она исчезла ночью или рано утром. Тогда возникает вопрос, на чем Ирина хотела транспортировать мертвеца? Она или не заметила отсутствия лодки, или ее угнали позже, или она попросту врет. Опять задача, как они мне надоели. 	 - Здравствуйте, дядя Костя! - старательно поздоровалась со мной пухленькая девчонка в фиолетовом купальнике. 	 Где-то я ее уже видел. Где? 	 - Здравствуй, моя золотая, как дела? - задал я нейтральный вопрос в надежде, что она сама мне подскажет обстоятельства нашего знакомства. 	 - Плохие дела, дядя Костя, - грустно и серьезно ответила девочка. 	 - Что у тебя случилось, рассказывай, - поморщился я от предстоящей детской исповеди. - Только самое главное. 	 - У меня забрали маму и посадили в тюрьму, и теперь я осталась однаодинешенька, потому что бабушку тоже забрали в тюрьму. 	 Ну и осел же ты, господин Гончаров, не мог сразу вспомнить, что с тобой поздоровалась дочка Ирины. Неприятное положение, особенно если учесть то, что в данное время ты охотишься за ее отчимом. И утешить-то я ее не могу, потому как не уверен в невиновности ее матери. Какой черт меня сюда принес? Насчет лодки мог бы пронюхать в другом месте. Осторожно и боязливо я погладил ее по волосам, но лучше бы я этого не делал. Заревев, она уткнулась мне в плечо. Мой опыт общения с детьми крайне скуден, а в такой ситуации и подавно. 	 - Успокойся, девочка, может быть, все еще наладится. Тебя как зовут? 	 - Юля, а за что они посадили мою маму в тюрьму? 	 - Пока не знаю. Юля, а ты бабушку любишь? 	 - Люблю, она мне всегда покупает мороженое. 	 - Ну вот и хорошо, скоро бабушка опять тебе будет покупать мороженое. 	 - Не обманывайте, папа сказал, что мы ее больше никогда не увидим. 	 - Это он тебе сказал? 	 - Нет, я подслушала, когда они с дядей Левой разговаривали. 	 - Глупости говорит твой папа, а бабушка скоро к тебе вернется. 	 - Вы ее сами приведете? 	 - Я попробую. 	 - Смотрите не обманите меня, я буду ждать. 	 Вприпрыжку она побежала к воде, а мне опять стало скверно, и не потому, что я заведомо обманывал ребенка, нет, скорее всего, моя "немка" действительно к убийству Шмары не имеет никакого отношения. Беспокоило меня что-то другое, и опять, как в прошлый раз, я не мог понять вдруг охватившую меня тревогу. Похоже, господин Гончаров, ты начал излишне доверять своим мироощущениям, скоро войдешь в первую стадию идиотизма, если не вошел уже. 	 - Дядя Костя, посмотрите, как я ныряю! - громко крикнула Юля, и ее попка, обтянутая фиолетовыми плавками, на мгновение блеснув на солнце, ушла под воду, а у меня закружилась голова. Господи, неужели... Нет! Такого не может быть! 	 - Юлька! - закричал я, едва она успела вынырнуть. - Быстро беги сюда! 	 - А зачем? 	 - Там разберемся, беги скорее! - понимая, что это непедагогично, орал я. - У меня есть для тебя сюрприз. 	 - Какой сюрприз? - крикнула девчонка, отфыркиваясь на бегу. - Давайте скорее. 	 - На, держи, купишь себе пять мороженых! - В маленькую, мокрую ладошку я вложил десятку. - Скажи мне, откуда у тебя этот купальник? 	 - Подарили, а что? 	 - Он же порванный, посмотри на спине. 	 Она повернулась, и последние сомнения отпали. На ней был купальник Марины, разрезанный мною в первый день нашего знакомства. 	 - Ага, немножко порванный, но его зашили. 	 - Когда его тебе подарили? 	 - Вчера днем, а что? 	 - Ничего, беги за мороженым. 	 Моя голова пошла кругом, такого поворота событий я не ожидал никак. Я потер виски, соображая, каким боком к этому делу могла быть причастна Марина. Марина, Марина, скверная баба, как отозвался о ней Окунь. Кто она такая? Это необходимо выяснить в самое ближайшее время. 	 Отряхнув песок и сделав хохлушке ручкой, я заторопился на пляж. 	 Она пребывала на прежнем месте, но теперь в гордом одиночестве. Не спросившись, я прилег рядом, ожидая, когда она заговорит первой. Ждать пришлось довольно долго, но все-таки я взял ее измором. 	 - А я думала, ты обиделся и больше не придешь. 	 - В моем возрасте, Марина, на женщин уже не обижаются. 	 - Золотые слова, а где Лев Петрович? Кажется, ты вчера его искал с милицией? 	 - Искали. 	 - Ну и как, нашли? - лениво и безразлично спросила она, но уж как-то слишком лениво и слишком безразлично. 	 - Нашли, кто ищет, тот всегда находит. Ищущий да обрящет. 	 - И где же он был? 	 - В холодильнике, представляешь, какой шалун, спрятался в холодильник и молчит. А ты знаешь, почему он молчал? 	 - Не знаю, - она вдруг беспричинно засмотрелась на море, - не знаю. 	 - А молчал он потому, что был мертв. 	 - Господи, ну что за ерунду ты несешь, - оживленно включилась она в игру. - Вчера нес всякую ахинею, и сегодня туда же. У тебя точно с головкой не все в порядке. Ты извини, но я пойду искупаюсь. И прошу, когда ты в таком настроении, больше ко мне не приставай. 	 Решительно поднявшись, она пошла к морю, а я беспардонно залез в карманчик ее пляжного халатика. Кроме денег и всякой ерунды, я обнаружил там ключ от ее монашеской кельи без удобств, но с отдельным входом. Предоставив ей возможность наедине подумать о своей грешной жизни, я поспешил в ее апартаменты. Слава богу, дверь у нее выходила в переулок, так что я проник в комнату незаметно. Где может женщина прятать свои деньги и документы, если в комнате у нее, кроме телевизора, холодильника и кровати, ничего нет? Правда, есть еще большая сумка, но это для дураков. Телевизор отпадает, остается кровать и холодильник. Ее паспорт, обёрнутый в пластиковый пакет, я обнаружил среди сосисок и пельменей. Когда я его открыл, мне по-настоящему стало дурно, потому что Марина Павловна носила фамилию Грачева и четыре года тому назад являлась женою Сергея и матерью симпатичной дочери Юли. Передо мною мгновенно и выпукло высветилась вся чудовищная интрига, задуманная еще четыре года назад, а сегодня подходившая к завершению. Насколько же надо быть извращенным циником, чтобы для достижения своих шакальих целей подставить под удар Ирину и родную дочь? Это кроме того, что потребовалось убить Шмару и собственного брата. 	 Резко распахнувшаяся дверь вырвала меня из лап оцепенения. Красная и яростная, на пороге стояла Марина. Это было бы не страшно, если бы в ее руках не блестел узкий и длинный нож, похожий на стилет. Она молча пошла на меня, видимо поставив на карту все. Если бы не больная рука, все было бы значительно проще, а теперь мне приходилось сотыми долями секунды решать и прикидывать, в какую сторону увернуться, да так, чтобы удобнее было перехватить нож левой рукой. Это удалось мне с третьей попытки, а до того она успела здорово изуродовать мне щеку. Я боялся ее, а потому церемониться не приходилось. Круто завернув руку с ножом, я выдернул ее из плечевого сустава. Резко вскрикнув, она без сознания упала на кровать. Подобрав нож, я сел рядом, ожидая, когда она придет в себя. Это случилось минут через пять, после того, как я окатил ее водой. Мучительно застонав, она открыла глаза и сразу все вспомнила, заскрипела зубами и попыталась меня укусить. Но видимо, руку я повредил ей основательно, побледнев, она бессильно откинулась на подушку. 	 - Не дергайся, сука, - упредил я ее вторую попытку, - зачем ты убила Шмару? 	 - Убирайся, евнух поганый. Ничего я говорить не буду. 	 - Будешь, киска, я не садист, но иначе с тобой нельзя. - Я тихонько тронул ее травмированную руку, и она глухо и утробно застонала. - Будешь говорить? 	 - Нет! 	 - Не понимаю, какой резон тебе запираться? Мы все знаем. Твой Сережа уже в кутузке, и если хочешь туда попасть невредимой - лучше все рассказать. 	 - Оставь меня, пес однорукий. 	 - Сейчас ты у меня станешь вообще безрукой. 	 Я опять приложился к ее больному плечу. На этот раз, взвизгнув от боли, говорить она согласилась. 	 - Эта идея возникла у меня, когда Сергей рассказал, что он познакомился с башлевой телкой, которая, кроме квартиры, имеет еще и дом в Анапе. Тщательно все взвесив и рассчитав, мы формально развелись, и он предложил Ирине руку и сердце. Конечно, она уцепилась за него двумя руками - еще бы, симпатичный мужик, тоже разведенный и тоже с девочкой берет в жены брошенную бабу с ребенком на руках. Две неполные семьи соединялись в одну нормальную. Все шло по плану, пока мы не узнали, что ее мамаше на старости лет взбредет в голову выйти замуж. Это меня взбесило. Я не находила себе места, а к тому же я понимала, что с каждым годом Сергей все больше привязывается к новой жене, а Юля - к чужой маме. Внеся коррективы в наш план, я и приехала сюда. А здесь меня ожидало еще одно неприятное известие. Сергей мне рассказал о том, что папаша Климов хочет прописать в наш дом своего ублюдка. Я поняла, что действовать нужно незамедлительно. Из Новороссийска я по телефону связалась с Левой и в общих чертах, иносказательно, объяснила ему суть проблемы, пообещав подробности изложить при встрече. Для подтверждения его алиби я велела взять ему два билета на разные числа. Встретила его я сама, передала план дома, который мне нарисовал Сергей, а также объяснила ему порядок и верные пути отступления. Он сходил в парикмахерскую, изменил облик и сказал, что готов приступить к делу. Если бы не твоя поганая персона, у нас бы все получилось. Но ты явился неожиданной помехой. Всю ночь и следующий день, после того как мы "познакомились", я провела в страшном напряжении. Оно немного спало только тогда, когда Ирина якобы встретила Левку. На самом деле он сел в поезд за одну станцию до Анапы, куда добрался на попутках после того, как зарезал Климова. Дело было сделано. Да, я немного успокоилась, и тут твое вчерашнее представление, которое ты нам устроил. Не будь его, Левка был бы жив. А так я смекнула, что проигрываю. Поняла, что вы не просто подозреваете Льва - вы имеете какие-то доказательства. И еще мне стало ясно, что я нахожусь вне подозрений. Тогда-то я и решилась. Затащила его к себе в постель и, когда он меньше всего этого ожидал, всадила ему в сердце кинжал. Он умер сразу, так ничего и не поняв. 	 - Не кинжал ты ему воткнула, а деревянный кол! 	 - Нет, именно нож, который ты сейчас у меня вырвал. А кол, точнее, затычку ему ночью вогнал в рану Сергей. Оставлять у него в груди фамильный кинжал было чересчур рискованно. Да и глупо. 	 - А как здесь появился Сергей? 	 - На лодочке приплыл. После убийства у меня появилась отличная мысль. Я поняла, как можно одним ударом прихлопнуть двух зайцев. Попросту говоря, я решила подставить Ирину, чтобы надолго о ней забыть. Сергей согласился с моим предложением и ночью забрал труп. 	 - Рано ты меня продала, шалава! - От неслышно открывшейся двери на нас шел Сергей. В руках у него ничего не было, но я понял, что со мною он справится и так. - Сейчас я вас удавлю обоих. 	 Последнее, что я помню, была резкая боль в руке, прострелившая мне мозг.
 	 * * *
 	 - Говорил я тебе, Гончаров, что она скверная баба! - склонившись надо мной, укоризненно говорил мне Антон Абрамович Окунь.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И КРОВАВЫЙ БИЗНЕС

	Анонс 	 Сыщику Константину Гончарову по плечу все загадки и жизненные хитросплетения! В повести "Гончаров и кровавый бизнес" он пытается распутать клубок преступлений, начало которым положил выстрел киллера, на полном ходу сразивший гонщика спидвея.
 	 * * *
 	 Утомлять она меня начала еще накануне, а сегодня, к обеду, наконец своего добилась. Раздраженно отшвырнув ни в чем не повинного кота, я грозно рявкнул: 	 - Ну пойдем, пойдем, если уж тебе так не терпится, только учти - билеты на свой долбаный аттракцион будешь покупать сама, я не намерен тратить свои в поте лица заработанные деньги на всякую чушь. Наверное, и стоят-то они не мало. 	 - О чем ты говоришь, Костя, все давно схвачено, еще со вчерашнего дня я добросовестно вдалбливала в твою пустую башку, что Тамара Буранова презентовала мне пригласительный на два лица в гостевую ложу. Правда, я твою похмельную рожу с большой натяжкой могу назвать лицом. Оденься соответственно, все-таки там соберется весь цвет нашего города, и я не имею никакого желания за тебя краснеть. Словом, побрейся и надень приличный костюм. 	 - Для твоей Тамары я даже могу натянуть чистые трусы. Кстати сказать, кто она? 	 - Тамара Буранова? Ну конечно жена Николая Александровича Буранова... 	 - Хорошо, что не жена Константина Ивановича Гончарова... А кто он такой, твой Буранов? 	 - Руководитель фирмы "Лидер" и один из спонсоров сегодняшних соревнований. Ты только подумай, к нам съехались спортсмены из десяти городов России. Победитель получит совсем неплохой приз в виде новой "девятки". 	 - Ладно, уговорила, когда начало? 	 - В восемнадцать ноль-ноль. 	 - А ты гарантируешь, что там будет функционировать приличный буфет, потому как в противном случае я не двинусь с места. 	 - И как ты можешь в этом сомневаться? Там будет все как в лучших домах Лондона и Парижа. 	 Конвоируемый Милкой, в пять часов вечера я переступил порог стадиона и несолоно хлебавши, миновав несколько буфетов, был препровожден ею на элитарную трибуну. Публика здесь разместилась важная, мое появление не вызвало никакой реакции, словно бы не господин Гончаров почтил их своим присутствием, а так, какая-то серая моль пролетела. Такого непочтительного отношения к своей персоне стерпеть я не мог, поэтому, демонстративно открыв бутылку тоника, с видимым удовольствием и нарочитым причмокиванием ее выдул, старательно прислушиваясь к орущим во всю глотку динамикам, что немилосердно лупили по ушам и нервам. 	 - Костя, веди себя прилично, - ткнув мне кулачком под ребро, яростно прошептала Милка, - не забывай, в каком обществе находишься. 	 - Я им свое общество не навязываю и вообще могу уйти, - обиженно ответил я, доставая вторую бутылочку. 	 - Заткнись, идиот, а вот и Тамара. Здравствуй, Томочка, - проблеяла она навстречу выходящей из внутренних дверей вальяжной лет тридцати даме. 	 При ее появлении мои господа принялись приветливо и сладко улыбаться. Я тоже растянул рот до ушей и сунул ей лапу для рукопожатия. 	 Бабой она оказалась с юмором, крепко тряхнув мою руку, простецки хлопнула меня по плечу и добродушно пробасила: 	 - Боже мой, Милочка, и где ты такого шикарного мужика себе оторвала? Одолжи на денек-другой. 	 - Томочка, для тебя ничего не жалко. Забирай хоть на неделю, может быть, тебе удастся его немного отесать. 	 - Ловлю на слове, - подмигнула мне лукаво дама, а потом, оттащив нас в сторону, подальше от внимательно к нам прислушивавшихся, доверительным шепотом спросила: - Ты уже поставила? 	 - Нет, я же не знаю на кого. Тебя ждала. 	 - Отлично, только никому не трепитесь. Ставить будем на шестой номер, на Кондратьева Борю. Николай в нем уверен. Пару заездов он рисоваться не будет, а вот потом... Давайте деньги, я все сделаю сама. И уговор - полный молчок. Чем меньше о нем будут знать, тем больше вы получите... 	 - И тем больше народу проиграет, - радостно подхватил я ее мысль. 	 - Мила, у тебя удивительно умный муж, я просто тебе завидую. Ну ни пуха ни пера, я побежала. 	 Шестой номер имел красный мотоцикл и желтую каску. Как и обещала пышнотелая Тамара, первые несколько заездов он не высовывался, скромненько приходя к финишу вторым, третьим и даже четвертым. Между нами говоря, я подумывал, что так оно и будет до самого конца, а это означало, что плакали наши денежки. Своими сомнениями в несколько некорректной форме я поделился с Милкой. Зафырчав, она воткнула свой каблук в мою стопу, и тут объявили пятый заезд, который наш шестой впервые выиграл. Ажиотаж на трибунах возрастал, музыканты задергались пуще прежнего, а над футбольным полем с оглушительным треском закружили два самолетика. Перед последним, решающим заездом я сам - азарт есть азарт - заерзал задницей по скамейке, возбужденно притопывая ногами. 	 С места бешено рванулись мотоциклы, и уже на первом круге наш шестой резко вырвался вперед под улюлюканье проигравших и возбужденный свист выигравших. И я с радостью отметил, что выигравших было очень и очень не много. 	 - Давай, Боря! Давай, Боря! - безумно орала немногочисленная горстка счастливчиков, и в их числе был я. 	 Но Боря наших надежд не оправдал: вылетев вдруг из седла, он бешено закувыркался куда-то влево, на зеленую траву поля, а лишенный наездника мотоцикл, потеряв управление, врезался в заградительную решетку и, изрядно ее исковеркав, отлетел под колеса своих соперников. 	 От возбуждения визжал весь стадион, и только мы, кучка несостоявшихся "миллионеров", молча переживали свое фиаско. Шестой лежал неподвижно, но тогда я еще не думал, что он мертв, это выяснилось немного позже. Наш фаворит скончался мгновенно, причем не от падения, а от точного выстрела в затылок. 	 Лучше бы я не ходил на этот чертов спидвей, недаром говорит мой тесть, что там, где появляется Гончаров, немедленно вырастает груда трупов. Какой же подонок лишил его жизни? Если брать во внимание то, что в момент выстрела Кондратьев двигался по прямой, то стрелявший мог находиться на западной трибуне стадиона, а значит, солнце не было ему помехой. К тому же именно с этой трибуны грохотал своими децибелами адский оркестр, что тоже было на руку убийце. Да еще громогласный треск двух самолетиков в момент выстрела. Эти три обстоятельства снайпер не мог не учитывать, и надо думать, действовал он наверняка. 	 Так, или примерно так, размышлял я, хлюпаясь под холодным душем назло душному, испорченному вечеру. 	 Мотивы убийства лежали на самой поверхности, и гадать тут долго не приходилось. Наверняка шестой перепутал карты какого-то большого дяди и тот не нашел ничего более подходящего, как попросту убрать зарвавшегося парня. Настроение было мерзкое, и я почти обрадовался, когда позвонили в дверь. Выйдя из ванной, я с удивлением обнаружил, что к нам в гости пожаловал не кто иной, как моя недавняя знакомая Тамара в сопровождении моложавого и подтянутого мужика, скорее всего собственного супруга. Их с упоением обхаживала Милка, всем своим видом показывая, что лучше и желаннее гостей у нее отродясь не бывало. 	 - Костя, - зажав меня в тесном коридорчике, жарко зашептала она, - людям нужна твоя помощь, разбейся, но сделай, они того заслуживают и в долгу не останутся. 	 - Кто бы мне самому помог, - раздраженно ответил я. - Нашла частного сыщика. Еще с прошлого дела очухаться не можем, а ты мне новое клеишь. Благодарю покорно, но лучше я с твоим папочкой буду на даче пить водку и радоваться окружающей природе. 	 - Ты хоть выйди к гостям, стыдно ведь. 	 - А чего мне стыдиться? Можно подумать, что это я у них обманным путем заполучил деньги, обещая десятикратный выигрыш. 	 - Господи, ты дуреешь прямо на глазах, страшно подумать, в какого зануду ты превратишься лет через десять. 	 - Вообще-то, живя с тобой, я вряд ли протяну больше года. Ладно, как его зовут? 	 - Николай Александрович Буранов. 	 - Николай Александрович! - восторженно завопил я, входя в комнату. - Вы себе не можете представить, как я рад нашей долгожданной встрече. Какая жалость, что сегодняшний инцидент ее немного омрачил. 	 - Я тоже рад! - довольно сдержанно ответил "денежный мешок". - Мне о вас многое рассказывала супруга, и, поверьте, если бы не сегодняшняя трагедия, мы бы отлично отметили наше знакомство. К сожалению, мы только предполагаем, а судьба располагает. Зашли мы по настоянию Тамары, чтобы вернуть вам ваши деньги. По понятной вам причине выигрыш состояться не мог, поэтому позвольте... 	 На едином дыхании выдав эту тираду, Буранов извлек из нагрудного кармана пиджака деньги и протянул их мне. Такой щепетильности я от него не ожидал, а посему стоял молча, с трудом переваривая этот факт. 	 - Берите же! - нетерпеливо повторил он. - И ради бога извините нас за бесцеремонное вторжение. 	 - Нет, подождите, так не пойдет, - окончательно растерялся я. - Вы хотя бы чашку кофе выпейте, а то и чего поинтересней. Заодно и расскажете, не задержан ли стрелявший. Я-то сразу ушел. 	 - К сожалению, никто не задержан, как и не найдено оружие, хотя милиция сразу же после покушения оцепила всю западную трибуну, откуда, по их мнению, был произведен выстрел. 	 - Это уже интересно. Надо полагать, стрелял он не из пистолета, поскольку из обычной хлопушки с такого расстояния попасть в затылок движущемуся человеку крайне затруднительно. 	 - Я тоже так думаю. Безусловно, стреляли из винтовки и, скорее всего, с оптическим прицелом. Но куда она делась после выстрела? На текущий момент это остается загадкой. Повторяю, сразу после выстрела милиция блокировала всю западную трибуну и обыскивала буквально каждого выходящего из нее человека. Там не то что винтовку, пистолет пронести было невозможно. Тогда мы подумали, что убийца, бросив оружие, ушел налегке, но и это предположение оказалось неверным. После того как очистились трибуны, милиция еще в течение часа скрупулезно осматривала каждую скамью. Увы, кругом ноль. 	 - Николай Александрович, как вы полагаете, почему был убит шестой номер? 	 - Мне бы не хотелось об этом говорить, тем более вы наверняка догадываетесь. 	 - Мало ли о чем я думаю и догадываюсь. По моим раскладкам, инициатором убийства вполне могли быть вы сами. 	 - Ну это-то бредни старого быка. С какой стати мне это было нужно? Это во-первых, а во-вторых, на Бориса я возлагал определенные надежды. Зачем мне его труп? 	 - Вы сами ответили на свой вопрос. Не верите? Могу разъяснить доходчивей. Кому, как не вам, была известна степень подготовленности и возможности спортсменов? Поэтому к вашему мнению, затаив дыхание, прислушивалась гостевая трибуна, где, как я заметил, собрался весь букет городских кошельков. Лично вы, официально поставив на шестой номер, тем самым подали веский пример состоятельным гостям. Они поставили на него же крупные суммы, и именно на это вы рассчитывали, когда через подставных лиц внесли большие деньги на выигравший в итоге двенадцатый номер. 	 - Довольно логично. Теперь я понимаю, почему следователь, прибывший на место происшествия, так неприязненно на меня смотрел. Скорее всего, он подумал то же самое. Тогда у меня возникает к вам большая просьба. 	 - Отыскать непосредственного убийцу? 	 - Именно, но как вы догадались? 	 - Это нетрудно, ведь вы бы тоже хотели опереться на логику? 	 - Конечно. Но вы в этом случае назовете мои действия неким реверсивным, изменяющим направление ударом, да? 	 - Скорее всего, - разливая коньяк, согласился я. 	 - Поэтому-то я настоятельно вас прошу заняться этим делом, тем более не бескорыстно, а на вполне приличных условиях. 	 - Вы прекрасно знаете, что это заказное убийство и найти киллера, кто бы его ни нанимал, задача очень сложная. 	 - А за просто так я платить не привык. 	 - Хм, - выпив, неопределенно крякнул я. - Вы сами напрашиваетесь на расследование, результат которого может для вас оказаться плачевным. Мне приходилось встречаться с подобной самоуверенностью, но довольно редко. 	 - Это не самоуверенность, а желание наказать преступников и обелить себя. 	 - Допустим, я соглашусь, но по ходу дела у меня к вам может возникнуть масса вопросов, на которые вы бы предпочли не отвечать. Не получив же на них исчерпывающих ответов, я не могу начать работу. 	 - Задавайте любые, я постараюсь, насколько это возможно, на них ответить. 	 - Хорошо. Чем занимается ваша фирма? 	 - Открытое акционерное общество "Лидер", которым я имею честь руководить, занимается оптовыми поставками и реализацией непродовольственных товаров. 	 - Расплывчато, но для начала сойдет. Каким боком вы прилепились к спортивному шоу? 	 - Мы являемся одним из трех его спонсоров. 	 - В чем заключается ваша помощь? 	 - Закупаем им технику, а кроме того, принимаем активное финансовое участие в организации зрелищных мероприятий. 	 - Какую выгоду вы от этого имеете? 	 - Практически никакой. В сущности, все идет по нулям. 	 - Ой ли? Судя по сумасшедшей цене на входной билет, в это верится с трудом. Или спортсмены очень много кушают? 	 - И спортсмены кушают, и налоговая инспекция кушает. Едоков предостаточно, - горестно выдохнул Буранов и опрокинул рюмку. 	 - Скажите, а с двумя другими спонсорами вы ладите или... 	 - Без или - мы отлично уживаемся, дополняя друг друга. 	 - Если у вас фаворитом и любимчиком был гонщик Кондратьев, то кто таковым являлся у них? 	 - А вот этого я вам сказать не могу, поскольку не знаю. 	 - Признан ли двенадцатый номер официальным победителем? 	 - Сложный вопрос, до понедельника мы оставили его открытым. 	 - Почему же сложный, мне кажется, по всем существующим нормам вы должны последний заезд вообще не засчитывать. 	 - Возможно, но тогда у нас возникает ряд трудностей. Вы понимаете... 	 - Отлично понимаю! - саркастически усмехнулся я, вновь разливая коньяк. - Ответьте мне на последний вопрос: был ли официально узаконен ваш тотализатор? 	 - Видите ли, сегодняшние "скачки" были пробным шаром. И можно сказать, мы проводили разведку боем, но проект нами уже разработан, и в самое ближайшее время... 	 - Все ясно. Только вот Борису Кондратьеву от этого не легче. За упокой его души! 	 - Земля ему пухом, - охотно согласился Буранов. - Так вы согласны? 	 - В понедельник скажете мне, кто занимается этим делом. 	 А делом этим вплотную занялась прокуратура и городское УВД. В этих авторитетных ведомствах хороших связей у меня не было, но через знакомых удалось узнать, что ничем обнадеживающим они пока не располагают. 	 Похороны Кондратьева были назначены на вторник, и до той поры я не мог встретиться с соперниками и друзьями покойного по треку. Только в среду мне удалось переговорить с некоторыми из них. Но ничего заслуживающего внимания они сообщить не могли. Для них смерть товарища была полной неожиданностью, поскольку, по их заверениям, Борис был компанейским парнем, не имеющим врагов. Все это не вселяло надежд на поимку киллера. Правда, оставалось еще как следует пощупать рок-группу "Турне", на которую я возлагал кое-какие надежды. Кроме обычных вопросов, задаваемых в таких случаях, у меня был один махонький, предназначенный лично для них. От того, как они на него ответят, зависело многое. Этот вопрос занимал мое воображение с той минуты, когда еще живой Кондратьев выехал на свою последнюю прямую. Почему я не задал его Буранову? Сказать сложно, но, наверное, намеренно. Я берег его как последний хоть и хилый, но козырь.
 	 * * *
 	 Расхристанные, приблатненные парни, наследники незабвенного Моцарта, базировались в Молодежном центре и уже с обеда тихонько наигрывали что-то в духе "Вальпургиевой ночи". Костюмы их весьма отдаленно напоминали концертные, а волосы, как и подобает настоящим нынешним музыкантам, были побабьи увязаны пучками. На фоне своей банды руководитель группы казался лордом Байроном. Его соломенная шерсть тоже стянута на затылке черной лентой, но в отличие от остальных была вымыта и даже расчесана. И при всем том он не пользовался положенным ему профессиональным сленгом. Увидев меня, он объявил десятиминутный перерыв и предложил мне чашечку наикрепчайшего чаю. 	 - Нет, выстрела я точно не слышал, - ответил он без запинки, - я только был очень удивлен, когда увидел, как падает Борька. 	 - А что ж тут удивительного? Во время гонок часто падают. 	 - Конечно, но только на виражах, а Борис-то вылетел на прямой. Это сразу же показалось мне странным. Ну а через несколько минут я узнал, что его убили, причем стреляли откуда-то с нашей трибуны, из-под козырька, примерно с того места, где находились мы. Но клянусь Богом, выстрела я не слышал, да и не мог слышать, вы же сами видели, как выкладывались мои ребята. Там не то что пистолетного выстрела - пушечного залпа было бы не слышно. 	 - А почему вы думаете, что стреляли из пистолета? 	 - Если бы стреляли из автомата, то это было бы заметно. 	 - Логично, как я сам об этом не подумал, - довольно иронично заметил я. - А теперь, пожалуйста, объясните мне совершенно непонятный для меня факт: ваша группа начинала играть строго в перерывах между заездами, я верно говорю? 	 - Да, конечно. 	 - Почему вы вдруг врубили всю свою систему на полную мощность прямо во время последнего заезда, совершенно заглушив комментатора? У вас что, было так заранее договорено с организаторами гонок? 	 - К сожалению, этот вопрос мне самому не дает покоя уже несколько дней. Я постараюсь на него ответить. Вопервых, никакой договоренности с учредителями спидвея у меня на этот счет не было. А во-вторых, в этом деле есть некоторая странность, а может быть, заранее продуманная акция. Во время предпоследнего заезда ко мне подошел молодой паренек и, представившись одним из участников инициативной группы, велел во время последнего этапа гонок во что бы то ни стало играть победный туш лидеру. 	 - Он уточнил, на каком именно отрезке круга? 	 - Да, как только он вырвется вперед и выйдет на прямую. Я все проделал согласно его указанию. Теперь и сам понимаю, что явился невольным соучастником Борькиного убийства. 	 - Как выглядел тот парень? 	 - Обыкновенно, одет был как все, кто обслуживал спидвей: серебристоголубой костюм, белая рубашка и темный галстук, на груди табличка с его именем и фамилией, ее я как сейчас помню - Иванов Сергей. 	 - Петров, Сидоров! - не выдержав, зло продолжил я. - Вы мне опишите его внешность и какие-нибудь отличительные черты - возраст, цвет волос, наконец, рост и комплекцию. 	 - Да, конечно. Парню не больше двадцати лет, короткая модная стрижка, рост обыкновенный, комплекция тоже. Цвет глаз определить затрудняюсь, потому что он был в очках. Из особых примет могу назвать только оттопыренные уши, но они часто таковыми кажутся из-за короткой стрижки. Да, вот еще что, на пальце он крутил ключи от машины, но не это примечательно, запомнился оригинальный брелок - отлитая из золота русалка. Красивая вещица. 	 - Почему вы думаете, что она отлита из золота, сейчас полно сплавов. 	 - Не знаю, но мне показалось, что тот парень фальшивку носить не будет, хотя черт его знает, сам-то он весь был какой-то фальшивый. Наигранно деловой, что ли. Не знаю, как вам это объяснить. 	 - Большое вам спасибо, - поблагодарил я наблюдательного музыканта, протягивая номер своего телефона. - Это вам на тот случай, если что-то вспомните еще. 	 Нашел я его до смешного просто. На всякий случай позвонив на стадион, я осведомился, не проживает ли у них некто Сергей Иванов. 	 - Проживает, - что-то пережевывая, охотно ответила телефонная барышня, - он у нас сторож на платной автостоянке, а кто его спрашивает? 	 - Император Нерон, жуй дальше, - посоветовал я ей, обрывая разговор. 	 Господин Иванов, юноша восемнадцати лет, оказался существом наглым, заносчивым и злобным, как и его свирепый цепной пес, словно троллейбус привязанный к низко натянутой проволоке. Парень мне не понравился с первой минуты. Как только капот моей машины сунулся на вверенную ему стоянку, он заорал: 	 - Вали отсюда, мужик, у меня свободных мест нет! 	 - А почему тогда есть рекламный щит? - подчеркнуто вежливо спросил я. - Неувязочка получается, да и мест свободных полно. 	 - Не твоего ума дело. И не для твоей ханыжной рожи мы организовали здесь стоянку, - в том же духе продолжал грубиян. 	 - Кто это мы? - спокойно поинтересовался я. - Кого ты имеешь в виду? 	 - Вот я тебе сейчас что имею, то и введу. 	 И даже это хамство я стерпел, но когда неучтивый сторож пнул бампер моей машины, я понял, что час его пробил. 	 - Дурак ты, Серега, хоть и Иванов, - добродушно, как старого знакомого, пожурил я его, - я тебе привез то, что ты заказывал через одного общего знакомого, а ты лаешься. Как хочешь, я поехал. 	 Включив заднюю скорость, я потихоньку двинулся, надеясь на его жадность и любопытство. После секундного замешательства он двинулся следом, нелепо размахивая руками и неумной головой. 	 - Эй ты, стой, стой, тебе говорят! Ты от Власа, что ли? 	 - От него, да только дел с тобой я иметь не желаю, грубый ты парень. 	 - Дак надо было сказать чё зачем. 	 - Может быть, я об этом должен был заявить через громкоговоритель? 	 - Да ладно, мужик, не обижайся, сам понимаешь, тут всякие ходят. Ты привез? Все нормально? 	 - Все нормально. 	 - Показывай, бабки при мне. 	 - Может быть, это тебе показать в центре Красной площади? Прыгай в тачку, хоть немного отъедем. 	 Запрыгнул он кузнечиком, но дальше испытывать судьбу я не решился, поэтому не сильно, но резко рубанул ему по кадыку. Пока он переваривал собственную боль и мое коварство, мы уже находились в лесочке за стадионом, а его руки, скованные наручниками, пребывали в нерабочем состоянии. Раскурив сигарету, я выпустил целый клуб дыма прямо ему в нос. Закашлявшись, он чихнул и устрашающе прошипел: 	 - Козел вонючий, ты мне за это ответишь. 	 - Сэр, как вам будет угодно. Но, сэр, сперва бы я хотел получить несколько ответов от вас. Вы уже в состоянии вести дружескую беседу? 	 - Сука рваная, тварь паскудная... 	 - О, сэр, я вижу, что ваша речь не отличается изысканностью, но это не беда, друг мой. Всего за несколько минут я научу вас хорошим манерам и умению вести светский разговор. 	 - Ты чё делаешь, падла? - испуганно вращая глазенками, завопил мой ученик, когда я резко выпихнул его из машины. 	 - Сэр, сейчас вы все узнаете, не будьте таким нетерпеливым. 	 Через заднюю балку я продел тросик и закрепил его на наручниках у своего подопечного. Эти приготовления ничуть не улучшили его дурного настроения, а даже наоборот. 	 - Ты, лось! Чего ты придумал? 	 - Хочу немножко, для просветления мозгов, вас покатать, разумеется, сэр, на вашей собственной шкуре. 	 - Падла, я замочу тебя своими руками. 	 - Сожалею, сэр, но боюсь, что вам это не удастся, потому как уже через полкилометра вы будете мертвы, если, конечно, раньше вы не передумаете и не соизволите продолжить нашу беседу в надлежащем тоне. Всего вам доброго. Надеюсь, вы примете смерть достойно, как истинный джентльмен. Ваш труп я бы погрузил в грязные воды Темзы, но за неимением оной довольствуйтесь водами Волги. 	 - Ты чё? Сдурел? Мужик, не надо! - воздев очи гори пронзительно заверещал отважный автомобильный сторож, едва только я сел за руль. 	 - Сэр, мне послышалось, что мои труды не пропали даром и просвещение приносит свои плоды? Наверное, согласуя свою речь и действия с правилами хорошего тона, вы хотите мне что-то сказать? 	 - Сука ты... То есть сэр... Чего ты от меня хочешь? 	 - Истины! Истины, друг мой. Только с нею мы можем познать вселенную. Ответь мне на несколько вопросов правдиво, и мы расстанемся навсегда, как и подобает настоящим мужчинам. Итак, перейдем к делу. Кто и сколько тебе заплатил за то, чтобы ты передал руководителю группы "Турне" заведомо ложную информацию? Молчишь? Повторяю для недоумков... 	 - Ничего никому я не передавал, и кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался? 	 - Кто я такой, ты сейчас узнаешь, а по поводу твоей непричастности поговорим позже, когда я доставлю тебя на опознание. Усек, недоумок? А теперь приготовься к небольшому, но приятному путешествию до того самого руководителя рок-группы, но сначала я заткну тебе пасть, а то от боли ты будешь очень сильно кричать, и это вызовет нездоровый интерес к нашей дружеской прогулке. 	 - Не надо! Прошу, не надо, я правда ничего не знаю! 	 - Тогда заруби себе на носу, что ты являешься пособником убийства Бориса Кондратьева, и поэтому я намерен тебя казнить без суда и следствия. 	 - Но я правда его не знаю, - уже в голос заливался мерзавец, утирая скованными руками слезы пополам с дорожной пылью. 	 - Подонок, рассказывай все, что тебе известно, только не ври, если хочешь вернуться к маме живым. 	 - Я его видел впервые. Он подошел ко мне в начале предпоследнего заезда и попросил, чтобы я передал на словах тому патлатому... Вот и все, что я знаю. 	 - Врешь, начнем сначала. Сколько он тебе заплатил? 	 - Немного, тысячу рублей. 	 - Да уж, не густо, сам-то он за это убийство получил куда как больше. Опиши подробно его внешность и в чем был одет. 	 - Ну, это, на вид ему было лет сорок пять - пятьдесят. Ростом меньше меня где-то сантиметров на десять. Получается метр шестьдесят. Худенький, и что я заметил, совсем лысый. У меня колено волосатей будет. Одет он был в ярко-зеленый спортивный костюм. И еще я запомнил его нос, большой и висячий, как банан. Ну и все. Вроде больше сказать нечего. 	 - Ты забыл про его голос: тембр, акцент? Может быть, какой-нибудь дефект речи? Картавость или заикание? 	 - Точно, а ты откуда знаешь? Конечно, как я сразу не вспомнил. Бабий у него голосок был, тоненький, к нему его помятая рожа никак не клеилась. 	 - Ты уверен в том, что раньше он тебе нигде не встречался? 	 - Да нет же, говорю тебе, в первый раз этого гномика с кривыми ногами вижу. Анекдот, а не мужик. Его запомнить на раз можно. 	 - Почему? 	 - Не знаю, какой-то он несуразный. Сам худой и хлипкий, а голова и ноги крупные, будто чужие. Кажется, я все тебе рассказал, вези теперь туда, где взял, да сними браслеты. 	 - Ты мне не все рассказал. 	 - Клянусь мамой, все как ни на есть... 	 - Нет. Ты ни словом не обмолвился о том, что он тебе сказал в конце. 	 - А-а! - На секунду в глазах парня мелькнул страх. Он съежился и передернул плечами, словно отгоняя кошмар. - Откуда ты все знаешь? А может, ты от него? Прости, я не хотел, но ты сам... 	 Упав на колени, парень забился в натуральной истерике, и мне понадобилось влить в глотку этому подонку больше ста граммов водки, прежде чем он мало-мальски успокоился. 	 - Так ты не от него? 	 - От кого? 	 - Ну, не от гнома? 	 - Нет, успокойся. Так что он тебе сказал на прощанье? 	 - Он мне сказал, чтобы я забыл о нашей встрече и подальше засунул язык, а если я кому-нибудь проговорюсь, то он вырвет его вместе с кишками. Но тогда я не шибко-то испугался, уж больно смешной был этот гном, и еще он... 	 Выстрела я не слышал, просто Сергей Иванов вдруг мягко улегся у моих ног, а из его правого виска потекла струйка крови. Второй выстрел, наверное, будет адресован мне. Не теряя и доли секунды, я запрыгнул в машину, каждое мгновение ожидая своего бесславного конца. По грунтовой лесной дороге я пер как ошалелый и только через полкилометра вспомнил, что за мной тащится труп Сергея. Разрубив капроновый трос одним ударом ножа, я полетел дальше, стараясь поскорее убраться от этого негостеприимного места. И только выбравшись на людную трассу, я остановился перевести дух и привести в порядок свои идиотские мозги. 	 Почему-то стало жалко покалеченное тело Сергея. Нет, не его самого, а именно его тело, изуродованное дорогой. Так или иначе, он был обречен, его бы убрали, будь он нем, как целая стая рыб. Видимо, игра идет по большому счету, а на виду у меня только куцый хвостик огромной морковки. На кой черт мне понадобилось лезть в это тухлое болото потерявших совесть дельцов? Они придавят меня, как таракана, и даже наутро обо мне не вспомнят. Придавят? Но почему не придавили только что? Судя по ювелирной дырке в ивановском виске, стрелки у них высокой квалификации. Что же помешало им? Непонятно. Судя по бесшумному выстрелу, у них в большом почете глушитель. Вот вам, господин Гончаров, и первый ответ на то, почему никто на трибунах стадиона не слышал выстрела, поразившего Кондратьева. Глушитель и оптический прицел, потому что стреляли они со стороны стадиона, с расстояния не менее ста метров. Но почему все-таки я остался в живых? Совершеннейшая чушь! Но как бы то ни было, номер машины они видели на все сто процентов, а по нему только круглый идиот не установит места жительства. И опять повторится старая история. Ну уж нет! Первое, что я сделаю немедленно, так это отправлю Милку на какой-нибудь курорт, причем инкогнито. 	 Слава богу, она оказалась дома в полном здравии. Повиснув, как обычно, на телефоне, несла какую-то чушь своей очередной лучшей подруге. При моем появлении она прижала палец к губам и очень натурально по-кошачьи зашипела. Мне не оставалось ничего другого, как откушать из маленького лафитничка и терпеливо ожидать окончания ее трепа.
 	 * * *
 	 Когда через полчаса я проснулся от дверного звонка, она все еще щебетала, не ведая, какие тучи сгущаются над нами. Проходя мимо, я невзначай задел вилку телефонного разъема и под разгневанные выкрики телефономанки открыл дверь. 	 Только его мне не хватало для полного счастья. На пороге собственной персоной высился господин полковник, причем в полном параде и при орденах. Но несмотря на внешнее великолепие, какойто внутренний червь грыз его душу. По тому, как жалко он улыбнулся, я сразу все понял и без лишних слов затащил его в дом. 	 - Вот, дети мои, и все! - грузно заваливаясь в кресло, выдохнул он. - Думал, меня еще с полгодика потерпят, но ошибся, выкинули раньше. 	 - Так это же отлично, дорогой Алексей Николаевич, тут не огорчаться, радоваться нужно. Меня вышвырнули, когда мне и сорока не было, а у вас возраст самый подходящий. 	 - Заткнись, сукин сын, как ты мне надоел, алкаш недобитый. Дочка, дай что-нибудь выпить своему старому папаше. 	 - А ты у него проси. Он теперь бар закрывает на замок, а ключ вместо креста носит на груди. Однажды ночью я попыталась его снять, так он даже спящий завыл как стадо голодных шакалов. Папа, он личность окончательно деградировавшая, и я бы не хотела, чтобы вы спивались вместе. Мне кажется, ты сегодня уже порядком заложил? 	 - Заткнись, сукина дочь. Тебе не понять всей горести старого солдата, которого в конце концов, как ненужную старую тряпку, выкидывают в мусор. Это меня-то, суки рваные, менты поганые! Костя, налей мне, нет силы терпеть этих новых русских. Нет, вы представляете, что они мне подарили на прощанье? Вот, посмотрите, путевка, круиз по Средиземному морю! Гниды дешевые. И зачем только ты мне тот кейс назад принес? Я бы им, козлам, каждому по путевке подарил. Вот вам ваш... круиз, даже задницу им подтирать не желаю! 	 Легко и весело в руках Ефимова один бланк превратился в два, и вновь они готовились размножиться, но, резко завернув руку полковника, я освободил драгоценную путевку, как будущий гарант безопасности его дочери. Кажется, сам Господь Бог решил мне помочь. Именно о чем-то вроде такой путевки я и мечтал, когда решил обезопасить Милку. Сегодня мы еще сможем спокойно переночевать дома, но за завтрашний день я не отвечаю: если стрелявший разглядел мои номера, то за день он наверняка узнает мои координаты. В этом можно было не сомневаться. 	 - Что? Бунт на корабле? Не позволю! - заревел полковник, пытаясь подняться с кресла, однако после третьей попытки ему это предприятие надоело, и он устало махнул рукой. - Черт с вами, живите как знаете, только давайте отметим мое увольнение. 	 - С удовольствием, мой генерал! - накладывая клейкую прозрачную ленту на изувеченную путевку, поддержал я его инициативу. - Милка, мухой на кухню, и чтоб мне все по высшему классу, как в банкетном зале ресторана "Метрополе"! А что там, Алексей Николаевич, говорят по поводу субботнего инцидента на стадионе? 	 - Да ну их всех в... Надоели, всякое вякают. Единственное, что можно сказать с уверенностью, - это то, что стреляли из "Макарова", найдена пуля 9-го калибра. 	 - Не может быть. С такого расстояния попасть из этого пугача невозможно, а киллер влепил в копеечку. 	 - Я тебе говорю то, что говорю! Стреляли из "Макарова" и, судя по траектории - с середины западной трибуны. 	 - Полная чушь! Ваших баллистиков надо гнать в три шеи. Не мог он оттуда стрелять, трибуна была почти полностью забита людьми. Неужели никто не заметил, как он целится? К тому же выстрела никто не слышал, значит, к вашему "Макарову" убийца прихреначил какой-то немыслимый глушитель. А не заметить такую дуру на виду у всей толпы просто невозможно. 	 - Ну и радуйся, знаток, а только я тебе говорю, как оно есть. 	 - Насколько я знаю, оружие не нашли? 	 - Не нашли, хотя шмонали всех без исключения. И даже после того, как очистили стадион, осмотрели каждую травинку, но результат так и остался нулевым. 	 - Вот и я, мой генерал, о том же, дерьмо там у вас сидит, а не эксперты! Угломеры хреновы! 	 - Вот-вот, и я того же мнения, и завтра обязательно передам им твое мнение, думаю, опровергнуть его им будет нечем. Хотя о чем это я? Завтра я уже буду передавать дела новому начальнику. Молодому и энергичному майору Шутову. Кстати, он твой сосед, и если мне не изменяет память, ты за него в свое время хлопотал, помнишь? 	 - Помню, вы тогда собирались доверить ему околоток. 	 - Вот там бы и было его настоящее место, на большее он не тянул уже при зачатии. 	 - Согласен, и потому я не верю в его назначение. Это невозможно. 	 - Все у тебя невозможно, старыми представлениями живешь! У нас теперь все возможно. У нас демократия, и милицией может управлять не то что околоточный, но даже дебильный курсант с оттопыренными ушами и вислой губой! Да пошли они все псу под хвост, не трави душу. Наливай. Ты знаешь, а я теперь действительно жалею, что отдал тот "дипломат". И зачем только ты мне его вернул? 	 - Да уж больно вы дорожили своей честью и честью мундира. 	 - Мундир-то давно уже изговняли, а моя честь?.. Да кому она нужна... Наливай, черт тебя побери. А ловко ты эту Марго ущучил, - хлебнув милого его сердцу коньяку, одобрительно причмокнул полковник. - Витька-то ее в колонии потрясли, во всем сознался, мокрушник. И в кого ты, Гончаров, такой умный? 	 - В папу с мамой. Если уж мы коснулись той темы, то кого же она сожгла в своем доме? 	 - Последнего из своей компании. Она ведь умница, ликвидировала всю свою банду. Всех до единого. Собрала весь общак - сумма приличная - и решила немного прошвырнуться по Европам. Но ты же, Гончаров, как гвоздь в заднице, всегда влезешь в самый неподходящий момент. Такой кайф бабе поломал, причем буквально в последнюю минуту. Как удачно и умно она через редакционную бухгалтерию отмывала свои денежки. Нет, Гончаров, ты варвар. Ей бы государством управлять, а ты ее в тюрягу запихал. 	 - Не волнуйтесь, она там ненадолго. 	 - Сомневаюсь. Помочь ей некому. Уничтожив всю группу, она тем самым сожгла все мосты. И откуда ей было знать, что неожиданно на ее горизонте опять возникнет твоя одиозная фигура. В общем, вредитель ты, Гончаров, наливай! 	 - "Не много ли с устатку-то будет? Может вытошнит". 	 - Ты мне брось свои глупые цитаты. А чего это ты спидвеем заинтересовался? Или опять ищешь приключений? Предупреждаю сразу, теперь я тебе помочь ничем не смогу. 	 - Можно подумать, что раньше вы мне чем-то помогали. Скорее наоборот, но дело не в этом. Как вы уже поняли, я опять вляпался в дерьмо... 	 - Ты оттуда и не вылазил... 	 - Не перебивайте. Так вот, мне на некоторое время нужно поменять место жительства, поскольку меня могут пристрелить, но дело не только в этом, дело в том, что и вашей дочери нужно сделать то же самое. Круиз по Средиземному морю начинается только через неделю, значит, до этого Милку нужно куда-то пристроить, и не позже завтрашнего вечера. Я достаточно понятно говорю? 	 - Понятно, - трезвея на глазах, ответил экс-полковник. - И когда же тебя наконец пристрелят, чтоб ты ни себя, ни людей больше не будоражил? 	 - Оставьте эмоции, я в это дело влез по ее инициативе. 	 - Она ненамного умнее тебя. Насколько это серьезно? 	 - Два часа тому назад перед моим носом непринужденно порхала первая пуля, к счастью, я от нее убежал. Удивительно, но выстрела я не слышал. Вы не находите некоторой аналогии со случаем на спидвее? 	 - Я нахожу, что ты полный кретин. Еще не прошло и двух недель, как ты чудом остался жив, и на тебе, опять под пули лезешь. Хочешь, я подарю тебе шикарный револьвер? 	 - Зачем? 	 - Сиди себе дома и играй в "русскую рулетку". И нам спокойней будет, и тебе без хлопот. Хорошо, о Милке я позабочусь. Сам-то что думаешь? Какие-нибудь наметки есть? 	 - Есть, но довольно хилые. Если я за них не зацеплюсь, то нам на некоторое время лучше вообще удрать из города. 	 - Кому это нам и на какое время? 	 - Вообще-то они будут охотиться только на меня, но на всякий случай уехать нужно нам троим, а на какой период - покажет время. 	 - Ладно, Милку я увезу прямо сейчас и лично посажу на теплоход, но как мне найти тебя, если возникнет что-то непредвиденное? 	 - Пока я не знаю сам, но непременно вам сообщу, как только обустроюсь. 	 Они уехали в девять часов вечера, а в половине десятого в мою квартиру кто-то позвонил. Не ожидая ничего хорошего, с пушкой наготове, я поинтересовался, какому идиоту приспичило в столь позднее время наносить мне визит. 	 - Это я, Иваныч, открой, - негромко, для пущей убедительности, покашлял Макс. - Я на минуточку. 	 - Господи, хоть бы позвонил, - распахивая дверь, проворчал я, - ходишь, аки тать в ночи. Когда из больнички? 	 - Только что. 	 - Так тебя еще не выписали, какого же ты хрена разгуливаешь? А если опять кровотечение откроется? 	 - Не откроется, мне давно домой пора, а они все мозги пудрят. То им не так, се им не эдак. Только палату понапрасну занимаю, да еще одноместную. Я им говорю, давайте сюда еще пару коек поставим, а они мне - не положено. Я спрашиваю, а положено в четырехместные еще две плацкарты втыкать? А это, говорят, положено. Старики на сломанных костылях скачут, мясо только во сне видят - это положено. Я их... 	 - Ты чего разошелся? Дома-то хоть был? 	 - Ага, забежал на шесть секунд. Мою-то красотулю уже выписали. Пацана она мне отличного выродила. Никитой назвали. 	 - Значит, Никита Максимилианович? 	 - Значит, так, хрен выговоришь. Сама только разбухла сильно. Прямо не баба, а шмат теста, смотреть на нее... 	 - Это ты, брат, брось и на мои похождения не равняйся. Детей я, заметь, никому не оставлял. 	 - Да нет, это я так, к слову, куда ж я от нее денусь, конечно. Я что пришел, мне нужна на завтра машина, а на стоянке ее нет, ну, думаю, не иначе как Иваныч забыл ее на место поставить, вот и приехал. Мне ненадолго, если она тебе нужна, то уже к вечеру я ее подгоню. Ну и техпаспорт у тебя, и ключи. Я бы и так мог, но... 	 - Техпаспорт у меня, и машина твоя на месте, под тридцать шестым флажком, я ее лично туда загнал. 	 - Да нет же, там стоит чья-то "девятка" белого цвета. 	 Этой минуты я ждал две недели, поэтому получал сейчас ни с чем не сравнимое удовольствие, которое нужно было растянуть подольше. Не торопясь я достал его паспорт в старой затертой обложке и принялся внимательно его изучать, краем глаза наблюдая за возрастающим беспокойством Макса. 	 - Что ты там, Иваныч, рассматриваешь? 	 - Любуюсь! Отличные раньше документы делали. Он тебе нужен? 	 - Конечно, но я тебе его завтра отдам. 	 - Тогда возьми. - Эффектным жестом, с громким треском я разодрал паспорт пополам и в реверансе протянул обалдевшему Ухову. - Забери! Мне он больше ни к чему! И тебе, кстати, тоже. 	 - Иваныч, ты что, - чуть не плача, обиженно застонал детина, - как же я завтра без документов? 	 - Не боись, Ухов, я тебе другие приготовил, новые. Новое-то всегда лучше, это я не применительно к твоей Наталье. Держи, Макс. 	 Я протянул ему красивую резную шкатулку, в которой на красном бархате расположились ключи от новой "девятки" и соответствующие уже оформленные документы. Любит подлец Гончаров эффекты. Растянувшись на диване, я с упоением наблюдал за меняющейся гаммой чувств на его, мягко говоря, простецкой физиономии. От радости, к великому моему сожалению, он не запрыгал, а сказал просто и со вкусом: 	 - Спасибо, Иваныч, я все понял. А где моя "старушка"? 	 - Макс, я выгодно пихнул ее за бугор, а на вырученные бабки купил себе "мерседес" и тебе скромненького "жигуленка", его тебе и оформил сам полковник Ефимов, мой любимый тесть, соратник и верный слуга. Можешь хоть сейчас садиться за руль и везти медсестру на пленэр, но думаю, что сперва такое дело надо как следует отметить. 	 - Иваныч, какой базар, кабак с меня! 	 - Не возражаю, но это после, а сейчас мы устроим маленький квартирный выпивон, в духе слесаря дяди Васи. Возражения есть? Или тебе еще нельзя? 	 - Никак нет, товарищ капитан, мне все можно. 	 Недаром все-таки старалась Милка, сервируя стол для папаши. Он вполне сгодился и нам. Глядя на то, с каким удовольствием Макс расправляется с холодной курицей, приналег и я, но до него мне было далеко. Почему-то он предпочитал белое мясо вместе с килем и ребрышками, которые только жалобно похрустывали под натиском его мощных челюстей. 	 - А куда это ты завтра собрался? - наливая ему совсем чуть-чуть, а себе на сто граммов больше, спросил я. 	 - Ой, Иваныч, не к добру такие вещи рассказывать на ночь глядя. Давайка лучше за мою белую "невесту"! Кстати, сколько я тебе должен? Сразу я отдать не смогу... 	 - Откуси свою ногу! Ты же сказал, что все понял... 	 - Нет, такие подарки я принять не могу. 	 - А почему ты считаешь это подарком? Ты, слава богу, не из девиц, которым принято дарить презенты и делать комплименты. Нет, Макс, это просто плата за твой труд и риск. Всякий должен получать ровно столько, сколько он заработал. Это единственное правило, которое мне нравится у капиталистов. У нас сейчас об этом тоже орут на всех углах, но, как всегда в нашей стране, даже орут и то через... Ладно об этом, а то ты опять заведешься. Лучше объясни мне, что это за страсти-мордасти, о которых ты боишься говорить на ночь? 	 - Честно говоря, я и хотел привлечь к этому делу тебя, но только завтра с утра. Ну уж если мы вдарили, то нам и море по члену. Вот какое дело, Иваныч. У меня есть соседка Нина Васильевна Солдатова, хорошая женщина твоего возраста. Мужик у нее дрянь и пьяница, я ему уже пару раз морду чистил, но не в этом дело. Был у них сын Антошка, которого год назад забрали в армию и доверили охранять рубежи нашей родины. Короче, последние полгода служил, а точнее, воевал где-то в Предпамирье, те места недавно показывали по толику. Хорошо он там воевал или нет, не знаю, а только три недели тому назад привезли Нине Васильевне цинковый гроб. Она, конечно, поплакала, поубивалась и на следующий день сына похоронила. Сопровождающие даже привезли ей какие-то копейки на воздвижение памятника. Эти деньги, само собой, муж тут же пропил. 	 Решила она сама поднакопить хоть небольшой капиталец на недорогой памятник. Ну а пока суть да дело, она могилку обихаживала, крест купила, оградку подешевле и цветы посадила, которые любовно лелеяла, приезжая на кладбище почти каждый день. И так продолжалось до вчерашнего дня. А вчера случилось такое, от чего Нина Васильевна и по сей час пребывает в шоке. Иваныч, ты представляешь, в ночь с позавчера на вчера кто-то вскрыл могилу и утащил запаянный гроб. Кладбищенские сторожа целуют крест и клянутся, что никого не видели. Вот я и хотел завтра проехать на это место и разобраться, что к чему. 	 - Ну, что к чему понятно сразу, в гробу находилась посылка, а поскольку из Азии, то, вероятнее всего, с коноплей. 	 - Я тоже так думаю. Но зачем же останки забирать? Чтобы потом их выкинуть собакам? Вот я и хочу найти этих нелюдей и как следует с ними потолковать. Может, тогда и Антошка отыщется. 	 - Если он вообще там был. 	 - Ты думаешь, что... да, возможно и такое, тогда поеду в часть. 	 - Ухов, тебе лучше меня известно, из чего и как собираются эти гробы. Если что-то и сумеешь прояснить, то только здесь, там же ты не найдешь ничего. 	 - Ты прав, Иваныч, тогда попробую здесь. Вдруг получится. 	 - Поедем завтра вместе. Только на твоей белой "невесте", свою я опять засветил. Не везет мне, признаться, последнее время. 	 - Что-то серьезное? 	 - Пока не знаю, но кажется, да. Расскажу на досуге. 	 - Тогда до завтра, а то сейчас твоя явится, она почему-то меня не выносит. 	 - Не явится, я ее отправил по той же причине. 	 - Значит, дело более чем серьезное. Рассказывай. 	 - Что ж, раздевайся и плюхайся на мое брачное ложе, себе я разложу кресло. Надеюсь, сегодня твоя Наталья не дежурит? 	 - Нет. 	 Со всеми подробностями, больше часа, я рассказывал ему суть дела и те события, которые произошли позже. Уснули мы за полночь, а наутро в девятом часу Макс ушел за машиной. Собравшись, я сидел на кухне и в ожидании его приезда кормил кота. Телефонный звонок буквально подбросил меня с места. Предчувствуя запланированную пакость, я осторожно снял трубку, меньше всего ожидая услышать голос Тамары Бурановой. 	 - Але, - пропела она радостным и волнующим голосом, - милый Константин Иванович, великодушно меня простите, если вдруг вас разбудила, но солнышко давно встало и птички поют. Как там ваша дражайшая половина? Уже разлепила свои чудные глазки? 	 - А черт ее знает, дома сегодня не ночевала, - на всякий случай заносил я под дурака, - наверное, у папаши пришвартовалась. 	 - И вы так спокойно об этом говорите? Мой бог, я бы на вашем месте разодрала ее на куски и съела. 	 - Дерьмо-то! У меня в холодильнике полно свежей свинины. Уверяю вас, это куда как вкуснее. 	 - Вот как? Мне это следует понимать как приглашение на ужин? 	 - Но... Она может и до вечера не появиться, мы немного поругались. 	 - Не вижу в этом особой беды. Ведь и я могу явиться без Николая, или вас это шокирует? - Она глубоко и откровенно хохотнула, а мне почему-то очень захотелось, чтобы она пришла, причем без своего самоуверенного Николая, однако, памятуя старую истину о том, что все беды от баб, а тем более у меня, я ответил довольно сдержанно и корректно: 	 - Милая, очаровательная Томочка, вы себе не можете представить, какой длины у меня повисла слюна только от одних ваших слов, я уже не говорю о некоторых других изменениях, произошедших в моем организме, но давайте не будем скоропалительными и безумными в наших желаниях. Время в этих делах - лучший поводырь. 	 - Ну и дурак, - засмеялась непринужденно гранд-дама, - я вам все-таки вечерком позвоню. Будьте дома, у меня для вас приятный сюрприз, не прозевайте! 	 - Чего она от меня хочет? - спросил я обожравшегося кота. 	 - Ма! - неохотно ответил он и лениво перекатился на спину. 	 - Вот-вот, и я так думаю. Какая-то баба бесится с жиру, а Гончарову приходится отдуваться. Ей хиханьки, а мне раздумий на целый день. 	 - Ма! - невпопад вставил он реплику и широко зевнул. 	 Конечно, тебе моих проблем не понять, у вас этот вопрос решен давно и цивилизованно. Трахнул Мурку, пошел к Шурке, не жизнь, а малина, а тут одна забота за другой, да еще этот дурацкий киллер, который спит и видит мой высокий сократовский лоб и мечтает проделать в нем сквозную дырку. Почему он не стрелял в меня вчера? Может, у него по плану не более одного убийства в четыре дня? Это было бы замечательно. Тогда бы у меня была уйма времени и мне бы не пришлось сегодня искать убежище, а в спокойной обстановке, без нервов, как следует переспать с царицей Тамарой. Как это у Лермонтова: "И слышался голос Тамары, он весь был желанье и страсть..." А что потом? "И с плачем безгласное тело спешили они унести..." Хорошенькая у вас вырисовывается перспектива, господин Гончаров. А почему она предложила встречу именно сегодня? Обычно дамы говорят об этом неопределенно, а тут вдруг на тебе. Странно, ни игры, ни флирта. А может быть, высказанная мною первая попавшаяся версия верна? Но тогда вообще получается полная чертовщина. Скажите, пожалуй ста, на кой ляд им было нужно нас приглашать, наверняка зная, что парень я любопытный? Не понятно! Может быть, у них произошел какой-то непредвиденный сбой. Например, экстренная замена одного гонщика на другого. Но тогда при чем тут заранее приготовленный киллер, поскорее бы его черт прибрал, двух людишек уже укокошил, а теперь на очереди я. И не смейся, Константин Иванович, лично я ничего смешного в этом не нахожу. Тут, по идее, не смеяться надобно, а плакать. Плакать, стенать и побыстрее улепетывать, потому как наемный убийца - вещь непредсказуемая. Но и изловить его шибко хочется, аж руки чешутся. Рискнем, что ли? Рискни, рискни, когда-нибудь рискнешь ты, Гончаров, в последний раз. Ладненько, там будет видно, но царицу Тамару мы сегодня пощупаем, как в прямом, так и в переносном смысле. 	 Течение моих нечестивых мыслей прервал звонок Ухова. 	 - Ты что там, Иваныч, уснул, что ли, я уже пять минут как у твоего подъезда сигналю. 	 - Ага, уже выхожу. 	 Бросив трубку, я спустился вниз. 	 - Извини, Макс. 	 - Ну да, я посигналил, жильцы матерятся, думаю, что-то не так. Зашел в тот дом, залез на крышу, гляжу - все нормально. Ты жив и здоров, только вроде пустой стене или холодильнику что-то доказываешь. 	 - Макс, мне один знакомый психиатр под большим секретом рассказал, что, когда человек начинает сам с собой разговаривать, это верный кандидат в его пациенты. Через несколько дней мне совершенно случайно довелось услышать, как проникновенно он читает лекцию настольной лампе, сам же себе при этом оппонируя. Когда я ему об этом сказал, он веско возразил, мотивируя тем, что разговаривал-то он не сам с собой, а с настольной лампой. 	 - Это точно, Иваныч, я давно заметил, что все они вольтанутые. 	 В утренних лучах холодного солнца город мертвецов казался праздничным и умиротворенным. Попортив друг другу нервы при жизни, теперь друзья и враги, противники и приятели наконец успокоились и уснули, связанные одной великой тайной, пока что нам недоступной и неведомой. 	 Руководствуясь рисунком-схемой, Макс без труда нашел нужную нам могилу, но только приехали мы совершенно напрасно. Ничего нового она нам рассказать не могла, поскольку вся была истоптана не одним десятком любопытных ног. Выйдя из машины и вполне оценив, насколько мерзопакостен может быть человек, мы закурили, не зная, что делать дальше. 	 - Может, в конторку зайдем? - неуверенно предложил Макс. 	 - Что это даст? Только засветимся и откроем себя. Где гарантия, что в этом деле не замешаны кладбищенские рабочие? Нет, Макс, в конторку нам нельзя. Поехали в город, сделаем кое-какие покупки, заедем в одно место, и я отпускаю тебя болеть дальше. 	 - А как же?... 	 - Попробую разобраться в этом деле сам, ты мне здесь не помощник, а скорее, наоборот, обуза. Поверь, у меня грандиозный опыт работы с алкашами, и ты со своим неумением вести себя в приличном обществе опустившихся людей можешь мне только помешать. 	 - Так-то оно так, а только вдруг в какую историю попадешь? Со мной-то поспокойней. 	 - Да уж, сейчас из тебя помощник лучше не придумаешь! - не выдержав, засмеялся я. - Сейчас ты только и способен, что медсестричку завалить. Да ты не волнуйся - алкаш, а тем более кладбищенский, особь смирная, боязливая. Вперед, в гостиницу "Березка". 	 - Чего это? 	 - Хочу зарезервировать себе апартаменты со свиными отбивными на сегодняшний вечер. 	 - Ты, Иваныч, особо не шикуй, денег-то Нина Васильевна нам не даст. 	 - Макс, ты глупеешь прямо на глазах. 	 Получив ключ от одноместного полулюкса, мы отправились в Молодежный центр к моим вчерашним знакомым, немытым и нечесаным музыкантам. И опять я застал их за привычным делом. Трудились они до пота, старательно забивая хилую мелодию громом ударников и собственными воплями. Судя по тому, что глаза их были закрыты, а на губах блуждали идиотские улыбки, эта дьявольская какофония нравилась им до чертиков. К тому же секстет был явно подкурен. Ну что же, Богу Богово, а Гончаров предпочитает водочку. Нас они даже не заметили, а может, сделали вид. Руководитель, который вчера произвел на меня наиприятнейшее впечатление, сегодня был неузнаваем. Вихляясь в десяти шагах от меня, он ревел кастрированным бизоном, неприлично сжимая микрофон. Они и не думали заканчивать свой чувственный номер, видимо полагая, что и нам он приносит наслаждение. Возможно, Максу их предсмертные крики и нравились, но виду он не подавал. Скривив и без того не очень фотогеничное личико, он пытался что-то мне сказать. Но с таким же успехом мы могли разговаривать при усиленном артобстреле. Нервы Макса оказались слабее моих, и он сделал до смешного гениальный ход. Подойдя к колодке питания, он повернул рубильник. Оглашенные еще несколько секунд дрыгались в полной тишине, если не считать уныло бьющего большого барабана. Впервые я получил от них настоящее, неподдельное удовольствие. В конце концов поняв, что их подло обманули, музыканты очень рассердились и с гитарами наперевес пошли на нас. Макс вышел вперед и предупреждающе вытянул руку: 	 - Не надо, ребята, я только что из больницы. 	 - Сейчас тебя обратно увезут, - плотоядно пообещал самый здоровый с бас-гитарой в руке, - мочи их, пацаны. 	 В самый последний момент я прикрыл собою Макса, и первый удар пришелся мне в глаз. Второго я уже не помнил, потому как вырубился от первого. Когда я очнулся, Макс сидел на стуле и, болезненно кривясь, прижимал к груди руку. 	 - Скоты! - Я хотел вновь кинуться в атаку, но побеждать было некого. Кто молча, кто поскуливая, кто сидя, кто лежа, музыканты не предпринимали никаких агрессивных действий. Но всего их было пять. Видимо, шестой оказался малым разумным и, предпочитая смерти позор, удалился по-английски. - Что с тобой, Макс? Швы? 	 - Да нет, я сильно-то не махался, руками грудь защищал. Вон сидит в углу красавчик, он мне и заехал микрофонной стойкой. Кажется, палец сломал. Батюшки, Иваныч, а тебе-то всю икону попортили. Обкуренные они, координации никакой, я их тут как котят раскидал. Идиоты скаженные, я прибил бы кого невзначай, что тогда? Который тебе нужен? Эй, орлы, поднимайтесь, я с вами, больше вас никто не обидит. Мы ведь хотели только несколько слов сказать, а вы сразу в драку. Нехорошо с вашей стороны. Товарища моего обидели, а он вам в отцы годится. У вас можно курить? Ах да, конечно можно. 	 Недовольно ворча и стыдливо отворачиваясь, пять меломанов приводили себя в порядок. Я с удовлетворением сообразил, что никаких видимых следов ударов на них не было. Ухов бил сильно, но аккуратно. Ба! Только теперь я заметил, что самым благоразумным оказался не кто иной, как сам руководитель. Именно его не хватало на бранном поле. 	 - Эй вы, ханурики, а где ваш маэстро? Где сам маэстро Пятницкий? 	 - Какой еще Пятницкий? - с вызовом спросил самый молодой. 	 - Ну который в микрофон чертей созывал. 	 - Так он не Пятницкий, а Петровский. Гена Петровский. Наверное, он за пацанами пошел. Щас мы вас тут месить будем. 	 - Вон оно что, ну ладно, подождем, мы люди не гордые, - ответил Макс, поудобнее устраиваясь на стуле. 	 - Кончай, Славик! - встревоженно вмешался бас-гитара, получивший побольше остальных. - Не слушайте его, мужики, лажу он гонит, а Генка слинял по-тихому. Он всегда так, только бодаловка, он в кусты. Наверное, на толчке отдыхает, а он что - вам нужен? 	 - Да, надо бы перекинуться парой слов, мы для этого сюда и пришли. 	 - Славик, иди притащи этого очконавта, он доиграется, скоро я сам его подловлю. 	 Гена Петровский пришел бодрый и улыбающийся. 	 - Ну, вот и успокоились, слава богу. А я думаю, зачем вмешиваться, без меня справитесь. Как дела? 	 - Это я тебе сегодня вечером, как отлабаем, объясню, - мрачно пообещал бас-гитара и недобро зыркнул на шефа. 	 - А в чем, собственно, дело? Я не пойму. Господа, вы ко мне? К вашим услугам, - засуетился Петровский, а я видел перед собой совершенно другого человека, вчера он был гораздо симпатичней. 	 - К тебе, к тебе, - проворчал я, прижимая платок к опухшему глазу, - пойдем-ка, дружок, выйдем на минуточку, а то у вас тут все анашой провоняло, не хочешь, а задуреешь. Геночка, - взяв его под локоток, задушевно начал я, - ты меня, наверное, помнишь? Я еще вчера приходил к тебе, и мы с тобой базарили о том бритоголовом, что принес тебе устное распоряжение, припоминаешь? 	 - Припоминаю, - осторожно согласился рок-звезда. 	 - Вот и чудненько. А теперь постарайся припомнить эдакого невзрачного, маленького человечка в зеленом спортивном костюме. Не заметил ли ты его во время предпоследнего заезда? Его характерные приметы: большая голова, большие ноги и бабий голосок. А самое главное - это его нос. Он вислый, большой и похож на банан. Не видел такого? 	 - Н-н-нет, не знаю, вроде бы нет. 	 - Подумай хорошенько, он похож на гнома. 	 - А-а! Гномик-то! Так бы сразу и сказал, конечно заметил, мы над ним угорали. Только он не в зеленом костюме был, а, скорее, в сиреневом. 	 - Это детали. А почему вы над ним угорали? Что он делал? Как себя вел? 	 - А как может вести себя пьяный в задницу полудурок? Приставал ко всем. Лез целоваться. Говорил, что он нас всех любит. 	 - А кроме вас, он еще кому-нибудь докучал? 	 - А то нет. Там выше нас телка сидела. Нормальная такая бабца, но юбка у нее только и закрывала что поясницу. Так этот карлик полез к ней в трусы. Ножки у нее не слабые, она его коленкой так поддела, что он отлетел на руки к какомуто менту. Мужик тоже хочет его стряхнуть, а он ни в какую, вцепился в него как клещ и целует. Прямо комедия. Мы минут пять балдели, пока его мамаша не забрала. 	 - Что? Какая мамаша, о чем ты говоришь? Чья мамаша? 	 - Ну этого карлы, с тыквой Дауна. Прибежала, извиняется, схватила его на ручки, плачет, приговаривает, успокойся, говорит, мой миленький, никто тебя больше не обидит, никто не тронет! Ну тут на нее народ как зашипел, чтоб не мешала смотреть, она и убралась вместе с ним. 	 - Ты что мне тут ахинею несешь, какая, к черту, мать? Ему же лет пятьдесят должно быть, и рост у него совсем не карликовый, метр шестьдесят. 	 - Сколько ему было лет, я точно не знаю, по его идиотскому хрюкалу этого не определишь, но думаю, не больше четырнадцати, а вот с росточком точно лажа получается, чуть поболе метра в нем было. 	 - Так какого же дьявола добрые пять минут ты заставляешь меня выслушивать всю эту чушь? 	 - Я не заставлял, начальник, ты спросил, я и ответил. Рассказал то, что помню. 	 - Это хорошо, теперь вспомни, кто сидел в непосредственной близости от ваших акустических систем. 	 - Да кто же его знает, ты задаешь совершенно немыслимые вопросы. Это же сотни людей. 	 - А я не прошу тебя перечислять их всех. Но может быть, были такие, которые так или иначе тебе запомнились? Например, внешним видом или неординарностью своего поведения. 	 - Ну запомнился один ненормальный, что сидел прямо перед стойкой нашего помоста, ему динамики били прямо по ушам. 	 - Вот-вот, расскажи о нем подробно. 	 - А чего рассказывать. Мужик примерно его комплекции. - Он показал на Ухова. - Сидел в наушниках, наверное, с плейером. Одет был в хороший костюм, но без галстука. Часы на нем дорогие были, и что мне особенно запомнилось, у него на шее висел большой бинокль. Я еще тогда подумал: зачем такой большой, вполне бы хватило обычного. 	 - К нему кто-нибудь подходил? 	 - Я не заметил, хоть он и сидел один. Ближайшие две-три скамейки перед ним были пусты, ясное дело, кому же хочется рвать барабанные перепонки. 	 - Погоди, зема, не тарахти, - неожиданно заинтересовавшись, вмешался Макс. - Ты говоришь, бинокль у него был и тебя удивило, что он очень большой. Я тебя верно понял? А какой большой? Морской, что ли? 	 - Да откуда ж мне знать, морской он или речной. Видел, что он больше обычного, гораздо больше моего. 	 - А у тебя какой? - еще настойчивее насел Ухов. 	 - Простой, с шестикратным увеличением. 	 - Ну и молодец! Небось за соседками подглядываешь? - почему-то развеселился Ухов. - Иди, родимый, продолжай наблюдение, мы с пацанами этим тоже занимались, правда, только в шестом классе. 	 Когда златокудрый менестрель удалился, я спросил не в меру возбужденного Макса, в чем, собственно, дело и по какому поводу его восторг. 	 - Пока не скажу, Иваныч, надо сначала все путем проверить, а потом и вавякать. Ты езжай по своим делам, я по своим, а вечером я заеду к тебе. Я ведь больше сейчас не нужен? 	 - Не нужен. Но что ты удумал? 	 - Это секрет. Должен же лейтенант Ухов хоть однажды показать, что у него тоже голова не украшение. Иваныч, ну и рожа у тебя, эко разнесло. Ты хоть бодяги купи или очечки темненькие прикинь, а то тачку не остановишь. Я поехал, будь осторожней. 	 В аптеке мне сказали, что такой ценный препарат, как бодяга, давно сняли с производства, а в магазине "Оптика" перед зеркальной стеной я вполне оценил работу бас-гитары и пожелал ему серьезнейшего поражения при разборках с Петровским. 	 Осторожно пробравшись домой, я тщательно переоделся в костюм уличного джентльмена и, надев обручальное кольцо, совсем было собрался к выходу, когда затрещал телефон. Довольно спокойно я снял трубку. 	 - Алео-о? - хохотнул знакомый грудной голос царицы. - Котофей Иваныч, как настроение? Объявилась ли ваша заблудшая овца? 	 - Нет, моя госпожа, но пару кусков отбивной свинины на наш совместный ужин я непременно словлю. Вам какая часть нравится? Грудинка или филей? 	 - А вам? 	 - Я люблю сочное филе со специями под надлежащим соусом. 	 - У вас превосходный вкус, я думаю, меню понравится нам обоим. 	 - Не сомневаюсь, только разрешите мне внести маленькую корректировку. Я буду ждать вас в девять вечера в роскошном двести втором номере отеля "Березка". 	 - О-о, - удивленно протянула она, - кажется, пан туманит мозги своей маленькой женушке? Я была о вас совершенно иного мнения. Не скрою, я разочарована, но тем не менее приду. Надеюсь, вы будете джентльменом и не обидите бедную женщину. 	 - Конечно, тем более что ваша охрана, вероятно, будет неподалеку. 	 - Что за бред вам пришел в голову? - Что-то неуловимо изменилось в ее голосе, и я подумал, что мои наихудшие опасения сбываются. Не ради моей суперпривлекательной внешности она добивается этого свидания. Жаль, а как приятно считать себя дон-жуаном. - До встречи! - заключила она, заканчивая разговор. 	 Стараясь выйти из подъезда незамеченным, я просто не мог не напороться на Юрку Шутова, если верить словам Ефимова, нового начальника милиции. Судя по тому, как важно он выходил из машины, сомневаться в этом не приходилось. 	 - Господи, на кого ты похож! - брезгливо разглядывая мою внешность, заметил новый шериф. 	 - И в рубище почтенна добродетель, - скромно ответил я, стараясь уйти от его нескромных и глупых вопросов. 	 - Врешь ты все, небось опять какую-то хреновину задумал. Разговор у меня будет с тобой серьезный, ты, наверное, слышал, что меня... 	 - В другой раз, попозже, - торопливо ответил я, проскальзывая в дверную щель и паузу его величественной речи. 	 - Завтра зайди ко мне на работу! - крикнул он вдогонку. - Слышишь, на работу! 	 - Да ну тебя в болото, надо будет, явишься сам.
 	 * * *
 	 Место я себе облюбовал, на мой взгляд, восхитительное. В десяти метрах от развороченной могилы, на скамеечке возле гранитного, монументального памятника. Рядом находилась заброшенная, почти сровнявшаяся с землей безымянная могилка примерно двухлетней давности. На каменный столик, за которым могла бы разместиться добрая дюжина поминающих, я выложил свой нехитрый обед. Булку хлеба, десяток вареных яиц и пачку самого дешевого печенья. В довершение к этому в самом центре я водрузил бутылку водки с пластмассовым стаканчиком и пачку "Примы". 	 Покурив, я принялся за дело. Во-первых, тщательно ободрал никчемную, по моему разумению, траву, потом фанеркой аккуратно подровнял холмик, стараясь придать ему классическую конфигурацию. Вышло совсем даже неплохо. А что, господин Гончаров, не податься ли нам в могильщики? Работа непыльная, и платят не хило, к тому же никакого риска. Не то что у тебя. Каждую минуту ждешь, когда какой-нибудь подонок влепит в твое нежное сердце пулю. Холмик получился как на картинке, пальчики оближешь, наверное, неприкаянная душа усопшего сейчас ликует и танцует медленный фокстрот. Интересно, как его звали? Почему его, может, это была она? Назовем его (ее) Женей, чтобы без обиды. Что бы еще для нее сделать? Ясное дело, не хватает цветов, которые в избытке, на мой взгляд, произрастают у других, а это несправедливо, так как нам еще с детства твердили, что на том свете мы все равны. С клумбы почтенного старика, что строго следил за мной через черные зерна гранита, я извлек несколько тюльпанов и аккуратно, стараясь не повредить корневой системы, пересадил их на могилу его обездоленной соседки, а чтобы он не глядел на меня так осуждающе, я тщательно заровнял изъян. Искоса, краем глаза я наблюдал за наземной жизнью кладбища и теперь с удовлетворением заметил, что мои труды не пропали даром, на мою особу, а точнее, на мою скучающую бутылку обратили внимание два кладбищенских постояльца, устроившие маленький пикничок на только что убранной могиле. Продолжая заниматься своим делом, я разложил на Женином холмике расправленную пачку печенья и положил туда два яйца. Пока я открывал бутылку, две большущие, сварливые вороны уже нагло грызли и клевали поминальный обед. Ну что же, на то она и птичка Божья, философски подумал я, отмеряя себе сто граммов. 	 - Вечный тебе покой, да будет тебе земля пухом! - проникновенно сказал я и, вылив на холмик немного водки, остальное допил сам. 	 Дармовой харч тем временем доели и вороны, и мои одиозные наблюдатели, и теперь их внимание было всецело поглощено моей особой. По-прежнему не обращая на них внимания, я закурил и предался размышлениям о бренности и скоротечности нашей жизни. Взять, к примеру, Сергея Иванова... Черт, совсем забыл сообщить о местонахождении его трупа, а это нужно сделать незамедлительно, сегодня же вечером, запоздало вспомнил я, отколупывая яичную скорлупу. И вообще, нехорошо получилось, маэстро знал, что я Ивановым интересуюсь, и в любой момент может об этом растрепать. Номер уховской машины он видел, и нет гарантий, что он его не запомнил. Неумный вы человек, Гончаров, к тому же с садистскими наклонностями. Зачем вам понадобилось разыгрывать спектакль и привязывать идиота к машине? Может быть, этот факт и подтолкнул киллера к немедленным действиям. 	 Мои наблюдатели тем временем, подобно стервятникам, начали сужать круги все более интенсивно, очевидно опасаясь, что по недомыслию или глупости я сам могу вылакать водку. Еще более раздражая и раззадоривая их, я опять накапал в стакан, и это решило дело. 	 - Эй, слышь, земляк, - прохрипел один из, них - низенький, обрюзгший бомж в жеваном сером пиджаке, - налей помянуть. 	 - Кого? - скряжно, с подковыркой спросил я. 	 - Откуда нам знать, - пропищал другой, тощий и длинный парень в свитере неопределенного цвета, - кто там у тебя лежит? 	 - А если не знаете, кто лежит, так чего ж помянуть просите? 	 - А ну, это, за упокой души, никто не знает, кто тама лежит. Из морга его притащили прошлой весной, кто он тебе? 	 - Дед пихто! Тебе-то какое дело? Ходите тут, поминальное с могилок жрете, водку лакаете. 	 - А ты, это, не лайся, ишь разлаялся! Ежели положили поминальное, мы и поминаем, - рассудительно возразил мне обрюзгший. - Не хочешь наливать, не надо, без тебя обойдемся. Сейчас мертвяков пачками потащат, только успевай наливай. Ты еще сам у нас попросишь. 	 - Да чего там, мужики, подходите поближе. Женьку помянуть дело божественное. Когда, говоришь, его привезлито и кто хоронил? 	 - Да говорю же, санитары на труповозке, - осторожно принимая стаканчик, повторил хрипатый, - мы тогда еще с Толяном здесь ошивались. Помнится, дождик сильный был, мы под грибком сидели, ждали, пока привезут. Замерзли как собаки, а тут на тебе, труповозка. Бросили они его в яму, могильщики землей закидали, и весь фокус. Никаких тебе поминок. Один холод и пустота в желудке. Он кем тебе приходился? 	 - Товарищ мой хороший. 	 - А чего ж не схоронил его по-человечески? 	 - В командировке я был, а когда вернулся, его и нет. Ну, мне знакомые мужики, значит, шепнули: мол, Евгеша в подвале окочурился. А у него ни денег, ни документов. Они тогда в ментовку звякнули и больше о нем ничего не знали. Ну я тогда сам в морг пошел и базарю, так, мол, и так, кента своего ищу. Показали мне его фотку, смотрю, точно Жека, только мертвый. Думаю, надо навестить. Вчера кое-кого обул, сегодня спулил и сюда, с трудом нашел, хоть мне и объяснили, где искать. Кладбище-то большое, скоро больше города будет. Закусывайте! 	 Я подал им по яйцу таким образом, чтобы они заметили кольцо, хотя можно этого было и не делать. Бомж есть человек наблюдательный, и то, что нужно, он видит наперед тебя. 	 - А ты где кантуешься? - аккуратно собирая скорлупу в обрывок газеты, спросил длинный. - Что-то я тебя раньше не замечал. 	 - Все правильно. В Крыму я живу, у меня там двухэтажный дом и четыре жены. А сюда я только на лето приезжаю. Жарко там очень. 	 - Ты что, Вован, совсем тупой? - осадил хрипатый. - Говорит тебе человек, в командировке был, а ты не всасываешь. 	 - А-а-а, - понимающе и уважительно посмотрел на меня Вован, - так ты на зоне отдыхал? 	 - Да нет, - оборвал я слишком смелый полет его мысли. - Бабешка тут меня одна подцепила и на юга увезла. Прожили год, надоели друг другу, ну я и подался назад. Здесь народишко получше живет. Давайте я вам еще налью, тут немного осталось. 	 Они с готовностью подставили стаканы, куда я опрокинул содержимое бутылки, а оставшиеся капли, опасаясь, что мне будет предложено хлебнуть из их посудин, вылил себе в глотку. 	 - А тебя как зовут-то? - воспылав вдруг любовью, спросил хрипатый. 	 - Костя-капитан... Слыхал такую оперу Погодина - называется "Аристократы"? Вот там тоже есть Костя-капитан. Это про меня сочинили. Жалко, выпить у нас больше нечего, а то бы... Вы говорили, что можете достать? 	 - Да нет, сегодня в нашей усадьбе тишина, ни одной ямы не вырыли. 	 - А чего на другие не сходите? 	 - Там своих ртов хватает. 	 - Так вы что, кладбище на участки поделили? - чуть было не рассмеялся я. 	 - А то как же. Наша граница вон от той бочки и до столба, а с этой стороны от бетонного кубика до мусорного контейнера. А как же, во всем порядок нужен, да и разборок меньше стало - кто чего у кого крысанул. 	 - Ну вы даете, прямо не кладбище, а высокоцивилизованное общество. Стало быть, этот участок вами приватизирован или просто взят в аренду? Как понимать-то? 	 - Как хочешь, так и понимай, только, кроме меня да Семеныча, сюда никто не имеет права приходить. Ну и еще Верка, конечно. 	 - О, здесь даже дамы промышляют, - удивился я. 	 - Не дамы, а Верка! - рассерженный моей недогадливостью, уточнил Вован. - Она у нас заместо поварихи, хорошая женщина, только пьет много. Так я спрашиваю, где ты кантуешься? 	 - Слишком много задаешь вопросов, - холодно ответил я. - Ты лучше придумай, где нам здесь бухалово раздобыть? 	 - Раздобыть - не проблема, денег только нет, - вздохнул долговязый и вопросительно посмотрел на меня. 	 - Бабок у меня тоже нет! - осадил я его немой вопрос в самом корне. - А что это там за могилка такая? Зомби, что ли, вылазил? 	 Переглянувшись, мужики замолчали, почему-то не желая развивать эту интересную для меня тему. Наверное, я немного поторопился. Желая исправить положение, я отогнул загиб грязных, обтрепанных брюк, вытащил на свет свернутую в трубочку сторублевку. Мои собеседники вели себя сдержанно, понордически, а когда я расправил купюру, Вован от скуки даже почти натурально зевнул. Семеныч повел себя более естественно, он механически, с хрустом сжевал недочищенное яйцо. 	 - Ну чё, мужики, - тоже безразлично спросил я, - кто пойдет, а точнее, поедет, тут до города километров пять будет. 	 - Кто пойдет, кто пойдет! - радостно прохрипел Семеныч. - Кто всегда ходил, тот и пойдет. Давай, Вовка, чтоб одна нога здесь, а другая там. Сколько брать-то? 	 - Пару штук и несколько банок каких-нибудь консервов, - поторопился я предупредить, опасаясь, что мне в качестве закуски может быть предложен Веркин обед. - Только чтоб через полчаса был здесь. 	 - А чего это из-за двух-то пузырей в такую даль переться, - завел Вован извечную песню попрошаек, - уж брать, так по крайней мере три, Верка же еще... 	 - Хорошо, бери три, - согласился я, наперед зная, что принесет он все четыре и при этом приведет такие веские доводы, что поневоле с ними согласишься. 	 Явился он ровно через полчаса, и я оказался в корне не прав, потому что притащил он пять бутылок сомнительной водки, три пачки сигарет "Прима" и малюсенькую баночку шпротного паштета, которую я тут же экспроприировал, заявив, что это моя любимая закусь и делиться ею я ни с кем не собираюсь. 	 Захорошели мои компаньоны уже после первой, но были еще в полном разуме, и потому от опасного вопроса я пока воздержался. Форсируя события, я хотел было открыть вторую, но они отказались категорически, заявив, что привыкли пить в домашней обстановке. 	 - Где это - дома? - не вполне понимая сущность дела, наивно переспросил я. 	 - У, Костя, ты что же думаешь, у нас дома нет? - обиделся Семеныч. - А где тогда мыслим? Нет, ответь, где мыслим? Ты, что ли, думаешь, мы с упокойниками спим? Нет, брат, ошибаешься. Нам туда еще рано. У нас своя квартира есть. Вован, я правильно говорю? 	 - Конечно, Семеныч, только ему не понять, он, наверное, по подвалам привык болтаться. По подвалам и чердакам вместе с кошками. Ханыга. 	 - Вован, а давай мы его в гости пригласим, пусть человек один раз нормально переночует. У нас и бухнем. 	 - Можно. А Верка не развыступается? 	 - Да не должна, мы ей сразу стакан набуравим, она и успокоится. Пойдем, капитан, у нас нормально, зимой только холодно было. 	 Мне казалось, что на своем веку я перевидал все - и подвальные ночлежки, и канализационные общежития, и пещерное стойбище наркоманов и прочее, прочее, прочее, но такого не мог представить даже воспаленный мозг Николая Васильевича Гоголя. 	 Буквально в пятидесяти метрах от захоронений находился небольшой холмик, куда с противоположной от кладбища стороны, невидимая от него, была прорыта траншея. Пройдя по ней метров десять, мы уперлись в самую обыкновенную дверь. Гордо ее распахнув, Семеныч пригласил вовнутрь, в черноту могильного склепа. Почти на ощупь я прошел за ним несколько метров, и вдруг неожиданно стало светлее. Мы находились в небольшой овальной яме с бревенчатым накатом, в нем было прорублено крохотное квадратное отверстие, через которое и пробивался хилый свет. Пол и стены были земляными, только кое-где, в целях техники безопасности, подпертые всевозможными досками и кусками металла. По периметру этой ямы тянулись доски, очевидно выполнявшие роль полок или лежаков, а посередине высился металлический постамент с оторванным обелиском - как я понял, стол. Сам обелиск стоял неподалеку, его использовали как посудную полку. Простенько и со вкусом, подумал я, и зачем только люди бьются, добывая себе мебель, машину, жилье? Все вопросы решаются гораздо проще - землянка возле кладбища, и все проблемы отпадают сами собой. 	 - Ты, капитан, не бойся, присаживайся, - успокоил Семеныч, - здесь только поначалу страшно, а потом ничего, привыкаешь. Вовчик так на второй день привык, сейчас я коптилку зажгу, будет вообще как во дворце у султана, еще и уходить не захочешь. 	 Потихоньку разгорелся толстый жгут фитиля, заправленный в банку с маслом, но лучше бы она не разгоралась. Изпод кучи сваленного на лежанке тряпья лениво, как домашняя кошка, выползла рыжая крыса и не спеша пошла к себе в нору под стол. Невольно я вздрогнул, наверное, сказался вековой инстинкт ненависти, потому что сам я к этим животным отношусь лояльно. 	 - Не бойся, капитан, это Лариска, - опять успокоил меня Семеныч, - она живет здесь заместо кошки, совсем почти ручная. Вовчик, организуй стол, там у нас еще вчерашние пирожки должны оставаться. 	 Проглотив почти полный стаканчик, я понемногу привыкал к жутковатой обители выброшенных из общества людей. Из их рассказов я понял, что Семеныч лишился своей однокомнатной квартиры, когда, продавая, проявил излишнюю доверчивость и уполномочил покупателя оформить все надлежащие документы. А не в меру пьющего Вована из дому попросту выгнала жена, когда завела более подходящего любовника. 	 - Вовану хужее, - сожалеюще цокал языком Семеныч, - мне проще. Когда я почую, что мне осталось совсем немного, я пойду к этому мерзавцу домой и зарежу на глазах его семьи, я специально для этого приличный прикид берегу, и нож хороший купил, длинный такой, острый, тоже берегу. 	 - Да где ж ты его найдешь? Он уже пять раз твою квартиру перепродал, - возразил я, втайне мечтая, чтобы Семеныч нашел обидчика. 	 - Не боись, капитан, я свое дело знаю, он как жил в своей трехкомнатной, так и живет, а меня облапошил из-за денег. Адрес его мне известен. Ничего, уже недолго осталось, думаю, к началу зимы я его уже зарежу. Зарежу и сбегу, кто меня искать будет, а Вован меня похоронит. Мы уже договорились, я и местечко поблизости присмотрел, яму-то Вован за ночь выроет, а с гробом уж как получится. Главное, яму вырыть. 	 - Семеныч, а зачем ее рыть, - кстати прервал я его, - у вас там, я видел, есть готовая. 	 - Не, та не пойдет. Там парнишка лежал, солдат, за ним мамка ухаживала, почитай, каждый день к нему приходила, я думал, скоро с ума сойдет. Придет, бывало, сядет и разговаривает с ним, как будто он живой и не помирал вовсе. Антошкой его звали. "Ну вот, - говорит, - Антошка, я и пришла, как тебе вчера обещала, опять пирожных тебе принесла, заварных, ты же любишь заварные. Ешь, не стесняйся. Да вот же они лежат, протяни руку и бери. Стесняешься. Ну ладно, скушаешь, когда мамка уйдет. А у нас опять папка третью неделю пьет не просыхая, да уж ладно, не буду тебя расстраивать. Что с ним поделаешь, не выгонять же, как-нибудь перетерпим, главное, чтобы у тебя все было хорошо". 	 Веришь - нет, капитан, вот так она часами с ним разговаривала, меня аж всего переворачивало. Мы тоже за его могилкой начали присматривать, чтоб чистенько было. Пирожные его сами не ели, а относили подальше, чтобы птицы клевали. Не представляешь, как нам ее жалко было, хоть самим плачь, редко кто так убивается... 	 - Тунеядцы, алкаши подзаборные! - неожиданно завизжала худая баба, невесть как оказавшаяся среди нас. - Я вас что - нанималась кормить? Что вы сегодня насобирали? А это что за пес тут сидит? 	 - Вера, Верочка, успокойся, - засуетился Семеныч, - это знакомый наш, он нам водочки принес, смотри сколько. Хочешь водочки, я тебе сейчас налью, только не ругайся, моя красавица. А это Костя, Костя-капитан. Он на могилку к товарищу приходил, ну на ту безымянную, оказывается, там дружок его лежит, Женя... 	 - Не трещи, наливай побольше. 	 Баба, пришедшая так некстати, при свете коптилки казалась самой смертью. Черные впадины глубоко посаженных глаз дополнял маленький курносый нос и крупные обнаженные зубы. Словно на них не хватало мяса губ и они пребывали в вечном оскале. Ей не хватало только косы и белой одежды. 	 - Вы у меня, мужики, смотрите, не расхолаживайтесь, - закусывая блином, повелела хозяйка. - Я вон с утра-то уже пять бутылок продала, а вы что набрали? Даже пожрать толком не принесли. Полчасика посидим и за работу. 	 Отрубилась она через пятнадцать минут, а я старательно направлял разговор в нужное русло: 	 - Конечно, Семеныч, ведь мать все-таки, а что потом-то случилось, почему вся могила перевернута? В вампиров я не верю. 	 - А зря. Мог бы я тебе кое-что рассказать, но к нашему разговору это не относится, поэтому отложим до другого раза. А с Антошкиной могилой поработали вполне реальные двуногие скоты. Это случилось в ночь с понедельника на вторник, часов около двух, мы с Вованом как раз вышли покурить. Сидим на корточках, смотрим - подъезжают две машины. Само по себе это не редкость, нас ночами часто навещают - то компания какая-нибудь заедет, то парень с девкой для острых ощущений заглянут. Только смотрю, эти по-другому настроены. У нас тут ночью светло, фонари дневного света во всю мощь садят. Значит, выходят из первой машины двое. Одеты по моде, видать, крутые. Один с тебя ростом, только раза в два поздоровее, а другой вроде Вовчика, хилый и длинный. Тот, который поздоровее, и спрашивает: "Которая будет?" Дохляк ему показывает на Антошкин крест и говорит: "Вот эта!" Тогда здоровый подходит к машине и говорит: "Вперед, пацаны, времени у вас полчаса". Из второй машины выпрыгивают двое в полосатых майках, все в наколках, достают из багажника лопаты и начинают разрывать могилу прямо с цветами, которые его мать посадила. Я как увидел, чуть было на рожон не полез. Спасибо Вовану, не пустил, а то меня в ту могилу бы и зарыли. Ну, значит, те пацаны в полосатых майках копают, а эти двое к машинам на аллейку вышли. Который поздоровее закурил и спрашивает: "А пустышку твой Кадыр нам не подсунул?" - "Да ты что, Серый, Кадыр такого никогда не сделает. Знает, с кем имеет дело". Это хиляк ему так ответил. "Смотри, - говорит Серый, - а то и тебя вместе с твоим Кадыром закопаю, ты знаешь, мне это сделать что в сортир сходить". 	 Ну а тут вскоре те парни на веревках гроб вытащили. Землю с него стряхнули и на аллейку оттянули. Этот Серый постучал по нему, понюхал и говорит: "Учти, Гвидон, наколешь, тебя самого в это корыто законсервируем!" Ну а потом они этот гроб погрузили во вторую машину и уехали, а мы с Вованом так до утра и не могли заснуть. Все не могли понять, зачем им такое варварство понадобилось. Наутро мы пораньше в город подались, чтобы не видеть, как его мать будет убиваться, а когда вернулись к обеду, нас менты зацапали. Что видели, что слышали. Ну, мы дурачками прикинулись само собой, зачем нам лишние неприятности. Вот такие дела у нас тут творятся. 	 - Семеныч, - остановил я его руку, потянувшуюся к бутылке, - погоди. А на каких они машинах были? 	 - А тебе-то зачем? Мент, что ли? 	 - Не говори глупостей, просто интересуюсь. Может человек интересоваться? 	 - Может, но только не так подробно. 	 - Конечно! - В моих руках неожиданно появился полтинник. - Есть у меня такая задумка - помочь матери покойного, а для этого нужны подробности, и если ты мне их расскажешь, то обещаю тебе никому не сообщать, откуда они получены. 	 - Так и есть мент! Предупреждал меня Вовчик! Это что же, теперь ты расскажешь, что я собираюсь убить того подлеца, что выкинул меня из моей хаты? 	 - Что ты за чепуху мелешь, Семеныч, я и слышать такого не слышал. А если бы я был мент, то не пил бы с вами водку и сейчас бы вы находились в другом месте. Справедливо? 	 - Справедливо! Ну ладно, уж коль начал... Гроб они определили в закрытую белую "Газель", а сами сели в вишневую иномарку с черными стеклами, я в ихних названиях не разбираюсь. 	 - На "БМВ" они приезжали, - неохотно подал голос молчавший до сих пор Вован. 	 - Ну вот это уже лучше, - одобрительно заметил я, и висящая вопросом купюра послушно легла на постамент. - А как был одет Серый? 	 - Обыкновенно, серый костюм и светлая рубашка. 	 - Что-то было в его облике необычное, запоминающееся? 	 - Да вроде нет. Самодовольный. Уверенный в себе. Он как будто не на кладбище приехал, а у себя в кабинете отдавал распоряжения. Этот Гвидон его немного побаивался, хотя и виду старался не подавать. 	 - Понятно, Семеныч, теперь опиши мне личность этого Гвидона. 	 - Я уже говорил, что он худой и длинный. Он будет помоложе Серого, если тому за тридцать, то этому лет двадцать пять, может, побольше. Вот у него есть что запомнить. У него кадык, словно второй подбородок, выпирал. Стрижка короткая, разговаривает торопливо, как будто боится, что ему не дадут закончить. Ну, одет он был в черные штаны и белую водолазку, она ему маловата была. Он постоянно рукава одергивал. Больше я ничего сказать не могу, потому что не знаю сам. 	 - Жаль, но и на том спасибо. А в заключение нашей теплой и неофициальной встречи я бы хотел дать вам маленький совет: чем меньше народа будет знать о том, что вы видели, тем выше ваши шансы остаться в живых. Так что в ваших же интересах думать, что наша встреча вам только приснилась. 	 - Само собой, капитан, я вообще об этом никому говорить не хотел, ты меня расколол хитростью, да и синяк у тебя настоящий, такого не нарисует никакой художник. Ну а если уж так получилось, то буду действовать до конца. Может быть, ты купишь у нас вещественные доказательства, оставленные ими на месте преступления? 	 - Смотря какие. 	 - Две баночки из-под пепси, которую пили Серый и Гвидон. Они зашвырнули их в кусты, но я тоже не дурак, думаю, такая штука нам всегда сгодится. Я их потом вытащил и положил в полиэтиленовый мешочек, сам я до них не дотрагивался. 	 - А где гарантия, что это именно те баночки? 	 - А зачем бы я подбирал другие? 	 - Хорошо, сколько ты за них хочешь? 	 - Сто рублей, - не задумываясь прохрипел Семеныч. 	 - Учитывая то, что я могу их забрать у тебя силой и бесплатно, ограничимся половиной. Давай их сюда и забудь, что они у тебя когда-то были.
 	 * * *
 	 По дороге в гостиницу, в очередной раз рискуя, я заехал домой и собрал самые необходимые мне вещи. Теперь, после целительного душа, я лежал в прохладном номере старой гостиницы, лениво размышляя, за какой такой надобностью Тамаре понадобилась моя персона. Уж не для блуда же в самом деле. На этот предмет, надо думать, у нее есть более серьезные кандидаты. Скорее всего, дело связано с той грязной историей, произошедшей на моих глазах. Как оно мне все надоело! Чует мое сердце, нужно мне убираться из этого города навсегда. Не опоздать бы только. 	 Без пятнадцати девять, когда дядя Володя в союзе со Степашей начали сушить Хрюшины мозги и развешивать лапшу по его свиным ушам, я спустился в ресторан. Дверь я закрыл тщательно, не забыв закрепить неприметную контрольку. Так что, если кому-то и вздумается преподнести мне сюрприз в виде ствола в лоб, для меня это неожиданностью не будет. Свинины в ресторанном меню не оказалось никакой. Наверное, повар был ревностный мусульманин и свято чтил законы шариата. Мне пришлось скромненько ограничиться четырьмя порциями антрекота и всякими салатами. Рассыльный официант, пообещав, что все это он доставит не позже чем через десять минут, потребовал предварительной оплаты, красноречиво поглядывая на мой заплывший глаз. Раздосадованный такой подозрительностью, водку, шампанское и холодный лимонад я купил прямо в буфете. Проверив целостность своей контрольки, я смело вошел в номер и был немного удивлен. В светлом брючном костюме перед телевизором полулежала Тамара. Мне показалось, что мой приход не был для нее неожиданностью. 	 - О, Котофей Иваныч, где это вы пропадаете? Совершенно вас заждалась. Что там у вас? Умираю от жажды. Вы позволите? - Неожиданно изогнувшись, она ловко выхватила у меня лимонад и, не утруждая себя этикетом, присосалась прямо к горлышку. 	 Я стоял посреди комнаты с двумя бутылками в опущенных руках, ровным счетом ничего не понимая. Как она могла, не нарушив моей метки, попасть вовнутрь? Через открытое окно? Но у старого здания с полуподвальным цоколем оно находится на высоте не меньше шести метров. 	 - Котофей Иваныч, ну что же вы стоите, как обманутый пациент, у которого по ошибке пьяный доктор удалил здоровую часть мошонки? И где, наконец, ваш обещанный роскошный ужин? - веселилась гостья. 	 - Сейчас принесут, - осторожно садясь, ответил я, - но может быть, вы соизволите объяснить, каким образом вам удалось сюда проникнуть? 	 - Тем самым, каким я и выйду отсюда - через окно. Вас удивляет? Странно, оно ведь было открыто. Вот я и решила, чтобы лишний раз не докучать коридорной, им воспользоваться. Но вы не должны на меня обижаться, так как явилась я ровно в девять, когда мне и была назначена аудиенция. 	 - Да, но... как? Высота и прочее... Вас могли заметить и поднять шум. 	 - Вот как раз опасаясь лишнего шума, я и выбрала этот путь. А насчет высоты, так этот вопрос волновал меня меньше всего. Я альпинистка и, более того, мастер спорта. Имею два серьезных восхождения и уверяю вас, на Памире было чуточку посложнее. 	 - Оригинально. - Понемногу приходя в себя, я одобрительно кивнул. - Но чем вызвано ваше, с позволения сказать, эксцентричное поведение? 	 - А вот про это нам и предстоит поговорить, но где обещанная свинина? 	 - Свиньи сегодня в дефиците, а вот телятину обещали. Я страсть как люблю телок. Пока принесут, мы можем немного выпить и разрешить деловую часть вечера. 	 - Пожалуй! Только шампанского я не пью, у меня от него кружится голова и залетают дурные мысли. Пожалуйте водки. 	 Щедро налитый стакан тонкого стекла она выпила не поморщившись, потом, открыв дамскую сумочку, извлекла оттуда батончик "Сникерса" и, не спеша разломив его на две части, сосредоточенно захрумкала. Из открытой сумочки на меня настороженно и недвусмысленно глядел ствол пистолета. Перехватив мой испуганный взгляд, она успокоила: 	 - Не бойтесь, Котофей, он газовый, а разрешение у меня есть. Давно хочу спросить и все не решаюсь, что это у вас с глазиком? 	 - Это к делу отношения не имеет, - важно ответил я. - Давайте лучше займемся вашим вопросом, я имею в виду тем, который следует решить до ужина. 	 - Да, конечно. Во-первых, начнем с того, что по ряду причин я хотела встретиться с вами в неофициальной обстановке, так, чтобы об этом знало как можно меньше народа. Вот почему я и выбрала такой необычный путь. Будем считать, своего я достигла. Теперь перейдем к главному. После нашей субботней встречи я навела о вас справки и пришла к выводу, что вы и есть тот самый человек, который мне позарез нужен. Вы ведь не откажетесь заработать несколько тысяч долларов, разумеется, если справитесь с задачей? 	 - Смотря какая задача! Если, к примеру, вы хотите поймать своего благоверного в чужой постели, то такая сумма устраивает, а если я должен угнать секретный самолет ВВС США, то маловато. 	 - Мой муж, как и все ВВС США, меня мало волнует. Кстати, вам нравится мой Николай? 	 - Пока я еще не являюсь представителем модных сейчас сексуальных меньшинств, поэтому я затрудняюсь ответить, но если чисто по интуиции, то нет. 	 - Вот и мне не нравится, но не за этим я сюда пришла. Дело в том, что в нашей фирме "Лидер", совладелицей которой я являюсь, в последнее время происходят какие-то тихие, неуловимые глазу подвижки и, как мне кажется, преступные, или, говоря мягче, незаконные действия. Сама я далеко не пайдевочка, вполне могу прокрутить теневую операцию, да так, что меня сам Господь Бог за руку не поймает. Все это понятно и при современных налогах даже обязательно, но есть какие-то границы, подойдя к которым необходимо сказать себе - стоп! Дальше нельзя! Дальше уголовщина со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это я так думаю, но, видимо, мой супруг и его вице-президент Стас Говоров придерживаются других критериев... 	 - В чем это выражается? 	 - Если бы я знала! Однажды, сдуру, я спросила Николя, откуда у нас на левом счете вдруг появились сумасшедшие деньги. Он промямлил что-то нечленораздельное, и это показалось мне странным, до этого никаких тайн у нас не было. Через неделю эти деньги исчезли, месяцем позже появилась еще более крупная сумма, но и она оставалась недолго. На все вопросы Николя или отшучивался, или начинал немилосердно врать, но счет больше не загружал, зато пару недель назад я совершенно случайно узнала, что несколько хитрых счетов он открыл в трех городах нашей губернии. Тогда я еще раз, уже приперев его к стенке, попыталась поговорить начистоту, но в ответ услышала прямое оскорбление. Не подумайте, что я, подставив Николая, просто хочу взять бразды правления в свои руки. Для этого надо иметь нюх и бульдожью хватку. У меня отсутствует и то и другое. А кроме того, мне это неинтересно. Вы спросите, зачем тогда мне все это нужно? Отвечу - для того, чтобы спокойно и в достатке жить, как я уже привыкла. Ведь их сомнительные игры рано или поздно будут окончены самым плачевным образом, и останусь я при своем интересе, потому что все деньги вложены в дело, и на моем личном счете окажется какая-то пара дохлых тараканов. 	 Негромкий, почтительный стук прервал исповедь обманутой женщины. Неуклюже пятясь задом, человек тащил два подноса, взгроможденных друг на друга, и, кажется, льстиво улыбался даже затылком. Мне почему-то очень захотелось подставить ему ножку. Небрежно сервирован стол, он уставился на меня вопрошающе, ожидая то ли чаевых, то ли хорошего пинка под зад. 	 - Ступай отсюда, любезный, - сдержанно предложил я, - без тебя душно. 	 - А как же... 	 - А так, что уматывай, или я тебе помогу, - пообещал я, привставая. 	 - О-о-о, Котофей Иваныч, а вы, оказывается, зверь резкий и храбрый, - уважительно протянула Тамара, - особенно когда дело касается обслуги. 	 - Извините, просто он мне внизу надоел. Уж больно непочтительно он рассматривал мой глаз. 	 - Не следует ли мне понимать, что подобная участь ждет и меня, ведь я тоже внимательно изучаю вашу геройскую травму? 	 - Успокойтесь, вам нечего опасаться. Но вернемся к вашему делу. В общих чертах ситуацию я понял. Теперь вопрос: что вы хотите от меня? 	 - Помощи. Но вы немного не дослушали, а между тем я хотела бы отметить один весьма важный факт во всей этой истории. У нас на фирме есть небольшой прогулочный катер, или как там его - не знаю! Так вот, после некоторых моих наблюдений я заметила своеобразную связь между периодами отсутствия этого катера и появлением непонятных денег на наших счетах. Скажем, сегодня катер пришвартовался после трехдневного отсутствия, а через неделю появляются деньги. Так было четырежды, и это заставило меня предположить, что Николя обделывает свои сомнительные делишки именно на нем. 	 - Очень приятно, но чем же я смогу вам помочь? 	 - Мне необходимо знать, что там происходит, то есть куда они уходят, с кем встречаются и какие сделки проводят. 	 - Неплохо, и вы предлагаете мне преследовать катер вплавь или на надувном матраце? 	 - К сожалению, на это у вас не хватит ни сил, ни выносливости. Поэтому для вас я придумала более щадящий вариант, а именно - внедриться в команду и даже войти в состав экипажа. Он невелик: капитан, рулевой, механик и матрос. 	 - И вы что же, предлагаете быть мне у них дежурной стюардессой? 	 - Нет, стюардесса там есть, правда, она приходящая, ее вызывают, только когда она необходима. 	 - Ничего себе катерок, и кем же вы прикажете туда внедряться? Чистить гальюн? Так ведь это прерогатива матроса, и если я буду отнимать его хлеб, то он попросту набьет мне морду. Я бы мог работать боцманом, но тогда ваша временная стюардесса должна дежурить на судне круглосуточно, потому что я выпиваю очень много спиртного и ей придется постоянно бегать в магазин. 	 - Не переживайте, боцманской должности в штате нет. 	 - Значит, придется ее вводить? 	 - Нет, я придумала другой вариант. Вся команда, кроме капитана, пьет. Предлагаю немедленно уволить. 	 - Кого? 	 - Ну не весь же спаянный коллектив из-за одного больного капитана. Нет, капитана мы оставим в покое, возможно, он не последняя скрипка этого оркестра, а вот остальные три должности выбирайте на свой вкус. 	 - Но они же заняты. 	 - Сделать их вакантными тоже ваша задача. Как? Вы это знаете лучше меня. Моего вмешательства сверху быть не должно, иначе Николя сразу же почувствует неладное. 	 - Он это почувствует, едва только увидит меня на своей посудине. 	 - Он вас не увидит по той простой причине, что поднимается на борт только тогда, когда вся фирма празднует свой день рождения, а это происходит в августе. Бояться вам нечего. 	 - Как скоро катер должен отправиться в свой очередной вояж? 	 - По моим подсчетам, дня через три-четыре. 	 - Где швартуется судно и как оно называется? 	 - Вниз от яхт-клуба, кажется, пятый причал. Его имя "Иван Крузенштерн". 	 - Не слабо, хорошо, что не Христофор Колумб. 	 - Вы согласны помочь мне? 	 - Нет, потому что я плохо представляю себя в роли матроса. 	 - Тогда рулевой. 	 Внимательно на нее посмотрев, я понял, что мои познания в навигации огромны по сравнению с ее неграмотностью. Отодвинув тарелку, я, осторожно прощупывая почву, спросил: 	 - Тамара, а вы знаете, что должен уметь рулевой? 	 - Разумеется, крутить руль, по-ихнему штурвал. Работа не пыльная, не беспокойтесь, капитан всегда говорит, в какую сторону крутить, а Волга широкая. 	 Поняв, что дальнейший экзамен в этой области бесполезен, я начал всерьез подумывать о механике-машинисте, здесь-то хоть какие-то представления у меня имелись. По крайней мере, я бы запросто отличил двигатель внутреннего сгорания от парового и даже от дизеля. 	 - Хорошо, моя госпожа, я попробую вам угодить. - Наполняя стаканы, я с сомнением на нее посмотрел. - Но будет ли мой труд оплачен в полной мере и как нам быть, если никакого компромата мне обнаружить не удастся? Не могу же я наговаривать на невинных людей только для того, чтобы получить гонорар. 	 - Конечно, - чокаясь, согласилась она, - негоже наговаривать, вы получите названную мною сумму. Только прошу вас быть внимательнее, ведь сделка может происходить даже ночью. 	 - Я постараюсь, моя царица, но я не слышал о конкретной сумме. 	 - Боже мой, ну и жлоб же вы, Котофей Иваныч, две тысячи долларов вас, я думаю, устроят. 	 - И бесплатный пирожок с повидлом. 	 - Хорошо, три тысячи. 	 - Но я работаю не один, и мне постоянно приходится кому-то отстегивать суммы, на первый взгляд копеечные, а в итоге их набирается достаточно. 	 - Вы не только жлоб, но и стяжатель, - недовольно забухтела Тамара, копошась в сумочке. - Вот вам сразу три с половиной, но чтобы больше с этим вопросом вы ко мне не подходили. Нет-нет, не надо. - Протестующе замахав руками, она отставила стакан. - Уже поздно, и мне пора возвращаться известным вам путем. 	 - А как быть с тем вопросом, который мы хотели разрешить после ужина? Время-то детское. 	 - Это точно, что детское, потому-то мне и пора домой. Нужно отпустить нянечку и укладывать Лишку спать. Поглядите, там под вашим номером еще не уснули? 	 Высунувшись из окна, я засвидетельствовал, что в номере подо мной темно и можно спокойно начинать спуск. Из той же небольшой сумочки моя работодательница извлекла прочный капроновый шнур с трезубым якорем. Зацепив его за радиатор отопления, она запрыгнула на подоконник и на секунду остановилась. 	 - Котофей Иваныч, только будьте осторожны, мне кажется, компания у них серьезная. Они ни перед чем не остановятся. Номер оплатите за неделю вперед, я сюда буду вам звонить. И еще, мне почему-то кажется, что убийство Бориса Кондратьева как-то связано с нашим делом и тотализатор здесь ни при чем. А тот вопрос, что мы оставили на после ужина, мы когда-нибудь обязательно решим. Целуйте Милу, она чудная баба, ауфидерзейн! Не забудьте отцепить крюк! 	 Рывками стравливая канат, она легко сбежала по стене и, смотав трос, неслышно скрылась в зарослях запущенного садика. 	 - Вот это баба! За такую и выпить не грех! - чокаясь с зеркалом, поделился я мыслями со своим изображением. 	 - Всенепременно, господин Гончаров, - ответило оно, подмигивая, - отличная, надо сказать, баба! Покуда живут такие женщины, жить стоит и нам. 	 - Вне всякого сомнения, потому что хорошая, обаятельная женщина - это не роскошь и не средство продвижения... 	 - Ни в коем случае, - согласился со мной Гончаров, - это не средство продвижения, но средство самовыражения. 	 - Я рад, мой старый и добрый друг, что наши мнения совпадают. 	 - А как же иначе, приятель, так было всегда и будет впредь, если эта хитрая бестия не поломает нам шеи. Не можешь ты знать ее истинных планов и ее настоящего лица. Скажи мне, почему она открылась малознакомому человеку? Где у нее была гарантия, что ты тут же не позвонишь ее легендарному Николя? 	 - Чушь изволите молоть, уважаемый Константин Иванович, и ваша излишняя подозрительность больно ранит мое влюбленное сердце. А к тому же ее муженек и в самом деле личность антипатичная. 	 - Пардон, но это ваше субъективное мнение. Еще никогда опытному ловеласу не нравились мужья его любовниц. 	 В дверь неожиданно постучали, и я был вынужден прервать увлекательный и интересный диалог. Уставший и измотанный, в номер шагнул Максимилиан Ухов. 	 - Ты где пропадал? И почему так поздно? - с ходу набросился я. 	 - В садочке отсиживался, - усмехнулся Макс, - смотрел, как в твои окна бабы лазают, а потом выпрыгивают. Извини, но не мог же я нарушать вашего интима. 	 - Макс, ты неотесанный и грубый мужлан, совершенно лишенный интуиции. Эта богиня, этот ангел, спустившийся с небес, доставил мне три с половиной тысячи долларов, одну из которых я прямо сейчас вручаю тебе в качестве аванса. Но сначала тебе нужно немного выпить и как следует пожрать. Вид у тебя как у давно не кормленного волка. 	 - Не говори, Иваныч, - жадно заглатывая мясо, пожаловался Макс, - веришь ли, но с тех пор, как мы с тобой позавтракали, я не съел даже крошки, зато высадил две пачки сигарет. Как у тебя дела? 	 - Похвастаться особо нечем. Единственное, что могу сказать, так это то, что цинковый гроб твоей соседки раскопали в два часа ночи два человека: Серый и Гвидон. Приехали они на белой "Газели" и вишневом "БМВ". Судя по обрывкам их разговора, услышанного очевидцами, этой ценной посылки они ожидали. Один из них, а именно Гвидон, знал место захоронения, и именно он показал двум парням, где нужно копать. Насколько я понимаю, тот гроб очень дорогого стоит. Про номера машин спрашивать я не стал, наперед зная, что они фальшивые, но если возникнет в том необходимость, можно выяснить. Очевидцы, наблюдавшие за осквернением могилы с десяти - пятнадцати метров, сообщают, что несколько раз было названо имя Кадыра. Скорее всего, это и есть отправитель. Сожалею, но, располагая такими куцыми сведениями, мы вряд ли сумеем помочь твоей соседке. Да ты не торопись, а то подавишься. Кроме всего прочего, удалось раздобыть отпечатки их пальцев. То есть я хотел сказать, там могут быть отпечатки, поскольку банки они держали в руках. Получите и распишитесь в акте приема. - На стол перед его носом я водрузил прозрачный пакет с жестяными банками. - Завтра же отдай их на экспертизу, чем черт не шутит, а вдруг да они проходят по какомунибудь другому делу, тогда, считай, повезло. Слушай, хватит жрать, оставь закусить. 	 - Я, Иваныч, с утра ничего не ел, - мало обращая внимания на мое ворчание, ответил Ухов и взялся за последний салат из свежих овощей. - Ты извини, но мой выздоравливающий организм требует калорий. Хорошо, что твоя баба мало жрет, вон сколько осталось, мне почти что хватило. Иваныч, а ведь не так уж и плохо. Мы знаем некоего Кадыра, который отправлял груз. Наверняка его знают и в той воинской части. Нет, как ни крути, а ехать туда надо. Вот я и съезжу, пока еще на больничном. 	 - Что и будет с твоей стороны очередной глупостью. Ты только подумай: что, если он подменил гроб где-то по пути следования? Тогда все твои усилия будут равны нулю. Давай сначала попробуем над этим вопросом поработать здесь. Да и мне ты можешь понадобиться. Почему ты так поспешно от меня рванул? 	 - Как бы это лучше тебе сказать, даже не знаю, словом, мне в голову пришла мысль! 	 - Да что ты говоришь?! В таком случае это уникальное явление нужно непременно отметить. 	 - Не откажусь, - ухмыльнулся Ухов, - если ты мне ответишь на один вопрос. 	 - Я постараюсь ради такого случая. 	 - Скажи мне, Иваныч, почему снайпер, который снял Сергея Иванова, до кучи не замочил и тебя? 	 - Это тот вопрос, который не дает мне покоя со вчерашнего, а теперь уже и позавчерашнего дня, но ответить на него я никак не могу. 	 - А я могу. И это несмотря на мою дегенеративную физиономию. 	 - Так говори же, Максимилиан, не томи душу. 	 - Не замочил он тебя потому, что не успел. А почему он не успел? Потому что ему нужно было перезарядить свой ПДС. 	 - ПДС? Что это такое? Пулемет Дегтярева, что ли? 	 - Нет. Приспособление для стрельбы, из которого можно произвести только один выстрел. Для второго его нужно перезаряжать. 	 - Макс, ты, наверное, поторопился покинуть больничные стены, господин Ефимов с пеной у рта доказывает, что по Кондратьеву стреляли из "Макарова". 	 - А я этого и не отрицаю, только не из пистолета, а из его ствола. 	 - Ты хочешь сказать, что у "Макарова" для большего удобства отпилили рукоять вместе с магазином и, зажав в кулаке оставшийся огрызок, незаметно из него пуляли? 	 - Иваныч, ты немного упрощаешь, но где-то на верном пути. Я ведь не просто так весь сегодняшний день пробыл голодным. Мне понадобилось побывать в нескольких местах, прежде чем я вышел на нужного мне человека. 	 - Что это за человек? - невольно заинтересовался я. - Только говори связно. 	 - Я пытаюсь, но ты же не даешь. Надеюсь, ты помнишь мои десантные ботинки со встроенным туда приспособлением? 	 - Надо думать. Только благодаря им я дважды выходил из безвыходных ситуаций. 	 - Кто же, по-твоему, их сделал? 	 - Я думал, что ты сам, но теперь чувствую, что переоценил твои таланты. 	 - Напрасно. Задумка все равно была моя. А вот мастера мне нашли знакомые ребята. Их-то я и искал, высунувши язык, целый день. Когда мне наконец это удалось, объяснил им суть дела и попросил свести меня с мастером напрямую. Они, конечно, долго кобенились, но в конце концов, взяв с меня клятвенное обещание в дальнейшем забыть к нему дорогу, повезли в одну маленькую деревеньку в ста километрах отсюда. К сожалению, мы приехали поздно. Мастера убили в собственном доме еще дней десять назад. Как я теперь понимаю, убил последний заказчик, получивший нужное ему оружие. Мастер жил одиноко, поэтому его смерть особо никого не взволновала. В его сарае-мастерской я нашел кое-какие косвенные улики, а если мы найдем киллера вместе с его оружием, то они могут превратиться в прямые. Обычно Савельев (теперь не имеет смысла скрывать его имя) выполнял заказ в двух экземплярах. Над первым работал, а второй выполнял начисто. Ребята знали, где у него тайник, поэтому нам удалось обнаружить то, что не смогли менты. Если у тебя есть желание, то могу показать это в действии, только нужно немного отъехать за город. Там ты воочию убедишься, почему он сразу не мог в тебя выпалить и почему менты не могли найти отстреленную гильзу. 	 - Но ты хоть в двух словах расскажи, в чем суть. 	 - Лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Поехали. 	 На толстом стволе дерева, в самом конце просеки, Ухов укрепил белый лист бумаги с жирным крестом посредине. Потом отогнал и поставил машину так, чтобы дальний свет фар хорошо его освещал. Отсчитав шагами около ста метров, он велел мне встать на этот непонятный рубеж. Согласился я с видимым неудовольствием, так как полагал, что время, затраченное на эти игры, можно было бы использовать гораздо рациональнее, например, лечь спать. 	 - Ты что, тут лесной тир вздумал устроить или хочешь со мной стреляться? Тогда в качестве секундантов предлагаю наших жен. Не вижу дуэльных пистолетов, или вместо них ты предложишь свое ПДС? 	 - Ты прав, Иваныч, держи. - Театральным жестом он протянул мне большой, крат на двенадцать бинокль, и только теперь до меня дошло, насколько велик я в своей глупости; уже заинтересованно я поднес его к глазам и не сразу, но нашел нарисованный Уховым крест. - Что видишь, Иваныч? 	 - Твою мишень. 	 - Каким глазом? 	 - Правым. В левом окуляре полная темнота. 	 - А знаешь почему? 	 - Не считай меня полным идиотом. Там вмонтирован огрызок "Макарова". Каким образом нужно целиться? 	 - Я и сам не знаю, наверное, посредине шкалы. Совмести ее с щербинкой, но возможно, он не пристрелян, это ведь опытный образец. Осторожнее, я его зарядил, не трогай кольцо фокусировки левой трубы, это спуск. В левый объектив Савельев вмонтировал глушитель. Вот почему выстрела не слышали даже твои музыканты. Ну что, Иваныч, стреляй! 	 - Да ну его к лешему, и так все понятно, мог бы и в гостинице все рассказать. Там хоть есть что выпить. А тут еще глаз себе отдачей высадишь. 	 - Ну как хочешь, а я попробую. 	 Плотно прижав резинки окуляров, Макс выстрелил. В крест он, конечно, не попал, но нижний край листа все-таки продырявить умудрился. Весьма довольный собой и проведенным следственным экспериментом, он сел за руль. В двенадцать часов ночи он подвез меня к гостинице и наконец-то направился домой, пообещав завтра приехать пораньше.
 	 * * *
 	 "Иван Крузенштерн" на пятом причале стоял первым. Но не это было главным. Для меня было куда важнее то обстоятельство, что буквально в ста метрах от него вольготно и завлекающе располагалось питейное заведение под романтическим названием "Алые паруса". Мы с Максом несколько раз прошли вдоль причала, дабы лучше рассмотреть катер, который больше был похож на миниатюрный трансатлантический лайнер. Его длина составляла метров тридцать, имел он носовую и кормовую палубу, а посредине закрытую палубную надстройку, над которой возвышалась рубка. Наверное, я немного поторопился, решив, что из меня может получиться неплохой дизелист, потому что в брюхе этой махины наверняка ворочаются поршни диаметром поболее моей безмозглой головы. Несмотря на уже позднее утро, никаких признаков жизни на борту не наблюдалось. Это радовало. Условившись о дальнейших действиях, Ухов исчез из поля зрения, а я занял наблюдательный пункт в портовой таверне, где надеялся познакомиться с экипажем катера поближе. Чтобы понапрасну не занимать место и не выглядеть белой вороной, я сделал небольшой заказ, а поскольку с утра еще не завтракал, то тут же его уничтожил. Прошло уже более часа, но никаких подвижек на судне по-прежнему не происходило. Через час мне это бездеятельное ожидание надоело и я сам пошел на контакт с похмельным, обтрепанным мужиком. Одет я был аналогично, поэтому сближение состоялось скоро и безболезненно. Уже к двенадцати раскатав с Виталием бутылочку, мы стали закадычными друзьями. Я узнал, что уже месяц он ищет работу, но пока все безрезультатно. 	 - Ты понимаешь, Костя, я же отличный специалист, у меня за плечами штурманская школа и двадцать лет безупречной работы. Я могу быть кем угодно, от капитана и до повара, а меня не берут. Не берут, сволочи, и хоть ты лопни. Только почитают мою трудовую и от ворот поворот. 	 - Наверное, записи там нехорошие, - робко предположил я. 	 - Записи как записи, не хуже, чем у других. Пять по собственному и три по статье. А последний раз капитан сам виноват, нельзя пьяного человека к штурвалу ставить. Я ему, гаденышу, об этом сказал, а он меня все равно на пинках в рубку загнал. Вот вам и результат. Два катера в ремонте, а кто виноват? Нет, я тебя спрашиваю, кто виноват? 	 - Конечно, капитан, какой базар, ему сперва надо было тебя похмелить, потом попарить в баньке, потом вызвать массажистку, а уж только после этого можно было просить тебя в рулевую рубку. 	 - Нет, с массажем это ты перегнул, а в остальном прав. Подчиненных надо любить и уважать! Ты сам-то что здесь делаешь? Что-то раньше я тебя не видел. Залетный, что ли? 	 - Да нет, здешний я, только в порту бываю редко. В фирме шофером работал. Фирма накрылась, сам понимаешь. Что делать? Баба бухтит, теща тарахтит, пацан тоже волком смотрит. Ну а тут один знакомый мужик мне говорит: иди, мол, в порт, там матросом пристроиться можно, а если повезет, то к хозяину, он нехило башляет. 	 - Найди этого мужика и плюнь ему в глаз. Советовать все мастера, а как до дела дойдет, выходит по-другому. Матросом, конечно, можно воткнуться, да только на те корыта, на которых месяцами ни шиша не платят. Знаю я нескольких мужиков, которые еще с той навигации ни хрена не получили. Я бы на твоем месте сильно не рассчитывал, хорошие места заняты, а за пятьсот рублей сегодня даже негры не хотят горбатиться. 	 - Не может быть... Вот, например, сколько платят на том катере? Как его там, "Иван Кру..." 	 - Э-э-э, дяденька, про тот катерок забудь! Платят там столько, что они не хотят нам про то говорить. То катер хозяйский, и ставки назначает он сам. 	 - Вот к нему и попробую воткнуться. 	 - Кто ж тебя возьмет? Там у них полный комплект. Мужики хоть и пьющие, но за место зубами держатся, если что, гортань перегрызут. Они скоро должны прийти. Ничего не скажешь, работа у них непыльная. Хорошо, если раз в две недели дня на три куда смотаются, а так болтаются себе, как сазан на кукане. 	 - И далеко они уходят? 	 - Черт их знает, про то они не говорят, но бабки у них всегда водятся. И я тебе, Костя, скажу - бабки немалые. 	 - Это то, что мне и нужно, может, каким-нибудь рабочим возьмут. 	 - Не мечтай и закатай губенки, я, конечно, могу с ними поговорить насчет тебя. Ну, не в смысле устроить на работу, а так, познакомиться, да только тороплюсь я очень, мне у второго причала один волчара бутылку должен, надо не упустить. 	 - Ты подожди, Виталий, забрать всегда успеешь, а пока сиди, я еще возьму. 	 - Как знаешь, только неудобно мне вторую-то за твой счет. 	 - Свои люди, сочтемся, ты только представь меня нормально. 	 - Само собой, Костя, за кого ты меня держишь. Кстати, они могут тебя взять на самом деле, потому что человека они подыскивали, только из наших им никто не подошел. Почему - не знаю. Давай деньги, что ли, я схожу. 	 - Зачем же, нам и так принесут. Девушка, - позвал я официанточку, - подойдите, пожалуйста. 	 - Вас рассчитать? - приветливо спросила тридцатилетняя девушка, мусоля калькулятор и напрягая мозги в решении нелегкой задачи, на сколько процентов меня можно взгреть. 	 - Нет, моя ласточка, мне жутко понравились ваши бедра, и потому я бы хотел попробовать заливного судака с хреном, а если вы к нему добавите две бутылки хорошей водки, то я наконец обрету счастье. 	 - Но... я не знаю, - растерянно глядя на мой спецкостюм, засомневалась официантка, - понимаете... видите ли, заливное дорого стоит и я... 	 - Спокойно, крошка, не надо надрывать свое маленькое сердечко. Дядя Костя платит сразу. У него сегодня праздник. Тебя как зовут, нераскрытый бутон моего счастья? 	 - Дина, - на всякий случай отходя подальше, представилась она, - только я замужем, и Павлик бьет всех, кто ко мне пристает. Кроме заливного и водки, что-нибудь еще нужно? 	 - Конечно, моя прелесть. 	 - Что? 	 - Тебя! 	 - Да ну вас. Вот придет муж, я ему все расскажу. 	 По тому, как она, виляя задницей, ушла, я знал наверняка, что если она что-то и захочет рассказать своему Павлику, то это будет после того, как... 	 - А напрасно ты с ней так, не дай бог и в самом деле что-то ляпнет своему Павлу, это ж будет море крови. Он у нее бывший спортсмен-тяжелоатлет. Штангист. Сам больше ста кагэ мышц и кулаки пудовые. Он тут одного моремана чуть насмерть из-за нее не замочил. Еле-еле оттащили. 	 - Ничего, Виталик, не волнуйся, как-нибудь... 	 Двое из членов экипажа катера "Иван Крузенштерн" появились тогда, когда наш стол был плотненько уставлен закусками и выпивкой. Немного удивленно посмотрев на меня и Виталия, они расположились рядом, за соседним с нами столиком. 	 - Который потолще, то Васька - моторист, а второй Серега, он матрос, - торопливо сообщил мне Виталий и, пьяно улыбнувшись, обратился к ним: - Мужики, милости просим к нашему столу. 	 - Что, отец Виталий, гулевапим? - белозубо рассмеялся моторист. - Брат с севера приехал, как я погляжу. 	 - Не, Васька, это мой друг, Костя его зовут. Садись к нам. Мы все равно всего не осилим, - целесообразно оценив стол, аргументировал свое приглашение Виталий. 	 - Ну если ты так настаиваешь, то почему бы и нет? Пойдем, Серега, он хочет с нами рассчитаться таким образом. Ну и бог с ним. С паршивой овцы хоть шерсти клок. 	 - Ну наливай, коль пригласил, - садясь напротив, потребовал Сергей. - Да с другом своим познакомь, упырь портовый. 	 - Меня Костей зовут, - представился я, привставая. 	 - Ну а я Сергей, а он Василий. 	 - Рад познакомиться, предлагаю за встречу. Что это вы так плохо к моему товарищу относитесь? - опуская стакан, спросил я. 	 - А за что ж к нему хорошо относиться? Третий или четвертый месяц ходит по порту и шакалит. Руки, ноги есть, голова на месте - иди и работай, а он все на стаканчик выпрашивает. Уже смотреть на него противно. 	 - Так ведь он жалуется, что не может устроиться здесь. 	 - Поменьше бы бухал, давно бы устроился. А ты кем ему будешь? 	 - Да никем. Недавно познакомились, часа два назад. Я вот тоже работу ищу. Фирма наша развалилась, вот и остался не при деле. Может, вы что посоветуете? 	 - А что ты можешь? 	 - В фирме я был водителем-охранником. Шефа, значит, своего охранял, а до этого в армии. Прапорщик я, интендант. 	 - Хорошая работа! - морщась то ли от хрена, то ли от отвращения к моей службе, сказал Василий. - Только здесь таких не берут. 	 - Да я бы и простым матросом пошел. 	 - Походи пошукай, - ухмыльнулся матрос Сергей, - может, чего и найдешь. 	 В дверях появилась гориллоподобная фигура Макса в совершенно немыслимой робе. Я положил руку на плечо Сергея, и отныне его участь была решена. Незаметно мне кивнув, Макс прошел к буфету, где устроил маленький скандальчик, после чего, вполне довольный собой, уселся в углу с тремя бутылками пива. 	 - А вы бы не могли помочь мне с трудоустройством? - продолжал я прерванный разговор. - Само собой, незадаром. Добро я помню. 	 - Нет. Нынче каждый должен надеяться только на себя. Гляди, Серега, Пашка опять свое влагалище охранять пришел. 	 На пороге стоял натуральный племенной бык с маленькими подозрительными глазками. С трудом поборов озноб, бросаясь, как в бездну, я крикнул, нет, не крикнул, а заорал: 	 - Динка! Динка, я кому говорю, быстро ко мне! 	 - Вы что, сошли с ума? - в ужасе подскочила она, ровным счетом ничего не понимая, когда я, совершенно не заботясь о ее репутации, полез к ней под юбку. 	 Мне показалось, что кто-то вырубил звук. Наступила тяжелая и абсолютная тишина. Все замерло, словно в прекрасной и доброй сказке "Спящая красавица". Замерли все, кроме племенного быка, который, стоя на месте, размеренно рыл копытами землю. Чтобы сберечь водку, закуски и ресторанный инвентарь, я выскочил в проход между столиками. Остановить, а тем более противостоять несущемуся на меня агрегату не смог бы и танк "Т-34", чего же говорить об изможденном алкоголем Гончарове. В последнюю долю секунды, перехватив его кулак, я упал ему под ноги. Его массивное тело, перелетев через меня, воткнулось в бетонную колонну, обшитую мягкими кожаными подушками. 	 Видимо, дизайнер хорошо понимал специфику ресторанных залов. И тем не менее ревнивец Паша лежал неподвижно, правда тихонько похрюкивая, за него от души и во весь голос надрывалась Дина. 	 - Дергаем отсюда, Костя! - почти на руках меня вынесла из зала крутая команда катера "Иван Крузенштерн". - К нам нельзя, на судно обязательно явятся. Бери такси и уматывай, а мы их немного попутаем, потянем время. Ночью приходи на борт, что-нибудь придумаем. 	 Ночью на борт к ним я не пошел, справедливо решив, что излишняя навязчивость может только испортить дело. К тому же они еще не хватились похищенного Максом матроса, а тем более сегодня подошел срок кормить моего питомца, наркомана Шурика, который, несмотря на все мои ухищрения, никак не хотел помирать. Я понимал, что это крайняя жестокость содержать его в клетке, подобно дикому зверю, но убить его своими руками я не мог, а отпустить на волю - значит подписать смертный приговор собственной персоне. Так вот и нанялся бесплатной нянькой-кормилицей к бесноватому убийце и наркоману Шурику. Я понимал, какому огромному риску подвергаю не только себя, но и Милку, оставляя его в живых; не дай бог кто-то, прогуливаясь по Лысой горе, случайно на него наткнется. Это будет полный обвал. Всякий нормальный человек, естественно, поможет ему освободиться и тогда... Лучше об этом не думать. Перетаскав ему целую кучу всяких морфинов, морфиев и героинов, я честно подталкивал его к самоубийству, то бишь передозировке, но он, как опытный аптекарь, отмерял точно положенную дозу и попросту кайфовал, совершенно не прогрессируя и не желая помирать, тем самым здорово ухудшив мой сон и работу пищеварительного тракта. Единственное, что я сделал в целях своей безопасности, так это усилил его клетку и двумя парами наручников приковал его правую руку к решетке, перекрывающей нишу. Один раз в неделю я был вынужден привозить ему харч, воду и наркотики, часть из которых, по моим подсчетам, он бессовестно прятал. Чтобы быть менее заметным, мне приходилось навещать его по ночам, совершенно игнорируя собственный сон и покой. В конце концов у меня стало складываться впечатление, что не он мой узник, а совсем наоборот. 	 - Делать тебе нехрена, - проворчал Макс, садясь за руль. - Из-за этого ублюдка я чуть было не отправился на тот свет, а ты его культивируешь. У меня тогда такое кровотечение открылось, что, по словам Наташки, меня можно было, минуя операционную, прямиком сплавлять в морг, а ты с ним цацкаешься. Надо ему вместо морфина принести вечное лекарство, тогда и голова болеть не будет, а то устроился, понимаешь, что тебе шах персидский, чтоб я так жил. 	 - Не брюзжи, давай ключи, я сам съезжу, а ты отдохни. 	 - Еще чего! Мне нравится самому рулить. И вообще, теперь свою "невесту" я не доверю никому, я в нее влюблен, а кроме того, ездить к твоему Шурику одному опасно. Не дай бог он сорвется с цепи и покусает. А вообще, это бесчеловечно держать в клетке живого человека. 	 - Ну надо же! От кого я слышу. А сам-то ты куда замуровал морячка? 	 - В отличие от тебя я обошелся с ним гуманно и даже вежливо. Он отдыхает у меня на даче под кустом смородины. Если не считать связанных конечностей, то он пребывает в полном блаженстве и умиротворении, потому что час тому назад я влил в него литр водки. 	 - А как здоровье Павлика? Он по-прежнему на меня обижается? 	 - Обижается он или нет, я не знаю. Только благодари Бога, что он бывший спортсмен и в последнее мгновение успел сгруппироваться, в ином же случае он бы себе наверняка свернул шею, но сотрясение мозга у него гарантированное. 	 - А красиво я его вольтанул, что скажешь? 	 - Скажу, что некрасиво. Тебе надо было отойти от колонны подальше, чтобы он не мог в нее врезаться. Зачем лишать жизни ни в чем не повинного человека? Даже такого грубияна, как он. Поаккуратней надо, понежнее. Да и подцепил ты его рановато. Будь у него мозги, он бы тебя ногами запинал, хорошо, он пер как на буфет, ни зги кругом не видя. Что и говорить - любовь слепа. Он и не заметил, как лбом в колонну влетел. Ты уже, наверное, дома сидел, когда он наконец понял, что произошло, и хотел организовать за тобой погоню. С трудом его бабы отговорили. Тут как раз и твои дружки вернулись. Утек, говорят, мы за ним до самой троллейбусной остановки бежали, да только он тачку поймал и срулил. Понравился ты им очень. Они от восторга прямо писались. Еще бы, какой-то дистрофик такого быка завалил. Смех, да и только. Пока они там с тобой нянчились, я в стакан Сергея пару таблеточек опустил, так что к его приходу коктейль уже был готов. Он его как квакнул, так через пять минут и забурел. Брат Василий, как енот, мечется, ничего понять не может, вроде пили на равных, сам-то нормальный, а матросик в сиську. Им, оказывается, в четырнадцать ноль-ноль нужно быть на судне, а ихний кэп очень до этого дела придирчив и несправедлив. Короче, на борт он его тащить не имеет права, потому что уже к вечеру может быть пинок под зад обоим. Тогда он выводит его проветриться в кусточки и на часик оставляет бедолагу одного, надеясь, что этого времени ему хватит, чтобы прийти в себя. В себя он так и не пришел, потому что я, вплотную подогнав машину, загрузил болезненного матроса. Ну а что там было дальше, извини, не знаю. Сейчас, как я уже сказал, он у меня на даче. 	 - Все отлично, только боюсь, что твои номера заметили. 	 - Константин Иванович, мне обидно слышать такие речи. Я подъехал по аллейке с тыльной стороны и бережно, как девушку, положил твоего Сережу на заднее сиденье. Ему было легко и радостно. Он улыбался и доверял мне, словно собственной маме, а своего тезку Сергея Владимировича - так зовут его капитана - он вовсе и не уважает и более того, при случае не отказался бы вступить с ним в интимную близость. Иваныч, я не слышу слов благодарности за отлично проделанную работу. О чем задумался? 	 - Мне с утра не дает покоя один, казалось бы, несущественный вопрос, но пока я его не разрешу, не успокоюсь. 	 - И что же это за вопрос? 	 - Каким образом гном известил киллера с биноклем, когда и в кого ему нужно стрелять? 	 - Иваныч, извини, но ты глупеешь на глазах. О том, в кого стрелять, они могли договориться заранее, а вот когда?... Мне помнится, музыкант свистел о том, что на нем были наушники. Почему бы не передать команду по радиотелефону условленным паролем? 	 - Я об этом думал, но в таком случае почему они подобным же образом не передали свое пожелание музыкантам? Значит ли это, что официальные учредители гонок не были замешаны в убийстве Кондратьева или просто боялись засветиться? Черт их знает. Стоп, кажется, приехали. Может, ты сам отнесешь ему жратву и воду? Видеть не могу его просящих собачьих глаз. 	 - Э-э, нет, Иваныч, ты сам взвалил на себя свой крест, вот и неси его, если не на Голгофу, то хоть на Лысую гору. А потом, если я к нему схожу один, то тебе больше не будет нужды здесь появляться. Может, так оно и лучше? 	 - Нет, погоди, так нельзя, пойдем вместе. 	 Несмотря на двенадцать часов ночи, мой узник бодрствовал. Удивительно, но сегодня он не выглядел таким несчастным и многострадальным. Взращенный мною на высококачественных харчах и лишенный возможности двигаться, он постепенно принимал форму рождественского гуся. Лежа на грязном, цвета свежевспаханной земли матраце, он изучал бессмертные творения Александра Сергеевича Пушкина. При нашем появлении он нехотя отложил томик и, глядя куда-то сквозь пламя коптилки, важно заявил: 	 - "Достиг я высшей власти. Шестой уж год я царствую спокойно..." 	 - Ты что, Шурик? - немного встревоженно спросил я. - Или крыша потекла? 	 - Все отлично, Константин Иванович, только онанировать левой рукой неудобно. Вот если бы вы освободили мне правую, то я был бы самым счастливым человеком. 	 - А ты дуру-то не гони! - вдруг заревел Ухов. - Костя, он же наручники перетер. Вот сукин сын. Нет, определенно его надо кончать. 	 - "И царь велел изловить его и повесить"! - опять процитировал узник. - Это с вашей стороны было бы непорядочно! Я сожалею, что в больничной палате вас не пристрелил. Константин Иванович, никогда больше не приводите ко мне этого маниакального убийцу. У меня от таких разговоров разжижается стул, а при моем ограниченном жизненном пространстве это создает определенные неудобства. Вы принесли мне морфинчику? А то мне совсем даже нехорошо и тоскливо. И еще я вас просил принести мне толковый словарь, потому что некоторые слова мне непонятны. 	 - Не понадобится тебе больше словарь! - решительно заходя в клетку, зловеще пообещал Макс. 	 - Не надо! - протяжно и жалобно взвыл мой пленник. - Константин Иванович, он убьет меня. Вели его зарезать, как он зарезал маленького Шурика! 	 - Больно ты мне нужен, дерьмо собачье, - защелкивая новые наручники, успокоил его Ухов. - Руки о тебя пачкать. Послезавтра я к тебе приеду один и если замечу, что что-то не так, то упакую тебя наглухо, и больше ты нас не дождешься. Без воды ты сам скоро подохнешь! Все. И чего ты с ним возишься? - по дороге обратно зло повторил Ухов. 	 - Не знаю. Слушай, ты с ним поаккуратнее, если мне не изменяет интуиция, он нам может сгодиться. 	 - Вот как? И каким же образом? 	 - Пока не знаю, но мне кажется, мы с его помощью можем замкнуть круг, если этот круг раньше не удавит нас самих. 	 - Возможно, ты прав. Хорошо, я буду ухаживать за ним любовно и нежно. 	 - Макс, если я уйду на их треклятом катере неожиданно, не сумев поставить тебя в известность, то держи связь с Ефимовым. Всего ему, конечно, рассказывать не стоит, так, в общих чертах. Ну а если ему потребуется помощь, то помоги, в долгу не останусь. 	 - Иваныч, наверное, этого можно было не говорить или глупость приходит с возрастом? Ты мне скажи, что с матросиком делать? 	 - А что с ним делать? Как катер уйдет, так и отпускай его к едрене фене. 	 - Ты думаешь? А не рановато ли? Может, подождать до твоего благополучного возвращения? И нам спокойней, и он несколько лишних дней отдохнет. 	 - Ну это уж на твое усмотрение. Как сам решишь.
 	 * * *
 	 Восход солнца наступающего дня я встретил на причале и совершенно напрасно, потому что, целых два часа на судне не было никакого движения. 	 Только в семь часов на кормовую палубу из корабельного чрева выполз удивленный и взъерошенный Василий. Отряхнувшись, он закурил и внимательно осмотрел пристань, очевидно разыскивая своего пропавшего дружка. Заметив меня, он приглашающе махнул рукой. Понимающе дав отмашку и до ушей растянув радостную улыбку, я поспешил к нему навстречу. 	 - А чего ты ночью не пришел? - здороваясь за руку, невесело и даже мрачно спросил он. - Мы тебя ждали, я кэпу про тебя рассказал. Он хотел тебя посмотреть. 	 - Сам знаешь, почему не пришел. Думаю, появлюсь на ночь глядя, а тут меня этот долбаный Паша со своими пацанами и накроет. С двумя, тремя-то я справлюсь, а если он всех своих штангистов соберет? Тогда меня не то что на работу, ни в один приличный морг не примут. 	 - Да нет, это ты напрасно, Пашка хоть и дурак, но пацан незлобивый, я тебя хоть сегодня с ним помирю. Зачем только ты его Динку за окорока взял? Ни с того ни с сего, словно сдурел. 	 - Так она сама повод дала, вас тогда еще не было. А откуда мне было знать, что это ее муж подкатил. Как он? 	 - А что с ним сделается? Пашка он и есть Пашка. Об его лоб поросят можно бить. Бронированный череп. Пойдем к нам в каюту, похмелимся, у меня полбутылки есть, а больше нельзя, скоро кэп приедет. 	 По крутому трапу мы спустились в узкий коридорчик, куда выходили четыре двери. Одну из них, вторую по правую сторону, пропустив меня вперед, Василий и распахнул. Кроме двух полоккроватей, здесь был столик, крохотный телевизор и встроенный шкаф, из которого гостеприимный хозяин тут же извлек обещанные полбутылки. 	 - А у нас, Костя, ЧП, - справедливо разливая водку, сообщил он новость, - Серега вчера пропал. 	 - Куда пропал? - сделав совершенно дурацкую рожу, невинно спросил я. 	 - Если бы знать, я уже все обегал. И дома у него был, и у бабы. Как сквозь землю провалился. Кэп на меня бухтит. Ты, говорит, с ним пьешь, ты его и разыскивай, нам сегодня к обеду выходить! А где я его разыщу? Он вчера как с ума сошел. Когда ты ноги сделал, мы с ним минут пятнадцать покурили и вернулись в "Паруса", там еще махнули по сто, и Серега поплыл. Кэп знает, что мы выпиваем, ничего, терпит, когда в пределах нормы, но если бы он увидел Серегу вчера - турнул бы в один момент. Такого он не прощает, парень крутой. Я и подумал, схожу на борт один, а он тем временем немного очухается. Посадил его на скамеечку в кустах. Там его и видно-то не было. Менты забрать не могли, тем более они все нас знают. И что ты думаешь? Еще и часа не прошло, когда я за ним вернулся и обнаружил пустую скамейку. Первым делом я все "Паруса" на хобот поставил, но только никто ничего не видел. Как сквозь землю провалился. Я уже и по соседним корытам полазил, думаю, может, совсем сдурел и с кем-нибудь гудит. Бесполезно! 	 - Может, утонул? - наивно высказал я свое очередное нелепое предположение. - Ага, шел на катер, соскользнул с трапа и хана. 	 - Типун тебе на язык. Слава богу, такого не может быть. Какой бы он ни был пьяный, он по причальному концу пройдет, а ты говоришь... Ну давай, чтобы с Серегой все было нормально! - Выпив, он крякнул и, вытащив из-под полки сухой колбасы, разломал ее на две части. - Закусывай, а то опьянеешь, а тебе надо в норме быть. Вчера, когда мы уже поняли, что с Серегой что-то случилось, я порекомендовал тебя. Кэп хотел на тебя взглянуть. Если, значит, ты ему понравишься, то обещал взять. 	 - Так уж прямо и взять. А если Сергей появится? 	 - То сразу же полетит за борт. Кэп таких вещей не прощает. Сереге лучше вообще здесь больше не появляться. 	 - Ну если возьмет, то с меня большой кабак. А платит-то он хорошо? 	 - Не боись! - загадочно ухмыльнулся Василий. - Ты столько не видел. Но и от тебя многое потребуют. 	 - Что, например? 	 - Это он тебе сам расскажет. 	 - Ё-мое, так надо было трудовую книжку с собой взять, а так-то у меня только права, правда, все категории открыты. 	 - Свою трудовую покажешь жене. Он тебя и без трудовой как есть расколет. Пойдем пока на палубу, покурим, в каютах-то он нам не разрешает. 	 - Он что, сам не курит? - карабкаясь за Васькиной задницей, спросил я. 	 - Почему же не курит? Курит, но тоже только наверху. 	 - Крутой, видно, мужик! 	 Крутой мужик стоял на палубе и внимательно смотрел на меня сверху вниз. Тридцати лет, не больше было за его плечами, но держался он уверенно и спокойно, как будто уже познал мир и теорию Эйнштейна. 	 - Это кто? - указал он подбородком в мою сторону. 	 - Дак Костя. Я же вам вчера про него говорил. Хороший парень, он вчера... 	 - Тебе что, нечем заняться? - расстегивая пиджак, только и спросил кэп, но этого оказалось достаточно, чтобы Васька мгновенно провалился сквозь палубу к себе в моторный отсек. - Ты кто? - когда мы остались одни, задал он сакраментальный вопрос голосом, лишенным какой бы то ни было интонации. 	 - Человек! - радостно и счастливо ответил я. 	 - Я не о том, я спрашиваю, кто ты есть? - так же равнодушно повторил он вопрос, и мне почему-то стало зябко. 	 - Я Константин Иванович Гончаров, вот мои водительские права. 	 - Не нужно. Я тебя откуда-то знаю, только не могу сразу вспомнить, но это не важно. Я всегда вспоминаю, даже если эта встреча была случайной. Ты что хочешь? 	 Его размеренный, лишенный всякой окраски голос автоответчика совершенно выводил меня из себя, но приходилось затаиться и терпеть. Терпеть не только голос, но и холеную бесстрастную физиономию с умными и жестокими глазами. Поэтому голосом ягненка я ответил: 	 - Хочу работу. 	 - Что ты можешь? 	 - Ничего. 	 - Это уже лучше. Ты вот так можешь? - Едва уловимым движением он резко и сильно въехал мне в солнечное сплетение. 	 Как мне это удалось, я и сам не знаю. Но только уже заходясь в болевом спазме, я что было моченьки пнул его кованым ботинком по голени. Когда меня отпустило, он все еще весело скакал по палубе на одной ноге. 	 - Вы меня простите, - заискивая, извинился я, - но я не умею подругому.
 	 Даже не удостоив меня взглядом, прихрамывая, он поднялся в рубку. Уже сверху требовательно и властно спросил: 	 - Почему грязная палуба? 	 - Но я... 	 - Я спрашиваю, почему грязная палуба? 	 - Вас понял! - бодро ответил я, скатываясь в машинное отделение к Ваське за необходимой консультацией. 	 - Да ты чё? - не поверил он. - Неужто в самом деле ты его отоварил? Ну и дела! Хочешь не хочешь, а с меня пузырь. Значит, все на мази. Сейчас я покажу тебе все Серегино хозяйство. Там у него чуланчик со всякими инструментами, начиная от швабры и кончая всякими рубанками да гвоздями. Погоди пять минут, что-то у меня одна щетка генератора боит, искрит, сука. 	 Только теперь воочию разглядев двигательный агрегат катера, я понял, что господин Гончаров есть полный и законченный идиот. Вращающий момент катерным винтам передавали два огромных дизеля ростом поболее моего, и все они были опутаны и увешаны всевозможными датчиками и манометрами. В довершение к ним тут же стояла электростанция. Разобраться во всем этом хаосе мог только очень умный человек, наподобие братьев Черепановых или Карла Маркса. Трепет почтения невольно овладел мною, когда я увидел, как запросто и по-свойски Васька обращается с этими грудами умного и сильного железа. 	 Мой чулан находился под носовой палубой, которую Васька фамильярно называл баком. Здесь в одном углу стоял верстак со столярным инструментом, а в другом - богатейший выбор всевозможных щеток, швабр и скребков. От такого обилия я немного растерялся, но все равно здесь мне было понятней и приятней, чем в моторном отсеке. Выбрав самое большое ведро, швабру и скребок, я с небывалым рвением и энтузиазмом накинулся на работу. Что-то у меня получалось не так. Грязная вода, которую я старательно пытался согнать за борт, вдруг неожиданно, в самый неподходящий момент возвращалась на только что вымытый участок палубы. Чем-то я себе напоминал Остапа Бендера, когда он так же безуспешно пытался нарисовать на палубе портрет агитатора. С горем пополам через час я все-таки вымыл эту чертову палубу. Измученный, но удовлетворенный и счастливый, я позволил себе сигарету. 	 - Матрос, тебе не кажется, что мыть судно лучше сверху, тогда грязная вода с надстройки и рубки не будет заливать уже чистую палубу, - пропищал за моей спиной незнакомый голос. Резко обернувшись, я поскользнулся и чуть было не растянулся на мокром полу. Передо мной, улыбаясь, стоял большеголовый гном, одетый в ядовито-зеленый спортивный костюм. - Осторожнее, молодой человек, - доброжелательно предупредил он, - не делайте резких движений, а то недолго и шею сломать. 	 От нахлынувшего на меня стихийного возбуждения я не мог вымолвить ни слова и так и стоял, глупо улыбаясь и судорожно сглатывая обильное слюновыделение, так некстати вдруг меня посетившее. 	 - Ну что вы, молодой человек, не стоит так расстраиваться. - Дружелюбно похлопав меня по плечу, гном протянул руку. - Будем знакомы, я ваш непосредственный начальник, старший матрос и рулевой Андрей Викторович Грибов. Меня за глаза зовут Гриб. Зовите и вы, я ничуть не обижаюсь. Хе-хе, как говорится, называйте хоть горшком, только в печь не суйте. Вам Сергей Владимирович определил круг ваших обязанностей? 	 - Н-н-ет. - Я растерянно замотал головой. 	 - Тогда я введу вас в курс дела. Кроме ежедневной и непременной уборки судна, вам надлежит стоять вахты; как я уже понял, никаких представлений на этот счет вы не имеете, но это не беда. Хехе, как говорится, не в этом дело, главное, чтобы человек был хороший. Еще вы должны выполнять функции повара, тут проще, мы непривередливы, а уж яйца или картошку вы поджарить сумеете. Обстирывать нас не надо, здесь на этот счет самообслуживание. Иногда, когда того требует ситуация, вас может немного поэксплуатировать наш механик Василий Лосев. Но это редко, свое хозяйство он содержит в порядке, и поломки крайне редки. В разгар погрузочно-разгрузочных работ, если нет грузчиков, от вас требуется самое деятельное участие, но тут уж ничего не попишешь, когда авралы - работаем мы все. На стоянке на рейде выпивать можно, пить нельзя. Во время плавания нельзя и выпивать. В случае нарушения этого табу кэп может высадить вас даже на необитаемом острове. Также я вам по-дружески не рекомендую трахаться с буфетчицей и стюардессой Анной, потому что она моя водно-полевая жена, хе-хе, а я ревнив, как мавр. Уже несколько раз на этот счет были неприятные инциденты, но ей все неймется. Что тут скажешь, слаба она на это дело, но не следует этому потакать, напротив, просил бы всячески пресекать ее поползновения. Если однажды, проснувшись ночью, вы обнаружите ее под своим одеялом, вам нужно спокойно, не поднимая лишнего шума, вежливо препроводить ее в мою каюту. Пожалуй, это все, что я должен вам сказать. А о главном вас проинструктирует сам Сергей Владимирович. Его каюта находится отдельно за рулевой рубкой, и заходить туда без приглашения не принято, во избежание маленьких неприятностей и большого мордобития. Но сейчас вы должны к нему подняться, поскольку он вас ждет. Скажу по секрету, вы чем-то ему импонируете, а это редкость. 	 Не успев переварить пренеприятнейший факт нахождения этого типа на катере, я робко постучался в дверь капитанской каюты, уже заранее не ожидая ничего хорошего. После резкого "Разрешаю!" я вошел в просторную комфортабельную каюту, имеющую четыре обзорных окна. Сидя за письменным столом, Сергей Владимирович производил какие-то сложные расчеты, играя на клавишах калькулятора, как на пианино. Полученные цифры он вносил в компьютер и казался настолько занятым, что мне стало стыдно за присутствие своей пустяковой личности. 	 - Садитесь! - Наконец оторвавшись от экрана, он кивнул мне на неудобный стул, стоящий прямо у двери. 	 Покорно взобравшись на него, я смиренно сложил руки и застыл в позе вечного ожидания. Закурив, он крутанулся на вращающемся кресле и изучающе на меня уставился. 	 - Ты мент? 	 - Ага, только бывший. Вышибли меня шесть лет назад. 	 - Не шесть, а пять. За что выкинули? 	 Я смущенно промямлил что-то маловразумительное, всем своим видом показывая, какой я хороший мальчик и как несправедливо ко мне отнеслось нехорошее руководство. 	 - За что вышибли? - уже настойчивее повторил вопрос кэп, протыкая меня булавками черных зрачков. 	 - Ну... это... как вам сказать... В общем, не пришелся я им. Недовольны они мной были. То выговор, то взыскание, - совершенно не обманывая, признался я. 	 - Это хорошо. 	 - Чего ж тут хорошего? - естественно возмущаясь, удивился я. 	 - Хорошо, что ты не врешь, хотя и правды всей не говоришь. Ты что тут делаешь? 	 - То есть как? - оторопело икнул я и неуверенно добавил: - Работаю здесь. 	 - Пока ты здесь не работаешь. Пока ты просто помыл палубу, кстати отвратительно. Что тебе здесь нужно? 	 - Зарплату, - понемногу смелея, ответил я. 	 - Ты ее будешь получать, причем не те копейки, к которым ты привык, но только если я или кто-то из команды заметит тебя в двурушничестве или излишнем любопытстве, то ты лишишься не только зарплаты, но и возможности умереть естественной смертью. Не думай, что я тебя стращаю, просто так оно и есть. Мне плевать, как и на кого ты работал раньше; переступив же через борт этого катера, ты перечеркнул прошлое. Если, конечно, ты человек здравомыслящий. Если же нет и ты намерен играть на двух скрипках, то конец таких виртуозов однозначен, можешь мне поверить. Мы сможем найти тебя и на Северном полюсе, и забудь бредовую уверенность, что ты умнее, она тебе будет только мешать. Запомни, тебе придется заниматься работой прямо противоположной той, что ты проделывал до сегодняшнего дня. Ввиду некоторой специфики наших занятий у нас нередко возникают экстремальные ситуации, и ты должен крепко усвоить, что отныне мы связаны одной веревочкой и выход из пикового положения возможен или всем вместе, или никому. Возможно, род деятельности нашей команды покажется тебе поначалу противозаконным, но, в конце концов, деньги не пахнут, и это ты поймешь уже через неделю при получении жалованья. Согласен ты с нашим уставом? 	 - Да, но в чем состоит противозаконность? 	 - Это ты узнаешь позже. И еще учти, если ты допиваешься до чертиков и не можешь в полной мере контролировать свой язык, то нам придется тебя уничтожить. И сразу же похорони мысль меня перехитрить. По крайней мере, это еще никому не удавалось. Если ты осознал все позиции, высказанные мною, то можешь приступать к работе. Это я расценю как твое полное согласие. 	 - И не подумаю, - с вызовом заявил я. 	 - Что? - несколько ошарашенно спросил кэп. - Но отказ от моих условий для тебя означает только одно, и я тебе это объяснил достаточно популярно. Хорошо... 	 - Не в том дело! - заторопился я, заметив, как его рука тянется к красной шляпке звонка аварийного вызова. 	 - А в чем же? - зло усмехнулся он. 	 - Мы не решили главного вопроса - конкретной суммы моего заработка. 	 - Он будет больше, чем ты думаешь, а конкретно я сказать не могу, потому как все зависит от количества проданного товара. 	 - Я удовлетворен. 	 - Я тоже. Расстегни-ка мне туфли, что-то жмут. 	 - А не пойти ли вам, господин капитан, в задницу голубой макаки? 	 - Отрадно слышать, что ты наконец сбросил свою маску. Иди и работай. 	 - Разрешите обратиться? Когда отчаливаем? 	 - Когда будет нужно, тогда и отчалим, и заруби себе на носу: вопросы здесь задаю я, и только я. Ты можешь только отвечать. 	 - Но я бы хотел смотаться домой и взять все необходимое. 	 - Обойдешься. Все необходимое имеется на борту, который ты в ближайший месяц вообще не покинешь. Да-да, месяц, а то и два. Считай это карантином. Завтра или сегодня вечером позвонишь прямо с судна, только в моем присутствии, без комментариев и излишних подробностей. Кстати, ты хоть причальный конец-то набросить сможешь? 	 - Не знаю, - честно признался я. 	 - Скверно, но это не самое главное. Мне нужен не столько мореман, сколько человек, владеющий ситуацией, способный мгновенно решать возникающие вдруг вопросы, а этого у тебя не отнять. Тогда сделаем так: в этом вояже я сам встану у руля, а Андрей Викторович тебя тем временем хоть немного поднатаскает. Пришли его ко мне, а сам займись приготовлением обеда, надеюсь, в этой области тебе не нужен консультант. 	 - Французской кухни я не обещаю, но жрать приготовить могу. 	 - Этого достаточно. Когда будет готово, позовешь. 	 Кухня или, выражаясь по-научному, камбуз был оборудован по последнему слову техники. В двух больших морозильниках я обнаружил наисвежайшее мясо высшей категории и задумался, чем бы мне удивить своего нового хозяина, причем таким образом, чтобы его не вырвало с первой же минуты, потому как мне он, судя по всему, нужен будет живым. Еще Ленка говорила, что у меня получаются очень вкусные пельмени. Правда, приходилось учитывать ее неприхотливость и полное неумение держать поварешку. Милка отлично готовит сама, совершенно не доверяя мне место у плиты, и поэтому за последнее время я немного дисквалифицировался. Но угодить кэпу хотя бы в этом - моя святая обязанность, как знать, возможно, в самом недалеком будущем мне в его еду придется подсыпать какую-нибудь гадость. Нужно заранее приучить его к мысли, что работаю я добросовестно, честно и кусок, протянутый из моей руки, он может жевать безбоязненно. Черт бы его побрал. Видать, их банда работает по большому счету, и царица Тамара ничуть мне не врала, это уже приятно. Я всегда относился отрицательно к женской преступной деятельности, особенно если женщина красивая. Да, кажется, она попала в яблочко, засылая меня на катер. Волга, волны и простор - идеальное место для сомнительных операций. А также идеальное место, дорогой мой Гончаров, для захоронения твоего истерзанного трупа. "Волна на волну набегала, волна погоняла волну. И с плачем безгласное тело спешили они унести..." Не с вас ли, Константин Иванович, списаны эти бессмертные строки? А что, грузик к ногам, и ауфидерзейн. Очень удобно и не хлопотно. Только зачем? А затем, что, возможно, вашу личность зафиксировали еще тогда, в лесу, когда положили сторожа автостоянки. Но тогда почему вообще весь этот спектакль? Не проще ли было просто сунуть меня головой в грядку? Самое скверное, что я не могу быть до конца уверен в истинных мотивах, побудивших Тамару обратиться ко мне за помощью. Ну ладно, как бы то ни было, а дело уже сделано, я на судне. Интересно, чем занимается эта банда? Скорее всего, наркотиками. Нынче это самый распространенный и выгодный бизнес с моментальным оборотом средств. Хотя и другие виды преступной деятельности со счетов сбрасывать нельзя. Например, речной разбой и рэкет. Почему речной? Он может быть и прибрежный. Да, Гончаров, что и говорить, в веселую компашку ты попал, причем по своей инициативе. В твоей биографии было много интересных моментов и похождений, но под началом Флинта ты еще не ходил. 	 Такие вот необыкновенно интересные мысли ворочались в моей голове, пока я готовил фарш и тесто, чтобы угодить своему шефу и сделать его пребывание на катере радостным и сытым. Когда я долепливал двести тридцать седьмой пельмень, дверь открылась и в камбуз впорхнула двадцатилетняя фемина, слегка одетая в десятисантиметровую юбочку. Темные очи закрывали гораздо большую площадь ее коричневого тела. 	 - Привет, черпак! - жизнерадостно скаля голливудские зубы, поздоровалась она. - Тебе помощь нужна? А то все хотят жрать. Меня к тебе кэп послал. Похоже, сомневается в твоих кулинарных способностях, и видно, зря он это делает. Ты, я вижу, настоящий мастер. Меня зовут Анка, а как тебя? 	 - Ты вот что, Анка-баранка, чеши отсюда, а то зарежу. Я мусульманин и не допущу, чтобы срамные девки болтались во храме жратвы! 	 - А я тоже мусульманка, и настоящее мое имя Альфия. Если ты не будешь меня слушаться, я сама тебя зарежу, - опять захохотала девка, вдавливая лобик в мое плечо. - У тебя отличный пельмень получается, а если его хорошенько сдобрить сметаной, то вообще можно облизать пальчики. Когда дашь попробовать? 	 - Когда разрешит Андрей Викторович. 	 - Ну, сморчок сопливый, уже настращал, гриб трухлявый! А мы на него плевать хотели. Все будет, как я хочу. Доверься мне, мой милый кок. Побегу приготовлю стол и скажу, чтоб через пятнадцать минут собирались. 	 Человеку всегда приятно, когда хвалят его произведения, будь то картина, пиджак или пельмени. Он поневоле начинает чувствовать себя востребованным и нужным, а значит, и необходимым людям. Что-то похожее на гордость распирало мою грудь, когда полный поднос опустел на глазах. 	 После еды полагалось получасовое чаепитие и обмен мнениями. И того и другого сегодня не произошло. Обожравшуюся команду сморил сон. Я неспешно помыл посуду, подмел в кают-компании и в ожидании, пока проснется Гриб, бесцельно слонялся по палубе, не смея спуститься вниз, чтобы раньше времени не вызвать у них ненужных подозрений. Думать не хотелось, да и занятие это было бессмысленное, потому что толком я ничего еще не узнал, а фантазировать беспредметно не хотел, чтобы не зайти в этом бесплодном деле слишком далеко. Через полчаса, когда каюткомпания начала пробуждаться, я зашел, чтобы напомнить Грибову о предстоящем практическом уроке для неискушенных мореплавателей. 	 - А вы, Константин, приятно нас удивили, хе-хе, - вытирая платком длинный банан носа, пропищал гном, - вы, оказывается, искуснейший повар, хе-хе; если так будет продолжаться и дальше, то я вообще позабуду дорогу домой. Что скажете, уважаемый Сергей Владимирович? 	 - Обед мне понравился, - сухо похвалил кэп, - посмотрим, какой будет ужин. 	 - Смею заверить, не хуже, - самонадеянно пообещал я. - Во сколько прикажете подавать? 	 - Думаю, часов через пять, когда мы переварим обед, - усмехнулся капитан. - Оказывается, от хорошей еды можно получить удовольствие. Жаль, что покойный Сергей не умел так вкусно готовить. 	 - А почему же он покойный? - невольно вырвалось у меня. 	 - Если еще нет, так будет, - равнодушно поправился капитан, очевидно запугивая меня. - Он не имел права исчезать неизвестно куда и этим сам себе подписал приговор. Андрей Викторович, когда вернемся, займешься им. Василий, приведи-ка мне своего алкаша. Как его там? Виталий, что ли... 	 - А на что он вам? - неожиданно отрыгнув, удивленно спросил Васька. - Вот же Костя, чем он вас не устраивает? 	 - Это не твоего ума дело, - резко ответил капитан, а у меня сразу же испортилось хорошее настроение. 	 - Андрей Викторович, - чтобы поскорей отвлечься от неприятной мысли, обратился я к старшему, - я готов приступить к первому уроку. 	 - Отставить! - круто приказал кэп, и мое настроение опустилось ниже нулевой отметки. - Пока иди в камбуз и занимайся стряпней. Анна, у тебя все готово к отходу? 	 - Так точно, адмирал. Тарелки помыты, вилки начищены, чулки поглажены. 	 - Приберись в моей каюте и в рулевой рубке. Василий, у тебя все в порядке? 	 - Так точно, кэп. Давление держит. Солярки под горло. Отправляюсь за Виталием. 	 - Все, разбежались до вечера. Покидать борт не разрешаю никому.
 	 * * *
 	 Что же произошло? Лихорадочно перебирая возможные варианты прокола, я приходил к выводу, что вел себя абсолютно правильно, в полном соответствии с возникшей ситуацией. Но чем тогда вызвана резкая смена настроения капитана относительно моей особы? Может, прав был Ухов и мне не следовало пренебрегать его ботиночками, отправляясь в такое непредсказуемое плавание? Но это было рискованно, потому как я был уверен, что меня обыщут до нитки еще на берегу. Безо всякого творческого подъема я замариновал мясо для вечернего шашлыка и от нечего делать с беззаботным видом вытянулся в шезлонге, через полуприкрытые веки контролируя обстановку. 	 Отец Виталий, конвоируемый Васькой, был доставлен на судно пьяным и испуганным. Подталкиваемый мотористом, жалко попискивая, он поднялся наверх к капитану. Сам же Васька, не получивший, очевидно, конкретной директивы, настороженно топтался на трапе, в любую минуту готовый к действию. Собеседование в капитанской каюте длилось более получаса, после чего Виталий, бледный и взмокший, на трясущихся ножках, спустился на палубу. Несмотря на жалкий и помятый вид, он улыбался лучезарно и счастливо, как человек, узнавший, что его заокеанская теткамиллионерша наконец-то скапустилась и в списке наследников он стоит на первом месте. 	 - Ну что там? - заинтригованный его счастливой рожей, спросил Васька. 	 - Василий, чтоб я так жил! - обнимая моториста, возликовал алкаш. - Он взял меня на работу. Клянусь мамой! Сказал, чтоб приступал прямо сейчас. Василий, спасибо тебе, друг! С меня причитается! 	 - А почему так долго? Что вы там делали? В подкидного резались, что ли? 	 - А то ты не знаешь? Воспитывал. Целую лекцию мне прочел о вреде алкоголя, а потом еще вон про него спрашивал. - Палец Виталия указал на меня, и мне показалось, что он проткнул мне сердце. - Откуда, спрашивает, ты его знаешь. Кто он такой и о чем с тобой говорил. Я, конечно, ему все как на духу выложил, мне скрывать нечего, сам знаешь. Я вот он весь - не мент, не инспектор. Короче, взял он меня. Говори, что делать надо? 	 - Это тебе Гриб объяснит, а что про этого сказал? - Теперь уже Васькин палец проткнул мне печень. 	 Оказывается, это очень неприятно, когда о тебе в твоем присутствии говорят в третьем лице. Невольно ощущаешь себя покойником, если и не настоящим, то уже запланированным. 	 - Про него он ничего не говорил, говорил я, а он спрашивал. Короче, показывай кубрик и дай мне во что-нибудь переодеться. Начинаем новую жизнь! 	 - Как же! Начнешь ты! - сомнительно покачал головой Васька и вместе со счастливым алкашом спустился вниз. 	 Широко и со вкусом зевнув, я лениво поплелся в камбуз, чтобы выбрать пару тяжелых и вострых ножей, в метании которых, благодаря Максу, преуспел немало. Скорее всего, из команды вооружены двое: сам капитан и вислоносый гном, и если они воспрепятствуют моему желанию покинуть корабль по-хорошему, то мои полукилограммовые разделочные ножи надолго застрянут в их требухе. Один из них, тщательно протерев, я спрятал в штаны под рубашку, а вот как быть со вторым, пока не придумал. Чтобы вовремя им воспользоваться, он должен быть под руками, но не ходить же на виду у всех с таким палашом. 	 - Константин, зайди ко мне, - голосом капитана вдруг приказал мне динамик. 	 - Зачем? - зло и настороженно спросил я в никуда, но, очевидно, связь была односторонней, потому что реакции динамика не последовало. Что бы это могло значить? И стоит ли мне подчиниться приказу? Да или нет? 	 Потоптавшись в нерешительности, я наконец плюнул и как был, с шашкой наголо, ворвался в капитанские апартаменты, готовый тотчас рубить налево и направо. Наверное, так на пиратских фрегатах и бригах освобождали вакансию для нового главаря. При виде меня кэп почему-то побледнел и отшатнулся. 	 - Ты что, сдурел? - спросили его непослушные губы. 	 - Так вызывали... - понимая всю глупость и смехотворность своего положения, смущенно ответил я, пряча за спину страшный нож. - Я как раз мясо хотел разделывать, а тут вы позвали, я сразу же и побежал. 	 - Ты больше так не бегай, ладно? - приходя в себя, вздохнул капитан. - Садись, я кое-что хочу тебе сказать. 	 - Спасибо, постою! - под дурочку сработал я, потому что сесть я не мог, мешал второй нож, острие которого непременно бы срезало мой детородный орган. 	 - Как хочешь. На место матроса я решил взять другого человека. 	 - А как же я? - Все уже понимая, я принял самый жалобный вид. - Мы ведь вроде договорились. Как же теперь? Обман получается? 	 - Иди и работай, теперь у тебя одна задача - стать верным и умелым другом моего желудка. Разумеется, чтобы и экипаж был тобой доволен. 	 - Слушаюсь, сэр, клянусь, вы останетесь довольны стряпней одноногого Джона Сильвера. Мне бы только еще попугая. 	 - Иди уже, не мешай мне работать. 	 В чем заключалась его работа, для меня оставалось загадкой. Потому что в момент моего неожиданного появления он просто сидел. И даже монитор его компьютера не мерцал голубоватым светом. Может быть, в его голове шел сложнейший процесс - как бы кого покруче обуть или выгоднее спулить товар, и я своим недостойным поведением прервал нить его размышлений? Возможно, но только это никак не прочитывалось на его непроницаемом лице. Что он задумал? Какую игру затеял? В то, что ему вдруг понадобился освобожденный повар, верилось с трудом. Не того склада его характер и принцип жизни. Какого сюрприза мне ждать от него в ближайшее время? Думай, Константин Иванович, думай, а то потом, потерявши голову, будешь лишен такой привилегии. А может, он устал видеть вокруг себя малокультурные личности и теперь горит желанием пообщаться с таким интеллектуалом, как господин Гончаров? Что же, весьма похвально с его стороны. Такую тягу к общению с прекрасным мы можем от души приветствовать. Только ты, Костя, глубоко ошибаешься, плевать он хотел на все искусство, вместе взятое, и полотна Боттичелли его могут волновать только с точки зрения их продажной стоимости. 	 Сидя на палубе, я с ожесточением протыкал шампурами сочные, податливые куски мяса и наблюдал, как счастливый отец Виталий перемывает после меня пол. Положа руку на сердце, надо сказать, что у него это получалось ловчее и качественнее. Ну что же - Богу Богово... 	 Через час, привлеченный шашлычным ароматом, вокруг меня стал топтаться возбужденный народ, требуя пробы для заключения о пригодности продукта к употреблению. 	 Ужин, слава богу, удался. Вытирая жирные губы, Василий с сожалением заметил: 	 - Владимирович, грешно такую закусь за просто так трескать. 	 - Василий! Ты что? - яростно замахал на него руками новый член экипажа. - Как ты можешь? Ни в коем случае! На борту! Нет, нет. 	 По тому, как усмехнулся капитан, я понял, что он абсолютно не верит алкоголику. Тогда зачем он его взял? Для того, чтобы через пять дней выгнать? По меньшей мере странно. За весь день пребывания на катере тебе, Гончаров, даже в щелочку не удалось рассмотреть настоящую жизнь судна, и нет никакой гарантии, что это удастся позже, во время плавания. Кстати, когда же мы наконец отдадим концы? Все молчат, никто ни о чем не спрашивает. Похоже, здесь это в порядке вещей. Но уже восемь часов и скоро должно темнеть. Не на ночь же глядя отчаливать? По моему мнению, путешествовать по реке гораздо удобнее в светлое время суток. Наверное, отплытие переносится на утро. Вот и отлично, можно хорошо выспаться. Хотя и возникает определенная доля риска. Что, если все это время кэп продолжает собирать обо мне сведения? С него, дотошного, станется. И мало ли до чего он может докопаться. Например, до того, что я лютой ненавистью ненавижу наркобизнес, или то, что в момент ликвидации сторожа автостоянки я находился рядом. Это здорово подорвет мой авторитет и надежду на благополучный исход моей авантюры. Анка уже домывала тарелки, когда динамик неожиданно приказал готовиться к отплытию. Своеобразный, однако, у них режим работы. Не соскучишься с нашим атаманом-капитаном. 	 В десять часов, когда зашло солнце, мы наконец отвалили от причала. Развернувшись против течения, катер малым ходом пошел вверх. Наконец-то я вздохнул свободно и расслабился, предвкушая долгое и безмятежное плавание. Каково же было мое разочарование, когда уже через час судно причалило к безлюдному и крутому левому берегу. Потом началось непонятное. Спустившись по веревочной лестнице, Виталий подчистую замазал гордое имя катера "Иван Крузенштерн", а вместо него через трафаретные дырки поролоновой губкой наляпал претенциозное - "Волгарь". Мне даже стало немного обидно за знаменитого адмирала и соотечественника. Но от неуместных вопросов я решил воздержаться. Одно мне стало ясно - лед тронулся! Не успели мы отойти от берега, как я был вновь приглашен к капитану. 	 - Костя, ты стрелять умеешь? - задал он глупый вопрос, и мне, как трусливому заговорщику Кислярскому, стало тоскливо и захотелось домой. 	 - Из "парабеллума"? 	 - Нет, пистолета Стечкина. Приходилось пользоваться? 	 - А на что он мне? Сейчас я человек самой мирной профессии, моя задача - кормить людей, а не стрелять в них из "стечкина". 	 - Давай оставим философию, некогда. О морально-этической стороне дела поговорим как-нибудь в другой раз на досуге. Только поверь, когда в тебя неожиданно начинают стрелять со всех сторон, у тебя не остается иного выхода, как делать то же самое. Держи и не выдрючивайся. 	 На стол легло тяжелое и грозное оружие с двумя запасными магазинами. Секунду поколебавшись, я взял пистолет и направил его в лоб капитана, но моя шутка на этот раз не произвела на него никакого впечатления. Усмехнувшись, он заметил: 	 - Перестань дурачиться. Кажется, правила игры мы знаем оба. 	 - Знаем, - согласился я, - и в кого же должен стрелять судовой повар Гончаров? 	 - Время покажет. Скорее всего, ни в кого, и дай-то бог. 	 - Дай-то бог, - охотно согласился я. 	 - Минут через двадцать, когда войдем в протоку, ты будешь нужен. Начнем поднимать груз. 	 - Что за груз и откуда поднимать? 	 - Подойдет время, узнаешь. От избытка информации может возникнуть головная боль. Зачем это тебе? Выпить хочешь? Я серьезно, без провокаций. 	 - Я это понял, но не хочу. Можно идти? 	 - Иди и не принимай необдуманных решений. Помни, за моей спиной стоят сильные мужики. За твоей - никого. 	 - Я знаю. Мне можно идти? 	 - Я не держу. Далеко не уходи, будь на палубе. 	 Вырубив прожектора, при минимальном свете носовых фар, мы заползли в узкую, кривую лагуну, и Виталий, спрыгнув на берег, привязал катер к чахлой, немощной березке. Погасли носовые фары, и мы очутились в полной темноте. Спустившись сверху, капитан негромко, вполголоса, отдавал команды: 	 - Опустить концы, Василий с Виталием на левый. Я с Константином на правый. - На ощупь он сунул мне шершавую веревку, которую, надо полагать, я должен был тянуть вместе с ним. - Все готовы? Грибов, как ты? 	 - Я готов, - пропищал головастик. 	 - Тогда с богом! Смотри, чтоб не сорвался. Вяжи понадежней. 	 - Я понял, кэп. - С негромким всплеском гном ушел под воду. Судя по пофыркиванию, нырял он несколько раз, пока наконец не скомандовал: - Можно! 	 - Ну, ребята, с богом, тихонько и без рывков. 	 Я потянул веревку, под днищем что-то угрожающе заскрежетало, и чуть позже раздался громкий шлепок, словно из воды вылетел большой поплавок. 	 Подтащив невидимый груз к борту, мы ухватились за него цепко и перевалили на палубу. На ощупь это был тяжелый железный ящик. 	 - Куда его дальше-то? - пыхтя одышкой и перегаром, спросил Виталий. 	 - В носовой трюм, да потише, - последовал ответ капитана. 	 В полнейшей темноте, натыкаясь на острые углы и шепотом матерясь, мы спустили ящик по крутому трапу в трюм. Закрыв люк, капитан включил свет. Перед нами стоял мокрый цинковый гроб. 	 - "Пятнадцать человек на сундук мертвеца", - хрипло заржал Васька, одобрительно похлопывая гроб, а я на несколько мгновений потерял дар речи при виде странного груза, выловленного нами со дна. Не сразу, но постепенно я начал понимать, что круг замкнулся и передо мной находится тот самый гроб, что несколькими днями раньше был похищен с кладбища с останками Солдатова Антошки. 	 Только никаких останков там не оказалось. Это я понял через полчаса, когда, распаяв capкофаг, Васька сорвал с него крышку. Посередине этой своеобразной посылки, тщательно укрепленный, находился только термостойкий металлический ящик. 	 - Ну и дела! А что там? - изображая полного идиота, наивно спросил я. 	 - То, что и должно лежать в гробу, - усмехнулся капитан, - смерть! Белая смерть! 	 - Ну и пусть бы лежала себе на дне речном! - поделился я своими соображениями. - На кой ляд ее было на борт поднимать? 	 - Недотепистый ты мужик, Костя, - рассудительно заметил Васька. - Кто тебе сказал, что мы его со дна достали? Мы его под брюхом уже несколько дней таскаем. Здесь и твоя и моя зарплата. 	 - Прекратить базар. Василий и Андрей Викторович, по местам. Константин и Виталий на расфасовку. Старшей у вас остается Анка. Когда гроб освободится, дадите знать. 	 Освободив прижимные гайки, мы вскрыли сейф. Как я и предполагал, в нем находился белый порошок, рассыпанный в плотные пластиковые пакеты. Взвесив два из них, кэп остался доволен их массой, а когда открыл и понюхал, то качеством содержимого. 	 - Да что вы, Сергей Владимирович, после Кадыра можно и не проверять, не в первый раз получаем. 	 - Проверять нужно и в пятисотый, - назидательно произнес шеф. - Смотри у меня, Анка, чтоб краснеть не пришлось. Действуй аккуратно и точно. 	 - Обижаешь, начальник. У меня всегда все как в аптеке. За час управимся. 	 - Хорошо, если что понадобится, вызовешь. 	 С расфасовкой и упаковочной тарой дело здесь было налажено профессионально. Десять упаковок отправителя нам предстояло рассыпать по маленьким стограммовым пакетикам. Непосредственно на аптекарских весах стояла сама начальница Анка. Бережно и рачительно отмеряя яд, она передавала Виталию готовую порцию, которую тот засыпал в пластиковый конверт и в свою очередь вручал мне для заклейки. Орудовал я чем-то похожим на лобзик для выжигания. Лобзик клеил и отрезал излишки полиэтилена одновременно. Работа была простенькая, так что справлялся я с ней играючи, и если бы не дьявольское содержимое моих бандеролек, от этого можно было получать даже некоторое удовольствие. 	 Через полчаса, когда сейф был освобожден, Анка попросила убрать пустую тару. Вместе с подбежавшим Васькой мы вытащили гроб на палубу, а оттуда без лишнего шума отправили на дно. Думая, что моя помощь в этом гнусном деле больше не понадобится, я поплелся в кают-компанию, но оказался не прав. Работа была еще не закончена. Теперь, орудуя гаечным ключом, я наглухо прикручивал герметические крышки к металлическим магнитным банкам, куда Анка упаковала только что приготовленные пакеты. Эти магнитные "мины" забирал Гриб и, очевидно, приляпывал их к подводной части корпуса. Дело, видно, шло на лад, потому что Анка вдруг запела: "Я институтка, я дочь камергера..." 	 Всего таких контейнеров-таблеток я закрутил больше десятка, и, когда последняя была установлена, кэп велел малым ходом подниматься вверх по течению. 	 Всю эту ночь, а вернее, ее остаток мы посвятили тому, что сбывали наш проклятый Богом товар периодически подплывающим к нам катерам и лодкам. Непосредственно при совершении сделок я, Васька и Гриб должны были контролировать ситуацию на палубе и охранять покой кэпа. Последнюю банку забрала гребная лодка уже на рассвете, после чего шеф скомандовал всем отбой, а мне вахту у плиты. Несмотря на усталость, я был доволен. Еще бы, полученные мною сведения стоили бессонной ночи, и совсем недаром госпожа Буранова заплатила мне деньги. За них она получит так необходимые ей факты безобразия, творимого на катере, если, конечно, мне удастся выбраться отсюда живым, а не быть похороненным в пучине волн. Надо полагать, что операция завершена и через тричетыре часа мы пришвартуемся у родного пятого причала. Не думаю, что за это время у нас могут возникнуть какие-то осложнения. А если и возникнут, то я вооружен до зубов, и уж кого-кого, а кэпа на тот свет с собой я обязательно прихвачу. 	 Не думал не гадал, что здесь, на катере, я разрешу проблему Макса, отыщу ему осквернителя могилы Антошки. Заправляет всем, выходит, сам Сергей Владимирович. Если его хорошенько попросить, то он наверняка расколется и с потрохами сдаст своего Кадыра, а вместе с ним и киллера, убившего Кондратьева. Тогда и вся задача будет решена, если, конечно, я знаю все ее условия, а ведь вполне возможно, что это не так. Что, в сущности, нам известно? Во время спидвея убивают фаворита. Почему? Скорее всего, потому, что он не выполнил условия договора и вместо того, чтобы скромно болтаться на третьем месте, вырывается вперед, не зная, что его контролирует киллер с оригинальным биноклем. Но не сам убийца выносит решение. На это существует кто-то, следящий за всем со стороны, назовем его мистер X. Этот самый X, поняв, что не владеет ситуацией, по радиотелефону приказывает Грибу и стрелку действовать по запасному варианту. Тогда Гриб засылает сторожа автостоянки к музыкантам, и те в нужный момент врубают системы на полную громкость. Кондратьев убит, что и требовалось доказать, но теперь у Гриба появляется ненужный свидетель и даже случайный соучастник. Его для вящего спокойствия необходимо убрать. Кто может сделать это лучше, чем его проверенный стрелок? Никто. Наверное, я, увозя несчастного сторожа, на мгновение опередил убийцу. Но работник он добросовестный, потому и решается на преследование. Его пуля настигает Сергея Иванова как раз в момент нашей проникновенной беседы. Так? Пока противоречий я не вижу. Только каким боком ко всему произошедшему мне приклеить катер с наркотой и исповедь царицы Тамары? Ну, во-первых, налицо Андрей Викторович Грибов, заметно задействованный и в том и в другом случае. Кстати, он вполне мог меня видеть во время похищения Иванова, и нет никакой гарантии, что на мой счет у него не сложилось особое мнение. Вполне возможно, что он бережет его для более подходящего случая. Нехорошо получится, господин Гончаров, если они, как слепого котенка, задумают утопить тебя в водах великой русской реки. Может быть, пока не поздно, мне стоит покинуть их разбойничью шаланду? Ведь увиденного мною вполне хватит для отчета перед царицей. И вообще, господин Гончаров, вам не кажется странным то обстоятельство, что мы перестали двигаться к родному причалу, а, бросив якорь, застыли на месте? 	 Встревоженный таким неправильным поведением судна, я выглянул из камбуза. Солнце уже взошло, но утренняя прохлада еще ощутимо и нагло лезла за шиворот. Кроме полусонного Василия, на палубе никого не было. 	 - Ты что не спишь? - простодушно спросил я. 	 - Дежурю, - неохотно ответил он, - а чего дежурю, сам не знаю. Ты что там на завтрак стряпаешь? Жрать охота. 	 - Сейчас котлеты жарить буду. Чего стоим-то, чай, домой пора. 	 - Ты что, скапустился? Домой мы теперь не раньше как через пару суток нарисуемся. Домой! Ну ты даешь! Не успели отойти, а ты домой! 	 - Я думал, мы сделали все, что нужно. 	 - Ага, разбежался. Или укачало? Рановато ты назад заторопился. Нам еще предстоит попыхтеть, а тебе вдвойне - в камбузе и на погрузке. 	 - Погрузка? Какая еще погрузка? 	 - А ты поменьше спрашивай. Здесь этого не любят. Все узнаешь, когда придет время. Лучше займись-ка котлетами. Я люблю с чесноком. 	 После обильного завтрака подобревший кэп позволил мне пару часов поспать, а когда я, разбуженный адским звонком, продрал глаза, катер двигался опять-таки вверх по течению. Что замыслил капитан и почему в светлое время суток? Разгадка последовала вскоре, когда мы причалили к дощатой пристани пологого берега. Здесь, очевидно уже поджидая нас, стоял грузовик, до ушей груженный ящиками с пустыми бутылками. Предположить я мог многое, но только не это. Скажите на милость, зачем судну, перевозящему наркотики, понадобились пустые бутылки? А они нам зачем-то понадобились, потому что наш крутой капитан приказал их немедленно загрузить в трюм. Подчиняясь Васькиному совету, я ни о чем не спрашивал, но старательно и прилежно таскал пустую тару на борт. Всего я насчитал девяносто ящиков. Под вечер аналогичный груз мы приняли еще в одном укромном местечке. За это время к нам дважды подплывали инспектора рыбнадзора, но оба раза, довольные поведением капитана, его хлебосольством, пожелав счастливого плавания, отпускали нас восвояси. 	 После ужина капитан вдруг заторопился, и уже в сумерках мы с притушенными огнями, на малых оборотах, пошли вдоль крутого берега, ориентируясь на три тусклых, неприметных костерка. Зацепившись трапом и тросом за береговую поросль, сошли на сравнительно ровную площадку, где нас ожидали двое парней в неизменных камуфляжах. Негромко переговариваясь с капитаном, они направились вверх по береговому склону и вскоре вернулись уже в сопровождении трех оборванных и изможденных бомжей.
 	 * * *
 	 Как на дрожжах возле наших сходней стала вырастать гора водочных ящиков, только теперь бутылки не были порожними. В них перекатывалась и булькала благородная и прозрачная влага. Наша задача состояла в том, чтобы ее осторожно и нежно препроводить дальше в трюм, а взамен вынести никчемные и ненужные, лишенные жизни бутылки. На эту сокровенную процедуру у нас ушло более часа. Уже в полной темноте мы отошли от волшебного водочного берега, своеобразного восьмого чуда света. 	 В час ночи преступное судно доставило свой груз получателю. На берегу его поджидало два грузовых фургона с безобидной надписью "Продукты". По спущенному трапу на борт поднялся здоровенный детина и потребовал капитана. 	 - Поднимайся, Олег, я здесь, - явно поджидая гостя, откликнулся сверху шеф. - Может быть, сразу начнем разгрузку? У тебя документы в порядке? 	 - У меня-то в норме, - желчно ответил Олег, - посмотрим, как у тебя. 	 - Что ты хочешь сказать? - насторожился кэп. 	 - Все по порядку, - пообещал гость, легко забрасывая грузное тело на верхотуру, - а разгрузку, пожалуй, можно начинать, мои пацаны готовы. Мы только сверим количество, чтоб не было накладки. 	 - Как хочешь, пойдем в каюту. Ребята, начинайте. 	 И опять пошла морока. Через пятнадцать минут мне показалось, что ящики стали необыкновенно неудобны и тяжелы. Пожаловавшись на это, я один из них как будто случайно уронил в воду и даже сделал попытку его достать. 	 - Уйди, косорукий, - пригрозил Гриб, - не мешайся. За водку я с тебя высчитаю, будешь аккуратней, рожа дебильная. 	 - Константин! - окликнул меня сверху кэп. - Принеси чего-нибудь закусить, да поскорее. И еще захвати лимонада. 	 Обрадовавшись минутной передышке, я заскочил в камбуз и впопыхах накидал в тарелку всякого добра. Потом кастрированным козлом, забыв про всякую осторожность, поскакал наверх и только возле самой капитанской каюты одумался, проверил пистолет и осторожно постучался, готовый к любой пакости. После равнодушного "Войдите", немного успокоившись, я пнул дверь и смело вошел. Почему-то мои ноги, потеряв точку опоры, резко дернулись вверх, а плафон, словно взбесившись, заплясал по всей каюте. Все уже понимая, еще в падении отбросив тарелку, я выдернул "стечкин" и, не целясь, наугад хотел открыть пальбу, чтобы хоть на секунду парализовать их действия. Но пистолет не слушался. Равнодушным и холодным куском железа он молчал в моей руке, совершенно безучастный к моим стараниям. 	 - Ну, Серж, что я тебе говорил? - послышался торжествующий голос Олега, и в следующий момент его грубый ботинок погрузился в мои ребра. - Я эту ментовскую падаль сразу узнал. 	 Второй удар пришелся по голове, и мне стало хорошо. 	 - Спокойно, Олег, - вступился за меня кэп, - он ведь и не отрицал. Но ведь это было раньше. Ты вспомни сам, кем мы с тобой были еще три года назад. Нас тоже можно назвать и ментами, и мусорами. 	 - Защищай его, защищай, - с издевкой подколол Олег. - Мне кажется, ты сожалеешь, что он не наделал дырок в твоей пустой тыкве. Хорошо, хоть догадался подсунуть ему правильные патроны, а то бы неизвестно, кто здесь сейчас лежал. 	 - Это я делаю со всеми новичками. Но как ты его вычислил? Точнее, как ты сообразил, что он подсадной, и кто его нам подсунул? 	 - Кто его хозяин, я пока не знаю сам, но выясню это в самое ближайшее время. По тому, как он пытал того придурка, которого я замочил, не думаю, что он действует официально. Скорее всего, его наняло какое-то частное лицо. Жаль, что я не успел его тогда пристрелить. 	 - Но может быть, кто-то из наших шефов его нанял? 	 - Не исключено. А только в любом случае нам лучше расстаться с ним навсегда. 	 - А если он человек Говорова? Вдруг Стас нас опять проверяет? 	 - Тогда тем более его надо списывать ракам на съедение, - желчно усмехнулся Олег, - а Стасу доложим как есть. Ворвался в каюту с пистолетом и так далее. Может быть, на этом его дурацкие проверки закончатся. 	 - Так-то оно так, да только не нравится мне это. Вдруг Стас его хороший друг или родственник. Не мог он посвятить в это дело случайного человека, риск большой. И в первую очередь для него самого. Утопить его недолго, а только потом как? 	 - А никак. Ничего не видели, ничего не слышали. 	 Мне было кисло и дискомфортно. Очень это неприятное состояние - лежать парализованной куклой и слушать их дурацкие рассуждения относительно рациональности моей дальнейшей жизни. Лично я двумя руками голосовал за обоснованные сомнения кэпа, но в их споре вряд ли мой голос мог быть решающим. Мне оставалось одно: терпеливо ждать своей участи, а потом либо, пуская пузыри, идти ко дну, либо дожидаться встречи со Стасом. Второе мне нравилось больше. Видимо, Бог услышал мои пожелания, потому что кэп безапелляционно заявил: 	 - Вот что, Олег, хозяин на судне я, поэтому мне и решать. Сделаем так. Я оттащу его на завод, пусть пока сидит там и ждет. Стас решит сам, что с ним делать, дальше мне абсолютно все равно. 	 - Как знаешь, - с видимым сожалением протянул Олег и мечтательно добавил: - А я бы его замочил, не нравится он мне. 	 Мне очень хотелось сказать, что на его мнение нам с капитаном плевать, но, опасаясь его очередной агрессивной вспышки, я благоразумно промолчал. 	 - В носовой трюм его, - приказал кэп явившемуся по вызову Грибу и Ваське, - да смотрите, чтоб не сбежал! Свяжите покрепче и накиньте кольцо. А с тобой, Василий, будет разговор особый. Ты мне за него еще ответишь. Ты у меня забудешь, как всякое гнилье на борт таскать. Пошли вон! 	 Неаккуратно стащив по трапу, они закинули мое тело в трюм, где я сутки назад клеил аккуратные мешочки. Прокатившись хребтом по лестнице, я чуть было не повредил себе шейный позвонок, но этого безжалостным пиратям показалось мало. Спустившись следом, они наладились отбивать мне потроха, причем Гриб это делал с большим вкусом и артистизмом. Видимо, от боли я немного кричал, потому что гневный голос стюардессы громко спросил: 	 - Эй, кого вы там фаршируете? 	 - Кока твоего ненаглядного, - весело ответил Гриб, - хочешь, я тебе на память что-нибудь у него оторву? 	 - Садист! За что вы его? 	 - Нехорошим он человеком оказался, ренегатом и редиской. Иди отсюда, не мешай. 	 - Ну так и не мучайте его, все равно убивать. Зачем мучить? - рассудительно спросила Анка и захлопнула люк. 	 В полной темноте избиение продолжалось еще несколько минут и закончилось только тогда, когда я потерял сознание. Сколько я пробыл в беспамятном состоянии, сказать трудно. Временами ненадолго я приходил в себя и тогда ощущал только холод и могильный мрак трюма. Негромко, но ритмично молотил дизель и била о борт волна. "Волна на волну набегала, волна погоняла волну..."
 	 * * *
 	 Очнулся я в каком-то каменном, выдолбленном самой природой мешке. Диаметром он был метра полтора, с шершавыми, колючими стенами и вогнутым дном. Слабо освещенное входное отверстие находилось прямо надо мной на высоте не менее трех метров. Так что при всем желании, даже находясь в лучшей физической форме, сбежать я не мог, но мысль эта, единожды завладев мной, уже не отпускала. Стараясь собраться с мыслями, я устроился поудобнее и сосредоточился. Где-то внизу, из самых недр земли, шел равномерный гул, казалось, там работает вулкан или гигантский двигатель. Сверху до меня доносилась неясная и отрывистая речь да негромкий перезвон бутылок. Неожиданно и ярко в моей памяти возник последний диалог капитана с торжествующим садистом Олегом. Почти дословно воссоздав их разговор, я пришел к сногсшибательному выводу, что не кто иной, как Олег, и есть тот самый киллер, застреливший на моих глазах Сергея Иванова. Ну а если и дальше продолжить эту мысль, то совершенно обоснованно на него можно повесить и смерть мотоциклиста. 	 Вполне естественно и логично ряд преступлений, на первый взгляд не связанных между собой, начинают прочно цепляться друг за друга. И в этом видеоряде похищение цинкового гроба наконец обретает свою нишу. Жаль, что об этом не узнает Макс, потому как живым меня отсюда никто не выпустит, даже их дурацкий начальник Стас. Кстати, кто он такой? Не тот ли самый вице-президент, о котором вскользь упомянула Тамара? Вполне возможно, того, кажется, тоже звали Станиславом. Надо ли понимать так, что действует он самовольно, без ведома Николая? В таком случае Тамара напрасно подозревает своего мужа. Интересно, поднимет ли она шум по причине моего долгого отсутствия? Я бы был ей очень признателен. Да и Макс мог бы чуть-чуть подсуетиться, а не ждать, когда мое безгласное тело выловят в районе плотины. Потому что Стас вряд ли согласится выделить мне пансион. 	 Ладно, Гончаров, на Бога надейся, а сам не плошай. Интересно, каким путем можно отсюда бежать? Наверное, тем же, каким и попасть, то есть через дырку в потолке. Однако спрыгнуть в эту подземную крынку гораздо проще, чем выпрыгнуть, а тем более не имея даже брючного ремня. Постарались же, скоты, отняли даже сигареты. Что теперь прикажете курить? Господи, только бы мне выбраться из этой вонючей ямы живым, тогда бы и Стас, и киллер, и капитан вместе с носатым гномом получили бы сполна. 	 Первым делом я бы каждого посадил на иглу и держал в этой яме, с удовольствием наблюдая за их ломкой, а для пущей приятности вне досягаемости подвесил бы полный шприц. Это была бы сладкая месть! Что за черт! Чем это воняет? Какой-то родной и до боли знакомый запах, но какой - понять не могу. Боже мой! Неужели? Так и есть! В самом деле! Мои разбитые, но по-прежнему трепетные ноздри в смердящей вони ямы смогли различить тонкий и благородный аромат спирта. Но нет, в это невозможно поверить. Куда я попал? Куда занес меня черт на этот раз? Стоп! Кажется, капитан обещал отправить меня на завод. Значит, это и есть завод, а точнее, маленький подпольный спиртзаводик, продукцию которого вам, господин Гончаров, посчастливилось разгружать совсем недавно. Отрадно это осознавать. Может быть, перед смертью тебе выделят стакан водки. 	 Если это тот самый спиртзавод, к которому мы причаливали, продолжали потихоньку работать мои мозги, то расположен он на левом крутом берегу с известковыми обнажениями, а это значит, что производство налажено в какойнибудь карстовой камере, подальше от любопытных глаз. Примерно в таких же осадочных породах томится мой узник Шурик. И как тут можно пренебречь народной мудростью, гласящей: не рой другому яму, сам в нее угодишь. 	 - Эй, ублюдок, ты там еще не сдох? - не очень заинтересованно спросили сверху. 	 - Воды! - на всякий случай голосом умирающего попросил я. 	 - Гляди-ка, точно не подох! - очень удивились наверху и, осветив меня фонарем, повторили: - Не сдох пока. Что, Эдик, дать ему попить или как... 	 - Конечно дай, а что не загнулся еще, так то не наше дело. Приедет шеф, пусть он и решает. Я лично лишнего на душу брать не хочу. 	 - И сигарету! - потребовал я, когда прохладная бутылка спустилась ко мне на длинном шнурке. - Сигарету и спички! 	 - А вот этого ты, зема, не получишь, даже не проси. Нельзя здесь курить. Пожароопасное у нас хозяйство. Сами курим только в специально отведенном месте. Мы жувачку жуем, хочешь жувачку? 	 - Хочу, - тоскливо согласился я, и гуттаперчевый кирпичик отыграл о мой затылок. 	 - Ну ладно, зема, отдыхай, а то нам некогда. Ты у нас не один. 	 - Погодите, мужики! - застонал, заохал я. - Мне кушать хочется. Принесите пожевать. Желудок от голода сосет. 	 - Так еще завтрака не было. Только через час. Жди, если не забудем, принесем. 	 Эти мерзавцы вместо воды дали мне свою самопальную водку. В другое бы время и при иных обстоятельствах от подобной ошибки я бы возликовал, но теперь, когда мне в самом деле жутко хотелось пить, я пришел в неописуемую ярость. 	 - Подонки! Негодяи! - надсадно кричал я в равнодушную горловину своей тюрьмы. - Подлецы, вы мне дорого заплатите за издевательства над личностью! Мерзавцы! 	 В конце концов бесполезно орать мне наскучило, и я в шершавое, воспаленное горло влил сто пятьдесят граммов ихней доморощенной гадости. Сначала она не понравилась мне ужасно, и я вынужден был попробовать еще раз. То ли от усталости, то ли вследствие глубокого нервного потрясения, но через десять минут я видел хрустальный, божественный сон. И в этом сне господин Гончаров пребывал в ранге царевича, купающего в море своего коня. Купал я его тщательно и даже с применением скребка. Только конь был неспокоен. Он прядал ушами и нервно фыркал. Я пытался его успокоить, и тут Тамара Буранова мне сообщила: "... Я царская дочь! Хочешь провесть ты с царевною ночь?" "Конечно хочу!" - отвечаю я и, совершенно по-хамски схватив ее за лохмы, тащу к берегу, где собрались мои похотливые товарищи. Еще издали я им кричу: "Эй, вы! Сходитесь, лихие друзья! Гляньте-ка, бьется добыча моя..." И с этими самыми словами я вышвыриваю Буранову на берег. Почему-то от нее шарахаются мои друзья, да и сам я замираю пораженный, потому что вместо Тамары я вижу: "...лежит на песке золотом чудо морское с зеленым хвостом". 	 - Эй, ты, ублюдок, чего орешь? - нарушая мой удивительный сон, громко спросили сверху. - Какие еще на хрен хвосты? Вылазь, шеф приехал, говорить с тобой будет. 	 Мне под ноги упал конец толстого троса. 	 - Ему надо, пусть он и полезает ко мне, - дерзко ответил я, совершенно не заботясь о последствиях. 	 - Как хочешь, - равнодушно ответили сверху, - только шутить тебе с ним я не советую. Он из тех, кто сначала стреляет, а потом думает. 	 - Тогда другое дело, - поспешно пошел я на попятный, - держи крепче, сейчас попробую выбраться, если, конечно, хватит сил. 	 - Обвяжи конец вокруг пояса, мы тебя выдернем. 	 Через пять минут, жалкий и дрожащий, я предстал перед лысым, диковатым парнем, восседавшим в кресле прямо перед ямой. Он был лишен не только волос, но и элементарной вежливости. Даже не поздоровавшись, он перетянул меня нагайкой, а после, безо всякого предисловия, спросил: 	 - Мент? 	 - Бывший. 	 - Что делал на борту катера? 	 - Работал. 	 - На кого? 	 - На себя. 	 - Врешь! - Его нагайка горячей змеей опять ужалила мое распухшее лицо, но я стоял на своем, твердо зная, что только в этом мое спасение. 	 - А чего мне врать? Когда нехрена жрать, - как головой в омут попер я на него. - Это ты, сытая свинья, можешь себе позволить такую роскошь, как обман, я же, оставшись без работы пять лет назад, такого удовольствия лишен. Это ты можешь жрать икру ложками, не думая о завтрашнем дне... 	 - Молчать! - приходя в себя, заорал он, и огненная плеть вновь обожгла мне шею. - Совок, почему ты хотел стрелять в Олега? 	 - А как бы ты поступил сам, когда тебя ни с того ни с сего долбят в спину? - успокаиваясь, криво усмехнулся я. - Не думаю, что ты бы на моем месте вел себя по-другому. 	 - Заткнись, вшивый люмпен. Зачем ты увез сторожа со стоянки? 	 - Мне нужно было найти убийцу Борьки Кондратьева. 	 - Кто тебя об этом просил? 	 - Никто, Борька был моим хорошим знакомым, и я поклялся отомстить за его смерть во что бы то ни стало. 	 - Как ты вышел на сторожа автостоянки? 	 - Сделать это было нетрудно. Мне сразу показался странным тот факт, что рок-группа неожиданно заиграла прямо на финише заезда. Они-то мне и сообщили, что приказание им передал некто Иванов Сергей, так было обозначено на его служебной карточке. 	 - А от кого исходило приказание? 	 - К сожалению, этого я не узнал. Об этом Сергей рассказать не успел. Его у меня на глазах убила какая-то сволочь, вероятно, тот же снайпер, что снял и Борьку. 	 - Как ты думаешь, почему был убит Кондратьев? 	 - По моему предположению, нужно искать причину в тотализаторе. 	 - Правильно, я тоже так думаю. 	 - А чего думать? Тут и козлу понятно... 	 - Заткнись, недоносок. Можешь считать, что я тебе поверил, только один хрен - отпускать тебя отсюда нельзя, придется тебе обуваться в каменные галоши. Эдик! - крикнул он в сторону двух скучающих оболтусов с автоматами и дубинками. - Тебе рабы не нужны? А то не знаю, куда этого героя девать. То ли сразу в расход, то ли пусть поживет маленько. 	 - Какой базар, Стас, конечно нужны, - после секундного замешательства горячо заговорил рыжий Эдик. - У нас вчера как раз один синячина отдал концы, полез на емкость брагу посмотреть, ну и, само собой, кувыркнулся. Пока мы его баграми нашарили, он уже и наглотался. Вчера и отпевали! - довольный своей шуткой сочно заржал автоматчик. 	 - А если надо, так уводи поскорее, - указав на меня носком ботинка, разрешил Стас. - Забирай быстро, пока не передумал. А партию бомжей мы вам уже подбираем. Дней через пять подгоним, вашито уже полудохлые, рогом не шевелят. Топить их пора. 	 - Да вроде бы еще ничего, ползают помаленьку. 	 - Ты этот свой гуманизм мне брось, сейчас он не в моде. 	 Подталкиваемый автоматным стволом, я прямехонько выкатился в разливочный цех подпольного спиртзавода и на секунду остолбенел, пораженный увиденным. Страшен был не столько цех и оборудование, сколько контингент, его обслуживающий. Ходячие мертвецы обоего пола двигались сонно и неуверенно, как в замедленной съемке. Возраста они были самого разного, но всех их объединяло полное отупение и отсутствие мысли. Торчащие кости рук и ног с трудом покрывала какая-то невообразимая рвань, найти которую было мудрено даже на помойке. Грязные, нечесаные патлы либо торчали соломенными снопами, либо были плотно затянуты в тяжелые колтуны. Страшно! Как будто сама старушка Смерть выпустила своих питомцев немного погостить в нашем мире. Черные провалы глазниц, беззубые, втянутые рты, обтянутые серым пергаментом скулы и ногти. Эти ногти мне не забыть никогда. Длинные и белесые, как картофельные ростки, они задевали друг за друга и путались, мешая работать. Я сразу понял, что если мне и суждено остаться в живых, то этот танец длинных ногтей мне не забыть никогда. Казалось, они тянулись из самых могил, чтобы задушить все живое. 	 - Ты что, козел, спятил? - больно ткнув меня стволом под лопатку, спросил рыжий. - Вставай к столу, будешь составлять готовые бутылки в ящик. И запомни, одна разбитая тобой бутылка - это один удар резиновой дубинкой. Каждый час - перерыв пять минут. Рабочий день двенадцать часов. Госпиталя у нас нет. Если упадешь - дорога одна, на дно реки. Мочиться можешь прямо на месте, в желоб. По большому терпи, если нагадишь - три удара дубинкой. Все, инструктаж окончен, приступай. 	 Работа оказалась несложной. Мне приходилось втыкать в ящик не более четырех бутылок за минуту. За час я наполнил двенадцать ящиков. По свистку работа была приостановлена и все дружно кинулись к корыту, наполненному суррогатной водкой, а у меня появилось пять минут, чтобы детально рассмотреть все устройство этого грандиозного свинарника, куда мне посчастливилось попасть. Как я и предполагал, помещение представляло карстовую камеру довольно больших размеров. Ее длина составляла не меньше двадцати пяти метров при десятиметровой ширине. Центральное место у дальней торцовой стены занимал перегонный куб внушительных размеров. Его неторопливо и заботливо прогревали голубоватые газовые языки. Из купола причудливо изогнутая труба входила в конденсатор-холодильник, а из него уже охлажденный пар тонкой струйкой попадал в двухступенчатый фильтр. Последним этапом этого удивительного процесса являлся смеситель, где спирт, согласно его крепости, разбавлялся тем или иным количеством воды, чтобы в итоге получился ГОСТ, завещанный нам самим Менделеевым. Из смесителя выходил тонкий капроновый шланг, разливающий вставлял его в пустую бутылку, которая по заполнению переходила в руки пробочника. В его обязанности входило навинчивание пробки. Потом бутылка передавалась зажимщику, который, действуя специальным ключом, закатывал края жестяной пробки. Дальше наклейщик приляпывал на вверенную ему бутылку этикетку с авторитетной надписью "Столичная". Наконец, на последней стадии "Столичная" получала поддельную акцизную марку, через мои руки попадала в ящик и была готова к законной реализации. Обслуживали этот хитрый конвейер около десятка полудохлых рабов. Примерно столько же выполняли вспомогательные функции, как-то: поднос и вынос пустых и полных бутылок, складирование, поддержание заданной температуры парообразования и так далее. На охрану этого изможденного, полупьяного тараканьего стада было выделено восемь мордоворотов, вооруженных автоматами. Смешно, но каждый из них мог бы справиться и подавить "восстание рабов" единолично, причем безо всякого оружия, просто голыми руками. 	 Из-за горячего куба и зловония браги воздух казался невыносимым. Винные мушки роились мириадами и в отличие от меня чувствовали себя прекрасно. Опьянев от счастья, они лезли в рот, нос и глаза, докучая даже бесстрашной охране. Облепив плафоны, их черные тучи перекрывали свет. В общем, к концу рабочего дня я был недоволен условиями труда и потому решил при первой же возможности самовольно оставить конвейер. Когда прозвучал сигнал отбоя, я подумал, что перегонный куб остановят до следующего утра, но каково же было мое удивление, когда на смену нам из боковых нор и проходов поползли заспанные похмельные бомжи. Итак, завод гнал продукцию в две смены. 	 Отпущенные на двенадцатичасовой отдых рабы прежде всего совершили обязательный ритуальный ход вокруг корыта. Потом, подгоняемые конвоем, расползлись по своим камерам. Не зная, куда податься, я нерешительно топтался возле выхода, пока на меня не обратил внимания начинающий, но подающий надежды садист. Почуяв во мне какую-то опасность, он без лишних слов перетянул меня дубинкой и, счастливо захохотав, объявил: 	 - Пацаны, иди сюда! Этот вонючий люмпен хотел делать ноги. Надо ему их поотшибать. Уговор, бить только один раз. Чур, я первый! А-а-на, мой сладкий! 	 Нестерпимая боль молнией вонзилась в кости голени и отрикошетила кудато в затылок. Непроизвольно, неожиданно для себя я заорал и рухнул на колени. 	 - А-а-а! Козел! - захлебываясь восторгом и вседозволенностью, завопил садист. - Заломил я тебя! Подогнул копыта! Вставай, говно пролетарское! Другим тоже хочется! Вставай, а то замочу! - Дернув затвор автомата, он ткнул стволом мне в рот; с треском и хрустом посыпались зубы, мгновенно рот наполнился густой, соленой кровью. 	 Был момент, когда я подумал: чем так, лучше уж сразу! Но эту идиотскую мысль я отогнал сию же секунду. Жить стоило хотя бы затем, чтобы посмотреть в глаза этого подонка, когда он окажется на моем месте. Превозмогая боль, я встал, и опять удар, такой же сокрушительный, сбил меня с ног. Плохо соображая, я вновь попытался подняться, но теперь уже не мог физически. Что-то он мне перешиб в коленном суставе. Словно корова с перерезанными поджилками, я ерзал на заднице, мычал и плевался кровью под счастливый гогот озверевших ублюдков. 	 - Ну вот и отпрыгалась блоха голозадая, - удовлетворенно констатировал садист, - а чтобы лучше помнил, можно еще... 	 - Кончай, бычара! - Общее веселье неожиданно прервал голос рыжего. - Совсем забурел, что ли? Смотри у меня! 	 - Да кто ты такой? Знаешь, где я тебя видел? 	 - Все, бычара, достал ты меня. Завтра же доложу Стасу, как ты за неделю замочил трех рабов, а за них, между прочим, бабки уплачены. Пусть копейки, но все равно бабки. В общем так, если этот раб к завтрашнему дню не встанет на ноги, то пеняй на себя. Разговор окончен.
 	 * * *
 	 Со всевозможными почестями меня доставили в самый комфортабельный номер этой гостиницы, и ко мне был приставлен какой-то хмырь, упорно называвший себя врачом. Он почти безостановочно массировал мои ноги, делал водочные компрессы и не умолкая балаболил. 	 - Ничего страшного. Все как на собаке заживет. Подумаешь, по ногам оттянули, мне зимой ключицу сломали, и ничего, зажило. Ты, брат, главное не расстраивайся, не впадай в транс и меланхолию. Это последнее дело. Не переживай, не нервничай. Сам знаешь, все наши болезни от нервов. Зачем же лишний раз себя бичевать. Толку-то? Уж коли попал в дерьмо, так и сиди тихо, не чирикай. Какая польза от твоего чириканья? А ровным счетом никакой. Кроме неприятностей, ты ничегошеньки не добьешься. А если будешь спокойно себя вести и все воспримешь и примешь как оно есть, то уверяю тебя, со временем ты начнешь находить в этом гнусном существовании даже свои маленькие радости и прелести. Я понимаю, что это придет не вдруг, не сразу, но и истина открывается не в пять лет. Взять, к примеру, меня. Кем я был три месяца назад? Таким же рабом, как и все. Вламывал по двенадцать часов, глотал их мерзкую водку, каждый день подвергался побоям и уже молил Бога поскорее меня прибрать. А кем я стал сейчас? И скажу-то - не поверишь! Лаборантом. Да-да, лаборантом! Проверяю их зелье на паршивость. Оно конечно, здешняя водочка не фонтан, проверяю я ее крепость, ну и конечно, чтобы в ней не было откровенного яда. Чтобы человек, ее купивший, загнулся не в одночасье, а то неприятность может произойти. Зацепят продавца, тряхнут хорошенько, а через него и до нас добраться могут. Нехорошо! Сколько людей сразу лишится куска хлеба! На выявление ядов анализы я провожу серьезные, если что не так, сразу даю красный свет, но бестолково своей властью не пользуюсь. Только уж когда предел в пять раз выше нормы. Потому-то и авторитет у меня немалый, и уважение, и питание почти такое же, как у караульных. Мне даже женщину одну в помощницы определили. Хорошая женщина, бывшая певичка, пьет только много, зато, когда выпьет, такие душевные романсы поет - заслушаешься. 	 - А ты сам-то как сюда попал? - невольно заинтересовавшись его живописным рассказом, спросил я. 	 - Как попал? Да как и все, кто здесь находится. Биография тут у всех одинаковая. Одного послушаешь, других можно не спрашивать. Раньше я в самом деле был врачом, правда, ветеринарным, но врачом. Работал в совхозе имени Двадцать второго партсъезда. Был у меня дом, жена и семилетний сынишка. Жили небогато, но и не бедствовали. Мясца-то да молока я всегда с фермы приносил. Жена не работала, а пожрать дома было всегда. Все было хорошо, пока не пришла на ферму перестройка, ети ее душу! Потихонечку, полегонечку, а распушили, ощипали совхоз и пустили по ветру. Попытался я на первых порах свое хозяйство наладить, да только не всем это дано. Если работать честно, то налоги душат, а если в обход да обманом, то хватка нужна. А если ее нет, что тогда? А тогда, брат, не скули, забирай свои манатки и уматывай с земли. Вот мы и уехали в город. Первое время я на мясном рынке лаборантом пристроился, да как на грех попивать начал, а кому пьяницы нужны? Известное дело, никому. Поперли меня вскоре, мне бы одуматься, а я сильнее закладывать начал. Жена ушла. С квартиры выгнали. Оно и понятно, кому пьющий квартирант нужен? Да еще и бездельник. Стал я мотаться по вокзалам да подвалам, перебиваться случайным заработком. А только чем дальше, тем хуже. Уже и дворовые алкаши меня прогонять стали. И вот сижу я однажды в скверике, голова с похмелья гудит, в желудке сосет, курить охота. Словом, думаю, как бы мне половчее из этой жизни упорхнуть. Много всяких вариантов перебрал, вроде и тот хорош, и другой пригож, да только что-то меня не устраивает. А тут, смотрю, рядом со мной мужчина присаживается. Присаживается и заводит разговор, кто, мол, я такой, да чем занимаюсь, и хочу ли я работать? Ясное дело, отвечаю, хочу! Тогда он дает мне сто тысяч старыми и просит показать паспорт. А я как деньги-то увидел, не то что паспорт, свою печень готов был ему показать. Забрал он паспорт и говорит: иди, мол, похмелись, я тебя здесь подожду, контракт с тобой будем заключать. Я с радости-то набрался и по пьяни контракт подмахнул. Он меня сразу в машину, потом на катер и сюда. А поутру-то проснулся, боже ты мой, куда я попал? Сразу же права начал качать, а только толку-то? Он мне в нос бумаги. Контракт подписан, и под него мною получен аванс, причем не сто тысяч, как я брал, а целый миллион. Он мне и говорит, дескать, пока не отработаешь этот миллион, лучше не дергайся, а то пришибу. Я и смирился, начал как дурак тот миллион отрабатывать. Отработал месяц, а долг стал больше. Они мне говорят, это потому, что ты наел больше, чем заработал. На второй месяц я почти ничего не ел, а долг все равно увеличился. Только потом я понял, что на этом весь их бизнес построен. Вот такие вот пироги с котятами. 	 - И давно ты здесь? 	 - Уже скоро полгода будет, - с гордостью ответил лаборант. - Я тут, можно сказать, старожил. Все остальные уже после меня завербованы. 	 - Неужели до тебя здесь никого не было? 	 - Почему же не было. Когда меня привезли, здесь было столько же народу, сколько и сейчас. Да только все уже по третьему кругу поменялись. 	 - Как это - поменялись? - не совсем понял я. - Отработали контракт, что ли? 	 - Ага, отработали, - жутковато ухмыльнулся ветеринар. - Отработали сколько могли и заработали по паре каменных галош. Здесь это запросто. 	 - Что это значит? - все понимая, невольно вздрогнул я. 	 - А это значит то, что, когда ты уже не в состоянии ишачить, к твоим ногам привязывают булыжник, благодарят за усердную службу и опускают в помойную дыру. Хочу обратить особое внимание: сбрасывают еще живых людей. У них этот день считается праздником. Готовятся к нему с самого утра. Приезжает сам господин Стас и лично отбирает кандидатов. Отберет человек десять - пятнадцать - ровно столько, сколько привез взамен, и начинает топить. Большой любитель этого дела. Настоящее наслаждение получает. Его здесь рабы, как сибирской язвы, боятся. При каждом его появлении стараются поменьше на глаза попадаться. На днях должен новую смену привезти. Давненько уже не менял. 	 - А бежать не пытались? 	 - Куда? Куда можно убежать бомжу? А потом здесь и кормят, и водку дают. Где еще такое возможно? Да и не убежишь, охрана кругом. Тут же пристрелят или удавят. Вот и посуди, что так им помирать, что эдак. По мне, уж лучше пожить эти два месяца по-человечески. Топят-то быстро, минуты три, и готово, а на улице сколько еще помирать надо? Одному Богу известно. А охрана, прежде чем убить, еще и поиздеваться любит. Помучить как следует. Изверги. И откуда в людях столько жестокости стало? Хуже чем в средние века. Не к добру это. Ну что, полегчало, что ли? А то я пойду, поздно уже. 	 - Спасибо, доктор. Странно только мне, неужели здесь все такие? Как бараны покорно ждете своей смерти? 	 - А тебе-то что до этого? - усмехнулся лаборант. - Или бунт решил организовать? Не надо, не советую. Пусть все идет так, как идет. Есть тут у нас один инженер или геолог, черт его знает, тоже вроде тебя решил восстание поднимать, потом месяц в яме отсиживался. Не утопили только потому, что умный он больно. Газ нам провел, электричество сделал. А с тобой-то разговор будет короткий: галошу на шею и в дырку. Не советую. 	 Укоризненно покрутив засаленной головой, лаборант убрался восвояси, а я погрузился в невеселые думы. Что мне следует предпринять? Или, покорно сложив руки, ждать, пока меня выручит Макс, или попытаться вырваться самому. И тот и другой вариант имели свои преимущества и недостатки. Помощь Макса может запоздать, потому как неизвестно, где сейчас болтается катер с переименованным названием. Вычислить его довольно трудно. Надеяться на пленного матроса тоже особенно не следует. Во-первых, он может попросту не расколоться: правда, в опытных уховских руках это довольно сложно. Но у меня нет никакой гарантии, что он попросту не сбежал, проснувшись под кустом Максовой дачи. Так что сидеть сиднем резона у меня нет. Однако побег тоже имеет свои минусы, можно запросто лишиться головы, тем более я не знаю ходов-выходов из этого дурацкого завода. Так что особенно суетиться не стоит, а вот познакомиться с этим инженером совсем не вредно. Интересно, не пропало ли у него желание освободиться? Уже засыпая, я подумал: а не настучит ли на нас лаборант, пригревшись под крылом банды? 	 Вышел он на меня сам. В семь часов утра пронзительным свистком был объявлен подъем. Совершение обряда утренних процедур здесь считалось ненужным излишеством и более того - строго преследовалось охраной. Поэтому, едва поднявшись со вшивых нар, мы были этапированы в черную закопченную пещеру - столовую. Здесь полуголый жирный повар, обросший, как обезьяна, выдал нам по чашке жидкого гороха и куску совершенно немыслимого пластилинового хлеба. 	 Интересно, где они его покупают? - думал я, сосредоточенно вылавливая толстых гороховых жуков, кажется, о таком хлебе я читал только в книжках. 	 Насобирав небольшую горку подлых насекомых, я наконец принялся за еду. Не скрою, она не показалась мне изысканной. Но это, наверное, пройдет, утешал я сам себя, через недельку, господин Гончаров, тебя от этой алюминиевой миски не оттащишь за уши и даже обед в "Метрополе" не покажется тебе столь же вкусным. Воистину все познается в сравнении! 	 С трудом проглотив несколько ложек, едва справляясь с тошнотой, я уже хотел отставить мерзкое пойло, когда из поносной жижи вдруг показался уголок бумажки. Удивительное блюдо: если хорошо поковыряться, то, наверное, в нем можно обнаружить массу полезных вещей! С раздражением я бултыхнул ложкой и был немало удивлен, когда она подцепила и вытащила на свет весь клочок бумаги, исписанный шариковой ручкой. Оглядевшись по сторонам, я прочел: "Спокойно доедайте суп, не привлекая к себе внимания. Потом идите в сортир и ждите меня на среднем очке. Инженер". 	 Провокация! - было первое и естественное предположение, пришедшее мне в голову, но, трезво все взвесив, я понял, что это не так. Зачем охранникам усложнять себе жизнь, плести хитроумные интриги, если можно было просто и спокойно меня удавить или утопить. Ладно, посмотрим, что это за гусь - инженер, в конце концов, я всегда могу отказаться, поскольку никаких договоров мы не подписывали. Об общественном туалете рабов следует сказать особо. Находился он в углу, в самой низкой части цеха, возле емкостей брожения. Именно в него, как я понимал, сбрасывались изможденные человеки и отработанная барда. Чтобы раб не смущался окружающих при отправлении естественных потребностей, заботливая охрана натянула брезентовый полог высотой в метр, так, чтобы сидящему было не скучно и он мог наблюдать за работой конвейера, а сторожа, в свою очередь, могли бы контролировать его. Удобно и со вкусом! Когда я явился на место нашего рандеву, то был немного обескуражен, потому что среднее очко было занято дамой. Нет, я не хочу сказать, что она выглядела мило и грациозно, нет, но она была женщиной. Заметив мою неловкость, нисколько не смущаясь, она, продолжая делать свое дело, хрипло спросила: 	 - Ну что уставился? Чё я тебе, народная артистка СССР? Садись вон, пока свободно, а то скоро на смену позовут, не успеешь, а за опоздание положено два удара. 	 Мне не оставалось ничего другого, как снять штаны и примоститься рядом. Господи, куда я попал. Неужели такое возможно в принципе? А может быть, мне все это только снится? Если существует полная деградация в прямом смысле этого слова, то здесь она налицо. Погруженный в такие вот невеселые думы, я не сразу заметил, что нашего полку прибыло. С левой стороны от моей соседки место занял обезьяноподобный повар. Испражнялся он долго и со вкусом, так что, когда дама покинула нашу компанию, уходить он еще и не думал. Мое пребывание здесь явно затянулось. Я уже подумывал уходить, когда повар вдруг ни с того ни с сего произнес: 	 - Я инженер. 	 - А я философ, - не вполне переваривая сообщение, автоматически ответил я. 	 - Вы не поняли, я именно тот человек, который вам нужен. Извините, что назначил встречу здесь, но по-другому нельзя. Я единственный человек, за которым следят, и все контакты со мной сразу же фиксируют. Мне лаборант передал вашу готовность отсюда бежать. Я тоже этого хочу, причем давно. 	 - Почему вы не попробовали раньше? 	 - Мне нужен напарник. 	 - Здесь полно народу. 	 - Эти-то? Нет, они уже окончательно деклассированы и вполне довольны настоящим положением дел. Надеяться на них нельзя ни в коем случае. 	 - А как же сам лаборант? 	 - Он ненормальный. Несколько месяцев назад при попытке побега его избили до умопомрачения. Он по сей день не в себе. 	 - Почему же вы поверили ему относительно меня? 	 - Потому что я его знаю достаточно хорошо. Скажу больше, он хочет взорвать этот завод вместе с его обитателями. Это бред сумасшедшего, идефикс, но о ней знаю только я. Я понимаю, что идея абсурдна и лишена материальной основы, но очень часто запрограммированный мозг сумасшедшего доводит, казалось бы, фантастический замысел до конца. В общем, я нисколько не удивлюсь, если в один прекрасный момент этот заводик взлетит на воздух! 	 - У него что же, есть достаточное количество взрывчатки? - слегка обеспокоенный возможным фейерверком, спросил я. 	 - Ее у него нет ни грамма, но тем не менее... У нас собирается до нескольких тысяч бутылок водки. А кроме того, газ. В общем, вопрос не в этом. Я хочу вам предложить совместный побег. 	 - Звучит заманчиво, но как вы намерены его осуществить? 	 - Детали обсудим позже, сейчас на это нет времени, и так мы тут засиделись. Сегодня во время обеда сообщите мне о своем решении кивком - да или нет. А теперь идите. 	 Почти укомплектовав положенное количество ящиков, я все еще находился в сомнении, какой ответ дать инженеру. Я был настолько поглощен решением этой задачи, что совершенно не обращал внимания на окружающих. Короткий вскрик и звон разбитой бутылки вернули меня к действительности. Оплошал зажимщик, это из его немощных рук выскользнула и разбилась подлая бутылка. Теперь он стоял, растерянно и испуганно глядя то на блестящие осколки, то на приближающегося к нему улыбающегося охранника. 	 - Простите, я не хотел... я больше не буду! - лепетал он трясущимися губами. 	 - Козе понятно, что не будешь! - жизнерадостно заржал охранник. - Мордой на стол, быстро! Доигрался, синячина, давно я за тобой наблюдаю! Мордой на стол! Ну! 	 Обреченный лег лицом вниз, задрав костлявый зад и оголив серую поясницу. Его сизая правая рука безвольно повисла вдоль ножки стола, касаясь пола длинными, кривыми ногтями. Она мне запомнилась больше всего. Наверное, он знал, что умрет, потому что за секунду до удара его глаза уже погасли. Сам удар пришелся в основание черепа. Он даже не пикнул, только мышцы, судорожно сократившись, подтянули к груди мертвую руку. Несколько секунд его тело еще держалось. Потом рука распрямилась и он рухнул под ноги своего палача. 	 - Колян, греби сюда, - довольный своей работой, окликнул он товарища, - задолбил я его. Помоги оттянуть. 	 Взяв несчастного за ноги, поволокли к уборной. По корявому известковому полу тащить было трудно, потому что он, подобно терке, тормозил и сдирал кожу со спины трупа, оставляя себе кровавые куски и клочки волос. Вернулись они как ни в чем не бывало, но я уже знал, что отвечу повару. Принимая от него миску, я согласно кивнул. А во время ужина в перловой каше я опять нашел записку: "Сегодня в двенадцать ночи постарайтесь незаметно пробраться за перегонный куб. Будьте осторожны, за вами присматривают. Переоденьтесь в лохмотья и будьте в форме. Инженер". 	 Вопрос переодевания я разрешил быстро и без осложнений. Просто, когда бомжи собирались укладываться спать, я предложил своему соседу обменяться платьями. Нисколько не удивившись, он равнодушно протянул мне свой гардероб и так же бесстрастно натянул мою одежду. Содрогаясь от омерзения, я влез в его рубище и для пущей похожести на остальных взъерошил волосы. Ну а моя немытая рожа в гриме не нуждалась. Без пятнадцати двенадцать, в целях рекогносцировки покинув свою нору, я заглянул в цех. Работа шла полным ходом. Трое охранников, изнуренные тяжелыми трудами, дремали в пластмассовых креслах, и только один контролировал технологический процесс. Сонно прохаживаясь вдоль конвейера, он не забывал лениво покрикивать на рабов. Подождав, пока он повернется ко мне спиной, я метнулся к груде ящиков с пустыми бутылками и, подхватив один из них, с деловым видом поспешил к водочному истоку. Кажется, пронесло! Столкнувшись со мной на обратном пути, он даже не обратил на меня внимания. Дай-то бог. А вот разливальщик меня беспокоил куда больше. Наверняка он помнит, кто подносит ему пустую тару. Но и здесь все обошлось благополучно, видно, вело меня само провидение. Разливальщик был достаточно пьян, и потому все его внимание было сконцентрировано на вверенной ему операции. Поставив ящик, я подождал, пока охранник вновь повернется ко мне спиной, и только тогда серой мышью прошмыгнул за браговарку. Здесь было жарко уже по-настоящему. Наверное, не меньше пятидесяти по Цельсию. Мокрый и красный, меня уже поджидал повар. 	 - Времени у нас мало, поэтому слушайте, - с места в карьер начал он. - Внизу, в двух метрах под нами, находится электростанция. Я ее монтировал своими руками. Она состоит из генератора и, как вы понимаете, двигателя внутреннего сгорания, работающего на газе. Газ этот греет и перегонный куб. Прямо за вашей спиной проходит электросеть и газовая труба. Сейчас я грамотно перекусываю кабель и делаю короткое замыкание. Что произойдет? 	 - Какая-нибудь хреновина, - осторожно ответил я. - Свет погаснет. Вентиляция вырубится. 	 - Правильно, сгорят предохранители генератора и начнется суматоха, во время которой вы вернетесь на свое место, а я к концу кабеля прикреплю хитрое сооружение, вроде электрозажигалки. Кроме того, разъединю газопровод, что заставит погаснуть горелки. Однако газ будет по-прежнему поступать в обесточенный цех. И вот только потом я тоже вернусь на свое место, чтобы спокойно ждать, когда же за мной придут охранники. 	 - А почему вы думаете, что именно за вами должны явиться? 	 - Да потому, что, кроме меня, в этом "сверхсложном" деле никто ни хрена не рубит. Дальше. Они меня просят устранить неисправность, и я милостиво соглашаюсь, но, сославшись на то, что поломка серьезная, требую помощника. Они прикомандировывают мне какого-нибудь синяка, но я поднимаю их на смех, объясняя, что сгорели щетки генератора и работа предстоит серьезная и грязная. Так как работу и грязь сами они не любят, то выбор, естественно, падает на вас. Таким образом мы вдвоем отправляемся вниз, а вход туда возможен только снаружи. Вам все ясно? 	 - Нет. Почему вы не проделали этого раньше и зачем вам я? 	 - Помощник мне необходим, и именно такой, как вы. А почему? Потому что возле двигателя всегда находится охранник, но он-то не помеха, как его вырубить, я знаю и без вас. Хуже другое, и тут уж придется поработать вам. Дело в том, что при подобных авариях меня всегда сопровождает еще один сторож, и он должен быть на вашей совести. И наконец, третий автоматчик стоит на выходе из пещеры, его мы оставим на закуску. Вам все понятно? 	 - Кажется, да! 	 - Тогда приступим! - вытаскивая бокорезы, ухмыльнулся повар. - Приготовьтесь. 	 С треском полыхнул кабель, и вырубился свет. На секунду воцарилась полная тишина, нарушаемая только негромким позвякиванием газового ключа. Инженер перешел ко второму этапу своей программы. Короткими перебежками я добрался до своего места и, закрыв глаза, замер в ожидании. Вскоре по стенам заплясали лучи карманных фонариков, а минут через десять дошла очередь и до меня. 	 - Эй, новенький, подъем! Вставай, шваль, когда с тобой разговаривают! 	 - А что такое? - испуганно вскочил я. 	 - Молчать! Пойдешь с электриком, он тебе все объяснит. Быстро, падаль! 	 Пока что события развивались так, как планировал инженер. Конвоируемые садистом, мы вышли из карстовой пустоты на удивительно свежий воздух. 	 - Чё там случилось, Владик? - спросил караульный. 	 - Да хрен его знает. Сейчас посмотрим. Рабы все сделают, не боись. 	 По узкой, едва различимой тропинке мы обогнули горку и спустились вниз к скрытому кустами лазу. 	 - Кто идет? - остановил нас тревожный, напряженный голос. 	 - Не боись, Алеха, свои, что у тебя тут поломалось? 	 - Откуда мне знать, чего-то полыхнуло, - стараясь перекричать шум двигателя, ответил Алеха. 	 - Сейчас сделаем, рабов я пригнал. Работать, гниды! Быстро! 	 - Сейчас мы, сейчас, - услужливо успокоил повар. - Только как нам работать в такой темноте, ничего ведь не видно. Нам посветить надо. 	 - Молчать, падаль! Один будет работать, а другой ему светить. Держите фонарик, гниды, мы с Алехой покурим. 	 - Нельзя здесь, начальник, двигатель газовый, мало ли что. 	 - Без тебя знаю. Мы на улице. Если вздумаете бежать, пристрелю в упор. 	 Как только они ушли, повар подсоединил кусок кабеля и оголил его концы. Потом поменял предохранители и удовлетворенно прокричал мне в ухо: 	 - Все готово! Когда я вырублю первого, ты сразу же кидайся под ноги второму. Вдвоем мы его осилим, а пока посидим. Пусть они сами войдут, без нашего приглашения. 	 - Ну, что там у вас? - минут через десять спросил Алеха. 	 - Все нормально, только ваша помощь требуется, - брякая ключом, озабоченно ответил мой напарник. - Болт проворачивается, нужно гайку придержать, помогите, пожалуйста. 	 - А сами не можете, гниды безрукие? - наклонился надо мной Алеха. - Где держать, показывай! 	 - Да вот же. Посвети ему на накидной ключ, - ответил я, отодвигаясь, так как примерно представлял, что сейчас произойдет. 	 Едва он успел наклониться, как два оголенных провода воткнулись ему в глаза, а я в это время уже выдергивал ноги из-под садиста, стараясь перебросить его через себя. Это мне удалось. С коротким вскриком он упал на бешено крутящиеся фланцы сцепления. Через мгновение от него остались только воспоминания в виде перемолотого фарша, разбрызганного по стенам и потолку. Обалдевшие, мы стояли, с трудом переваривая увиденное. Первым очнулся я. Отерев с лица кровь и куски мяса, я нагнулся над Алехой, пытаясь нащупать его пульс. 	 - Не надо, не проверяй, - переходя на "ты", свободно засмеялся повар, - я ж его межфазным в самый мозг долбанул, как Зевс-громовержец. 	 - Слушай! - испуганно отскочил я. - А сердце-то у него работает! 	 - Ну и пусть себе работает. Зато в мозгах у него дырка. Он живой труп. 	 - Сомнительно что-то, ты уж добей его. И ему и нам спокойней будет. 	 - Как хочешь! - равнодушно согласился повар-инженер, вновь накидывая контакты. Подергавшись еще с минуту, тело наконец успокоилось и вытянулось отдыхать от грязных дел своего хозяина. 	 - Скончался, подлец! - резюмировал я отрадный факт, стаскивая с трупа автомат и камуфляж. 	 - Ага, издох, подлюга! - торжествующе плюнув на мертвеца, согласился повар. - Ну, уходим? 	 - Подожди, кацо, зачем торопиться? - переодеваясь, спокойно заметил я. - Неужели ты думаешь, что я позволю своему боевому другу появиться на людях в таком непрезентабельном виде? Да ни в жисть! Сдохну, но достану тебе приличный прикид. 	 - Как? Ты что еще затеял? - с дрожью в голосе спросил инженер. - Да пропади оно все пропадом, не нужен мне никакой прикид. Неужели ты хочешь вернуться туда?... 	 - Именно так, мой дорогой друг и соратник, я еще не все им сказал, а кроме того, я должен как-то поблагодарить ветеринара, он здорово нам помог. Скажи точно, сколько единиц живой силы насчитывает наш враг? Эти сведения мне необходимы, чтобы не попасть в аховое положение. 	 - Всего их было девять человек, но не надо, я прошу... 	 - Значит, осталось семь, - указуя на останки, заключил я. - Многовато для одной грешной души господина Гончарова, но ничего, сейчас их останется только шесть. Шесть бедных негритят! Сиди здесь и ничего не предпринимай до моего возвращения. Нет, лучше спрячься в кустах метрах в пяти. Мало ли что... Я окликну тебя сам. Не робей, я скоро вернусь. Если вдруг этого не произойдет в течение получаса или ты услышишь перестрелку, то врубай свою зажигалку и поскорее отсюда убирайся, да не забудь поставить свечку за упокой души Божьего раба Гончарова Константина Ивановича. 	 - Может, не надо?... 	 - Надо, Федя, надо! - уходя в темноту, уверенно ответил я. 	 Острый и злой серп луны немного освещал тропинку, по которой я пошел открыто и уверенно, одной рукой сжимая автомат, другой - массивный гаечный ключ, оружие пролетариата. 	 - Ну, что там, Влад? - неожиданно из темноты окликнул меня караульный. 	 Приглядевшись, я обнаружил его лежащим чуть выше тропинки. Молча я сел рядом с его головой в полном смятении утонченной души. Не так-то это и просто - порешить человека, особенно когда он не сопротивляется. 	 - Ты что молчишь? - немного встревоженно спросил он. - Ты чё пришел? 	 - Убить тебя! - вздохнув, честно признался я, проламывая ему череп. 	 Надо признаться, что мне стало муторно и тоскливо, но сделал я это вовремя. Чуть задержись я, и было бы поздно, потому что в кармане убитого голосом рыжего заговорила рация: 	 - Влад! Влад! Как слышишь меня? Отвечай! Отвечай! Почему у нас пахнет газом? 	 - Рыжий, рыжий, слышу тебя отлично. А газом у вас пахнет потому, что уже полчаса он свободно к вам поступает через открытую трубу. Ты понял, с кем говоришь? Отвечай, рыжий! 	 - Понял, недоносок, дай мне Влада! 	 - Ничего ты не понял, рыжий. Нету больше твоего Влада. Остался от него собачий паштет. А теперь слушай внимательно и затаив дыхание, если не хочешь вместе со своими садистами сию же минуту взлететь на воздух. Поверь, рыжий, я не шучу, в моих руках контакт, он приводит в действие воспламеняющее устройство, которое находится неподалеку от вас. Ваша камера под завязку наполнена газом, а кроме того, вы сидите на ящиках с водкой. Одно неосторожное движение, и вы в облаках. Ты понимаешь, о чем я толкую? Отвечай. 	 - Понимаю, козел! Что ты хочешь? 	 - Во-первых, отныне я для тебя господин Гончаров, а ты для меня говно; если ты с этим не согласен, то сейчас же и с большим удовольствием отправлю вас к праотцам. Как понял? Отвечай, даю десять секунд. 	 - Понял тебя, то есть вас, господин Гончаров, извините! - Голос его сделался подозрительно вкрадчивым - не иначе что-то задумал! 	 - Рыжий! Совсем забыл тебе сказать, что я стою как раз напротив входа и если твои орелики вздумают покинуть гнездо, то я начну стрелять, а для инженера это будет сигналом к вашей отправке на тот свет. Так что давай без глупостей и по-хорошему. Учти, вас осталось только шестеро. Троих мы уже успокоили, и они с нетерпением вас дожидаются. Как понял, отвечай. 	 - Вас понял! Чего вы конкретно хотите? Прием. 	 - Во-первых, сдайте оружие. По моим подсчетам, у вас не меньше шести стволов, это только автоматных, наверняка столько же пистолетов. Вы должны сдать все до единого патрона. В этом гарантия вашей жизни. Ты согласен? Отвечай. 	 - Вас понял! Да, мы согласны, но только с условием, что вы нас отпустите по-хорошему на все четыре стороны. Прием. 	 - Условия здесь ставлю я. В случае выполнения моих требований я могу гарантировать вам жизнь, но не свободу. Это при том, что право на жизнь вы давно потеряли. Соглашайтесь, у вас мало времени. Газ поступает, и скоро начнется удушье. Как понял? 	 - Вас понял. Мы согласны на все. Рабы уже начали дохнуть. Что делать? Прием. 	 - Рыжий, вы уйдете последними. Сначала партиями по пять человек выпускайте бомжей. Всех, кроме лаборанта. Его оставьте при себе. Эвакуацию начинайте немедленно, только, повторяю, без глупостей. Выход я контролирую! 	 - Вас понял. Начинаю отправку! Конец связи. 	 Наступила тягучая, тревожная тишина. То ли от возбуждения, то ли от ожидания меня била мелкая дрожь и противно тряслось колено. Наконец из черной дыры земного ада появилась первая пятерка убогих. Покорно и равнодушно они остановились на небольшой площадке перед входом. Потом, послушные моей команде, кашляя и отхаркиваясь, поплелись вниз по тропинке. Через некоторое время следом за ними спустилась вторая партия. Всего я насчитал человек двадцать - двадцать пять. Теперь мне предстояло самое трудное - заключительная часть операции, и провести ее нужно ювелирно. 	 - Рыжий, рыжий! Как меня слышишь? Прием. 	 - Слышу нормально. Мы задыхаемся! Что дальше? Прием. 	 - Сдайте лаборанту все оружие, жду его на выходе. Потерпите две минуты. Приготовьтесь выходить по одному, но только по моей команде. 	 Включив фонарик, я с удовлетворением увидел, как мне навстречу увешанный автоматами выходит лаборант. Стволы, словно елочные ветки, топорщились во все стороны, а один автомат он держал в руках. Время вдруг замедлило свой бег, когда я увидел, как лаборант неторопливо поднимает оружие. Выстрелы тоже были какими-то неторопливыми и долгими. Мне казалось, что я вижу каждую пулю, пролетающую в полуметре от меня, а потом земля тихонько качнулась и из черной пасти пещеры начал выползать сине-красный кулак пламени, но еще раньше какая-то неведомая сила, подхватив меня, понесла впереди этого кулака. Последняя моя мысль была о том, что больной мозг лаборанта все-таки воплотил абсурдную идею, сам того не ведая.
 	 * * *
 	 К жизни меня вернул холод. Открыв глаза, я уставился в черное, но уже синеющее небо, которое равномерно покачивалось надо мной. Оно словно убаюкивало меня, успокаивало и просило ни о чем не думать. Так было легче. Если бы не холод, то я непременно внял бы его просьбам и забылся в неге, а какая может быть нега, когда зуб на зуб не попадает. Все случившееся я вспомнил отчетливо и в один миг. Все, до того момента, когда взрывная волна потащила меня невесть куда. Теперь мне предстояла сложная задача: решить, куда именно она доставила нежную душу господина Гончарова. Судя по небесной черноте - в ад. Но тогда почему я миновал обещанный переходный туннель? Нельзя же сразу из цветущей земной жизни тащить в мрачные чертоги ада. Необходима адаптация. Обзорная лекция, наконец. Неужели и здесь, как в России, все через задницу делается? Ну а если так, то и на новом месте Гончаров не пропадет, потому как в этом случае здесь наверняка существует наркобизнес, бутлегеры и прочая сволочь, изрядно надоевшая Сатане. А вообще-то несправедливо получается, Господь Бог, я вам чищу землю от подонков и мерзавцев, а вы меня за это в преисподнюю. Я понимаю, что действия мои немного специфичны, но ведь как у всякого настоящего художника у меня своя манера письма, и ваше определение меня на постоянное место жительства в бесовские палаты кажется мне оскорбительным! От обиды я даже дернул ножкой и очень удивился, что ее не почувствовал. 	 - Трах-тарарах! - грязно выругался я, но услышал только тишину. 	 Хохмочки хохмочками, но, кажется, вы, господин Гончаров, либо оглохли, либо контужены, что еще хуже. Доигрался, твою душу! Теперь писаться под себя будем! Хорошо, если только писаться. А кроме того, из ложечки ням-ням будем делать? Будем, куда деваться. Вот только кто эту ложечку подаст? Милосердия твоей Милки хватит ровно на неделю, а что потом? Нет, не хочу! Уж лучше бы тебя пристрелил этот сумасшедший лаборант. А то ведь что получается? Вроде живой человек, а вроде и нет. Обидно. Почему так страшно болит голова? Интересно, болит ли голова у контуженых? И где я нахожусь, в самом-то деле? Лежу на спине, на чем-то твердом и холодном. Под ладонями ощущается холодный мокрый металл. Руки шевелятся. Это уже отрадно. Голова тоже. Ничего не понимаю! Скверно. 	 Неожиданно подо мною что-то дернулось, и небесная колыбель замедлила амплитуду раскачивания. Какой-то человек, перешагнув через меня, скрылся. Небо светлело на глазах, и, когда он вернулся через некоторое время, я узнал в нем повара. Вдвоем с кем-то они подняли меня и, положив на деревянные носилки, куда-то потащили. Наверное, дорога была ухабистая, потому что меня трясло, как разбушевавшийся отбойный молоток. Тащили они меня ногами вперед, и это травмировало психику. Голова болталась и подпрыгивала, словно теннисный мячик. Но нет худа без добра. Вдруг что-то горячее полилось из ушей, и я услышал, как тяжело и хрипло дышит повар. Головная боль постепенно отпускала. 	 - Инженер! Что происходит? - попытался я выяснить обстановку, с трудом ворочая онемевшим языком. 	 - Очнулись, слава богу! Сейчас в баню вас притащим, отпарим и все вам объясним. Все позади! - Отчего-то он опять стал величать меня на "вы". 	 В крохотной деревенской баньке меня долго парили, терли, выкручивали руки и ноги, пока я всерьез не начал отбрыкиваться. Потом, уже в избушке, мне дали стакан водки и заставили выпить целый литр какого-то целебного отвара. Судя по запаху, для его приготовления потребовался не один килограмм дерьма. Уснул я через пять минут прямо за столом, а проснулся на мягкой перине под пуховым одеялом здоровым и окрепшим, как никогда. 	 Теперь всегда буду запивать спиртное таким отваром, практично подумал я, поднимаясь. 	 - Константин Иванович, никак, проснулись? - В горницу, в полосатой пижаме, с подносом в руках зашел повар. 	 - Где мы? - не давая себе времени расслабиться, спросил я. 	 - Не волнуйтесь, у своих. 	 - Где мы? - настойчиво повторил я вопрос. 	 - У моего батьки, в деревне. 	 - До города далеко? 	 - Верст сорок будет, да вы не торопитесь. Нам отдохнуть надо. Поживем здесь дней пять - десять, а там и поедем. 	 - Некогда мне. Каким чудом я остался жив? 	 - На то, как говорит батька, Божья воля. Я и сам удивляюсь. Когда послышалась автоматная очередь, я, как мы и договаривались, замкнул цепь. Долбануло так, что и у меня в ушах зазвенело, я даже не ожидал такого результата. Ну, думаю, все, придется мне товарищу Гончарову свечку заказывать, а пока надо деру давать, взрывчик-то был не хилый, наверняка на него съедутся. Два пути у меня было: или дергать вверх по левому берегу, или на сторожевой лодочке на этот берег. Я выбрал второе, потому что здесь батя живет. Думаю, отмоюсь у него, приведу себя в порядок, да и деда обрадую. Они ведь, считай, похоронили меня. Хотя значился я как без вести пропавший. Когда он вчера меня увидел, чуть было от радости не помер. Ага, выгнал я моторку из их потайного места и под берегом пошел на веслах. Темно было, но все равно я разглядел, а точнее, расслышал, как какие-то люди кого-то вытаскивают из воды и собираются убить. Я ведь не знал, что их уже отпустили. Причалил и ахнул. Мои дорогие бомжи все как один живые, невредимые и полупьяные. Спрашиваю одного сипатого: 	 "Как вы здесь очутились?" 	 "Инженер, - говорит, - эта сука нас крова лишила!" 	 "Сипатый, ты что, сдурел? Он же вас на свободу выпустил". 	 "С... я хотел на такую свободу. Ни выпить, ни закусить! Сейчас ему кишки будем сушить. Избавитель нашелся. А он подумал, где я спать буду? Да ему на нас начхать. Сейчас он за все ответит, козел-освободитель". 	 "Сипатый, если бы не он, то тебе бы через неделю-другую привязали галоши". 	 "Ну и что. Зато эти недели пожил бы по-человечески. Где тебе еще бесплатно дадут столько водяры и баланды?" 	 Я сначала подумал, что это его личное пьяно-бредовое мнение, а большинство вам только благодарны. Как же я был ошарашен, когда все как один его поддержали. Они буквально зверели на глазах. Вытащив вас из реки, они сделали искусственное дыхание, выкачали из легких воду и ждали, когда вы полностью в себя придете, чтобы месть их была слаще, а ваши мучения страшнее. Не могло быть и речи о вашем освобождении, и тогда я пошел на хитрость: говорю, мужики, чем зря травить баланду и тратить время попусту, я бы на вашем месте занялся сейфом, что стоит в комнате охраны, там, по самым скромным подсчетам, должно быть тысяч сто. Вас двадцать. Если сто поделить на двадцать, получится пять. Соображаете? Ключ у кого-то из охраны, только торопиться надо, пока сюда ктонибудь не нагрянул. Тогда вам останутся только пятки от бешеного верблюда. Эх, как они дернули наверх, назад в свой родной гадюшник. Ну а я погрузил вас в лодку и поплыл сюда. По дороге я с удивлением понял, что вы не ранены, а просто находитесь в глубоком шоке. Кто же тогда стрелял, что там приключилось? 	 - Стрелял лаборант. Стрелял в меня, и ты был абсолютно прав, когда говорил, что рано или поздно он тот заводик взорвет. Он невольно спровоцировал тебя на взрыв, и в итоге шесть раскаявшихся подонков мертвы. А я уже приручил их, они стали послушными, как ягнята. 	 - Глупости, Константин Иванович, и вы это прекрасно знаете. Однажды вкусивший крови не станет пить молоко. 	 - Значит, и нам с тобой остается одно: заниматься подрывной и диверсионной деятельностью. Сколько душ мы сегодня загубили? 	 - Девять, но я не жалею, на то Божья воля. 	 - Удобная концепция у нас вырисовывается. Когда убивают нас, это от дьявола, когда убиваем мы - от Бога. Ну да ладно, тебя как зовут-то? 	 - Федор, - несколько удивленно ответил инженер, - да вы же это знаете. 	 - Откуда? Кажется, ты мне официально не представлен. 	 - Но вы же сами там, на горе, сказали: надо, Федя, надо! 	 - Да, конечно, совсем забыл, - от души рассмеялся я. - Вот что, Федя, о том, что там произошло, не должен знать ни один человек. 	 - Этого можно было не говорить. 	 - Виноват. Но мне пора. Где мой трофейный костюмчик? 	 - Так грязный он весь, в песке и подпалинах. Прямая дорога ему на помойку. 	 - Занятно, а в чем, по-твоему, я поеду? 	 - Сейчас у батьки в долг попрошу, может, в магазине что подберем. 	 - А до магазина я должен идти нагишом? 	 - Завтракайте, я один схожу. 	 Явился он через полчаса и с довольным видом выложил мне товар. На мой выбор предлагались либо синие спортивные штаны с зеленой вставкой, либо зеленые, но с синей заплаткой. Майки были аналогичных цветов. Я предпочел более спокойный синий колер и тут же обновил покупку. Поверх громадных десантных ботинок она смотрелась немного легкомысленно, однако выбора у меня не было. Только бы добраться до города, а там что-нибудь придумаем, в гостинице должны находиться подходящие шмотки. 	 - Ты бы, Федя, выделил мне на дорогу. 	 - Об чем разговор, только не торопитесь, автобус будет не раньше чем через три часа. Поэтому отдыхайте. 	 - Как через три? - задал я совершенно бесполезный вопрос. - Почему через три? 	 - Потому что такое расписание. - Видя, как вытянулась моя физиономия, он понял, что в город мне действительно нужно попасть как можно скорее. - Ладно, права и доверенность при мне, спрошу у отца машину, отвезу вас. 	 Кряхтящий "Москвич" неторопливо вез меня к цели, чтобы раз и навсегда поставить точку на этой истории. 	 - Федя, если не секрет, каким образом ты оказался в этом аду? 	 - А какой тут может быть секрет? Меня неверно называли инженером, на самом деле я геолог. Ага, геологпоисковик нефтяных и газовых месторождений. Это для сведения. Выпить я не дурак. Зарабатывал хорошо. После окончания вахты два вечера в кабаке мне вынь да положе. Дело это случилось в июле, одиннадцать месяцев назад, когда оказался я за столиком с одним интересным типом. Неглупым, между прочим, хотя и из новых русских. Разговорились. Узнав, кто я по профессии, он тут же предложил мне высокооплачиваемую работу. Заработок, в два раза превышающий мой тогдашний. Я, конечно, отказался, не первый год замужем, знаю, как лопаются все их фирмы, фирмочки да фирмошечки. Тогда он просит меня пробурить у него на даче скважину, чтобы иметь личную артезианскую водичку, и обещает за это четыре моих месячных оклада. Вот тут-то жадность фраера и сгубила. Думаю, а почему бы и нет? Работы-то на два-три дня, не больше. Технику обещает. Словом, согласился я и на следующий день появился на его загородной вилле, чтобы она провалилась вместе с ее хозяином. Смотрю, место благодатное, судя по всему - вода быть должна неглубоко. Ударили по рукам, подписали договор и на следующий день пригнали буровой тракторный станок. Уже после обеда я принялся за работу. К вечеру этого же дня я накрутил ему пять дырок, получил деньги и счастливый, как пингвин, пошлепал домой. Наутро он неожиданно мне позвонил и сказал, что подвернулась одна работенка, еще более выгодная. Конечно же я распушил хвост и на всех парусах помчался на встречу. Он усадил меня в свой "БМВ" и привез на знакомое нам место, только в низину. Говорит, бурить надо здесь, и если скважина будет удачной, то он заплатит мне в пять раз больше, нежели вчера. Только, добавил он, один маленький нюанс, из скважины должна выходить не вода, а газ. Я тогда посмотрел на него как на идиота, покрутил пальцем у виска и говорю: 	 "Ты чё, мужик, упал с балкона пятого этажа или как? То, что здесь есть газ, это понятно ежу, но имеет ли он промышленное значение? И чем ты, интересно, пытаешься здесь бурить? Тем коловоротом, каким я вчера буровил твою дачу? Да ты совсем рехнулся! Длина газовых скважин может быть и двести, и пятьсот метров! Здесь нужен стационарный станок, а лучше вышка. А если твоя мама переспала с бараном, в результате чего появился ты, я не виноват!" 	 И тут, вы представляете, Константин Иванович, он достает пистолет и с пяти метров отстреливает мне правое ухо. Он кинул мне платочек - утрись, мол, и сказал, чтобы работу я начинал с завтрашнего дня. Если же я взбрыкну, он попросту меня пристрелит. И я понял, что он это сделает не моргнув глазом. Мне не оставалось ничего иного, как подчиниться. Полмесяца я потратил только на то, чтобы завладеть старыми картами и разрезами отработанных скважин малой глубины. Еще полмесяца усовершенствовал долбаный БТС, бурить которым мне предстояло, потому что для стационарного станка нужна была ЛЭП. 	 По ночам я сверял и сравнивал отработанные пласты и скважины, выслушивал многочисленные байки старых буровиков и постепенно приходил к выводу, что немного газа со сравнительно небольшой глубины я достать смогу. Мне понадобился месяц, чтобы почти первобытным способом проделать стометровую дыру, и наконец я увидел результат. Газ, вонючий, как тухлое яйцо, и мутный, как душа горького пьяницы, пошел! В тот день я напился. Я смеялся и радовался как ребенок, что наконец-то отделался от этого страшного человека, грозившего не только мне, но и моим близким. Боже мой, как же я был наивен! Для оформления причитающейся мне суммы он попросил диплом и паспорт, и я, как последний простофиля, принес ему и то и другое. Преспокойно все это забрав, он потребовал от меня еще одной услуги, а именно - протянуть нитку газопровода длиною в полкилометра как раз до того места, где нам с вами посчастливилось побывать. Работы проводились ночью, так как о существовании нитки, понятно, никто не должен был знать. Еще тогда мне это показалось немного странным, но особого значения я не придал - хозяин барин. Знать бы мне, что я сам, своими руками готовлю себе каторгу... В общем, за две недели справился. И тогда мерзавец выдвинул мне новые условия, по которым я должен был установить и отрегулировать горелки. Он поклялся собственной мамой, что в этом случае он лично доставит меня домой и я навсегда забуду о существовании этой карстовой пещеры, во чреве которой я провел уже около двух месяцев. 	 - Федор, а в то время там уже были бомжи? 	 - Да что вы, там ими и не пахло, пещера была девственна и прекрасна, своим осквернением она обязана только ему. В общем, мне и на этот раз пришлось согласиться, а когда я закончил установку горелок, уже понимая, для чего они предназначены, то вместе с перегонным кубом прибыли и первые вертухаи. Только тогда до меня дошло в полной мере, в какую историю я влип. Мне было достаточно откровенно сказано, кто я есть и какая участь меня ожидает в случае неповиновения. В том, как это происходит, я убедился уже через месяц, когда потекли первые литры самогона. Тогда я впервые увидел, как на глазах у всей толпы можно до смерти забить женщину за то, что она во всеуслышание назвала их извергами. Примерно тогда же я стал свидетелем утопления еще живых людей, потому что работать они больше не могли. Не не хотели, а именно не могли. Им привязывали к ногам куски известняка и под гомерический хохот палачей сталкивали в канализационную трубу. Боже мой, как они умоляли оставить их в живых, как они клялись, что смогут поработать еще несколько дней, но их вопли вызывали только дружный смех. Сначала смеялась потерявшая человеческий облик охрана, но потом к этой процедуре привыкли и сами рабы. Некоторые даже с нетерпением ожидали предстоящей казни и с видимым удовольствием помогали извергам, наивно полагая, что чаша сия их минет. Да я и сам стал привыкать к образу и порядкам нашей жизни, пока однажды с ужасом не понял, кем я становлюсь. 	 Во мне наконец-то произошел перелом, и наутро я был уже другим человеком, готовым ради спасения своей жизни пойти даже на убийство. Именно тогда я начал готовить первый побег, окончившийся для меня весьма плачевно. Для бегства я избрал совершенно тривиальный путь - через канализационную трубу, о чем я не раз читал в детстве. Мне казалось, что у наших вертухаев не хватит спинного мозга, чтобы разгадать мой замысел, но, к сожалению, ошибся. Когда я вынырнул в десяти метрах от трубы, уходящей под воду, меня уже поджидала моторка. Стукнув палкой меня по голове, словно ластоногое животное типа тюленя, неудачливого беглеца затащили в лодку и на месяц закинули в яму. Почему меня не убили, я понял сразу - я был им нужен как технический консультант и дежурный электрик. В общем, я потерпел фиаско, но мысль о побеге не оставлял, а начал готовиться к нему более основательно и расчетливо, предусматривая каждую мелочь и любую непредвиденную ситуацию. Вскоре план был готов, но в нем не хватало одного существенного звена, а именно - напарника. С вашим появлением я понял, что пришло время действовать. Остальное вы знаете. 	 - Знаю, но ты не сказал мне одной существенной детали: кто тот человек, что тебя завербовал? Или ты и сам не знаешь? 	 - Отчего же не знаю? - недобро усмехнулся Федор. - Очень даже знаю и непременно с ним встречусь! Он-то наверняка этой встречи не ждет, и для него наше свидание будет большим сюрпризом. Не хотел бы я оказаться на его месте. Счет ему я предъявлю под козырек, мало ему не покажется. Жестоким человеком я никогда не был, а то, кем стал теперь, только его заслуга. 	 - Оставь, Федор, не заводись, назови его имя и поверь - я это сделаю лучше. Впрочем, можешь и не называть, кажется, я и так понял, о ком ты говоришь. Это, наверное, Стас Говоров. Я прав? 	 - Он, подлюга! Только вы его не трогайте, это будет мой бычок, моя фишка. 	 - Да ради бога, а где он живет? 	 - Не скажу. Кажется, мы приехали. Куда вам? 	 - Гостиница "Березка", номер двести два - это я на тот случай, если тебе понадоблюсь. Там я проживу еще с недельку. Если ты вдруг решишь, что потолковать со Стасом можно совместно, то я совсем не против. 	 - Ладно, там посмотрим, а вы кто сами-то будете? 	 - Человек! Большой души я человек, Федя! 	 - Ага, мент небось? Караульного-то как упокоили? Наверное, ключом? 	 - Нет, Федор, он просто при виде меня помер со страха. Тормози, приехали. Подожди секунду, я тебе долг верну. 	 - Константин Иванович, друг другу долги мы вернули сегодня ночью на двести лет вперед. А в гости к вам в течение недели я обязательно заеду.
 	 * * *
 	 Потрескивая ревматическими суставами, "Москвич" удалился. Когда я попросил ключ от номера, дежурная долго и удивленно на меня смотрела, словно перед ней стоял не сам господин Гончаров, а его потусторонний двойник. Наконец ее кретинозная улыбка мне надоела. 	 - Простите, мадам, что-то не так? Может быть, я сегодня неправильно наклеил уши? Или вовремя не воспользовался прокладкой "олвис"? 	 - Нет, но... 	 - Понимаю, вам не нравится моя легкая небритость! 	 - Извините, но вас долго не было, и мы подумали... Мы решили... 	 - Что меня уже нет в живых, а потому вы выкинули мои вещи, - закончил я за нее. - Позвольте узнать, а кто это мы? Вы и мэр города? 	 - Нет, я и... э-э-э... Нина Тихоновна. Но вы не волнуйтесь, сейчас я все улажу. Вы отдохните пока здесь, на диване. Я посмотрю, какие номера свободны, туда и вещички ваши сами перенесем. 	 - Мне нужен именно мой двести второй номер, за который я уплатил вперед. И если я не зайду в него через десять минут, то ты, лупоглазая, вместе со своей Ниной Тихоновной будете гнить на Колыме, заниматься лесбийской любовью и кушать чай без сахара. 	 Войдя в номер, я первым делом позвонил Ухову, но, как водится, ни дома, ни на работе его не оказалось. Вытянувшись на диване, я приготовился ждать. 	 По идее, кроме Макса, мне сейчас были нужны еще четыре человека: Тамара, Стас, капитан катера и Олег, который очень тянул на роль киллера, положившего Бориса Кондратьева и Сергея Иванова. Безусловно, он накрепко связан с Говоровым и капитаном и в их шайке не просто выполняет лишь роль наемного убийцы, а значит, и рядовым киллером его не назовешь. Пока абсолютно понятно одно: эти трое занимаются преступной деятельностью под теплым крылом Николя. Тогда возникает естественный вопрос: как он относится к этой деятельности сам? Ответа может быть три: либо пассивно, либо активно, либо вообще ничего не знает. Если ничего не знает, то с него и взятки гладки, для меня он ценности не представляет. Он интересен лишь в том случае, если играет в этом деле активную закулисную роль. Хотя и роль пассивного, но знающего наблюдателя не менее интересна и удобна. Левой рукой закрывать глаза, а правой, под столом, получать деньги. Это, кстати, очень даже вяжется с его респектабельным обликом делового бизнесмена: и жопа в кустах, и грудь в крестах. 	 Пожалуй, так оно и есть, только зачем он обратился ко мне за помощью? Вот это непонятно. А с другой стороны, почему же непонятно? Как человек, сидящий в тени, но желающий сохранить над ними свое влияние, он должен держать их в постоянном напряжении, чтобы они понимали его значимость как хозяина "крыши". Пришел он ко мне конфиденциально, причем с вопросом, не имеющим к наркобизнесу никакого отношения - дело-то касалось спидвея. Какая тут может быть связь? С другой стороны - почему, обратившись ко мне, он был уверен, что мне не удастся отыскать убийцу, а через убийцу в конце цепочки выйти на него? Хорошего же о тебе мнения, господин Гончаров! Впрочем, довольно шутить, вопрос этот серьезный и довольно неприятный. Он тоже имеет два варианта ответа. Первый, и он мне нравится больше, - Николя обратился ко мне безо всякой задней мысли. Второй, от него попахивает моим трупом, - Николя знал, что очень скоро я предстану пред судом Всевышнего и за руку к нему меня отведет его женушка. Мысль эта хоть и скверная, но вполне жизнеспособная. Но тут я сам себе противоречу, ибо зачем в таком случае Тамаре понадобилось раскрывать карты относительно грязной деятельности своего мужа? 	 Почему не звонит Макс, где он в самом-то деле? Господина Гончарова чуть было не утопили, а он болтается неизвестно где. Не могу же я ждать его до посинения. 	 Еще раз позвонив и по-прежнему не застав его на месте, я, одевшись с иголочки, отправился с визитами. На данный момент у меня было три адреса: фирма "Лидер", катер "Иван Крузенштерн" и приемные палаты царицы Тамары. Как истинный джентльмен, я выбрал последнее, правда, предпочел о своем приходе не предупреждать заранее. Во-первых, мне хотелось сделать ей подарок в виде собственной персоны, а во-вторых, я очень люблю подсматривать за человеком, особенно когда в нем не совсем разобрался. 	 Избенку господа Бурановы занимали неплохую, в два этажа и с мансардой, одним боком она притулилась к лесу, что, на мой взгляд, с их стороны было крайне неосмотрительно. Ухоженный дворик с мраморными тротуарами тянул сотки на четыре и был в рост человека окружен живой изгородью, разумеется, помимо кружевного металлического забора с бронированными воротами, телекамерой и обаятельного волкодава, мрачно расхаживающего по периметру вверенной ему территории. Еще издали он уставился на меня пристально и подозрительно. Ему явно не хватало куска моей задницы, завернутого в лоскут итальянского костюма. Он сразу же смешал все мои планы, потому что вести скрытое наблюдение под таким взглядом крайне затруднительно и непродуктивно. 	 - Ой, какой хороший песик! - доброжелательно и льстиво сказал я ему, а в ответ услышал отборный собачий мат до третьего колена. Я встал таким образом, чтобы быть вне поля зрения камеры, но под нарастающую злобу собачьей ненависти мерзкий глаз начал поворачиваться в мою сторону. Это мне не понравилось вовсе, потому что мой визит должен был быть неожиданным, иначе я много проигрывал. Мне не оставалось ничего другого, как вернуться на исходную позицию и обойти дом со стороны леса, но и здесь меня ждало полное разочарование в виде глухой кирпичной стены высотою не менее четырех метров. Поверх нее в три ряда была натянута колючая проволока с красноречивыми роликами электроизоляторов. Теперь мне становилась понятна кажущаяся беспечность господ Бурановых. К такой цитадели не подступиться даже с двумя стенобитными машинами. Однако одного обстоятельства они все же не учли. Переборщили они с архитектурными излишествами, а может быть, во всем был виноват горсвет. 	 Вернулся я через час, но уже не в чудном итальянском костюме, а в грубом камуфляже, да еще и с замечательным собачьим подарком. В бескорыстность и преданность собак, сидящих взаперти, я давно не верил. Они просто звереют, но от этого не становятся умнее и осмотрительнее. Конечно, под грозным хозяйским оком пес не возьмет из рук незнакомца даже устриц в шоколаде, но если хозяина нет рядом, кругом сплошная скука, а соседская сука давненько не захаживала в гости, то, извините, даже у схимника могут появиться всякие абсурдные мысли, особенно если перед тобой лежит килограммовая тушка отлично отваренной курицы. А ваш вонючий кал-грипал жрите сами! 	 В общем, птицу он сожрал, даже не задумываясь о последствиях, а через десять минут, сладко позевывая, уполз в кусты немного передохнуть от полуденной жары. 	 Бетонный фонарный столб, призванный освещать великолепие бурановского дворца, отстоял от стены всего на метр и вздымался над нею на добрых три, далеко протянув свой рог над длинным балконом мансарды. Манипулируя двумя самозатягивающимися прорезиненными петлями, я без особого труда достиг цели. Освободившись от хитроумных пут, я на минуту замер, прислушиваясь к дому. Где-то глубоко в его недрах работал телевизор или радио. Осторожно, опасаясь скрипа, я потянул дверь. Отворилась она послушно и мягко, словно давно ждала такого почтительного гостя. Внутри дом оказался больше, чем я предполагал. Огромная мансарда была разделена на две части. В первой, куда я сразу попал, находился небольшой спортивный комплекс, а во второй, с раздвижным потолком - резиновый бассейн с соответствующей пляжной атрибутикой. Между ними из тамбура спускалась лестница, по которой я попал в холл второго этажа. Именно здесь работал большущий телевизор, звук которого я слышал с балкона, и сюда же веером выходили двери пяти комнат, в одной из которых я обнаружил спящую Тамару. На необъятном поле супружеских ристалищ она лежала обнаженная и гордая, как абсолютная победительница. Я стоял и молча любовался ее прекрасным телом, что не мешало с тайным злорадством думать, какую же гадость мне ей подстроить. Ничего путного не придумав, я снял ботинки и молча лег рядом. Даже во сне повинуясь привычке, она закинула на меня ногу и крепко прижалась. Мне очень захотелось ответить ей тем же, но как истинный джентльмен подобного хулиганства я позволить себе не мог. К тому же я пришел делать тете бяку, и в этом случае наша близость могла показаться ей нонсенсом. Поэтому я избрал политику ленивого наблюдателя, однако через несколько минут понял, что это меня не спасет. Ожидание принимало угрожающий и опасный характер. Я уставился в потолок и принялся умножать в уме трехзначные числа, но результат всегда был одним и тем же - двумя роскошными Тамариными титьками. Покряхтев, я попытался освободиться от зажима ее объятий, но она только пуще прежнего обвилась вокруг меня и в блаженной истоме зашептала жарко и счастливо: 	 - М-м-м, Борька ты мой, Бориска-барба-риска, где ты был? Сладкая моя барбариска. 	 Обиженный таким пренебрежительным отношением к своей персоне, а также тем, что меня называют другим, чуждым мне именем, я решительно отодвинулся, разрушив сонные чары женщины: 	 - Простите, но я не барбариска, а всеми уважаемый господин Гончаров! 	 Широко распахнув глаза, она несколько мгновений смотрела на меня не двигаясь, а затем, вытянувшись, резко встала, как если бы это вскочила прямая палка. Никогда бы не подумал, что человеческое тело способно на такое. Я ожидал крика, но и его не последовало, она просто обмякла и рухнула, придавив меня всей тяжестью своих волнующих форм. Такого массированного бомбоудара не выдержал даже ее гарантийно-качественный секс-плац, крякнула несущая рама матраца, и я вместе со своим бесценным грузом провалился в хаос пружин и конского волоса. Похоже, господин Гончаров, что вы перестарались, психологический удар, на который вы так рассчитывали, своей основной цели не достиг, потому как оказался сокрушительным даже для такой закаленной альпинистки, как Тамара. Впрочем, в себя она пришла довольно быстро. Освободив меня, она стыдливо и проворно закуталась в шелковое покрывало. Заговорила ровно и размеренно, только бледность выдавала, какой шок она только что пережила. 	 - Извини меня, но я не ожидала тебя здесь увидеть, - неожиданно перешла она на "ты". 	 - Конечно. - На всякий случай я закатил пробный шар: - Ведь по вашему плану сейчас мои ляжки должны бы ощипывать раки, не так ли? 	 - Что? О чем ты говоришь? Напротив, я беспокоилась, катер пропал вместе с тобой. Где вас черти носили? Я ничего не могу понять. Что творится вокруг меня? Сначала Борис, потом ты... какой-то сумасшедший дом. 	 - А Борис - это тот самый счастливчик, за которого ты меня приняла? 	 - Не важно, вопросы буду задавать я, поскольку тебе уплачено. 	 - Если мы поведем диалог в таком тоне, то уверяю, что в обстановке напряженности и взаимного неуважения он будет формален, а значит - неплодотворен. 	 - Ладно, Котофеич, будь по-твоему, извини, но я издергалась. Ты выпить хочешь? 	 - А то нет. И побольше. Что у вас тут без меня произошло? 	 - Может быть, начнем с твоей исповеди, например, с того, где ты пропадал до сегодняшнего дня? Николя уже хотел заявлять о пропаже судна. Где оно сейчас? 	 - Замечательная новость! - неприятно удивленный ее вопросом, воскликнул я. - Суть дела в том, что я и сам бы хотел это знать, потому как мне многое нужно сказать капитану, и желательно при личной беседе. Ты, наверное, знала, что он у вас бутлегер? 	 - Нет, но теперь знаю, хотя и догадывалась об этом давно. Именно для подтверждения своих догадок я и нанимала тебя. Кажется, ты со своей задачей справился, за что выражаю тебе благодарность. 	 - Нет, я справился только с ее половиной, но и это дает мне основание предположить, что дело куда более запутанное, чем казалось на первый взгляд. Мне нужно переговорить с твоим неподражаемым мужем, возможно, тогда мне станут более понятны некоторые затемненные стороны этой истории. 	 - Котофей, мы мыслим с тобой совершенно одинаково, мне самой ужас как хочется с ним поговорить, но, увы, сие невозможно; под утро он вскочил с постели и как бешеный куда-то умчался, приговаривая, что он этих сук проучит. 	 - Прости, каких сук конкретно он хотел проучить? 	 - К сожалению, я этого не знаю. 	 - А что предшествовало его экстренному, ночному побегу из дома? 	 - Телефонный звонок, который в первую очередь разбудил меня, потому как его аппарат звонит тише. 	 - Я вижу только один телефон. 	 - А почему их здесь должно быть два? Он давно отлучен от спальни и проживает в комнате по соседству, там у него и стоит телефон. А здесь сплю я одна. 	 - А почему, извини, обнаженной? Или поджидала архангела Гавриила? Но тогда я не пойму, почему его зовут сладкая барбариска. 	 - А ты не находишь, что это довольно мерзко - обманным путем проникать в спальню малознакомой женщины, а потом ерничать и смаковать подробности, я была о тебе совсем другого мнения. Полагаю, тебе лучше уйти! - холодно и резко выдала Тамара, но вдруг, сломавшись, заревела в голос: - Борьку убили, подлецы! Я знаю, это они... Они, подлецы... негодяи... ненавижу... 	 С трудом ее успокоив, я прежде всего извинился, понимая наконец, о каком Борисе шла речь, кого она оплакивает и что мое хамство меня завело слишком далеко. 	 - Ладно, ничего, - отхлебнув немного коньяку, простила меня Тамара, - только ты так больше не делай, я ведь сама послала его на смерть, не специально, конечно, но я не думала, что они способны на убийство, я и сейчас не вполне уверена, так, бабские домыслы. Я и тебя-то к ним засылала, чтобы ты их развеял или, наоборот, подтвердил. 	 - Кого посылала, куда посылала? - Примерно все понимая, я все же пытался упорядочить поток ее сумбурных излияний. - Говори конкретней и не суетись под клиентом. 	 - Господи, ну неужели еще не все понятно? Бобка Кондратьев был моим фаворитом, то есть не в том значении этого слова, в общем... он по ночам ко мне приходил. Я любила его, но недаром говорят, что все бабы дуры, я сама попросила его, еще до встречи с тобой, некоторое время понаблюдать за катером с моторной лодки. Но поверь, у меня и в мыслях не было, что это так опасно. Долгое время ему не удавалось обнаружить ничего интересного, как вдруг за день до последних гонок он мне позвонил и ликующим голосом сообщил, что у него для меня есть важные известия, о которых по телефону лучше не распространяться, потому что, как он выразился, ему уже посылали "черную метку". Мы условились встретиться с ним после окончания спидвея, но, к сожалению, эта встреча никогда уже не состоится, однако я сделаю все от меня зависящее, чтобы те, кто повинен в его смерти, получили сполна и по высшему классу. И я очень хочу, чтобы ты мне в этом помог. 	 Она посмотрела прямо мне в глаза, пытаясь найти в них поддержку и взаимопонимание, но, очевидно, ничего, кроме настороженной подозрительности, в них не обнаружила и потому, сразу съежившись, стала маленькой и беззащитной. 	 - Тамара, я, наверное, поверю тебе, хотя это и трудно, потому что во всех последних передрягах, случавшихся со мной, виноваты были бабы. Как правило, они становятся истинными зачинщицами всевозможных заварух, если не прямо, то косвенно. Но несмотря ни на что, я хочу тебе помочь, тем более кое-какие моменты я знаю не понаслышке. Перейдем к делу. На чем мы остановились касательно ночного звонка, кажется, на том, что ты первая на него откликнулась? 	 - Такого я не говорила, но все было именно так. Когда я подняла трубку, чей-то до боли знакомый голос выкрикнул: "Дядя Коля, винокурня накрылась...", а потом трубку снял Николя, сработал блокиратор, и мой телефон замолчал. Минуты через две я услышала, как возбужденный муж мечется по первому этажу, лихорадочно выкрикивая одну и ту же фразу: "Я им, сукам, накроюсь, я им, сукам, накроюсь!" и еще: "За лоха меня держат, псы шелудивые!" Ничего не понимая, я вышла в холл и спросила, что все это значит? Грязно меня обматерив, Николя попросил, чтобы я не совала свой блядский нос в его дела. В ответ я тоже вспылила, назвала его кобелем и пообещала, что за убийство Бориса ему скоро придется держать ответ, а также напомнила, что его дела - это и мои дела, потому как половина исходного капитала принадлежит моему отцу. Запустив в меня пуфиком, совершенно взбешенный, он выскочил за дверь, а вскоре я услышала шум отъезжающей машины. Часы отбили пять ударов. Заснуть я больше не могла и уже в восемь ноль-ноль принялась накручивать его телефон. Секретарша, сучка Ксюша, удивленно отвечала, что ни Говорова, ни Буранова еще нет. Более того, Говоров этой ночью вообще не появился дома. Нервотрепка продолжалась вплоть до одиннадцати часов, пока няня не увела Тишку, а я, плюнув на все на свете, накачалась таблеток и заснула. Вот и все, а потом я в своей кровати обнаружила тебя... Каким образом тебе удалось пройти незамеченным мимо сигнализации и Карабаса? Уж не отравил ли ты его? 	 - Отличная была кровать! - Предпочитая не слышать ее вопросов, я гнул свою линию. - Тамара, ты сказала, что голос был тебе до боли знаком. Кто это был? 	 - Над этим вопросом я ломала голову все утро, но безрезультатно. 	 - Подумай, кто бы мог его назвать дядей Колей? 	 - Котофей Иванович, не считай меня полной идиоткой, именно над этим я и ломала голову. Лучше поднапрягись ты, может быть, твои аналитические способности толковее моих, бабских. 	 - К сожалению, ничего утешительного, как я думаю, не происходит. Ситуация у них сложилась пиковая, а в таких случаях можно ожидать самых непредсказуемых действий. Дело осложняется еще тем, что до сих пор я не могу сказать точно, кто есть кто. Позвони им еще раз, наверное, это бесполезно, но на всякий случай. Скажи, твой Тишка - его сын? 	 - Почему ты об этом спрашиваешь? 	 - На всякий случай. 	 - Все у тебя на всякий случай. Нет, не от него, это меняет дело? 	 - Конечно, теперь мы можем действовать более раскованно. Звони. 	 Невидимая Ксюша, замешанная, очевидно, в супружеской неверности Николя, ничего нового сообщить не могла. Положив трубку, Тамара вопросительно смотрела на меня так, словно я мудрый раввин, у которого на все есть готовый ответ. Ответа у меня не было, а вот вопрос имелся. 	 - Скажи, Тамара, тебе ничего не говорит имя Олег? 	 - Олег? - Смешно наморщив лоб, она заработала всеми извилинами обоих полушарий. - Олег? Нет, пожалуй, такое имя в нашем кругу не упоминалось. А кто он? 	 - Большая бяка, которая очень невзлюбила Гончарова и больно била его ботинком по голове. Сильно хотела его смерти, и если бы не капитан, уважаемый Сергей Владимирович, то я бы... 	 - Стой! Сергей... Сергей Владимирович... Ты, кажется, так сказал? - Возбужденно вскочив, она широко заходила по комнате, совершенно не замечая того, что шелковое покрывало уже не защищает ее чарующих форм, а попусту тащится следом. - Сергей Владимирович! Ну конечно же это был он, точнее, его голос. Это он назвал Николя дядей Колей. Господи, какая же я дура, не могла вспомнить. Ну же, Котофей, что будем дальше делать? Это он звонил, я точно тебе говорю. Что будем делать? 	 - А ничего. Где нам его искать? Сама же говоришь, что на рейде катера нет. Может быть, прикажешь обшарить всю Волгу вплоть до Каспийского моря? Оденься лучше, а то доиграешься, не посмотрю, что ты новая русская. 	 - Отстань, лучше займись делом, за что я тебе деньги заплатила. 	 - Я их уже отработал, узнал больше, чем ты просила, знаю даже адрес той винокурни, о которой говорил капитан, более того, я там был и опять-таки с трудом унес ноги. 	 - Ты знаешь, где она находится, чего же молчишь? Наверное, катер там. 	 - Не может его там быть, сейчас на том месте, кроме милиции, нет ни одной блохи. Ладно, собирайся, поедем на пятую пристань, может, кой-чего разузнаем, только сразу договоримся - из машины ты ни шагу. Собирайся, я пока позвоню. 	 - Да иди вниз, я сейчас спущусь. Неловко мне перед мужиком одеваться.
 	 * * *
 	 И опять я напрасно звонил Ухову - не было его ни дома, ни на работе. К сожалению, поездка на пристань тоже оказалась безрезультатной, никто из алкашей-старожилов ничего не знал о судьбе катера. Скорее всего, он покинул порт приписки навсегда. Удрученные, мы сели в машину, не зная, что делать дальше. Конечно, о судьбе пиратского экипажа рано или поздно станет известно, только Тамаре очень хотелось увидеть убийцу Бориса немедленно и непременно живым. Это было какое-то маниакальное, совершенно нездоровое желание. Я понимаю, что месть - дело святое, но нельзя же доходить до абсурда. Когда я беседовал с окрестными мореманами, от нетерпения она даже подпрыгивала, а сейчас, получив "зеро", она заболела в полном смысле этого слова. Нам не оставалось ничего иного, как, узнав через справочное домашние адреса команды, отправиться по их квартирам, наперед зная, что это бесполезно, поскольку до нас их уже разыскивали Стас или Николя. 	 Мы уже подъезжали к дому капитана Шатрова, когда меня осенила совершенно гениальная в своей простоте идея: ничего не объясняя, я вытряхнул Тамару из-за руля и, развернув машину, погнал ее в дальнюю задрипанную деревушку, где у Макса был домик, громко именуемый им "дачей". Достался он ему от умершей тетки по наследству, вместе с пятью курицами, развалившимся нужником и паршивым, злющим котом, от которого шарахались даже уверенные в себе собаки. Макс постоянно собирался начать серьезную реставрацию своей загородной виллы, но пока дальше ремонта сортира дело не продвинулось, потому как все деньги, приготовленные на восстановление избушки, бессовестно поглотила уборная, воздвигнутая в лучших традициях русского зодчества. 	 - Ты куда едешь? - несмело спросила Буранова, ошарашенная резким разворотом маршрута и моего настроения. - Если ты хочешь меня изнасиловать, то это можно было сделать и дома. 	 - Всему свое время, моя царица, а едем мы в летнюю резиденцию моего товарища, хочу тебе показать, что такое настоящий дом, а не курятник, в котором вы соизволите прозябать. 	 - Может быть, мы отложим эту поездку до другого раза? 	 - Никак нельзя, если ты хочешь получить то, что хочешь. 	 - А попроще нельзя? 	 - Можно, но это будет стоить дороже. 	 - Сколько? 	 - Сто долларов. 	 - Получите. - Она тут же протянула мне купюру, которую я без тени смущения определил в карман. 	 - Мерси. А едем мы, моя королева, туда, где, возможно, пребывает один из членов экипажа катера. 	 - Какого же черта ты молчал раньше? Знал и молчал. 	 - Тамара, если я начну рассказывать все, что я знаю, то на это не хватит тысячи ночей. 	 - Но ведь у них там тысяча и одна ночь. 	 - А в эту одну ночь я расскажу тебе совсем-совсем другую сказку и обещаю, она тебе очень понравится. 	 - Сыщик, ты забываешься! 	 - Злюка. Это не про тебя великий поэт сказал: "... Царица Тамара жила, прекрасна как ангел небесный, как демон коварна и зла"? 	 - Про меня. Про меня многие великие писатели и драматурги говорили. 	 - Например? 	 - Например, Шекспир и Лесков. 	 - Леди Макбет?... 	 - Во-во, недаром меня последнее время кошмарики мучают, ох недаром! 	 Остаток пути мы проехали молча. Деревенька в два десятка домов, несмотря на чудесный воздух и море зелени, обветшала вконец. Почему-то она оказалась вне алчного поля зрения толстосумов, уважающих такие живописные уголки. Может быть, оно и к лучшему, подумал я, притормаживая у знакомой калитки. Даже с месторасположением Максу не повезло. Домик стоял в болотистой низинке, полной комаров и прочей вони. Прямо перед воротами вольготно раскинулась отличная зеленая лужа, не пересыхающая даже в самый лютый зной. Любой здравомыслящий человек строить свой дом в таком месте не стал бы, очевидно, муж Максовой тетки в эту категорию не входил. Лужа и окружающие ее берега были сплошь изрезаны протекторами уховской машины, один след был совершенно свежий, не более двухчасовой давности. Кажется, мы на верном пути. Поняла это и Тамара. Словно легавая, взявшая след, она первой ворвалась во дворик, а дальнейший поиск не составил труда, потому что из бревенчатого клозета до нас донесся пьяный голос матроса. Хрипло и старательно он выводил жанровую песню о нелегкой судьбе двух кочегаров и дефиците угля в топках. 	 - А устроился он нехило, - заметила Тамара, когда я сбил замок темницы. 	 Я был абсолютно с ней согласен. Матрос Сергей, прикованный к толстому чурбаку, сидел на стульчаке и чувствовал себя вполне комфортабельно. На чурбаке, служившем ему одновременно столом, лежал хлеб, колбаса, картошка и яйца. Из напитков ему была предложена водка и ведро воды. Холодными ночами он тоже не мерз, потому что его хрупкие плечи покрывал старый толстый тулуп, видимо тоже доставшийся Максу по наследству. Ну а вопрос отправления естественных потребностей вообще был решен по-царски, ему даже не было необходимости снимать штаны, Макс это сделал за него раз и навсегда, выдав ему взамен портков отличные шерстяные чулки. Единственное, чего не хватало матросу, так это доброго, толкового собеседника, но и без него Сергей в конце концов научился обходиться, заменяя живой диалог доброй морской песней. При виде нас он нисколько не удивился. 	 - Костя, братуха, пить будешь? Ты не стесняйся, у меня этого бухла море, только вот курева нет. Максимка не дает, дай хоть ты сигаретку. О-о-о, какая фрау, миль пардон, мадам, я без штанов. Максимка забрал. Сказал, в целях личной гигиены, кстати, очень удобно, я вам советую. 	 - Ну ты, придурок, - завелась с пол-оборота Буранова, - кто из вас убил Кондратьева? Говори, кретин, или я прострелю твою безмозглую башку! 	 В руках у нее появился револьвер, и это меня очень опечалило. Не сам факт, но моя извечная безалаберность. 	 - Перестань, Тамара, ты все испортишь, отдай мне твою пушку. - Осторожно и нежно я попытался отнять у нее оружие, но не тут-то было - ловко и незаметно револьвер скрылся у нее за пазухой, как у человека, давно к нему привыкшего. 	 - О-хо-хо, а-ха-ха, какие мы грозные, - скорчил ей рожу Сергей. 	 - Да не слушай ты ее, баба она и есть баба, а чего с бабы взять. 	 - Правильно говоришь, братишка, давай со мной за компанию, а то все один да один. Хорошо, хоть кот какой-то приходит, я ему в щелочку колбасу даю, когда еще не пьяный. Симпатичный, наверное, кот, но я ни разу, ни разу его не видел. Это мне обидно! А ты чего пришел? 	 - Да я, Серега, на минуточку забежал, узнать, где мне найти Васька? Где сейчас может быть катер? 	 - А чё это вы все про катер спрашиваете? Максим был, спрашивал, теперь ты... Не знаю я, где ваш катер, списали меня, Макс говорит, подчистую. Теперь я сухопутная крыса и курить нечего. Жмот, дай хоть затянуться. 	 - А хочешь, я тебе цельную сигарету задарю? Вот она, называется эта сигарета "Ява". Ты любишь сигареты "Ява"? Скажи мне, где может прятаться катер, и сигарета твоя. Вот она! 	 - Нашел дурака! Чтобы за одну сигарету я показал тебе берлогу. Не на того нарвался, братишка! Давай пачку, тогда подумаю. 	 - Чего? Серега, у тебя крыша едет, за пачку сигарет мне любой сдаст Янтарную комнату. Чего захотел! Ладно, даю две и по рукам! 	 - Нет, - уперся матрос, - три! 	 - Ладно, - нехотя согласился я, - говори! 	 - Спервоначала сигареты! 	 - Одну сейчас, две потом! 	 - Две сейчас, одну потом! 	 - А как обманешь, матрос? 	 - Да чтоб Серега наколол! 	 - Ладно, держи и говори скорее, нам некогда. Где берлога? 	 - От пристани до винокурни... ты знаешь, где винокурня? 	 - Само собой, дальше. 	 - От винокурни левым берегом вверх до первого фьорда, только туда не заходи. Минуй его и на самых малых пойдешь почти вплотную к берегу, ну а там уж если не найдешь, значит, сам дурак. Давай сигарету. 	 - Держи, если наколол, пеняй на себя. Счастливо оставаться, корми котов. 	 - Эй, братишка, погоди, а спички? 	 - О спичках мы не договаривались, да и нельзя тебе, спички не игрушка, апартаменты можешь спалить. Чао, бамбино, не простуди предстательную железу. 	 У пятого причала в кафе "Алые паруса" я выпил с обиженным Пашкой мировую и зафрахтовал у него на сутки двухмоторный катерок вместе с ним самим. 	 Удивительно, но он прекрасно знал, где до сегодняшней ночи находилась винокурня, впрочем, о ней здесь знали все, кроме милиции. Более того, он знал и о существовании берлоги, потому что, когда, следуя Серегиной наводке, я велел прижиматься к берегу и дать самый малый, он все понял и заглушил моторы. 	 - Не, начальник, мы так с тобой не договаривались, я в эту берлогу соваться не буду, не держи меня за фофана. На хрена эти игры, там вмиг можно остаться без тыковки, забирай свои бабки - я возвращаюсь! В такие игрушки не играю, тем более с ментами. 	 - Придется поиграть, - жестко возразила Тамара, наставляя на него свою долбаную пушку, - заводи мотор! 	 - Не-е, мамзелька, на понт ты меня не возьмешь, - густо и раскатисто захохотал Пашка, - а свой пугач прибереги для другого раза, не такой я пень, каким кажусь. Воробей я стреляный, все люблю делать обстоятельно. Ваши личности моя Динуся сфотографировала и в прямом, и в переносном смысле, так что вам нет никакого резону играть со мной такими пасами. 	 - А никто и не собирается, - проклиная свою напарницу, опять вмешался я. - Паша, не обращай на нее внимания, баба она и в Африке баба, что уж тут поделаешь. Мне самому она надоела до чертиков! 	 - Это ты верно заметил, а в тот загашник я все равно не сунусь. 	 - Паша, мы больше заплатим, - осознав свою ошибку, смиренно попросила Тамара. 	 - Не-е, подруга, мне своя голова дороже. Жена у меня молодая! 	 - Вот и отлично, - продолжала торги царица, - купишь ей разного барахла. 	 - Не-е, какое барахло ей может заменить меня? 	 - Хорошее барахло может заменить многое, - цинично ответила Тамара. - Поехали! 	 - Не-е. 	 - Лось, ты видел мою "девятку"? 	 - Ну и что? 	 - Она твоя, поехали! 	 - Не-е, - автоматически повторил Пашка и вдруг осекся, пораженный выгодой сделки. - Ты что, в самом деле? Дуру гонишь! 	 - Тамара Буранова, в девичестве Собакина, никогда дур не гоняла, держи ключи, завтра оформим документы. 	 - Не-е, назавтра ты и думать про меня забудешь. 	 - Хорошо, вот тебе деньги, здесь половина стоимости машины, остальное получишь по прибытии. - И она протянула обалдевшему Пашке шмат валюты. 	 - Вы что, серьезно? - еще раз, дабы не оказаться в смешном положении, переспросил Павел, завороженно глядя на баксы. 	 - Абсолютно, бери! - Тамара вложила деньги в его руку. - Только постарайся доставить нас назад. 	 - Я понял, такие суммы просто так не дают, значит, вопрос у вас серьезный, введите меня в курс дела: что вы хотите? 	 - Паша, - опередил я царицу, - по нашим данным, на борту катера находятся два человека, которые нам очень нужны. Нет, нам нужны они все, но эти двое крайне необходимы. Это ее муж и его товарищ, я думаю, их держат взаперти, если они вообще еще живы. В общем, нам необходимо их вызволить. 	 - Я понял, и скажу вам сразу, что без меня у вас бы ничего не получилось. Капитан мужик крутой, и я думаю, что он утопил бы вас прямо в берлоге. Так дела не делают, надо было сперва посоветоваться. Значит, так, вы плавать умеете? В бухточку я зайду на веслах, вы прицепитесь сзади под кормой. Обычно они ставят судно носом к выходу. Я подойду к левому борту и начну разговор о всякой ерунде, а вы в это время должны будете под водой пройти к их правому борту, тихо притаиться и ждать моего сигнала. Виталий не в счет, с Васькой я договорюсь, а с Грибом уж как-нибудь управлюсь. Давно он у меня к рыбам просится. Пачкун старый, совсем Динке проходу не дает. На вашей совести остается только капитан, но предупреждаю - мужик он серьезный, действуйте осторожнее. Сразу же вношу поправку: если вдруг подойду к их правому борту, то не удивляйтесь, значит, так того требует ситуация и вы в этом случае действуйте сообразно. Без моего сигнала на палубу не вылезайте. Постарайтесь обойтись без выстрелов, лучше просто концы в воду. Ну вот и все, вопросов нет? Тогда можно начинать. 	 На подходе к видимой теперь дыре Пашка заглушил двигатели и взялся за весла. Мы с Тамарой молча и тихо соскользнули в воду. Нащупав под кормой две ручки, мы за них прицепились и отдались на Пашкину милость. Над водой торчали только наши головы, слабая волна сбивала дыхание. "Волна на волну набегала, волна погоняла волну..." - опять вспомнилось мне, когда мы уже входили в полутемную берлогу лютого зверя. 	 - Стой, стреляю! - противно и пискляво предупредил Гриб. - Кто идет? 	 - Погоди, Гриб, свои это, - спокойно ответил Пашка, и я вздохнул с облегчением, появилась уверенность - штангист не продаст. 	 - Кто это свои? - подозрительно спросил уродец. 	 - Да Пашка же я, неужели не признал? 	 - А, это ты! - не очень любезно буркнул Гриб. - Чего тебе надо? 	 - Дело у меня к тебе есть. 	 - Какое дело? 	 - А такое, за него платить надо. 	 - Тогда чалься. Что за дело? - повторил он, когда лодка ткнулась в левую носовую часть катера. - Говори, не жуй сопли. 	 Ответа я не слышал, потому что с головой ушел под воду. Перебирая руками днище катера, оказавшегося в воде весьма значительным, я с Божьей помощью вынырнул наружу и с трудом перевел дух. Тамара, в отличие от меня, перенесла подводное путешествие значительно легче. Зацепившись за якорную цепь, мы замерли в нервном напряжении, ожидая предстоящих событий. О чем шли переговоры за противоположным бортом, нам было неведомо, но только через какое-то время я явственно услышал всплеск - не иначе Пашка выполнил свое обещание и отправил мерзкого карлу на дно, если, конечно, не наоборот. Кажется, нет, потому что по неясной, приглушенной возне события продолжали развиваться и пока, надо думать, в нашу пользу. 	 - Что у вас тут происходит? - неожиданно раздался резкий голос капитана, и я было собрался идти на подмогу, но вовремя услышал торопливую, успокоительную трескотню Виталия, видимо уже перевербованного: 	 - А все нормально, капитан, все нормально, никакого шухера, у нас все о кей! А это Пашка, приятель мой, хороший парень... честное слово. 	 - Заткнись, полудурок, а ты, козел, что здесь делаешь? Я те... 	 Продолжать свои расспросы он почему-то не захотел, наверное, Павел полностью удовлетворил его любопытство. Зато нам от него последовало официальное приглашение, и мы с радостью им воспользовались. 	 Скрюченное тело капитана неподвижно лежало на палубе, и это давало мне основание предполагать, что Пашка вышиб из него дух. Связанный Васька отдыхал в лодке, зато Виталий чувствовал себя полным хозяином. Он тут же доверительно нам сообщил, что несчастного Буранова бьют и заставляют подписать какую-то бумагу, которую он уже несколько часов подписывать не хочет. И принуждает его к этому не кто иной, как сам господин Говоров. А пытки проводятся в нижней каюте люкс. И он как честный и порядочный человек просто обязан об этом сообщить. 	 - Ну ладно, я свое отработал, - мрачно пробасил Павел, - теперь идите и устраивайте свои разборки сами, а я покуда постерегу Ваську да капитана. 	 Дверь каюты люкс была с уплотнителем, и потому, кроме неясного бормотания, нам ничего путного расслышать не удалось. 	 - Виталий, действуем так: сейчас ты постучишься, но вовнутрь не входи, подожди, пока он сам не выглянет наружу, ну а дальше дело не твое. Только держись подальше от двери. Всосал? 	 - Все будет как в аптеке. 	 Оттолкнув Тамару в тень, сам я затаился за дверью, лаская тяжелую рукоять пистолета, которая, по моим прикидкам, должна была успокоить не в меру бурную деятельность господина Говорова. Все произошло именно так, как я и задумал; когда голый стасовский затылок просунулся в дверную щель, я рукоятью поставил точку не только на нем, но и на всей этой истории. 	 Привязанный к привинченному стулу, бизнесмен был жалок и смешон. Первым делом он залопотал слова благодарности мне и своей гулящей супруге, благодаря которой он остался в живых. 	 - Томка, прости меня, что думал о тебе плохое. Прости, ради бога! 	 - О чем ты? - бесцветно спросила Тамара, почти в упор простреливая мужнин висок. - Бог простит. 	 - Ты что, спятила? - Единственное, что я успел сказать, потому что зрачок ее револьвера теперь был нацелен на меня, и это здорово мешало думать и говорить. 	 - Извини, Котофей, теперь, когда оба руководителя "Лидера" мертвы, я подумала, что самое время и мне садиться в президентское кресло, а лишние свидетели мне не нужны. Извини, Котофей! 	 Стало необыкновенно тихо. Время остановилось. "Волна на волну набегала, волна погоняла волну..."
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И ТАЕЖНЫЕ БАНДИТЫ

	Анонс 	 Приятель из Сибири попросил Гончарова приехать на золотой прииск, чтобы найти неизвестных налетчиков. Но по приезде сыщик обнаружил, что сам приятель похищен, а следы похитителей ведут в тайгу. Ему ничего не остается, как отправиться в разбойничье логово...
 	 * * *
 	 По пыльному оконному стеклу лениво ползла жирная осенняя муха. На подоконнике сидел кот и внимательно следил за флегматичным насекомым. 	 "Сейчас убьет, - безразлично подумал я, - плевать он хотел на мои запреты и предупреждения, прекрасно знает, что с дивана я не встану. В худшем случае запущу в него тапкой". 	 Шлеп - и кроваво-белое пятно, как на картине абсурдиста, появилось на стекле. Кот с опаской обернулся, но, заметив полное мое безразличие, преспокойно продолжил свои занятия. Он брезгливо отряхнул лапку и, задрав заднюю ногу, приступил к дневному туалету. 	 Ленка бы тут же кинулась оттирать мушиные кишки, а кот бы уже летел вверх тормашками. Но Ленка ушла от меня, как только обнаружила в нашей постели соседку Валентину. Сама Валентина слиняла через неделю, устав от меня и моей дискомфортной квартиры, полной мусора и окурков. Вставать и убирать все это безобразие не было ни сил, ни желания. Подобно той мухе, я был раздавлен. Только не кошачьей лапой, а своею собственной тоской. Никогда бы не подумал, что хандра может довести человека даже до трезвого образа жизни. 	 Сегодня - двенадцатое октября, день моего рождения. И мысль, что могут заявиться визитеры с поздравлениями и жертвоприношениями, казалась мне невыносимой. А в том, что кое-кто явится, сомнений не было, потому как с самого утра, с девяти часов, начал верещать телефон, да так, что к двенадцати из красного сделался бордовым. Я уже подумывал вырубить его к чертям собачьим, да просто не хотелось вставать. 	 Но вставать все равно нужно, хотя бы затем, чтобы проглотить чашку чаю и выйти на улицу за продуктами. Все это я проделал с величайшей неохотой. Правда, на улице стало немного получше, я взбодрился и даже решил прервать затянувшуюся десятидневную трезвость. Тем более повод имелся существенный: помянуть родителей и поблагодарить их за свое появление на свет. 	 Чтобы подольше пошататься по улице, я нацелился в фешенебельный гастроном за две остановки от дома. Через час я возвращался назад, вполне довольный собой и окружающими. Плечо приятно оттягивала набитая всякой всячиной спортивная сумка. Ненавязчивое осеннее солнце дружелюбно лизало меня в ухо. Гончарову вновь захотелось жить. Хандра была побеждена. 	 В подъезде нос к носу пришлось столкнуться с Валентиной, недопетой моей песней. Величаво задрав мордаху, она сделала "куриную слепоту" и хотела проскользнуть мимо. Но мною овладело полное всепрощенчество и хорошее отношение к лошадям и женщинам. 	 - Валентина, не бери в голову. Что было, то было. Останемся друзьями! - великодушно предложил я. 	 - Много чести, - высокомерно ответила эта "гранд-дама". Потом, воровато оглянувшись, чмокнула меня в щеку, хохотнула и скрылась. 	 - Баба, она и есть баба, - вслух философствовал я на кухне, раскладывая добытые суррогатные деликатесы, - правда, Маша? Баба, она глупее двух котов, вместе взятых. 	 Кот Маша урчал, согласно кивал башкой и незаметно откатывал паштетную колбаску. Потакать воровству я не собирался, но и отнимать у него трофей не хотел, поэтому дипломатично удалился в комнату, тем более что там истерично верещал телефон. Пора наконец снять трубку. 	 - Але? Костя, ты? 	 - Нет, его дух! - учтиво ответил я. 	 - "Дорогой мой Гончаров, пей вино и будь здоров..." - перефразируя заздравную князю из "Ханумы", пропел незнакомый баритон. 	 - Благодарю вас, но чем и кому я обязан таким емким и душевным пожеланием? 	 - Федору Панаеву. Не узнаешь, ищейка легавая? 	 Конечно, я его узнал. В девятом классе он пришел к нам застенчивый и скромный, а уже в десятом успел перетискать всех девчонок, наших одноклассниц. После школы поступил в какой-то горно-геологический институт и почти скрылся с горизонта, не переставая все же периодически поздравлять избранных однокашников с праздниками и юбилеями. 	 - Помню-помню, - не особенно радостно откликнулся я, - но голос твой я стал забывать! Ты откуда? 	 - Из Новосибирска. А тебя я признал сразу. Слышал, ты следователем вламываешь? В каком звании? 	 - Вламывал, а звание у меня нынче "не пришей кобыле хвост". 	 - Жаль, я так надеялся на твою помощь. 	 - Что такое? Старый алкаш Гончаров имеет право работать частным образом, и если дело несложное, то... У меня и лицензия есть. 	 - Частный сыщик? Отлично! Это даже лучше. Значит, поможешь? 	 - Приходи, адрес старый. Спасибо за открытки, прости, что ни разу тебе не ответил. 	 - Да и Бог с тобой. С этикой и эстетикой. Только дело, увы, не в этом. 	 - В чем же? 	 - Костя, огромная к тебе просьба. 	 - Не тяни, говори скорей, а то водка стынет. 	 - Мой приезд к тебе результата не принесет. Ты нужен здесь, на месте. 	 - Ничего себе заявочка! Ты, случаем, не из психушки звонишь? 	 - Нет, из гостиницы, из люкса. Тебе закажу такой же. Приезжай, а? 	 "А чего бы мне, собственно, не поехать? - подумал я. - Детей, которые лежат по лавкам, у меня нет, жены тоже. Да и само жилище опаскудело. Сменить на время местонахождение - это выход". 	 - Хорошо, отец Федор, завтра выеду, встречай. 	 - Не завтра, а сегодня, и не выеду, а вылечу, - враз обнаглел блудный однокашник. - Встречаю тебя в аэропорту Толмачево. Проезд, проживание и гонорар оплачиваю по высшей категории. 	 - Пусть будет так, хотя самолета не люблю. Но как я тебя найду? Прошло почти тридцать лет. 	 - А ты ищи не меня, а вишневую "тойоту", джип, номер восемь-три-восемь. Тебе час добираться до аэропорта, два часа лету, так что через три часа я жду тебя на платной стоянке в Толмачеве. 	 - Это ты хватил лишку, но часов через пять могу и подлететь. 	 - Лады. Жду! 	 Сегодня воскресенье, я позвонил и вежливо попросил Юркину "кобру" пригласить супруга к телефону. Удивительно, сегодня она материть меня не стала, ограничилась лишь дежурным комплиментом: 	 - Оставь моего мужа в покое, пьяный козел! 	 Через пять минут в спортивном костюме и с мусорным ведром в руках майор стоял передо мной. 	 - Какие проблемы, шеф? - Он вопросительно покосился на водочные бутылки, что торчали посреди колбас, сыров и яиц. 	 - Угощайся. - Широким жестом я обвел кухонный стол. - Все это твое, пей, приводи своих шлюх, а я покидаю город. 	 - Надолго? - Юркин глаз блеснул похотью. - Когда вернешься? 	 - Не знаю! 	 - Отлично, за кота не беспокойся. Кушать будет то же, что и я. 	 - Бедный Машка, он сдохнет с голоду или заработает себе язву. Вторые ключи у тебя? 	 - Ну да. 	 - Тогда все. На дорожку, на посошок да за мой день рождения!
 	 * * *
 	 После четырехчасового ожидания я наконец-то погрузился в жесткое и узкое кресло лайнера любимого "Аэрофлота". Не летал я уже лет десять, но с удовлетворением заметил, что в салоне ничего не изменилось, как, впрочем, и во всем остальном, не считая цен, разумеется. Правда, вислозадая бортпроводница предложила вмазать, но при этом назвала столь астрономическую цену, что всякое желание отпало. Обиженный и разочарованный, я уснул, а проснулся, когда уже объявили посадку. В общем, на Великую Сибирскую землю я ступил в ноль часов ноль пять минут уже в понедельник тринадцатого октября. День моего рождения окончился. 	 Вишневый джип на платной стоянке я заметил сразу, наверное, потому, что других машин тут не имелось. Вокруг него расхаживал респектабельный господин в серой шляпе и серебристо-сером длинном плаще. Тонкие позолоченные, а возможно, и золотые очки громоздились на тонком, крючковатом носу, сближая и без того близко посаженные, пронзительные глаза. Мягкий безвольный подбородок совершенно не вязался с остальными властными чертами его облика. Но все равно это был Федя, элегантный, как английский лорд. Точно так же он выглядел еще в школе. Сейчас он, очевидно, занимал большой пост либо прикормился у больших денег. 	 - Здрас-с-сьте вам, Федор, э-э-э, как по батюшке-то?.. 	 - Александрович, - невольно ответил он, но, спохватившись, обнял меня неестественно горячо и залопотал, заохал. 	 - Да ладно тебе гукать и пукать, я не для этого тратил свои деньги, здоровье и время, говори, что у тебя? Какие проблемы? Внематочная беременность или выкидыш? 	 - Сам ты выкидыш. Садись в машину, поговорим по дороге. 	 - А почему такой солидный дядя без шофера? 	 - В этом как раз и есть начало или причина твоего приезда. 	 - Вот как? И сколько ты платишь водителю, которого вызвал за две тысячи километров? 	 - Костя, я был бы рад просто встретиться с тобою, похохмить, вспомнить школу, но... дело у меня аховое, хоть бросай все да становись дачником. 	 - Неплохая мысль, я таковым являюсь уже четыре года. 	 - Вот уж не думал. Я все-таки был уверен, что ты в органах. 	 - Нет, занимаюсь частным извозом, а почему ты уверен, что тебе нужен именно я? 	 - Подсказали люди добрые, наши общие знакомые. 	 - О-ля-ля! Оказывается, и в Сибири могут быть общие знакомые - и кто же это, если не секрет? 	 - Я бы не хотел говорить, хотя... Может быть, догадаешься сам. Весна девяносто четвертого года. По моим сведениям, ты был в наших краях в это время. И не просто был, но блистал сыскными талантами и мордобитиями. 	 - Все ясно, комментарии излишни. А конкретнее, кто навел? 	 - Потом, да и к делу это не относится. 	 - Ясно, Федя, давай рассказывай о своем горюшке. 	 - С чего бы начать? 	 - Бабы обычно начинают с конца... 	 - Ну да, твой тонкий юмор я помню еще по школе. В общем, я являюсь президентом и председателем акционерной старательской артели "Тайга". 	 - Вот это да! И над чем же вы стараетесь? 	 - Мы добываем металл, то бишь аурум, то бишь золото. 	 - Помоги мне, Господи, это золото когда-нибудь встанет мне поперек глотки. 	 - Что так? 	 - Да ничего, просто последнее время все мои злоключения вертятся вокруг него. 	 - Что поделаешь. Испокон веков так было, где появляется золото, там выступает кровь, как и в моем случае. Ты намекал начать с начала, тогда с него и начну. 	 Пять лет тому назад я принял старательскую артель "Тайга" в дохлом состоянии. Два десятка полупьяных мужиков вяло копошились над жалкой, убитой техникой. Ее пытались восстанавливать, кидали те несчастные гроши, что добывали еще двадцать старателей, работающих в шахте. В первый же день я спустился в их забой. Боже мой, Костя, что я увидел! У меня сложилось впечатление, что это вовсе и не старатели, а отловленные в Африке негры. Работали они по пять человек в четыре смены. Два буровика, один откатчик, машинист электровоза, и еще наверху сидел пятый, тот, кто разбивал слишком уж большие куски, которые не принимала обогатительная фабрика. Костя, он разбивал их вручную, кувалдой! Это было еще полбеды, в самой шахте была беда. Бревна крепи не годились даже на дачный сортир. И это в таежной глуши! Заколы шли через каждые пять метров, а про сам забой уж и говорить нечего. Там могли работать только камикадзе. О вентиляции говорить вообще нечего. Каждый час синие парни выскакивали на поверхность отдышаться. А после отпалки, взрыва, не работали целую смену, давая время поработать полудохлому вентилятору. Артель тогда находилась в подчинении государственного рудника, и директор измывался, как мог. Самодовольный такой пес попался. Его из главка турнули, так он на старателях оттягивался. Но я не о нем. 	 Я о себе, о том, как уже хотел развернуться и удрать оттуда подальше. На мое счастье, единственно умным и порядочным человеком оказался геолог артели Иконников Сергей Константинович. Его уже нет. Пусть земля ему пухом будет. Он подсказал мне единственно правильное решение в сложившейся ситуации. Кроме того, подкинул с виду бредовую идею, благодаря которой мы сейчас живем, и, скажу тебе, живем неплохо. Но я, наверное, надоел тебе со своей геологией? 	 - Немного... Я бы выпил пять капель. 	 - Господи, чего ж молчишь, открывай бар, выбирай, наливай, выпивай. 	 - Отлично сказано. - Я открыл крышку засветившегося ящика и, выбрав простой и знакомый мне напиток, вежливо выпил стакан. 	 - А не много ли с устатку-то будет? 	 - А я бекончиком закушу, оно и нормально, Феденька. Продолжай. 	 - Ты знаешь, что золото бывает рудным, оно обычно добывается подземным способом, и себестоимость его очень высока. Но бывают и россыпные месторождения, когда металл лежит наверху и подобрать его труда не составляет. Только вот беда, содержание его обычно столь низкое, что приходится промыть кубометры песка, чтобы получить один-два грамма. В то время как на тонну рудного выходит несколько граммов. Скажем, пять-шесть и больше. Менее пяти в наших условиях его добыча считается нерентабельной. 	 - Слушай, академик Ферсман, ты что меня сюда вызвал, лекции по геологии слушать? Ты мне давай убийцу, труп, грабителя-разбойника, наконец. 	 - Убийцу предстоит найти тебе самому, а трупы уже похоронили, - мрачно изрек Федор. - Но без некоторых элементарных геологических понятий тебе в этом деле не разобраться. Так что слушай, я буду краток. 	 На реке Лебедь, где стоит моя контора, в простонародье именуемая бичарней, есть несколько любопытных месторождений. Это золотосодержащий гравий или щебень - называй, как пожелаешь. Расположены эти месторождения по берегам речушек, что впадают в Лебедь. Находятся они на виду и известны всем со времен царя Гороха. Содержание металла в них порядка трех граммов на кубометр. Заметь: рудное золото добываем из тонны, а рассыпное из кубометра. Наше щебеночное мы определяем сначала в тоннах, а потом в кубах, что в три раза меньше, то есть в одном кубометре содержится три тонны. Но вернемся к вопросу, почему тысячу лет эти месторождения никто не трогал. Все довольно просто. Содержание металла ниже нижнего уровня, когда можно наш щебень тащить на обогатительную фабрику. Но и промывке на промприборе он не поддается. Попросту все вылетает в отвал. Все, рельсы кончились, дело зашло в тупик. И вот тогда Сергей Константинович Иконников выдает свою гениально простую идею... А вот и Новосибирск. 	 - В чем же идея? - Невольно я заинтересовался горным делом. 	 - Идея в снегоочистителе... Все. Приехали. Я специально остановился на окраине. Не хочу, чтобы нас видели вместе, а номера здесь вполне приличные. Поднимайся в триста четвертый номер, а я отгоню машину шоферу, через полчаса буду, договорим. 	 Гостиница действительно была приличной, если не сказать больше. Уже в вестибюле на меня накинулся свирепый швейцар и с угрожающей вежливостью потребовал карту проживающего. 	 - У меня нету, - честно сознался я, - но на мое имя заказан триста четвертый номер. 	 - Сейчас проверим, ваши документы. 	 Что-то родное, милицейское, сквозило в его интонации, мимике и готовности в любую минуту душевно приложиться к моей печени. 	 - Проходите, - с огорчением разрешил надзиратель, обнюхав мой паспорт. - Ключ на этаже у коридорной. 	 В два часа ночи коридорная не была расположена к светским любезностям. Она брезгливо швырнула мне ключ, широко, до хруста, зевнула и вновь, уже спящая, рухнула на велюровый диван. И здесь по-прежнему царил старый отлаженный уклад. Изменились только цены. 	 Я улегся на широкую кровать и подумал, что Федя вызвал меня совершенно напрасно, поскольку в их хреномутологии я разбираюсь как боров в апельсинах. Видимо, дело крутилось на разнице между кубатурой и тоннажем и кто-то ловил на этом своих "павлинов". Но я, хоть убей, в этом деле был полный профан. Насколько я знал, подобными вещами когда-то занимался Госгортехнадзор или что-то в этом роде, это их компетенция. Зачем я приехал? Скорее для того, чтобы разогнать тоску и скуку. 	 - К вам гость. Впустить? - приоткрыла дверь сонная коридорная. 	 - Смотря кто. 	 - Федор Александрович Панаев. 	 - Давай, детка, тем более что за номер платит он. 	 Слегка отодвинув тетку, Федор вежливо просочился в номер. В любой ситуации он оставался джентльменом - не давил женщин. 	 - Извини, Костя, долго ждал такси. 	 - Ничего-ничего, клиент всегда прав. 	 - А в меня опять стреляли, и опять мимо! 	 - Что? Кто? Зачем и почему? 	 - Кто - я могу только подозревать, конкретно не знаю. Зачем? Об этом поговорим позже. Они не смерти моей хотят, просто пугают, и это не в первый раз. 	 - Где это случилось? 	 - Возле гостиницы, где живет мой водитель Ефим. Я только припарковал джип, открыл дверцу, они и шарахнули. Лобовое стекло менять надо. 	 - Что за Ефим? Ты ему веришь? 	 - Если бы не верил, взял бы другого водителя. Пару раз он вытаскивал меня из крутых переплетов. Я не имею в виду что-то особо серьезное, но в ресторане была драка, на меня набросились человек пять обиженных старателей. Он их вырубил за минуту. 	 - Хороший сценарий, как в американском боевике. Федя, не может один самый суперсупермен за минуту положить пять здоровых дяденек, неужели тебе непонятно? 	 - Костя, - тоскливо взвыл он, - да я уже никому не верю, даже в собственной жене вижу опасность! 	 - А давно ты с ней живешь? 	 - Уже три года. Мы сошлись почти сразу после того, как пропал Сергей Константинович Иконников, ее отец. Он при жизни не раз поговаривал, что был бы совсем не против понянчить внуков от нашего брака. 	 - И что же? 	 - Детей у нас до сих пор нет... 	 - Я не об этом. Как пропал твой тесть? Его что, до сих пор не нашли? Что с ним могло случиться? 	 Федор тяжело и смутно посмотрел на меня, стараясь то ли уйти в себя, то ли отогнать страшные воспоминания. Потряс головой и вылетел в коридор. Из гулкого холла я услышал его голос: 	 - Черт вас возьми, кто-нибудь живой здесь есть? 	 В ответ раздалось глухо и враждебно: 	 - Все нормальные люди спят, а если вы напились, то держите себя прилично и не будите спящих девушек, они укусить могут... 	 Через десять минут он вернулся с большой бутылкой паршивого, хоть и дорогого коньяка. Открутив пробку, он налил два полных стакана и молча, как будто пил лимонад, высосал один за другим оба. 	 - Ты спрашиваешь, не нашли ли мы Сергея Константиновича? Нет, мы его не нашли. Он пришел сам. Точнее, не пришел, а приплыл, как только на Лебеде начался ледоход. Он висел на длинном толстом шесте, надежно укрепленном между бревнами плота. Это был скелет: время, солнце и вороны свое дело знают отлично... Пропал он осенью. О его судьбе мы ничего не знали полгода. Его убили, а потом надругались над телом. Судя по переломам костей предплечья и пальцев, его пытали. А когда поняли, что добиться от него ничего невозможно, убили и... и... Укрепили тело на плоту, чтобы весной он появился у нас... Кое-кому в назидание. 	 - Кому? 	 - Мне. Кому же еще? И выстрелы - предупреждение. И убийство инкассаторов - тоже предупреждение. 	 - Расскажи об этом поподробнее. 	 - Да, для этого я тебя и вызвал. Благодаря идее Сергея Константиновича мои промприборы намывали деньги и благополучие. Артель становилась на ноги. На сегодня каждый промывочный прибор пропускает через себя за сутки порядка двухсот пятидесяти кубометров перетертого щебня, что дает примерно полкило металла, а таких промприборов у меня десять, не считая резервных. Суммарно это дает порядка ста пятидесяти килограммов в месяц. Сдаем мы его государству по пятьдесят тысяч за грамм. Даже если учесть сумасшедшие налоги, что нам приходится отваливать, жить вполне можно. В среднем старатель получает пять "лимонов" в месяц. 	 - Ничего себе, Клондайк прямо. 	 - Ты не учитываешь того, что у нас двенадцатичасовой рабочий день, и работаем мы без выходных. И тем не менее все довольны. Устроиться к нам очень трудно. Питание, спецодежда и даже сигареты у нас бесплатные, живем своим замкнутым мирком. Но вот кому-то захотелось все разрушить. Кому? Уж конечно, не самим артельщикам. Тогда кому? Я исправно плачу бешеные налоги, аккуратно сдаю золото в государственную казну, а в ответ... 	 - Федя, довольно эмоций, расскажи конкретней, как убили инкассаторов. 	 - Их убили первого октября. Инкассатора, съемщика и сопровождающего! Снайперы поработали. На манер финских стрелков они сидели на деревьях. После того как сняли водителя, машина врезалась в кедровый ствол и заглохла. Грабители спустились вниз, спокойно забрали четырнадцать килограммов золота, которые остались на участке со вчера, и преспокойно удалились в неизвестном направлении. Вот и все. В прошлом году тоже случилось нечто подобное. Но тогда металла забрали в два раза меньше. Милиция щурилась косыми глазами, хитро разводила руками. Поболтались они с полмесяца, заполняя для проформы всякие протоколы опросов и допросов, кого-то забирали, потом отпускали, опять забирали. На том дело и закончилось. Правда, они до сих пор клянутся найти разбойников, но... Нынче это в порядке вещей. Если уж президенты клянутся жизнью, то что говорить о хитром алтайце, да еще и милиционере вдобавок... 	 - Откуда и куда везли металл? 	 - У меня шесть участков. Три основных, они находятся в одном районе - это Пайдол, Лебедь и Ушкан. С них в основном я и стригу шерсть. У них один лагерь, одна столовая и общий ЗПК. ЗПК - это охраняемая лаборатория, место, где металл отделяют от шлиха и доводят до кондиции. Именно оттуда и шла машина с химчистым золотом. 	 - И куда? 	 - Ко мне в Тунчак. Там у меня тоже неплохой участок. В Тунчаке машина забирает оставшуюся часть и следует дальше в конечный пункт, где и сдает весь металл с четырех участков. 	 - А что с остальными двумя? 	 - Один участок с коренным месторождением мы пускаем в эксплуатацию осенью, когда реки перемерзают и россыпи останавливают работу. Что же касается шестого, Кукша, то пока он находится в подготовительной стадии и дохода не приносит. 	 - И часто вы перевозите золото? 	 - Не менее двух раз в неделю. По идее рейс первого октября был ненужным, просто инкассатор ездил на участок по своим делам, вот и решил попутно забрать аурум, на свою голову. 	 - Кто знал об этом? 	 - Ну, я знал, да многие из конторы... Он, как туда ехал, к нам заскочил. Сказал, что на обратном пути прихватит металл. Ничего особенного в этом не было. 	 - Конечно, если не считать того, что на обратном пути его поджидала хорошо подготовленная засада. Тебе не кажется это странным? 	 - Теперь-то кажется! Мне многое кажется не то что странным, а опасным. 	 - Что, например? 	 - Это долгий сказ. В Тунчаке я тебе все подробно расскажу. 	 - Как знаешь. Кому ты доверяешь? 	 - Никому. 	 - Хорошо, а кому ты не доверяешь? 	 - Всем. 	 - Хорошенькое дело, из такого омута непросто выбраться! Кто, по-твоему, мог совершить последнее преступление? 	 - Да кто угодно! 	 - А если немножко подумать? Поконкретней? 	 - А если конкретней, то мне очень не нравится мой любимый зам Виктор Алексеевич Гнедых. 	 - Почему? 	 - Рожа у него паскудная, и, потом, я давно его знаю. Если меня убьют, то все хозяйство переходит в его руки. 	 - А если убьют и его, то в чье ведение переходит артель? 	 - Здесь уже решает общее собрание. 	 - У кого на руках большая часть акций? 	 - У меня. 	 - Вы зарегистрированы с... с... 	 - Маргаритой. Да. 	 - Значит... 	 - Ничего не значит, она любит меня. 	 - Возможно. Только почему ты, Феденька, такой напуганный? Вроде мужик ты не слабый, один кольт из-за пазухи торчит, а второй под мышкой светится. Тебя рабочие любят? 	 - Вроде да! Но ведь старатель что проститутка, кто пожирнее протянет, тому он и оближет. 	 - А на каком уровне морального падения задержались твои рабочие? 	 - Что тут говорить - сброд. Из двухсот человек едва ли наберешь полсотни нормальных ребят. Бывшие зеки, бомжи, просто дураки, всяких хватает. Но я их не держу на коротком поводке, не как раньше. Можешь шляться по поселку, баловаться с бабами, но ровно в восемь ты должен быть на рабочем месте! Если этого не произошло, то выдаются "сапоги", то есть увольнение без претензий на окончательный расчет. 	 - Круто. 	 - Так было заведено еще бог знает когда. А теперь мы просто пугаем этим, если даже увольняем, то деньги выплачиваем сполна. 	 - У них есть свой комитет? Я не имею в виду профсоюз. 	 - Есть, но их "шестерка" у меня на ушах. 	 Федор опьянел минут через десять. Я с трудом уволок его на диван, а сам, приняв еще малую толику, безмятежно откинулся на хрустящие простыни, мало думая о старательских делах своего однокашника. 	 В девять утра он поднял меня, слегка остекленевший и благоухающий, как пустая пивная бутылка. 	 - Костя, я уезжаю. 	 - Замечательно, благодарю за интересный вечер. Значит, все отменяется? Шикарно! Вечерком полечу в Питер... 	 - Ты не понял, я уезжаю сейчас, а ты подъедешь ко мне через сутки-двое. 	 - То есть? 	 - Я тебе говорил, что не хочу рисоваться вместе с тобой? 	 - Говорил. Но я-то что должен делать? 	 - Пожить в этом номере еще сутки, отрастить пьяную небритость, отпустить приличные мешки под глазами и ехать в Эйск. 	 - Оригинально, я там уже бывал. Зачем? 	 - Там прикинешься бичом - тебе это не сложно, потом спросишь у алкашей, как добраться до артели "Тайга", и попутным транспортом доберешься в Тунчак. Найдешь меня, и я тебя устрою какимнибудь бульдозеристом, а дальше передаю инициативу в твои руки. Понял? Только паспорт, пушку и удостоверение оставь в Эйске у сестры. 	 - А ху-ху не хо-хо? 	 - Подумай лучше, как это ко мне может подойти человек с пушкой? Да еще и мент. А если без документов... 	 - Ладно, понял. Адрес сестры? 	 - Сиди на Вокзальной площади напротив центрального входа... 	 - ...И в руках держи газету со славянским шкафом. 	 - Напрасно иронизируешь, меня действительно хотят убить! Сестра, ее зовут Евдокия, об этом осведомлена. Она встретит тебя, заберет документы, пушку и скажет, что делать дальше. Все, Костя, до встречи. Жду тебя приличным бичом. То есть бывшим интеллигентным человеком. 	 Он повернулся спиной, направляясь к двери, и эта спина показалась мне какой-то стариковской и беззащитной. Почему-то подумалось, что он уже никогда не разогнется. 	 Уже открыв дверь, он вопросительно посмотрел на меня и медленно произнес, словно напоследок: 	 - Ко мне хорошо относится начальник второго участка Тунчака Дима Гранин. Запомни... 	 Дверь он прикрыл тихо, но основательно. Сразу стало тихо и стыло, как в склепе. Я выглянул в окно. Джип уже увозил его.
 	 * * *
 	 Ровно через сутки, в десять утра, я вышел из плацкартного вагона на конечной станции Эйск. От моего первоначального облика не осталось и следа. Города, в которые приезжаешь второй раз, кажутся родными, но это только иллюзия. По перрону шастала другая шпана, с другими материальными запросами и идейными мировоззрениями. Но город оставался тем же: старинным, провинциальным и шукшинским. 	 Возле киоска, где когда-то продавали газ-воду и соки, стояла пожилая статная баба, показывая из-под мышки горлышко бутылки. Куда тебе, телевидение! Вот она, настоящая русская реклама! С теткой мы сошлись на ничьей, по шесть за сто пятьдесят и в придачу душистый пупырчатый огурец. 	 Хрумкая огурцом, я водрузился на заранее выбранную скамейку, зажав между ног кейс и стараясь унять тревогу. 	 Женщина лет тридцати пяти подошла минут через десять. Была она черноглаза, красива и чем-то походила на Чурсину. Я сразу понял, что это и есть сестра Федора, а с самим Федором что-то случилось. 	 - Дайте сигарету, - хрипловато попросила она. 	 - Пожалуйста. Вы - Евдокия? 	 - Да. А вы - Константин? 	 - Да. 	 - Опоздал ты, Константин. Федя пропал. 	 - Но он мне сам назначил... 	 - Я знаю. Я тебя не виню. Направо дом с синей крышей, видишь? Я там живу с двумя детьми. Когда стемнеет, подходи. Собаки нет. Давай свое барахло. 	 Что-то господин Гончаров стал стареть, появилась сентиментальность. Твердый ком застрял в горле. К чему бы это? Не хватало еще и разреветься. Я смотрел, как удаляется сильная женщина, горем, как дубиной, переломленная пополам. Противно и тоскливо завыло в ушах, словно десяток взбесившихся волынок устроили в моей голове перепляс. 	 - Эх-хе, старые знакомые, - закряхтел подошедший старичок, пытаясь втиснуть узкий зад между мной и урной. 	 - Старые, Альберт, старые, - даже не удивился я. 	 - Какими же ветрами в наши пенаты? 	 - Горькими. Подгони тачку, поедем куда-нибудь. 	 - Куда? 	 - Куда глаза глядят. 	 - Тогда знаю. Чего-нибудь возьмем? 	 - По дороге. 	 На старой дребезжащей "Волге" мы приехали на берег Катуни. Эйнштейн ни о чем не расспрашивал, видимо понимая мое состояние. Молча разделал рыбеху, молча налил два стакана. 	 - Давай-ка, Константин, за Федора! 	 - Давай, Альберт, за Федора... Постой, а ты откуда знаешь? 	 - Слухами земля полнится. Говорят, мужик хороший был, незлобивый. Сестра его Евдокия куда как покруче будет. 	 - А кто его мог... 	 - Нет, Константин, этого не знаю. Там у них свои дела. На золоте да на крови замешенные. Нам, привокзальным бомжам, этого знать не надо. Дальше небо покоптим. 	 - Где ты живешь, старик? 	 - Там же, где и три года назад. 	 - Что у тебя случилось, ты совсем не похож на обычного алкаша? 	 - Это, Костя, не твоя печаль. Ты приехал, видно, разбираться со старателями? Тогда не отвлекайся, занимайся делом. Может, у тебя что и получится, сынок. Только здесь не рисуйся. Засвечен уже по прошлому делу. Поезжай в Алтайск, там тоже есть бичи. Язык ты с нами находишь легко. 	 - Ладно, до вечера потремся здесь, а там видно будет. Кстати, старик, в прошлый раз ты из-за меня здорово пострадал, прими вот в качестве компенсации. 	 Я протянул ему две стотысячные бумажки. 	 - Не надо. Вот как вернешься, тогда и возьму. 	 - Я могу и не вернуться, ты это знаешь, а так хоть помянете. 	 - Чем помянуть, найду без тебя, но ты бы лучше вернулся. 	 - Попробую. - Я насильно затолкал деньги в карман его видавшей виды куртки.
 	 * * *
 	 Дом под синей крышей, к которому я подошел в десять вечера, оказался огромным строением столетней давности. Нижние венцы его были, вероятно, из лиственницы и толщиною поболее обхвата. Зажиточный был дом. Собаки действительно не слыхать. Все равно чего-то опасаясь, я поднялся на массивное высокое крыльцо и осторожно постучал в дверь. Результат оказался нулевым. 	 Немного подождав, я толкнул дверь. Заскрипев, она отворилась - и я оказался в больших нетопленых сенях. Прямо напротив красовалась солидная дверь, ведущая в хоромы. Кнопки звонка обнаружить не удалось, и я постучал костяшками пальцев. Удивительно, но меня услышали. 	 - Кто там? - глухо спросили из-за двери. 	 - Тот, кого вы ждете, друг брата. Костя. 	 - Сейчас... 	 Послышалось громыхание отодвигаемой щеколды и прочих запоров. После ряда сложных манипуляций дверь наконец отворилась. Передо мной стояла женщина в черном. 	 - Заходи, Константин, извини, что долго не впускала. Боюсь. 	 - Успокойся, Евдокия, все будет хорошо. 	 - Хорошо уже не будет, для меня по крайности. 	 - Все перемелется, все забудется. 	 - Ничего не забудется. Проходите, умывайтесь, стол уже готов. 	 Горница, где был накрыт стол, была на сорок квадратов, с двумя большими окнами. Справа и слева из нее выходили шесть дверей, должно быть, личные покои хозяев. 	 - Присаживайся, Константин, мне о тебе Федя только хорошее рассказывал, надеялся на тебя очень. 	 Налив мне полстакана, она перекрестилась по-старообрядчески и, склонив голову, замерла, как воплощенная музыка русской красоты. 	 - Где это случилось, Евдокия? 	 - Здесь, - кивнула она на чернеющее окно. 	 - Когда? 	 - Сегодня в три часа ночи. Он с Фимой приехал ко мне под вечер. Я натопила баню. Они помылись, хорошо поужинали, потом Федя отвел меня в комнату и все рассказал о вас. Мы с ним очень надеялись, что наконец-то развяжется затянувшийся на нем узел, но... Ты немного опоздал. В половине третьего они проснулись, позавтракали и собрались ехать на работу. Я проводила их до порога, перекрестила и... извините... - На ее глазах заблестели слезы. - Только закрыла дверь на засов... Автоматная очередь, вернее, две очереди... Я сразу все поняла... Выскочила на дорогу, к его джипу, и увидела, как с места сорвалась какая-то машина и в считанные секунды исчезла, растворилась в ночной темноте. Да было темно очень, мне пришлось вернуться за фонарем... Ефим лежал на спине, весь в крови, а от его головы осталась только половина. Федя исчез, как в воду канул. Конечно, они его увезли. Знать бы куда, эх! Будут пытать. Господи, покарай гадов! Помоги мне... 	 - Ты не заметила, какая машина отъехала после выстрелов? 	 - Нет, было очень темно. 	 - Хотя бы цвет. 	 - Нет, только задние огни и видела. 	 - Где сейчас тело? 	 - В морге, на вскрытии... Господи, помоги мне пережить это... 	 - У вас часто останавливались сослуживцы Федора? 	 - Всегда, когда он с ними приезжал. 	 - А именно кто? 	 - Да все! Бухгалтер, экономист, маркшейдер, геолог... Мало ли... 	 - Кто из них тебе был неприятен? 	 - По-твоему, это поможет найти убийцу? 	 - Не знаю, но это может послужить делу, а я постараюсь подходить непредвзято. 	 - Ну что ж... Не нравился мне его зам Георгий Георгиевич Вассаров. Был противен Гнедых, но это по другой причине, чисто личной. Старший съемщик Бойко, тоже тип не из приятных. Скользкий и хитрый Николай Адаров, зам по коммерческим вопросам. 	 - Евдокия, как думаешь, за что и кто мог преследовать Федора? 	 - За что - он и сам не знал. Просто зародилось в его душе предчувствие, а потом оно подтвердилось неудачным выстрелом. За что? Наверное, он кому-то мешал. А кто, тут уж ответить не берусь. Ведь это очень просто оговорить человека. Потом сам не отмоешься от великого греха. С Виктором Гнедых он был дружен, но самые близкие отношения у него были с Димой Граниным. Да и мне Дима был по нраву. Да и рабочие его любят. 	 - А что вы можете сказать о Фединой жене, кажется, она тоже работает в их системе? 	 - Да, конечно, Рита Панаева. Сложно мне о ней что-нибудь сказать, лучше ты сам на нее посмотришь и составишь мнение. Мое может оказаться необъективным. Вообще, Константин, лучше на все взглянуть изнутри самому. 	 - Это ты права. 	 - Я здесь для тебя приготовила старую куртку, свитер и штаны. Так Федя велел. Все лежит в твоей спальне. Утром отвезу тебя до Чоры, а там и рукой подать. До Тунчака доберешься сам, я не хочу, чтобы нас видели вместе. Прошу тебя, будь осторожен и найди мне Федора, больше ничего не нужно. Мне плевать на их золото, но за брата я рассчитаюсь сполна, прости меня Господи. 	 - Каким образом? 	 Она молча кивнула на простенок, где красиво устроились три дорогие двустволки. 	 - Неужели сама?.. 	 - Да уж, дядю Ваню просить не буду. Только укажи мне. Я сама справлюсь. Я ведь от крепкого корня, сибирского. 	 - Ты лучше не распаляйся, Евдокия. Я все понимаю, и брата твоего очень люблю, но грех на душу брать не стоит... Кстати, а где твои дети? Федор говорил, двое их у тебя? 	 - Отослала ночевать к свекрови, чтобы тебя лишний раз не светить. Ладно, время уже позднее, пора ложиться... Ты один будешь - или со мной? 	 Ну дает Евдокия! 	 Если бы сейчас грянул гром и земля разверзлась под моими ногами, то я бы удивился куда меньше. Я открыл рот, пытаясь что-нибудь выдавить из себя. 	 - Ты не подумай, я не гулящая, просто ты мне очень глянешься, а так-то у меня мужика больше года не было. Грех наш замолю сама, за тебя и за себя. Да и не грех ведь... Иди, тихонько помойся, я баню натопила. А там сам решишь. Моя дверь налево, твоя направо, выберешь. 	 Да, думал я, намыливая свежую траву-мочалку, баба - существо загадочное и непредсказуемое, и лучше вообще не анализировать ход ее мысли и последующее поведение. Но хороша староверка, жизнь бьет через край! Такая приложится, мало не покажется. Но все-таки в какую мне дверь заходить? 	 Я выбрал левую и не пожалел. В углу, на полочке, горела свеча. Еще одна стояла чуть ниже. Наверное, за упокой Ефимовой души. На высоченной кровати в ночной рубашке сидела хозяйка и строго на меня смотрела. По белой рубашке до пояса стекали черные густые волосы. Казалось, я попал в сказочную старину, в терем к чудо-красавице, а чуть позже я вообще потерял представление о времени... 	 ...В шесть утра она осторожно разбудила меня. 	 - Пора, Костя, собирайся, завтрак готов, одежда на стуле. 	 За ночь лужицы подмерзли, и "Нива" с веселым треском неслась вперед, в тайгу, в незнакомые, неведомые мне места. Казалось, мы летим на сплошную стену из стройных сосен, пихт и гигантского кедра. Только в последнюю минуту они покорно расступались перед режущим ножом светом фар, перед белым капотом автомобиля. Машину Евдокия вела мастерски. Она вообще все делала умело. И те ружья, что висят в простенке, наверное, тоже легки и послушны в ее руках. Сибирская амазонка, да к тому же староверка. Нет, Гончаров, без приключений ты не можешь. Хорошо еще, когда такие... Интересно, сколько ей лет?.. 	 - Тридцать пять. 	 - Что? 	 - Тридцать пять лет. Ты ведь, это хотел знать? 	 - Да, но... Я ведь не спрашивал. 	 - Я поняла это. 	 - Но как? 	 - Не знаю. Я много что понимаю, когда меня и не спрашивают. Много знаю, того, что другим не дано. Видение, что ли. У нас это от бабки, по наследству досталось. Она была сибирской колдуньей. Ворожила, лечила, помогала людям советами. 	 - Тогда почему же не знаешь, кто похитил брата? 	 - Почему не знаю? Знаю. Точнее, вижу его, но одно дело - видение психически ненормальной бабы, а другое дело - доводы следователя. Они для меня поважнее будут. К тому же вижу только исполнителя, а мне нужен еще и зачинщик. 	 - С чего это ты называешь себя психически ненормальной? 	 - Потому что всякая эта чушь вроде биополя, видений всяких есть отклонение от нормы, а значит - ненормальность. 	 - Крутая ты баба, Евдокия. Расскажи-ка обо мне. 	 - Ты живешь один. Живешь с котом или собакой. Много пьешь. Последнее время занедужил. Был у тебя приступ хандры. Так? 	 - Так. 	 - Но теперь хандре конец, можно жить дальше, так? 	 - Верно, Евдокия. Спасибо тебе. 	 - За что? 	 - Сама знаешь. 	 - Глупый ты, Костя, старше меня на десяток лет, а глупый. Это тебе спасибо. Ты ничегошеньки не понял. 	 - Да и не надо. 	 - Да и не надо, - согласилась она. - Ты кури, вижу, хочешь, а не решаешься. 	 - Спасибо. 	 - Если хочешь, выпей немного, я тебе рюкзачок собрала. Там все самое необходимое, на заднем сиденье лежит. 	 - Не хочется, утро получилось замечательным и так. Я чувствую. 	 - Костя, надо постараться, чтобы эти рассветы убийцы забыли как можно скорей. 	 - Я постараюсь, Евдокия. 	 - Я буду часто появляться в Тунчаке, примерно раз в три дня. Моя машина будет стоять возле универмага, он там один. Часов до двух я торчу у знакомых. Правое стекло я приспущу, чтобы ты мог в случае нужды бросить туда записку. На самый крайний случай, когда буду нужна позарез, телефон соседей записан на внутренней стороне спичечного коробка. Адрес тунчакских знакомых тоже. 	 - Понятно. Молодец. Все успела предусмотреть. 	 - Если бы так... Это невозможно. Будь очень осторожен с Вассаровым. 	 - На то есть основания? 	 - Я сказала тебе то, что сказала. Скоро подъедем. Уже светло. Когда будешь выходить из машины, заплати мне напоказ. В селе полно невидимых ушей и неслышимых глаз. Кстати, у тебя много денег? 	 - "Лимона" четыре осталось. 	 - Кошмар, для бича это очень много. Оставь себе тысяч сто, а остальное отдай. В случае крайней нужды возьмешь у Светланы, ее адрес записан. Приехали. 	 Огромное старинное село неожиданно открылось перед нами. Добротные деревянные дома прятались за модными заборами. И лет тем домам было раза в два-три больше, чем мне. Поразила удивительная чистота и ухоженность улицы и переулков. Казалось, что и уклад здесь остался тот же, вековой давности. Надсадно орали петухи, приветствуя наступающий день, жалобно, громко мычали коровы, требуя дойки. Хрюкали и визжали свиньи, как всегда выпрашивая жратву. 	 - Это Чора? 	 - Нет, это Тунчак, Чора давно осталась позади. 	 - Но ты же собиралась... 	 - Ничего, я заверну в переулочек, там ты и выскочишь. Вот здесь, например. Выходи и топай к центру. Там кучкуются похмельные бичи, с них и начинай. Бог тебе в помощь! 	 В это раннее утро на бревнышке перед универмагом приют нашли только два бомжика, но для начала хватило и этого. 	 - Здорово, орлы, - бодро начал я, присаживаясь рядом. 	 - Здорово, голубь, здорово, сизокрылый, - совсем не по-орлиному ответила братия, мутно поводя очами. 	 - Какие проблемы? Пришел доктор Айболит, у кого чего болит? 	 - Правда, что ли? - недоверчиво спросил мужчинка, что пониже. - Неужели спаситель появился? 	 - Клянусь главной микстурой Гиппократа. - Для убедительности я побултыхал рюкзаком, и алкашьи носы вытянулись в мою сторону хоботами. 	 - И нальешь, что ли? 	 - И налью. Тебя как зовут? 	 - Эрнст. 	 - Неизвестный, что ли? 	 - Это почему неизвестный. Боря, чё он тюльку гонит, Гросс я, понял, скажи ему, Боря. 	 - Да рога ему обломать, вот и весь сказ. 	 - Это слишком, Боря. У него водка. 	 - Так он тебе и нальет, раскатал губу. 	 Чтобы не быть голословным, я приоткрыл рюкзак, доказывая серьезность своих намерений. Мужики напряглись, чуть стойку не сделали. Я тем временем вытащил хлеб, сало и огурцы. 	 - А что, Эрнст, говорят, у вас тут можно неплохо заработать? 	 - Можно, если "сапоги" вперед не заработаешь. 	 - Что такое "сапоги"? 	 - Сам узнаешь, - угрюмо ответил Боря. 	 - Ну, это когда увольняют тебя за прогул и пьянку, - объяснил Эрнст. - Как нас с Борисом. У тебя какая специальность? 	 - Шофер. 	 - С этим проблем не будет, если удостоверение "камазиста" есть. 	 - Нет, на "КамАЗах" не ездил. 	 - Тогда и делать тебе тут нечего. Больше на прииске никого не нужно. Да наливай ты, не томи. 	 - Я и разнорабочим пойду. 	 - Этого добра тут и без тебя лопатой греби! - резко опрокинув в себя стакан, отрезал Боря. 	 - А куда идти, к кому обращаться? 	 - Сегодня вообще можешь никуда не ходить, не до тебя. Вчера кто-то шефа умыкнул. И водилу завалили. 	 - Ого, за что? - наивно спросил я, не забывая подливать болящим. 	 - Много знал, всюду нос свой поганый совал, вот его и откусили. Наливай, - уже внаглую требовал Боря. 	 - Шеф на то и шеф, чтоб все знать, - назидательно поднял я палец, - шеф должен знать даже, что делает его секретарша в уборной. 	 - Ага, теперь-то он знает все, - ощерился Эрнст. - Теперь небось его самого ангелы в сортир водят. Достукался. 	 - Получил то, что хотел, - с видимым удовольствием резюмировал Борис, - не рой другому яму... 	 - Потому что другой для тебя ее уже вырыл, так? - закончил я интересную мысль Бориса. 	 - Может, так, только нас с Эрном он очень обидел. Выкинул с участка как щенков. Подумаешь, с похмела были малость. С кем не бывает. Сами в своей конторе хлещут как свиньи, бабы голые из окошек прыгают, а тут... Ты сам-то откуда? 	 - С Волги. Средняя полоса. 	 - А, бывал, бывал. У меня там тетка живет. А что там у вас стряслось? Почему не при деле? 	 - Попал под сокращение. 	 - Да, сейчас везде только и делают, что сокращают. А как к нам попал? 	 - Дружок тут у меня в Эйске живет, знает эти места, он и посоветовал. 	 - Не знаю, что у тебя получится, сейчас тут кругом менты рыщут. Пару недель тому назад грохнули троих, они золото сопровождали. Забрали весь металл - и привет. 	 - И много взяли? 	 - Четырнадцать с лишним килограммов золота, не считая трех жизней. Сволочи. Всякая пакость в тайгу лезет. Наливай, однако. 	 - Конечно. А кто мочил-то? 	 - Они почему-то забыли мне об этом рассказать. Может, тебе, Эрн, докладывали на ушко. Дурак ты, мужик. Здесь закон - тайга, медведь - хозяин. 	 - А платят-то хорошо? - поинтересовался я. 	 - Ты сначала устройся, а потом спрашивай. Что, водяра кончилась? 	 - Еще пузырь есть, открывай, - протянул я бутылку моему просветителю. 	 - Платят хорошо. Мы за прошлый месяц с Эрном на семь "лимонов" каждый поднялись. 	 - А почему сидите без денег? 	 - Ты что, мужик, с луны свалился? Главные деньги старателю платят один раз, в конце года, а сегодня только пятнадцатое октября. Пока подобьют бабки, то да се, числа двадцатого января получим. У тебя ночевать-то есть где? Или как у той Люси? 	 - Зачем, пойду в контору. 	 - И не суйся, сегодня не примут, пойдем к Эрну, он один живет. У него и перекантуешься до завтра. У тебя бабки есть? 	 - Есть немного. 	 - Тогда берем еще два пузыря и вперед. 	 У меня росло раздражение к самому себе, к этим двум алкашам и вообще ко всему окружающему. Я бесцельно топчусь на месте, не имея ни малейшего понятия, как действовать дальше. Болтаться вокруг артели, высматривая и вынюхивая? Абсурд. Меня скоро заметят и наверняка потащут в милицию для установления моей личности. Идти напролом и устраиваться тем же шофером? Остроумно, особенно когда в кармане нет даже любительских прав. В кармане, кроме паспорта и стотысячной бумажки, нет ничего. Неужели за ночь нельзя было продумать линию действия и поведения? Ах, конечно, ночью ты, Гончаров, занимался совсем другим делом. Из всего этого вытекает, что оставаться здесь попросту глупо, если не сказать опасно. Ладно, до вечера подумаю, и, если не найду выхода, придется возвращаться в Эйск. Тупица ты, Гончаров. 	 - ...Да ты оглох, что ли, мужик, давай бабки. А вы с Эрном идите и ждите меня. 	 - Да, конечно. Только сдачу принеси, у меня последняя сотня. 	 - А как же ты думаешь добираться домой, если тебя не возьмут? Как девочка, автостопом? Не поймут. Ты же натурой не заплатишь. 	 - Да мне только до Эйска, там бабки есть. 	 - Ну-ну, отчаянный ты мужик, кстати, тебя как зовут? 	 - Костя. 	 - Ну, топайте... 	 Я послушно пошел вслед за тщедушным неудавшимся старателем. В конце концов, болтаться незнакомому человеку в центре села - перспектива не самая лучшая, да и ночевать на улице - занятие не из приятных. Кроме того, мне необходимо побыть одному, в тишине и уюте, чтобы все как следует взвесить, а чижики эти угомонятся быстро. Уже и сейчас находятся на грани. 	 Дом, куда привел меня немец Эрнст, оказался на удивление опрятным и чистым. Высокий фанерный потолок был свежевыкрашен, а стены совсем недавно оклеены дорогими тиснеными обоями. Деревенским был только пол, сложенный из широких массивных плах, поверх которых вперемешку лежали ковры и замысловатые половики. В остальном все походило на городскую квартиру. 	 - Располагайся, а я пока пойду курям насыплю. С утра не до них было. Телик врубить? 	 - Не надо, занимайся хозяйством, я подожду. 	 Громыхая мисками, он ушел, я, откинувшись в кресле, наконец понял, почему мне так неуютно и дискомфортно в душе. Конечно же я не знал главного, кто и за что похитил Панаева. Сказки про то, что он совал нос не в свои дела, оставьте для другого. Рука руку моет. И какие бы плохие отношения у него ни складывались с замами, вряд ли бы это могло послужить причиной, если, конечно, Федор не знал имена тех разбойников, что расстреляли инкассаторов. Причем не только их, но и паханов. Однако мне это казалось маловероятным, о таком важном факте он бы сообщил мне сразу. Нет, тут дело кроется в другом. Несколько раз его предупреждали, ясное дело - чего-то хотели. Вот только чего? Он бы и сам мне об этом рассказал, просто оттягивал серьезный разговор на потом. И напрасно. У меня нет ответа, потому что я не знаю самой загадки. Такое у меня впервые. И Евдокия ни словом не обмолвилась, то ли по незнанию, то ли... С чего начинать? Как вообще внедриться в эту чертову артель? А может, это рэкет со стороны просто вымогает у Федора деньги? Тогда мне вообще тут нечего ловить. 	 - Заждались небось дядю Борю? Не боись, сибиряки слово держат. Вот тебе сдача, шестьдесят тысяч рублей, нольноль копеек. А где Эрн? 	 - Пошел скотину кормить. 	 - Какую скотину? У него ее уже два года нет. 	 - Не знаю, так сказал: "Пойду курям насыплю". 	 - Ты что, Костя, в самом деле дурак или притворяешься? Какая же это скотина? Кура, она и есть кура. 	 Открыв холодильник, он занялся сервировкой стола. Финкой с выкидным клинком он аккуратно распластал балык какой-то большущей рыбины, выложил грибы, капусту и холодную картошку в мундире. Делал все он старательно и с удовольствием, как человек, любящий не только выпить, но и честь по чести закусить. 	 - А-а! Вот и скотовод пришел, - радостно заржал он навстречу входящему хозяину. - Послушай, Эрн, оказывается, у тебя корова появилась! 	 - Какая корова, совсем долбанулся, ее уж и косточки-то сгнили! 	 - Это наш новый знакомый фраер так выразился. 	 - Да ну вас, - почему-то обиделся немец. Пожалел, видно, эту самую корову, не то съеденную волками, не то проданную на убой. - Давай к столу, Костя, не слушай этого пенька. 	 - Я тебе дам пенька, я тебе дам пинка. Ну давайте за знакомство. 	 - Вы пейте, мужики, я не буду, не хочется что-то. 	 - Чего это? Давай, все будет как у Аннушки. 	 - Испортили вы мне настроение. Не возьмут на работу, назад возвращаться придется. Выходит, зря ехал, деньги только прокатал. 	 - Ты сперва выпей, потом подумаем. Одна голова хорошо, а две с половиной лучше, так ведь, Эрн? 	 - Конечно, у тебя правая сторона пока еще работает... Подсаживайся, Константин, выпьем за Федора Александровича, хоть он и вытурил нас, но мужик неплохой был. Справедливый и деловой. Это он артель из дерьма за уши вытащил. 	 - Зачем и кому понадобилось расстреливать водителя? 	 - А ты откуда знаешь, что его расстреляли? 	 - Вы же мне сами об этом говорили. 	 - Не ври, я тебе только сказал, что его завалили... Ты что? Ты кто? - белел злобой и подозрением Боря. - Колись, паскуда. 	 - Да это я ему сказал, - секунду помедлив, вмешался Эрн, - когда шли сюда, я ему и рассказал. 	 - Это хорошо, что ты ему рассказал. Ксиву на стол, быстро. - У самого моего носа хлестко выпрыгнуло лезвие финки. 	 - Ты что, Боря, он нас водкой поит, а ты... 	 - Паспорт гони, паскуда, знаем мы таких поильников, ментов поганых. Ну! - побелел глазами психопат. 	 - Да подавись ты, ради Бога, пень сибирский. - Я небрежно швырнул ему паспорт. Что он поймет в моем паспорте? 	 - Паспорт в порядке, - после минутного изучения моего документа сообщил шизик, - давай трудовую. 	 - Какую еще трудовую? 	 - Обычную, с которой ты ехал устраиваться в артель. 	 - С моей трудовой меня даже волки в стаю не возьмут. Я ее дома оставил. 	 - А на что же ты надеешься, кто тебя без документов на работу возьмет? 	 - Говорят, на сезонную можно. Берут же бомжей. Заводят новую книжку. 	 - Это как договоришься, но без книжки твое дело вообще труба. Даже и соваться не советую. 	 - Может быть, договорюсь с отделом кадров. 	 - С ней-то, может, и договоришься. Баба понятливая. Кстати, жена шефа. А вот с Гнедых ни хрена не столкуешься. Тот еще козел. Лучше тебе сначала поговорить с Диманом Граниным, начальником здешнего участка, самый нормальный мужик. Сегодня вечером и сходи к нему домой. Если он скажет нет, значит, ловить тебе здесь нечего, поворачивай оглобли. Наливай, Эрн, а ты больше не пей, он пьяных не любит. 	 Через час мои маленькие друзья насосались до поросячьего визга. Боря опять кинулся на меня с ножом, уже совершенно без причины, мало что соображая. Вместе с ножом я выбил ему плечевой сустав и опрокинул на пол. Заорав, он неожиданно быстро успокоился и захрапел прямо на половичке, разбросав длинное несуразное тело, оболочку своей серой личности. 	 С Эрном тоже разговаривать было бессмысленно. Подложив под правую щеку тарелку с капустой, он монотонно, но с удовольствием повторял рефрен:
 	 Мальчик хочет в Тамбов, чики-чики-чики, 	 Мальчик хочет в Тамбов, чики-чики-чики...
 	 - Мальчик хочет в дурдом, - предложил я ему свою версию и, зайдя в смежную комнату, прикрыл дверь на крючок. Здесь на хозяйской койке, вытянувшись во весь рост, я немного успокоился. Шел двенадцатый час, и зеленые кошачьи цифирки на табло ходиков тревожно подрагивали. 	 Какую тайну унес с собой Федор и кто о ней может знать или догадываться? Конечно, самые близкие люди. Жена, сестра, его товарищ Гранин и еще кто-то, кому эта тайна чрезвычайно нужна. Возможно, это и не тайна, а толково собранный на кого-то компромат. Возможно, но маловероятно. 	 Кому-то из этих двоих придется открыться, но кому? Гранину или молодой Маргарите Панаевой. Кому? Незаметно я уснул, отозвалась мне бессонная ночь в Эйске. 	 Проснулся я от сумасшедшего стука в дверь, пробудившийся психопат требовал аудиенции и сатисфакции. Он буром пер на дверь и нелестно отзывался о моих родителях. Цифры-глазки на кошачьей морде часов показывали двадцать часов десять минут. Недурно я вздремнул. Рассчитав период натиска, я резко сбросил крючок, и покалеченный Боря, пулей влетев в комнату, долбанулся о стену, как раз под забавные "кискины глаза". Он обалдело повернулся, и их зрачки заработали в такт...
 	 * * *
 	 Дмитрий Федорович Гранин жил один, в неказистом маленьком домике на окраине села. Из хозяйства держал только лопоухую дворнягу с амбициями спаниеля. Псина встретила меня на крыльце, под лампочкой, оптимистично приветствуя обрубком хвоста. Весь ее вид говорил, что такого гостя, как я, она ждет уже вторую тысячу лет и теперь бесконечно рада его появлению. Однако, когда я постучал в дверь, эта тварь коварно куснула меня за икру. 	 Появился хозяин, невысокий красивый парень лет двадцати пяти. Что-то неуловимо знакомое промелькнуло в его чертах. Мне он сразу понравился. 	 - Извините, вы - Гранин Дмитрий Федорович? 	 - Да, заходите. 	 Я прошел в единственную комнату деревенской избы и у порога остановился, не зная, что делать дальше. 	 - Я на минутку... 	 - Слушаю вас. 	 - Я насчет работы. 	 - Насчет работы приходите завтра в контору или непосредственно ко мне на участок в вагончик. А вообще-то работы нет. Все места заняты и на очереди более ста человек. Вы кто по специальности? 	 - Видите ли, дело не совсем обычное, меня вызвал Панаев, но, как я узнал недавно, его сейчас нет. 	 Парень сжал челюсти, глаза его сделались узкими и злыми, но он все-таки сдержанно кивнул: 	 - Да, Федора Александровича куда-то увезли. 	 - Он вызывал меня именно для того, чтобы это предотвратить, но, увы, опоздал. Собственно, он сам велел мне задержаться в Новосибирске. 	 - Проходите, раздевайтесь. Покажите ваши документы. 	 - У меня только паспорт. 	 - Этого вполне достаточно. Да, вы тот человек, за кем ездил Федор Александрович, - возвращая мне паспорт, признал Гранин. - Чай пить будете? Может, чего покрепче? 	 - Не откажусь ни от того, ни от другого. 	 - Зачем же отказываться? Чай я сейчас поставлю, а водка готова всегда. Константин Иванович, что же будем делать? Милиция-то вроде работает, но... Да вы сами знаете, как она сейчас работает. 	 - Неправда, есть ребята, которые и сегодня честно вкалывают, ловят бандюг. 	 - ...Чтобы потом вышестоящие господа их с миром отпускали. 	 - Ладно, сейчас не об этом речь. Как вы думаете, ограбление инкассатора и похищение Федора - это звенья одной и той же цепи? 	 - Трудно сказать. Он ведь мало рассказывал. Ясно только, что все это продумывалось давно. 	 - А как вы думаете, могли старатели сами совершить нападение на автомобиль, перевозящий золото? 	 - Конечно, и это наиболее вероятно. В артели работает более двухсот человек, семьдесят процентов из них так или иначе отбывали сроки. Восемь человек были осуждены по сто второй статье. Я не хочу сказать, что это именно они, но сбрасывать их со счетов не годится. Именно этими ребятками в первую очередь занялась наша милиция, но, увы, безрезультатно, хотя двоих отделали на совесть... 	 - Дмитрий Федорович, мне кажется, подход к этому делу - где-то с другой стороны. В лоб мы тут ничего не добьемся. 	 - Вполне с вами согласен, но где она, эта другая сторона? 	 - Мне бы пару дней потолкаться среди работяг, это обычно дает положительные результаты. Но для этого я должен быть официально принятым на работу. Праздношатающийся незнакомый тип только вызовет подозрения. 	 - Конечно, кроме того, вас вообще не допустят на территорию участков. Какие-нибудь документы еще есть? 	 - В Тунчаке - любительские права и лицензия на право заниматься тем, чем я занимаюсь. 	 - Не густо. Что же делать, просить Ритку завести новую книжку? 	 - Вы доверяете Ритке? 	 - Нет, скорее наоборот. Но в Гнедых я уверен еще меньше. Что же делать? 	 - А ничего, буду выходить в ночные смены, правда, это здорово сужает круг. 	 - Погодите, я придумал. Сидите здесь, я скоро вернусь. Дверь закрою на замок, а вы не подавайте признаков жизни. 	 Я остался один в полной темноте. Неужели я по собственной инициативе попал в это осиное гнездо? В том, что похитители Федора - его собственные старатели, я был почти уверен, иначе зачем было поднимать шум и расстреливать водителя? Ефим их узнал и поневоле стал свидетелем преступления, так что сразу навел бы на их след. 	 Но куда они могли отвезти шефа? Тайга большая, а я в ней новичок. Если даже Гранин не может ничего понять, то я... Гранин... Когда и где я его видел? То, что его черты мне знакомы, можно заявить с уверенностью, но где мы могли встречаться? Новая головоломка. Возможно, сейчас он явится с парой головорезов и все быстро прояснится. Попинают хорошенько и ноченькой темной, безлунной утопят в этой самой речке с поэтическим названием Лебедь. Хотя бы топор какой-нибудь найти, а можно хорошую палку. В детстве мне приходилось заниматься фехтованием на рапирах и на эспадроне. Может сгодиться черенок от лопаты или от ухвата. Должен же в русской избе быть ухват? Встав на четвереньки, в кромешной темноте я пустился в свободный поиск методом щупа и тыка. Стукнувшись лбом о металлический уголок койки, я матерно выругался и сразу нашел то, что нужно. Одностволка, кажется, шестнадцатого калибра, безмятежно лежала под кроватью и терпеливо дожидалась меня. Преломив ее, я с удивлением обнаружил в стволе патрон. Капсюль на ощупь был цел. Удача! Для маскировки я полностью забрался под кровать и тут наткнулся еще на полтора десятка целых патронов. Ну, конечно, Гранин боится, точно так же, как и ты. Я раком выполз изпод низкой койки, но ружье все же прихватил. Береженого Бог бережет. Кого же боится Дмитрий Федорович и где это я его уже видел? Где? Когда? Боже мой, Гончаров, французы говорят, что опьянение проходит, а глупость никогда. У тебя, кажется, и то и другое свойство - величины постоянные и непреходящие. Конечно, я видел Дмитрия Федоровича, и было это лет двадцать восемь назад. Только тогда его звали Федор Александрович и он тискал всех девчонок нашего класса и, похоже, вскоре дотаскался. Скорее всего, с какой-нибудь девицей по фамилии Гранина у него случилась небольшая осечка. Удивительная штука - судьба... 	 Послышался скрежет отпираемого замка, и я взвел курок, направив на всякий случай ствол вниз. Вспыхнул свет. На пороге стоял Гранин, ошарашенно глядя то на меня, то на собственное ружье, обращенное в его сторону. 	 - Извини, Дмитрий Федорович, это я на всякий случай. Черт его знает, ваши таежные законы. 	 - Ну да... Конечно... Но все же уберите, ради Бога, эту аркебузу или хотя бы отпустите взвод. Она стреляет, когда ей вздумается. 	 Я послушно разрядил одностволку и положил ее назад под кровать. Туда же закатил патрон. 	 - Еще раз извините. 	 - Ладно. Дело обстоит так: есть у меня один надежный мужик, сейчас он работает на промприборе в ночную смену. Я уговорил его на пару дней заболеть. Вы пойдете вместо него. Завтра с утра выйдете на первый прибор, до обеда потренируетесь, поболтаете с мониторщиком, а в ночь пойдете самостоятельно. В вашем распоряжении двое суток. Может, что-нибудь разузнаете. Мужикам скажете, что приехали на постоянную работу. Домик и койку вам покажет комендант Коля. Называют его здесь "шнырем". Часов в десять подойдите к моему вагончику, он на участке один. Ну а дальше - как запланировали. Если кто-нибудь из начальства будет спрашивать кто да что, ссылайтесь на меня. А теперь идите, вам есть где ночевать? 	 - Не знаю, познакомился тут с двумя идиотами. Некто Эрнст и Боря. Все бы ничего, да Боря с ножом кидается. 	 - Ясно, знаю их, но это лучше, чем ничего. У меня вам светиться не стоит. Это сделать мы успеем всегда. 	 - Согласен, Дмитрий Федорович, а вот хотя бы абстрактно - не можете предположить, где они держат отца? 	 - Что?.. Да вы что... Он вам сказал?.. Мы ото всех скрываем... 	 - Ничего он не говорил, просто вы - это его омоложенная, так сказать, копия. 	 - Да, конечно, я видел фотографии... Действительно. Но сейчас об этом никто не догадывается, кроме тетки. Почему-то отец это скрывает. Говорит, что родственные рычаги мы толкнем, когда надо и когда никто этого не ожидает. 	 - Наверное, он прав. 	 - Наверное. Только мачеха чуть ли не при всех с меня срывает штаны. Очень неудобное положение. А предположить, где может быть отец, я, конечно, могу, только таких мест сотни. Но скорее всего - где-нибудь в выработанных штольнях. Милиция его там вчера искала, но попробуй найди. У нас есть еще дореволюционные полузатопленные шахты, а сколько от каждой из них отходит квершлагов, штреков, восстающих. Здесь все изрыто, сплошные норы. Искать в них - дело безнадежное. 	 - Сколько у вас есть надежных, проверенных людей, работающих в первую смену? 	 - У меня весь участок, это сорок человек. А надежных... Мужиков пять будет. 	 - Где живет начальство? 	 - В основном все здесь имеют свой домик. А на воскресенье уезжают домой, кто в Алтайск, кто в Эйск... 	 - Было бы неплохо, чтобы ваши мужики посмотрели, чем занимается начальство после работы. А сейчас мне бы надо к Рите. 	 - В гости к этой выдре собираетесь? Зачем? Она о вас назавтра раззвонит по всей деревне. 	 - Нет, заходить я не собираюсь, а вот издали посмотреть, послушать, чем она дышит, не мешает. 	 - Смотрите, вам виднее. В следующем переулке двухэтажный кирпичный дом. Папаня прямо хоромы отгрохал для своей принцессы. Ее может дома не быть, а вот волкодав, тот точно на месте. Завели зверюгу, соседи боятся. 	 - Дима, а у тебя баллончика не найдется с нервно-паралитическим газом? - Я от возбуждения окончательно перешел на "ты". 	 - Есть какой-то. Но говорят, не всякий действует на собаку. 	 - Это если мало поливают, экономят. Ну, до встречи. И будем надеяться на лучшее. Найди-ка мне еще пару метров капронового шнура. 	 - Хорошо, Константин Иванович.
 	 * * *
 	 Двухэтажный особняк окружала высокая металлическая ограда, сваренная из двадцатимиллиметровых прутьев, верхушки которых угрожающе щетинились острыми наконечниками. Но именно за эту ограду я сейчас очень хотел попасть. Возможно, за ней находилась разгадка и развязка всей этой истории. 	 К моей великой радости, переулок был освещен плохо, а точнее, не освещен совсем, если не считать двух лампочек над входом в коттедж. Справа на втором этаже из двух окон сквозь плотные портьеры пробивался свет. Остальные были тревожно черны. Я подошел к воротам. Откуда-то из темноты двора неслышно вынырнуло это чудище, похожее на собаку. Нет, псина не лаяла, она просто ждала, когда я окажусь в пределах ее досягаемости и она сможет меня разорвать. Выжидала, утробно урча. Я переместился в левую, темную сторону ограды. Собачья тень, как по воздуху, бесшумно последовала за мной. Я подошел к ограде вплотную, и это был ее шанс. Ощерив пасть, она просунула морду сквозь прутья, пытаясь зацепить меня клыками. Но тут она просчиталась. Я с удовольствием вдавил пипку баллончика до отказа, щедро угощая псину адской смесью. 	 Когда она задергалась в бешеной пляске, стараясь освободить голову из плена железных прутьев ограды, я уже был по ту сторону забора. Собака лежала неподвижно. Я не знал, сколько продлится шок, а работы мне предстояло много. 	 Поэтому, накинув на собачью шею капроновую петлю, я один конец привязал к ограде, а другой вытянул до отказа, насколько позволяли силы. Стоял и ждал, пока собачья душа покинет свой прекрасный экстерьер. Это довольно неприятное ожидание, когда в твоих руках отдается каждая судорога, каждый рывок собачьего тела, инстинктивно требующего жизни. 	 Минут через пять она наконец сдохла. Я оттащил труп подальше, в глубь двора, и занялся изучением дома. Он имел два входа. Парадный и черный. Кроме того, очевидно, сообщался с пристроенным вплотную гаражом. Я не мог найти самого главного входа в подвал. По всей вероятности, он находился внутри дома или гаража. Но гараж был заперт изнутри, и никакой возможности попасть туда извне у меня не было. 	 Оставался единственный путь - через крышу, но он был опасен и, возможно, безрезультатен. Опасен, потому что меня могли заметить с улицы и из окружающих окон. К тому же неизвестно, как себя поведет черепица. А безрезультатным этот путь мог оказаться по одной простой причине. Дверь, ведущая на чердак, могла быть попросту заперта. Неужели зря я удавил красавца пса? Нет уж, хотя бы из-за этого я попытаюсь использовать последний шанс. 	 Пожарная лестница начиналась в метре от земли, и слухового окна я достиг безо всяких приключений, оно оказалось плотно прикрытым, но не запертым, так что на чердак я проник легко и просто. Если на улице было темно, то здесь стояла тьма египетская. Огонек моей зажигалки едва-едва освещал пространство на метр вокруг меня. На ощупь, интуитивно, я наконец нашел нужную дверь. Осторожно потянув ее на себя, я с облегчением понял, что она не заперта. 	 Освещенная винтовая лестница круто уходила вниз. На уровне второго этажа я прислушался. За плотно прикрытой дверью громко, почти на полную мощность работал телевизор. На первом этаже было темно и тихо, а дверь вообще распахнута настежь. В полумраке холла белели диваны и кресла. Мой же путь лежал дальше вниз. Ступеньки закончились, и я оказался в подвале, но - увы... Здесь никого не было. Когда я включил свет, перед глазами предстала гора старых вещей. Пара холодильников, старый гарнитур, мотоцикл - словом, все то, что выкинуть жалко, а дома мешает. 	 На сей раз интуиция обманула меня, а жаль. Я так рассчитывал увидеть здесь самого господина Панаева, в плену у собственной жены! Ну что же, проигрывать нужно с достоинством. Я уже собрался в обратный путь, когда послышались легкие шаги. Кто-то вслед за мной спускался в подвал. Но спускался не таясь, открыто и привычно. Я едва успел юркнуть под зачехленное пианино. Через ткань старой парусины мне было отлично видно вошедшую женщину, очевидно хозяйку дома и жену Федора Панаева. 	 - Что за чертовщина? - озадаченно спросила она саму себя. - Я же выключала свет... Совсем рехнулась! 	 Она опасливо посмотрела по сторонам, но, по-видимому не заметив ничего необычного, успокоилась и подошла к кирпичной стене, совсем недалеко от меня. Привычным жестом она вдавила один из кирпичей, соседний тотчас выскочил на треть из стены. Осторожно его вытащив, она запустила руку в тайник и вытащила геологическую сумку, в просторечии именуемую планшеткой. Была она пухлой и явно тяжелой. Подойдя поближе к свету, женщина достала из планшетки несколько сложенных геологических карт. Выбрав нужную, она расстелила ее на сундуке и стала разглядывать. Я полулежал на боку в очень неудобной позе и благодарил Бога, что мне не хочется ни чихать, ни кашлять. Мне ужасно хотелось посмотреть, что же изображено на этой карте, но, кроме хозяйской задницы - весьма аппетитной, - я ничего не видел. 	 "Ничего, - успокаивал я себя, - когда она уйдет, ты тоже взглянешь на карту, только бы отличить ее от остальных. Но это будет нетрудно. Наверняка от нее разит духами". 	 Рановато я благодарил Бога. Вскоре я почувствовал энергичную атаку подвальных аборигенов, блох. Мерзкие насекомые, почувствовав безнаказанность и полную мою беззащитность, всем миром кинулись на уязвимые части моего бедного тела. Я подумал, что хозяйка слишком долго изучает геологическую карту. Еще минут пять - и я не выдержу, почешусь, а это может напугать молодую даму, она заверещит резаной свиньей и привлечет внимание поселковой общественности. Потом они увидят задавленную мною собачку, а потом... лучше не думать. 	 Отчетливо и резко запел дверной звонок. Женщина вздрогнула, затравленно озираясь, сунула планшетку вместе с картой в тайник и второпях побежала наверх. А я уже потрошил только что закрытый тайник. В планшетке, кроме карты, находились компас, лупа, логарифмическая линейка и... старый, но заряженный наган. На изнанке планшетки шариковой ручкой было выведено чертежным шрифтом: "Иконников С.К.". 	 Я развернул карту и, напрягая несчастные извилины, старался что-нибудь понять. Папуасы, наверное, так же разбираются в действии двигателя внутреннего сгорания. Из понятных для меня вещей в сумке были только наган, лупа и компас. 	 Неожиданно сверху донесся протяжный мучительный стон. Стонала женщина. Этого мне только не хватало. Вечно вы, господин Гончаров, вляпаетесь. Что вы, собственно, забыли в этом подвале? А может быть, к хозяйке пришел "друг" и теперь они попросту совокупляются и рычат от удовольствия. Нет, стон повторился, и теперь я понял: он принадлежит человеку, рот которого забит кляпом, а самому ему очень больно. 	 Прихватив планшетку со всем ее содержимым, я прокрался на первый этаж. При тусклом свете бра через полуприкрытую дверь я увидел очередное, ныне популярное, зверство. На овальном обеденном столе лежала хозяйка, мадам Панаева, та самая, что недавно коротала со мною время в подвале, только теперь она была совершенно голая, если не считать куска пластыря, которым был заклеен ее рот. Руки и ноги, разведенные в стороны до предела, были связаны под столом. Трудились над ней два мужика в черных куртках и черных чулках, натянутых на морды. Один методично прикладывал к ее спине раскаленный утюг, при этом монотонно твердил одно только слово: "Где? Где? Где?" Второй... Нет. Нет предела людской мерзости. Ну мучаете вы бабу для какой-то цели, мучайте. Зверейте дальше! Зачем же ее трахать? Оставайтесь мужиками... Впрочем, вы уже и не мужики и не люди. Интересно, как поведет себя нечищеный старый наган, вероятно, со старыми патронами. Наверное, плохо, хоть и расстояние невелико, три-четыре метра. 	 Но, вступаясь за дочку своего хозяина, наган не подвел. Садисту я прострелил кисть, держащую утюг, а насильнику, чтобы тоже мог убежать, правое плечо. Завыв шакалами, они закружили по холлу, не соображая, что делать дальше. 	 - Убирайтесь, - заревел я, искусственно добавляя хрип, - или сейчас завалю с концами! 	 Они зайцами рванулись вон и ускакали в ночь. Ровно через две минуты я последовал за ними, правда, через крышу, своим старым путем. Пометил я их качественно. Возможно, уже завтра мы будем знать о местонахождении Федора.
 	 * * *
 	 Мои старые добрые знакомые, несмотря на поздний час, бодрствовали, хмуро вперив опухшие рожи в волшебный экран телевизора. 	 - Шестой американский флот приветствует жителей Востока, - с порога радостно объявил я. 	 - Ты, гад семибатюшный, зачем мне руку поломал? - зло зарычал Боря. 	 - Так скажи мне спасибо. Ты ж с ножом на меня кидался! А если б зарезал? Сидел бы сейчас в КПЗ, ожидая следствия и суда. И потом опять сидел бы, ожидая окончания срока, амнистии или побега. Так что с тебя пузырь. 	 - Боря, не сердись, он правду говорит, - поддержал меня хозяин. 	 - Ты-то, сморчок, заткнись, сам знаю, что правду, только вот денег сейчас нет, а так бы поставил. Все чин по чину. 	 - Это дело поправимое, кто пойдет? - Я протянул остаток денег. 	 - Кто? Конечно Эрнст, а как же ты, ведь последние? 	 - Обо мне не беспокойтесь. На работу меня берут с завтрашнего утра. Сейчас был у Дмитрия Федоровича Гранина, все тип-топ. Так что вперед. Только ты, Боря, финку дай мне на время, завтра верну. Холодно что-то. Печку бы затопить. 	 - Нет базара, Костя. Эрн, ты еще здесь? Копаешься, как та Люся. 	 Через полчаса Эрнст вернулся с двумя бутылками, засунутыми в штаны. А еще через пятнадцать минут Боря клялся мне в верной любви и нерушимой мужской дружбе. 	 - Мужики, я когда вернулся? - перешел я к нужной мне теме. 	 - Где-то с час назад, может, поменьше, в одиннадцать, наверное. 	 - Нет, мужики. Я пришел два часа тому назад, значит, в десять. 	 - Иди ты, в десять только кино началось, а когда ты пришел, оно уже кончалось, значит, пришел ты в одиннадцать часов десять минут, - с немецкой пунктуальностью и несокрушимой логикой разложил все по пунктам Эрнст. 	 - Точно, точно, в одиннадцать тебя еще не было, - поддержал его психопат Боря. 	 - Мужики, вы меня не поняли. Завтра я ставлю ящик водки, но только пришел я в десять, даже чуть раньше. 	 - Но ведь ты пришел в одиннадцать, я сам видел. 	 - Боря, объясни ему, я уже не могу. 	 - Чё ты пристал к человеку. Сказано тебе - в десять, значит, так оно и было. - Боря со значением подмигнул мне, еле заметно указывая глазами на рукоять нагана, высунувшегося у меня из-за пазухи, как назло. 	 - Ну, если двое говорят одно и то же, то третьему нужно согласиться, - резюмировал хозяин. 	 - Эрн, иди сходи за дровами, действительно холодно, - приказал Борис, - а мы тут с Костей кой-чего перетрем. 	 Когда закрылась дверь, психопат взял с места в карьер. 	 - Если кого-то замочил, то на стол пять "лимонов". Если на гоп, без мокрухи, то два с половиной. Как? 	 - Значит, два с половиной, - с омерзением согласился я, зная, что теперь он будет из меня выкачивать последние соки. 	 - Бабки на кон. 	 - Завтра. Сегодня нет ни копья. 	 - Счетчик включу! 	 - Тогда могу и замочить! Если не хочешь по-хорошему. 	 - Ладно, договорились, но чтоб к обеду было все как у Аннушки. 	 - Будет, что я - сам себе враг? 	 - Понятливый ты мужик. Давай краба. 	 - Надо мои туфли сжечь. 	 - Сей секунд спалим. Печку только растопим. 	 - А в чем буду ходить? Босиком-то уже холодно. Народ не поймет. 	 - Какой размер? 	 - Сорок второй с хвостиком. 	 - Мой размер, придется мне до дома канать. Ну, я быстро. Ты Эрну ничего не говори, а пушку свою спрячь гденибудь во дворе. Чтобы все было чистенько, как у Клавы. Жди. 	 С охапкой дров заявился Эрнст, а я, как бы по нужде, вышел во двор, решив вместе с наганом спрятать планшетку. Так оно будет спокойнее. Выглянув за ворота, я убедился, что Борис действительно топает прочь от дома, а значит, наблюдать за мной не намерен. Но куда можно спрятать все это барахло в незнакомом дворе? В сортире? Нет, обычно это укромное место обыскивается в первую очередь. Курятник? Не подходит тоже. В огород? Неплохо, но мне с моими подошвами нельзя ходить по земле, тем более уже влажной. Разувшись, я зарыл свое сокровище в старой гороховой грядке, предварительно стерев с планшетки отпечатки пальцев и вытащив загадочную карту, которую затолкал себе в носок. 	 В мое отсутствие Эрнст, видимо, крепенько приложился к бутылочке. Он успел растопить печь, а теперь, сидя перед нею на корточках, знакомо и заунывно жаловался огню. 	 - "Мальчик хочет в Тамбов!.." 	 - А в люльку мальчик не хочет? - участливо спросил я. 	 - Не хочет. Ты куда дел Костыля? 	 - А где он? Только что сидел и нет! Это неправильно. 	 В сенях послышался шум, и появился Борис с полиэтиленовым мешочком в руках. 	 - А, вот и Костыль! - радостно вскричал хозяин, кружась по комнате. - "Мальчик хочет в Тамбов..." 	 - В задницу хочет мальчик, опять один нахрюкался. Иди спать, больше ничего не получишь, - принял суровое решение Борис и, помогая слову делом, затолкал хозяина в спаленку. - Ну вот, так-то лучше. Принес я тебе коры, почти новые, из-под носа у своей "кочерги" вытащил, потом отдашь. Этот-то уснул? Давай свои чуни, хорошо, что не резиновые, вони было бы на все село. 	 Вместе с туфлями в огонь полетела собачья удавка, одновременно - немалый груз с моих плеч. Борис обстоятельно и добросовестно шуровал кочергой, переворачивая мои бедные туфельки на самый жар. 	 - Ну а теперь можно и выпить, - заключил он, когда от штиблет не осталось и воспоминаний, - но учти, я знать ничего не знаю, и если что, то... 	 - Завязывай, не маленький, понимаю. 	 - Вот и хорошо. Жду тебя здесь завтра, в обед. А теперь ложись спать, а я покачу к своей ненаглядной Наталии.
 	 * * *
 	 В десять утра следующего дня я входил в командный вагончик начальника участка. Судя по всему, он меня ожидал и ему было что мне сказать. 	 - Проходите, Константин Иванович, а лучше выйдем на воздух. 	 - Я тоже так думаю, мне на воздухе больше нравится. 	 Он многозначительно посмотрел и вышел первым. На поваленном старом кедре, имея отличный обзор, мы и расположились. 	 - Вы вчера заходили к Ритке? 	 - Да, но инкогнито. 	 - И пса удавили? 	 - Пришлось, иначе не было возможности попасть в дом незаметно. 	 - Зачем вообще это было нужно? Она в истерике. Не вышла на работу. Ничего не хочет говорить, только ревет и матерится. Что вы с ней сделали? 	 - Если честно, то вытащил из беды. Хотя залез я к ней совсем по другому вопросу. 	 - Какому же? 	 - Я почему-то был уверен, что твоего отца она предала и он находится в собственном подвале, где подвергается насилию, а возможно, и пыткам. 	 - Оригинально, но и у меня было такое же ощущение. Дальше. 	 - Я оказался не прав, и, более того, ее саму истязали, чего-то требуя. Чего точно - я не понял. 	 - Кто это был? 	 - Не знаю, они напялили на себя черные колготки. Пытали молча, друг к другу никак не обращались. Но пометил я их хорошо. Обоим прострелил правую руку. Это верный след. Кто сегодня не вышел на работу? Или вышел, но с перевязанной правой рукой? 	 - Черт возьми, как это я раньше не подумал! Ну конечно же... Так, только так оно и могло быть. Константин Иванович, на работу сегодня не вышли два человека: бульдозерист с моего участка и гидромониторщик с соседнего Ушкана. Оба приезжие, жили в нашем общежитии, и оба сегодня не ночевали. Что эти гады с ней делали? 	 - Пытали при помощи раскаленного утюга. 	 - Мерзавцы, у нее, наверное, ожоги. Почему не идет в больницу? 	 - Брось, ей не до этого. 	 - Они еще что-нибудь с ней делали? Я имею в виду... 	 - Нет. Я успел как раз вовремя. 	 - Она видела вас? 	 - Не думаю, она лежала связанная, лицом вниз. 	 - Где вы взяли оружие? 	 - У нее же в подвале, вместе с планшеткой Иконникова. 	 - Кто-нибудь видел, как вы заходили или выходили от нее? 	 - Категорически утверждать не буду, но думаю - нет. 	 - Но выстрелы - их наверняка слышали соседи! 	 - Не уверен. Дом выложен в два с половиной кирпича с двойными финскими рамами, а холл расположен в середине строения и вообще не имеет окон. Только входные двери, но там еще прихожая и тамбур. Сам знаешь небось. 	 - Что будем делать дальше? 	 - Во-первых, нужно зайти вот по этому адресу, - я протянул ему спичечный коробок, - и от моего имени у некой Светланы забрать три миллиона. Это мои деньги. 	 - Но зачем они вам или вы хотите уехать? 	 - Нет, их нужно отдать одному дебилу, который со мной вчера пил водку и заметил у меня за поясом наган. Он, конечно, сразу же начал меня шантажировать. 	 - Кто он? 	 - Известный вам Боря. 	 - Мразь. Но делать нечего. Полный шум поднимать рано. А деньги я сам для вас найду. 	 - Я видел у вас сейф, он надежен? 	 - Не знаю, но пока его никто взламывать не пытался. 	 - И надеюсь, не будет. Дима, по-моему, здесь заключается самое главное... - Я протянул ему сложенную в восемь раз геологическую карту. - Она находилась в планшетке Иконникова, и, кажется, именно ею интересовались подстреленные мною господа. 	 - Что-о-о? - Он с ужасом выпучил на меня голубые, глубоко сидящие глаза. - Неужели... Пойдемте в вагончик, нужно посмотреть... 	 Одним движением он смахнул с письменного стола всю канцелярскую ерунду. Лихорадочно расправив карту, он замер над нею, что-то прикидывая и сопоставляя. 	 - Да! - наконец выдохнул он. - Это та самая съемка, о которой мне не раз намеками говорил отец. Неужели ее придется отдать в обмен на его жизнь? 	 Осторожно свернув реликвию, он уложил ее в сейф, а мне небрежно выкинул пачку стотысячных банкнотов. Распечатав пресс, я принялся аккуратно отсчитывать требуемую сумму. 	 - Не нужно, берите все. Вы уже заработали гораздо больше. Надеюсь, ваша находка останется без рекламы? Я сам возьмусь за дело! 	 - Я работаю в интересах твоего отца. И платить за это он будет сам. Извини. - Я подвинул ему семьдесят бумажек, а тридцать аккуратно засунул в носок. - И еще. Дмитрий, я бы настоятельно советовал не торопиться, а все основательно взвесить. Короче, не гони гусей, сынок. И не надо мне откупных, ясно? Остановись. Я помогу тебе. Найду отца. Если он жив, то эта карта его. Если мертв, то она достанется дочери Иконникова, Маргарите, а тогда уже договаривайтесь сами и без посредников. Возможно, после этого заявления я лишусь последней поддержки и вообще буду объявлен персоной нон грата, но это уже выбирать тебе. Я пойду, отдам деньги, а ты подумай. Буду ждать тебя у немца. 	 Не попрощавшись, я молча вышел из вагончика и проделал уже половину пути, когда дорогу мне преградил задрипанный тентованный "уазик". Из открывшейся дверки высунулся Гранин. Чуть смущаясь, он сообщил: 	 - Извините, Константин Иванович, минутная слабость. Все прошло. Действовать будем так, как вы скажете. Садитесь. Едем обратно. 	 - Едем, только сначала я отдам деньги. Заткнуть ему пасть - задача первостепенная. 	 - Хорошо. Жду вас здесь.
 	 * * *
 	 Не было еще и двенадцати, но мой вымогатель уже с нетерпением ждал своего куша. Он с удовольствием потер руки и отослал Эрнста за вином. 	 - Вот тебе два с половиной миллиона, - бросил я на стол деньги, - только забудь, как меня звали. Понял? 	 - Тю-тю-тю, какие мы сердитые. Это мы еще посмотрим, забыть тебя или обождать пока. Может, еще сгодишься. 	 - Сгожусь, когда проломлю тебе твою похмельную тыкву, быдло.
 	 * * *
 	 "Уазик" стоял на месте. Не говоря ни слова, Дмитрий двинул рычагом в крякнувшей коробке передач, и мы понеслись в тайгу к золотым россыпям. 	 - Дима, если ты твердо решил помочь мне, а значит - своему отцу, то я должен задать тебе пару вопросов. Вопервых, могла ли карта, которую я тебе передал, послужить причиной исчезновения твоего отца и убийства Иконникова? 	 - Скорее всего, из-за нее и загорелся весь сыр-бор. 	 - Кто еще знал о ее существовании? 	 - Думаю, Ритка, теперешняя жена отца. 	 - Об этом я знаю. Кто еще? Из мужиков, обладающих деньгами и властью? 	 - На это мне ответить трудно. В свое время, кроме отца, с Иконниковым были дружны Вассаров, Гнедых и нынешний директор горнодобывающего комбината. Но, насколько они были осведомлены об открытии месторождения, я сказать не берусь. Кстати, Константин Иванович, а где документация? Вы дали только схематический план горизонта. По рассказам отца я знаю, насколько дотошен был Иконников, наверняка у него имелись и разрезы, хотя бы приблизительные, открытого им участка. Отсутствует также журнал с подробным описанием сетки шурфов, скважин. Наконец, отборы проб. Где все это? 	 - Дима, спроси чего-нибудь полегче. Возможно, все это осталось в планшетке или в тайничке Федора Александровича. 	 - Как? Вы знаете, где находится планшет и тайник? 	 - Да, планшет спрятан во дворе двух гостеприимных алкашей, а тайник - в доме твоего отца.
 	 * * *
 	 Промприбор представлял из себя мощную металлическую плиту с высокими бортами, длиною в пять, а шириною в три метра. Под нею находился поддон, плотно сообщающийся с наклонной колодой. Размельченный гравий вываливался на стол промывочного прибора, и мощная струя водяной пушки постепенно размывала его, заставляя через отверстия столаплиты уходить в поддон. А уже оттуда он поступал в колоду, где тяжелые фракции оседали на решетках и коврикахловушках, а более легкие уносились через колоду в хвосты. 	 - Ты, главное, под низ кучи струю направляй, - учил меня толстый наставник, - чтобы, значит, выброса не было, а то спасибо не скажут. Да монитор-то крепче держи, это тебе не х... собачий, а водяная пушка. Понимать надо. Да пошустрей, скоро следующий "КамАЗ" приедет. Тут успевать надо. Ночью-то подсказывать некому будет. Сменщик заболел. Тебя как зовут? 	 - Костя, а тебя? 	 - Василем. Аккуратней, мать твою... Золото ведь выбрасываешь. Послал Бог ученичка! Гляди. Для тупых еще раз показываю! 	 Справа показался борт самосвала "КамАЗа". Он медленно заехал задними колесами на стол, лениво, нехотя начал выгружаться. 	 - Ты что делаешь? - заорал мой учитель. - Козел на колесах, куда сыплешь, не видишь, стол еще занят! 	 Шофер заржал и показал нам кулак неприличным жестом, продолжая задирать корыто-кузов... 	 Под вечер я немного освоился со "сложной" техникой, а когда включили прожектора, Василь ушел в лагерь. Я остался в одиночестве бороться с воющей пушкой и грохочущим промприбором. В одиночестве и темноте думать было легко. Никто не отвлекал. Только вот думать было не о чем. Ни единой зацепки. Ни единого следа. Что я знал наверняка, так только о вчерашнем нападении на жену Панаева. Сейчас я уже жалел о том, что не остановил бандитов, побоялся раньше времени засветиться. Но кто же были они? Если это рабочие артели, то рано или поздно они проявятся. А если посторонние, наемные людишки, то вчера я видел их в первый и последний раз. Хорошо бы было поговорить с Маргаритой. Очень может быть, девушке есть что рассказать. Возможно, она знает человека, что жаждет заполучить ту чертову карту, из-за которой ее жарили в прямом и переносном смысле. Свет фар ослепил меня, и я приготовился принять очередную порцию золотого песка, но на сей раз ошибся. Приехал Дмитрий. Войдя в будку, он с минуту глотал морозный воздух, стараясь успокоиться и прийти в себя. Наконец у него это получилось. 	 - Мм-уж-жиков нашли. В которых вы вчера стреляли. 	 - Ранения в руки есть? 	 - Да. У одного в кисть, у другого в плечо. 	 - Отлично, где они? 	 - В морге. Их нашли еще днем, километрах в десяти от нас. Они лежали в зарослях на обочине, дырявые как сито. Работали там не наганом, а "Калашниковым". 	 - И где же он? 	 - Кто? 	 - "Калашников"! Где гильзы, где следы от пуль в квартире твоей мачехи? Следы крови? 	 - Ритка исчезла. Ее видели, как она выезжала в сторону города. 	 - На какой дороге нашли трупы? Случайно, не там, где она ехала? 	 - Там. Но в ее машине никого не было. 	 - Ты это видел сам? 	 - Нет, продавщица знакомая сказала. Ритка возле ее ларька останавливалась, сигареты покупала. Таньке показалось, что она не в себе. 	 - Когда это было? 	 - Часа в четыре. 	 - Когда нашли трупы? 	 - В два с минутами. 	 - Дима, перестань стучать зубами чушь. Ни я, ни она этого сделать не могли. 	 - А кто же? 	 - Очевидно, тот, кто заказывал убийство твоей мачехи или карту. А когда он понял, что мужики прокололись и стали живыми помеченными свидетелями, то он их просто расстрелял. Этого я, к сожалению, не учел. И мы потеряли единственную возможность выйти на след главной сволочи. Что твои надежные ребята? 	 - Сегодня после работы только Вассаров поехал в город. Остальные сидят по домам, не кажут и носа. 	 - Скверно. А куда мог заглянуть в городе этот господин? 	 - А черт его знает. Может, к любовнице, а может быть - в морг. Он же зам по режиму, бывший кагэбист-особист. 	 - Надеюсь, про меня ты ему ничего не говорил? 	 - Нет... пока. А как быть с планшеткой? Вы мне ее отдадите? 	 - Отдам. Только сначала мне необходимо поговорить с Маргаритой. 	 - Но зачем? К тому же ее нет. 	 - Найдется. Главное, ты теперь не потеряйся. Где она может быть? 	 - Где угодно. У нее в городе, помимо родственников, полно подруг. Не понимаю, как это можно бросить работу и уехать черт знает куда. 	 - Дима, когда твою задницу хорошенько поджарят утюгом, ты еще не то выкинешь. Просто она сильно перепугана. 	 - А что, вы думаете, они и со мной могут проделать подобное? 	 - Кто знает? Многим известно, что ты - сын Панаева? 	 - Никому. Возможно, догадываются, но наверняка знает только тетка. 	 - Хорошо, если это так. Что ты можешь сказать о карте? 	 - На нее нанесен план открытого Иконниковым месторождения золота. Коренного и богатейшего. Сейчас для нас оно очень кстати. Наши запасы вырабатываются. От силы мы можем протянуть еще сезон. А потом начнется умирание артели. Так что новый участок просто необходим. Не только для верхушки, но и для двух сотен рабочих с семьями. 	 - Где находится этот участок? 	 - К сожалению, я этого не знаю. 	 - Но карта у тебя. Ты же сунул ее в сейф! 	 - Карта у меня, только на ней отсутствуют привязки, координаты и даже названия рек. Очевидно, Иконников не нанес их сознательно. Возможно, он устно сообщил это все моему отцу, возможно - Ритке, а может быть, они указаны в документации, в описании. Одно мне ясно - участок находится вверх по течению. 	 - Откуда и приплыл плот с покойным Иконниковым, - добавил я, чувствуя, как во мне просыпается неясное и смутное пока подозрение или предположение. Кажется, родилось оно и у Гранина. 	 - Надо поискать журнал с его записями в планшетке! - решил Гранин. 	 - Нет там никакого журнала. Только карты. 	 - Эти карты могут быть вертикальными разрезами, профилями с указанием ориентиров. Нужно смотреть, разбираться... 	 - Нужно, только на кого оставить ваш агрегат? 	 - Сейчас я его просто вырублю. Поехали, - скомандовал Гранин, когда мощная струя воды превратилась в жалкую, стариковскую нужду по-маленькому. 	 - Едем, только сначала заглянем к твоей мачехе, у меня такое ощущение, будто я что-то ей недосказал. Кстати, отец бывал на том участке? 	 - Сказать трудно, он просто намекал, что скоро наши дела пойдут в гору. 	 - То есть отец мог не знать о местоположении той россыпи? 	 - Не россыпи, а жилы. Я же сказал, что залежи коренные, эндогенные то есть. Скорее всего, это кварцевая жила, и ее никак нельзя отнести к элювиальным отложениям. 	 Господи, подумал я, как это сложно - разговаривать на профессиональном жаргоне, "по фене" куда проще. 	 - Хорошо, жила так жила, - продолжил я вслух, - бывал ли там твой папаня? 	 - Думаю, да, но довольно давно. Возможно, еще при жизни Иконникова. Кажется, мы приехали. Ритка еще не вернулась. 	 Это было понятно даже верблюду, потому что окна коттеджа чернели пустотой и безлюдьем. Недавно пробило десять, а в такой час молодые бабы спать не ложатся. 	 - Ничего, Дима, - успокоил я начальника, - в ее отсутствие мне будет легче побеседовать с ее домом и вещами. 	 - Мне идти с вами? 	 - Не думаю, что наше появление необходимо слишком афишировать. Лучше заверни во второй переулок и жди меня там. 	 Я шел к дому и думал, что, подобно стреноженному ослу, я топчусь на месте. Дело пока не продвинулось ни на шаг, если не считать двух сегодняшних трупов и бегства Маргариты. 	 По знакомой уже лестнице я взобрался на крышу и был очень разочарован, когда понял, что слуховое окно безнадежно закрыто. Я спустился вниз, безрезультатно подергал входные двери и подошел к воротам гаража. Здесь моя настойчивость была вознаграждена. Едва я прикоснулся к вертикальной створке, она неслышно поползла вверх. Зайдя внутрь, я подумал, что Константин Иванович Гончаров совершает свою очередную ошибку, которая рано или поздно окончится для него плачевно. Когда ворота опустились вниз, в исходное положение, автоматически вспыхнул яркий неоновый свет, и прямо на меня раскосыми фарами уставилось чудо японского автомобилестроения, элегантная серебристобелая "хонда". Инстинктивно я пригнулся перед ее бампером. Но предострежения оказались излишними. Никто не пытался нашпиговывать меня пулями или бить колотушкой по бестолковой голове. Осмелев, я с гордостью еще нестриженого барана огляделся, надеясь отыскать дверь, ведущую в дом или подвал. Ничего, только холодный чистый кафель, стеллаж с инструментами и пульт с двумя десятками разноцветных кнопок. Значит, все мои труды пропали даром и я напрасно рвался в эту крепость с риском для жизни и психического здоровья. Подойдя к выездным воротам, я попробовал открыть их тем же макаром... Черта с два! Спокойно, идиот, только паники нам не хватало. У нас на пульте есть разноцветные кнопочки, и как знать, возможно, одна из них выведет тебя на свободу. Спокойно, красную и большую, похожую на гриб мухомор, наверное, нажимать нельзя, кажется - так блокируют всю систему, и тогда мне придется ждать избавления извне, если только я не помру от жажды. Осел! Кто тебя сюда звал? Кур, попавший во щи, выглядит достойнее. Но будь что будет... Зажмурив глаза, я нажал первую кнопку, черную, ожидая всего самого наихудшего, вплоть до солянокислого дождя. Бог миловал. Вообще ничего не произошло. Манипуляции со вторым включателем дали тот же результат. А вот на четвертой, прозрачной, клавише, которая тут же загорелась, меня ожидал сюрприз. Что-то внизу, подо мною, негромко заурчало, и "хонда" поползла наверх. Открыв рот, я с любопытством смотрел на необычное поведение автомобиля. Через минуту, когда "хонда" приподнялась на метр, под ней я увидел черную крышу отечественной "шестерки". 	 - Во дают, - начиная понимать, вслух восхитился я. - Двухэтажный гараж с лифтовым подъемником. 	 "Шестерка" тем временем, поравнявшись с полом гаража, полезла выше, открывая идущие вниз ступени, в освещенное чрево подвала. Примерно в полутора метрах от уровня земли что-то щелкнуло и лифт остановился, приглашая меня в преисподнюю. 	 - Все было бы хорошо, - проворчал я, - если б твердо знать, что вернусь я так же легко и безболезненно. 	 Собственно, если больше не прикасаться к этим дурацким кнопкам, то неожиданностей больше не предвидится. Ладно, попытаем счастья. Как голый в прорубь, я пошел по ступенькам. Бункер, где я оказался, был не более трех метров глубиной, а площадь его составляла метров двадцать. И здесь, помимо подъемного механизма и реечных опор, по которым скользили автомобильные площадки, нашлось наконец именно то, что я искал: металлическая дверь, ведущая в подвал дома. Но она оказалась запертой и открывалась, наверное, магнитным замком с пульта наверху. Жалобно взвизгнув, закрутились шестерни, цепляясь за зубцы рейки, платформа начала быстро опускаться. Не медля ни секунды, я кинулся к выходу, но только моя голова показалась над поверхностью, на затылок обрушилась нестерпимая боль. Я знал, что сознание терять не имею права, если, конечно, хочу еще немного пожить в нашем увлекательном мире. Лежа на спине, я видел, как на меня опускается первая платформа с "шестеркой". Она должна попросту раздавить меня. Если учесть общий вес двух автомобилей и собственный вес конструкции, то я просто лопну с тихим и печальным хлопком на манер пойманного комара. 	 - Ну что, козел, приплыли? - приветливо спросили меня сверху. 	 Отвечать было бесполезно, поэтому я вежливо промолчал, обреченно рассматривая надвигающуюся смерть - рифленое днище подъемника. В двадцати сантиметрах от моего носа оно неожиданно остановилось, словно напоровшись на преграду. Я повернул голову, стараясь понять причину. Она была до смешного проста. Раздавить мои куриные мозги дьявольскому механизму не позволяли ограничители. Спасибо тебе, умный конструктор, что проектировал этот дурацкий гараж. 	 - Ты кто такой? - послышался тот же гортанный голос. - Чего тебе тут надо? 	 - Бабки надо. Мне наколку дали. Сказали, хата пустая, бомбануть хотел. Отпусти, зачем я тебе нужен? 	 - Ты мне не нужен. Ты милиции нужен, хмырь дешевый. Подожди, вызову. 	 - Жду. Только сам останься, не уходи. Будешь свидетелем. 	 - Конечно не уйду. Конечно буду. 	 - Да тебя и не выпустят, там пара моих харь стоит, как у белой лебеди, крылья подвяжут. Мне тоже интересно знать, кто ты такой! - решил я взять его на испуг. 	 - Придет время, узнаешь. А пока лежи отдыхай, крыса. 	 Отдыхать на ледяном цементном полу мне показалось занятием оскорбительным, унижающим человеческое достоинство. По-пластунски я подполз к подъемному механизму и - насколько позволяли мозги - исследовал двигатель. Он оказался трехфазным асинхронным, мощностью в полтора киловатта. Через червячную передачу шестерня входила в зацепление основной подъемной рейкой. Но что самое главное, запитан он был снизу, а только потом кабель шел наверх на прерыватель. 	 Как я был вчера прав, когда отнял финку у буйного Бори. Наборная плексигласовая ручка служила достаточной гарантией безопасности. Сразу же перерезав обесточенный кабель, я осторожно приступил к самому главному: зачистке концов, несущих напряжение. 	 Методом тыка я нашел соответствие вращения вала, и потолок склепа пополз вверх. 	 Этот кретин, устроивший мне восточный зиндан, явно недооценил мои умственные способности, впрочем, как и я - его. Замаскированная под кафельную плитку дверь была приоткрыта; вела она в полутемную кухню, напичканную всяким электронным дерьмом. Через нее я пробрался в уже знакомый холл, где совсем недавно двое ублюдков измывались над хозяйкой. Как и прежде, здесь приглушенно горели бра. Камин дышал холодом, а возле него на крюке висела массивная лопатка для угля - как раз то, что мне было нужно. Знакомая винтовая лестница. Крутые ступеньки стремятся вниз. Стремлюсь и я, потому что на мою задницу сегодня досталось, видно, мало приключений. И еще потому, что мне явственно слышится разговор двух человек, точнее одного, моего тюремщика, прикрывшего меня в бункере. Приготовившись к самому худшему, я заглядываю в тускло освещенное подземелье. Высокий темноволосый человек в маскировочной форме простукивает кирпичную кладку. 	 - Ну как ты там, крыса, еще не сдох? - спрашивает он кого-то, обращаясь к металлической двери. - Ничего, скоро сдохнешь. Буду уходить - заведу "хонду" - это поможет тебе быстро, удобно и без задержек отправиться к черту на рога. Чего молчишь, козел приблудный? 	 Наконец до меня дошло, что разговаривает он со мной! Его тон показался мне обидным. Подождав, пока в своих поисках он поравняется со мной, я с удовольствием долбанул его лопаткой плашмя. Рожей по кирпичу, полный томной неги, он сполз на цемент, перевернулся и вытянулся во весь рост. Это был здоровенный, почти двухметровый детина, примерно моего возраста, с черной густой шевелюрой и густыми длинными усами. Нагнувшись, я вдумчиво исследовал его карманы, моля Бога, чтобы он подольше был в отключке, потому что справиться с ним в одиночку было несбыточным мечтанием... 	 Первое, что я обнаружил, был большущий пистолет-автомат Стечкина и официальное разрешение на его ношение. Из многочисленных карманов я выудил короткую резиновую дубинку, удостоверениедопуск на съем золота, выданное на имя Вассарова Георгия Георгиевича, и пару наручников, которые я тут же почтительно защелкнул на его запястьях. Всю остальную мелочь, включая несколько тысяч баксов, оставил в карманах. 	 Да, Константин Иванович, словил ты большую и злющую щуку, которая, по всей вероятности, и заглотила Панаева. Но что делать дальше? Идти за Дмитрием? Нет, такого хищника оставлять без присмотра не годится. Не помогут и браслеты. Он их переломит и не заметит. Здоровенный экземпляр. Кажется, Дима говорил, что Вассаров некогда служил в органах, в особом отделе. Не из этого ли пистолета расстреляны меченные мною мужики и шофер Панаева? 	 Ладно, думать будем потом, а сейчас невредно потуже скрутить этого удава, во избежание неприятностей. Только чем? Его же собственным офицерским ремнем? Прекрасная свежая мысль. Лишь бы он не очнулся. На всякий случай держа наготове дубинку, я расстегнул необходимый мне предмет, а заодно вспорол ему замечательные пятнистые штаны до самой мотни. Я уж было начал примериваться, как половчее связать ему ноги... Нет, опять я недооценил особиста. В грудь мне словно ударило пушечное ядро, и, опрокидывая на своем пути холодильники, я кувырком полетел в ночной сумрак, в груду старого гарнитура. Это меня и спасло. Добрый мягкий диван остановил мой полет. Через минуту я уже выбирался из-под мебельных обломков, держа наготове пистолет. 	 Удав буйствовал молча. Прыгая зайчиком, он пытался избавиться от мешающих ему штанов, одновременно стараясь перекрутить наручники. Я не сомневался в том, что скоро ему это удастся. И тогда господину Гончарову останется два варианта: либо быть убитым, либо убить его. Мне не хотелось ни того, ни другого. 	 - Зема, успокойся, - наставив на него пистолет, посоветовал я, - не дергайся, иначе в твоей особой, особистской башке появится сквозная дыра шириной в железнодорожный тоннель. 	 Закашлявшись, я чуть не захлебнулся, отплевываясь кровавою мокротой. Удивленно на нее глядя, я только теперь почувствовал боль. 	 "Кровь", - хотел заорать я, но из горла вырвался какой-то звериный хрип. Спокойно, Гончаров, не надо паники, тем более твой оппонент уже понял всю серьезность ситуации. 	 - Ложись на пол, Вассаров! - уже тихо и осторожно приказал я. - Мордой вниз и никаких телодвижений. Я на грани, учти. Теперь мне все равно, пристрелю и глазом не моргну. Ты меня понял? 	 - Понял, ты кто? 	 - Вопросы в этом году буду задавать я, а ты, вошь легавая, должен отвечать и докладывать только правду, как лесбиянка на исповеди. Ты готов к этому? Если нет, то не станем терять времени... 	 - Что тебе нужно? 	 - Вопросы задаю я! Ты готов? 	 - Готов. 	 - Куда ты дел Федора Панаева? 	 - Мне самому интересно знать, куда он девался. 	 - Отвечай четко и по существу. 	 - Клянусь детьми, я не знаю! 	 - Не верю! Я убью тебя, потому что начинаю слабеть. 	 - Я действительно не знаю. А ты не слабей. В углу, за пианино, Федор обычно держит коньяк, подкрепись, только не делай глупостей. Убить просто... 	 - Конечно, недавно ты сам хотел меня замочить. Лежи смирно. 	 Не сводя с него глаз и пистолетного дула, я задом попятился в угол, за пианино, где обнаружил несколько ящиков с веселой жидкостью. Не сразу, но она помогла, и я продолжил допрос: 	 - Что ты здесь делаешь? 	 - Наверное, то же, что и ты. 	 - Отвечай без кретинизма! 	 - Ищу Федины документы. 	 - Откуда ты знаешь, что они здесь? 	 - Он сам мне по пьянке болтанул. 	 - И что это за документы, какую ценность они представляют? 	 - Для вас никакой, чистая геология. 	 - Зачем же ради ничего не стоящих бумажек ты пошел на грабеж? Неувязка, Георгий Георгиевич. Вчера ты подослал двух мерзавцев для этой же цели? 	 - А ты откуда знаешь? А-а-а... 	 - Вопросы задаю я. Твои подонки мучили бабу? 	 - ... 	 - Говори, козел! 	 - Мои. 	 - Зачем ты их замочил? Говори, подонок! Мое терпение кончается. 	 - Они того стоили. Человеческое отребье. У каждого на счету до десятка душ. 	 - Зачем же ты с ними связался? 	 - Другие бы на такие дела не пошли. А эти согласились с удовольствием. Только перестарались. А тут их еще и подранили. Ночью мне позвонила Ритуля, билась в истерике и просила приехать. Все рассказала, вплоть до самых интимных подробностей. И тут я озверел. Потому что строжайше запретил им делать это. 	 - А утюгом жечь, значит, можно? 	 - В крайнем случае, для острастки, чтобы запугать. 	 - Врешь ты все, Вассаров. Они сразу же перешли к делу, безо всяких угроз, не желая попусту тратить время. 	 - А ты откуда знаешь? 	 - Заткнись, еще один вопрос - и твоя природная любознательность покинет тебя навсегда. Что тебе еще рассказала Рита? 	 - То, что неожиданно появился неизвестный спаситель и вступился за нее. И хотя это были не вы, я вам очень признателен, - добавил Вассаров язвительно. 	 - Заткнись, умник. Почему тебя так взволновал факт изнасилования? 	 - Разрешите мне не отвечать хотя бы на этот вопрос. 	 - Разрешаю, друг семьи, и так все понятно. Жаль, об этом не знали твои наемники. Это стоило им жизни? 	 - И это, и их ранения. За них бы взялись всерьез, и рано или поздно они бы раскололись, показали на меня. А зачем мне лишняя головная боль? Вот и отпрыгались птенчики. 	 - Как и шофер Панаева, не правда ли? 	 - Нет, неправда. Здесь вы ошибаетесь. 	 - Ну конечно. И инкассаторская машина тоже для вас загадка. 	 - Мне жаль вас разочаровывать, но это так. Съем, доводка и доставка металла является основной частью моей непосредственной работы, и первым, кто пострадал от того ограбления, был я. До сих пор меня крутят правоохранительные органы всех мастей и рангов. И крутить будут еще долго. Так стоило ли курице бить яйца, на которых она сидит? Раньше бы я загремел за такой инцидент в первый же день. Сейчас попроще, но дамоклов меч висит надо мной и по сей день. Я не уверен, что буду работать на своем месте завтра. 	 - Хватит заливать. Почему твоя любовница сама добровольно не передала тебе документы отца? Наверное, плохо трахаешь. 	 - Вы ее не знаете. В постели она отдаст все, когда же дело касается денег, лучше не подходи - убьет или сама удавится. Возможно, она не знала ничего. 	 - Куда она уехала? 	 - В город, к родственникам. 	 - И вероятно, по твоему настоянию. А тебе хотелось самому в спокойной обстановке, наедине, порыться в подвале? 	 - Можно сказать, да. 	 - Когда она вернется домой? 	 - Обещала через пару дней. 	 - Что же мне с тобой делать? Где Панаев, ты мне не скажешь. Значит, интереса ты больше не представляешь, а вот вредить и мешать мне ты станешь. Наверное, придется тебя убить. 	 - Ты что, рехнулся? 	 - Место здесь удобное, найдут тебя только через два дня, - не слушая его, вслух размышлял я, действительно не зная, что с ним делать. 	 Похоже, он действительно говорил правду, если, конечно, не признался в убийстве исключительно ради сокрытия главного - похищения председателя артели. Нет, отпускать его нельзя, во-первых, потому, что он скрутит меня сразу же и будет трясти до тех пор, пока я не расколюсь, а во-вторых, и самого его еще можно пощупать. Только вот где? Здесь оставаться опасно, в любой момент сюда могут заявиться нежданные гости, дружки Вассарова, как из сферы криминальной, так и правоохранительной. Господи, накликал черта на свою голову. Неясный шорох заставил насторожиться не только меня; Вассаров напрягся, готовясь к очередной пакости. 	 - Гоша, успокойся, тебя я убью первого, можешь не сомневаться. Уймись и расслабься. 	 Переместившись, я выбрал удобную позицию: отсюда можно держать под прицелом лестницу и вассаровскую голову, не меняя положения. Глухо бьющееся сердце больно билось о разбитую грудную клетку. 	 - Константин Иванович, не стреляйте, это я - Гранин. Мне можно к вам? 	 - Спускайся. - Я расслабился, и, как всегда, у меня затряслись руки. Удивительный организм - трясется после того, как опасность миновала. 	 - А я заждался вас, решил посмотреть, может, случилось что. Почти два часа назад ушли. Господи, а это еще кто? 	 - Вот такого я медведя словил. Не узнаешь? Поверни рыло, домушник. Кому говорю? 	 Недовольно урча и матерясь, Вассаров перевернулся на спину. 	 - Та-ак, - белеющими губами простонал Гранин. - Вот, значит, кто! Так я и думал. Где отец? Где отец? Я тебя... 	 - Успокойся, Дима, он этого не знает. Но знает другое. 	 - Что? Что он здесь делал? 	 - Расскажу позже. Подумай, куда его можно спрятать на несколько дней. Чтобы под ногами не путался. 	 - А чего его прятать, сдадим в милицию, пусть разбираются. 	 - Нам это может повредить. Вдруг он еще что-нибудь вспомнит, полезное для нас. 	 - Есть одно место, километров пять отсюда. Спрячем его там. А вы чтонибудь нашли? 	 - Я еще не искал, сейчас посмотрим. 	 Открыв тайник, я запустил туда руку по самый локоть и пощупал нечто холодное и квадратное, похожее на металлическую коробку. Отчаянно заработала мысль: вытаскивать или погодить, подождать до лучших времен? Нет, вовремя опомнился я, лучших времен может не наступить, а проникать сюда в третий раз вряд ли придется. Решительно я потащил коробку на себя. Ею оказалась емкость для кипячения шприцев, именуемая стерилизатором. 	 - Вот, Гошенька, наверное, ты приходил за этим? - вежливо осведомился у скрипевшего зубами удава. - Все. Уходим. Коробку осмотрим позже в спокойной обстановке. Прыгай, зайчик, только штанишки поддерживай! 	 В первом часу ночи по замерзшей глине проселка мы поскакали в тайгу. По обледеневшей ухабистой колее "уазик" швыряло немилосердно, каждая яма мучительно отдавалась в груди. Что там у меня поломал змей, сидящий рядом, я не знал, но, видимо, к добру кровавое отхаркивание не приведет. Сволочь! Он сидел уткнувшись мордой в колени, а заведенные за спину руки были высоко задраны и прикованы к стойке вездехода. Ствол пистолета упирался ему в ухо. Он знал, что я выстрелю не мешкая, потому вел себя кротко и благовоспитанно. 	 - Дима, мне, наверное, с утра в больницу нужно. У тебя есть кто-нибудь знакомый? Все легкие отбил, поганец... 	 - Есть у меня друзья-врачи, но лучше в Эйск, там у тетки тоже все в больнице схвачено. Отвезем этого ублюдка и сразу рванем, ранним утром будем там. Вам, наверное, часто приходится обращаться к врачам? Я имею в виду вашу работу. 	 - Да, особенно последнее время. Старость не радость. Когда-нибудь обращусь к ним в последний раз, если не прекращу свои дурацкие экзерсисы. Долго нам еще? 	 - Нет, почти приехали. 	 Белые лучи фар выхватили остатки какой-то заброшенной деревни. Избы стояли кучно, иногда одна лепилась к другой, а все вместе окружал надежный забор из бревен, кое-где еще сохранившийся. 	 - Прямо форт какой-то, - поделился я своими ассоциациями. - С чего это его бросили, дома еще крепкие? Наверное, жили богато? 	 - Жили богато, - невесело подтвердил Дмитрий, - это скит, его не бросили, а выселили. 	 - Кто? 	 - Наш брат старатель еще до войны. Приехал однажды НКВД и выкинул народ в тайгу, волкам на потеху, а кто сопротивлялся, тот и по сей день во рву лежит. Приехали. Вы покараульте его, а я посмотрю, все ли в порядке. 	 Мы остановились под деревянной крышей. С трех сторон к ней вплотную примыкали двухэтажные бревенчатые дома, еще сохранившиеся и даже подлежащие реставрации. 	 - Все нормально, - сообщил Дмитрий, - пойдемте. Отстегивайте его. Не волнуйтесь, я приму, если что, то... 	 Он передернул затвор неизвестно откуда взявшегося у него обреза. Вассаров послушно вылез из машины, уважительно глядя на короткий ствол допотопной винтовки. Посреди двора возле открытого колодца мы остановились. 	 - Ну-с, господин майор, прошу вас. - Дмитрий доброжелательно указал на чернеющую дыру. 	 - Ты что, он же утонет в этом колодце. 	 - Это не колодец, Константин Иванович, это специально оборудованная, благоустроенная камера системы погреб, глубиною в пять метров. Когда лестница, ведущая вниз, вытаскивается на поверхность - побег исключен. Прошу, ясновельможный пан. 	 - Не полезу, - вдруг категорически заявил узник, - там крысы. 	 - Не отрицаю, вполне возможно, что вам придется скоротать несколько суток в обществе этих коварных зверьков, но лучшей компании вы не заслужили. К тому же в живом состоянии вы можете им сопротивляться, тогда как в мертвом окажетесь просто пассивным куском мяса, желанной и доступной жратвой. Думай быстрее, кретин! 	 Дмитрий медленно поднимал обрез, а мне уже было безразлично. Хотелось лечь и больше никогда не вставать. Грудь не просто болела, она сгорала изнутри, и казалось, языки пламени вырываются изо рта, ноздрей и глаз. Прямо Змей Горыныч. Я видел, как Вассаров спускается в погреб, слышал, как он просит снять наручники, получает отказ, а дальше все... 	 Очнулся я оттого, что огненная жидкость обжигает десна, язык и глотку. Сразу понял: Дмитрий пытается меня откачать спиртом. Надолго ли? Наверное, уже все бесполезно. Скорее всего, у меня отбиты легкие или разорваны бронхи. То, что сломаны ребра, я не сомневался. На губах противно пузырилась кровь, я едва успевал ее отплевывать. 	 - Что, Димка, хреновы мои дела? 	 - Бывает хуже. Еще два глотка. 	 - Ты его хорошо закрыл? 	 - Лучше не бывает. Поехали. 	 - Поехали, помоги мне перелезть на переднее сиденье. 	 - Зачем? На заднем прилечь можно. 	 - Делай, что говорят. 	 Мы уже отъехали с километр, когда я, собравшись с мыслями, начал делиться с ним информацией, которая мне уже не понадобится, а ему, наверное, поможет найти отца. Если он еще жив. 	 - Дима, Вассаров - любовник твоей мачехи, но об этом не обязательно знать отцу. Вассаров знал о существовании документов и поэтому заслал к Маргарите тех мучителей, которых я подстрелил. После этого они, скорее всего, явились к нему за советом: что же делать? Не желая светиться и опасаясь быть разоблаченным, он попросту убивает их, избавляется от свидетелей и наемников. Скорее всего, он не причастен к похищению Федора, как не причастен и к той инкассаторской машине. Это главное, что я хотел тебе сказать. Еще. Планшетка находится у немца Эрнста, в старой гороховой грядке зарыта. Он про это не знает. Завтрашней ночью забери ее, возможно, там есть недостающий тебе материал. Дай мне еще спирта... 	 - Конечно. Держитесь, Константин Иваныч, сейчас мы пересядем в "Жигули". Там помягче, да и скорость получше. 	 - Все будет хорошо, Дима. Только меня мучает один вопрос. Федор говорил мне о каком-то снегоочистителе, изобретении Иконникова. Мне очень хочется посмотреть, что это такое. 	 - Ну конечно, будем проезжать мимо - покажу... 	 Постепенно белый туман начал обволакивать мой разум, и через его пелену из груди выпрыгивали красные молнии боли. Я смутно видел какой-то забор, стоящую возле него машину. Потом я почемуто оказался лежащим в ней. Потом было какое-то убаюкивающее покачивание - и все. Отключился я полностью.
 	 * * *
 	 Снегоочистительные машины, словно танки, надвигались на скит староверов. Их было великое множество, и с их транспортных лент соскакивали энкавэдэшники, вооруженные обрезами и пистолетами Стечкина. Через разбитые стены скита они тащили расхристанных голых баб в тайгу и там их насиловали, а потом жгли обнаженные спины раскаленными утюгами. И я был среди них. И я насиловал девок и расстреливал бородатых сибирских мужиков, не желающих подчиниться властям. И я был прав, потому что так велел мне полуистлевший скелетированный старец, стоящий на плоту с красным знаменем. Было нестерпимо жарко и до одури смешно, когда я видел, что в меня стреляют из ружей. Мужики, встав в полукруг, по очереди вливают в мою грудь килограммы дроби и картечи, а мне все нипочем, только жарче, жарче и смешнее. Огромная черная собака вгрызается мне в сердце. Больно. Я снимаю офицерский ремень и, захлестнув его на собачьем горле, долго и терпеливо душу ее, но у меня ничего не получается, собака продолжает поедать мои внутренности, и я кричу: "Крысы! Крысы! Крысы!" Теплая женская рука или губы плотно закрывают мой рот, и становится легко дышать; и отпускает сердце собачья пасть. Розовое блаженное солнце поднимается над голубой планетой, прогоняя ужас и боль за терминатор... 	 - ...Вот и сотворил Господь чудо, пожалел тебя, грешницу. 	 - Спасибо, мать Феодосия. Сколько я тебе должна? 	 - Замолчи, бесстыдница, ты не мне должна, Бога благодари, мать игуменью да монастырь мой, всех, кто дал мне силы и знания. 	 - Прости меня. Сколько нужно в пожертвование монастырю? 	 - Столько, сколь сердце велит. 	 - Да, конечно... Прими, мать Феодосия, на нужды монастыря десять миллионов. 	 - Да не покинет Бог твою заблудшую душу. Живи во здравии, но не в грехе. Проводи! 	 Я лежал с закрытыми глазами, боясь оказаться перед лицом действительности. Судя по разговору, только что подслушанному, я в Царстве Небесном. Это хорошо. Только почему и здесь оперируют миллионами? Видимо, никуда от этого не денешься, даже на Небесах. Такого состояния тела и души я не испытывал с младенчества. От радости я потянулся - и тут же взвыл от боли в правом боку. Я притих, с сожалением понимая, что ни в каком таком раю не нахожусь и, вероятно, находиться не буду. Лучше открыть глаза и не гнать дуру. Скорее всего, я в больнице, а ухаживает за мной какая-нибудь монашка - сестра милосердия, если, конечно, я опять не брежу. 	 Нет, я не бредил. Просто лежал в полутемной комнате на высокой белой кровати и выздоравливал, потому что моя грудь была запеленута от ушей до хвоста. Делать было нечего, и я начал вспоминать, каким образом я мог оказаться в подобном месте. В общем и целом это мне удалось. Правда, только до того момента, когда я спросил Дмитрия о снегоочистителе. Неужели я так и не узнаю о нем ничего? Жаль. 	 Захотелось в туалет. Я осторожно опустил на пол ноги, помня о коварной боли. Постепенно приподнимая туловище, я наконец очутился в вертикальном положении. Но идти и даже стоять я не мог, ноги тряслись от слабости, словно восемь заячьих хвостов, вместе взятых. Я едва успел схватиться за никелированный шар на спинке кровати и беспомощно повалился назад. 	 - Сестра, - тоненько пропищал я, как тот немощный дистрофик из анекдота, - сестра! 	 Послышались торопливые мягкие шаги, и в комнату вошла монахиня в черной одежде, но почему-то с непокрытой головой. Ее лицо показалось мне знакомым. 	 - Константин, очнулся, слава Богу, да ты никак вставал? 	 Теперь, услышав ее голос, я вспомнил все. Черную ночь и черные распущенные волосы Евдокии... Но как я здесь очутился? 	 - Евдокия, помоги, мне нужно подняться. 	 - И не думай, не велено. Лежи, выздоравливай. 	 - Как я здесь оказался? 	 - Позавчера привезли, как только миновал кризис. 	 - Расскажи все, только сначала дай, куда можно... 	 - Под кроватью... 	 - Выйди, я сам... 	 - Сегодня двадцать восьмое, - немного погодя начала Евдокия. - Ночью восемнадцатого тебя без сознания привез в монастырь Дмитрий. Хотел везти сюда, но понял, что ты не дотянешь. Завернул в монастырь, там и оставил на попечение игуменьи и монашки Феодосии. Они-то и вернули тебя к жизни. 	 - Никогда не верил знахарям и чудотворцам, а тут... 	 - Да, чудотворный дар у них имеется... Кроме того, хорошо знают травы, коренья. 	 - Во дают, я думал, мне уже конец, и готовился ногой открывать райские врата! Вот что значит народные целители! Надо с ними раскатать бутылочку. 	 - Перестань, - тихо, но с угрозой проговорила Евдокия, - ты действительно одной ногой стоял в могиле. Три сломанных ребра и разрыв легкого. И если бы Дима вовремя не догадался свернуть к монастырю, то неизвестно, на каком ложе ты бы лежал сейчас. 	 - Интересно! Никогда не думал, что легкое можно заштопать молитвой. 	 - Как видишь, можно. Если к ней в придачу добавить скальпель, иглы и мать игуменью. 	 - Оригинально! Монашка с ножом! 	 - Она - дипломированный хирург с двадцатилетней практикой. Всех своих монастырских "овечек" она лечит сама. В монастыре у нее отличная операционная и инструмент. 	 - Ладно, проехали. Федя не нашелся? 	 - Федя жив, но это пока все, что я могу сказать. 	 - То есть ты мне не доверяешь, несмотря на то что из-за него я чуть было не оказался на том свете, спасибо твоей игуменье, тормознула вовремя. 	 - Конечно же доверяю, но дело не в этом. Мне кажется, он обрел душевный покой. 	 - Откуда, интересно, такая информация? Опять ясновидение? Вас, баб, даже старообрядческих, не поймешь. То Феде плохо, то Феде хорошо. Расскажи все, да я поеду домой, только сначала встречусь с Димой. 	 - Хорошо. Я получила от него письмо. 	 - Когда и каким образом? 	 - Позавчера, двадцать шестого, когда привезли тебя. Оно лежало в ящике на воротах. Отправлено отсюда же, из Эйска, местное. Я штемпель посмотрела. Бросили его двадцать пятого. Целые сутки шло. 	 - Дай мне его сюда. Быстро, не мни задницу. 	 - Перестань сквернословить, мой отец бы тебя выпорол. 	 - Мой тоже. Давай быстро! 	 Отвернувшись, она захрустела бумагой в лифчике. Она, видимо, считала, что лучшего тайника не сыскать. 	 - Вот, только осторожно. - Она протянула мне конверт с воззванием "Слава Вооруженным Силам СССР", изготовленный на Ряжской фабрике Гознака в 1988 году. На стандартном листе хорошей писчей бумаги жирной шариковой ручкой синего цвета было написано: 	 "Евдокия! Я решил полностью изменить свой образ жизни. Спасибо тем людям, что увезли меня от мирской суеты. Меня не ищите. Будет нужно - найду сам. Хочу наладить гончарное дело. Жалко, нет специалиста. Без него трудно. Учиться не у кого. Письмо сожги, никому не показывай. 	 Целую, твой Федор". 	 - Прямо как из "Двенадцати стульев", - невесело усмехнулся я. - Ты не нашла ничего странного в этом письме? 	 - Нет. 	 - Это его почерк? 	 - Конечно. Никаких сомнений тут быть не может. 	 - Федор попал в беду, и его необходимо выручать! 	 - Почему ты так решил? 	 - Евдокия, сколько лет ты прожила с Федором? 	 - Он старше меня на девять лет. Мне было шесть, когда он убежал из дому в ваши края, к двоюродной тетке. Значит, его я знаю два года в детстве и последние пять - сейчас. 	 - Ты можешь объяснить, откуда у него вдруг появилась этакая тяга к глине? 	 - Нет, сколько я помню, ему всегда было начихать, из какой посуды он ест и пьет. 	 - Да, элегантный Федя - и вдруг глина, грязь... Почему вдруг в сорок четыре года в нем проснулся ваятель? 	 - Не знаю. 	 - А мое фамилие тебе известно? 	 - Нет. 	 - Ты что, не смотрела мои документы? 	 - Нет, это некрасиво. Мне было достаточно твоего имени. 	 - А фамилие мое - Гончаров. Улавливаешь связь фамилии с письмом? 	 В сумрачной комнате было видно, как побелела Евдокия. 	 - Господи, он же просит помощи! 	 - Мне тоже кажется. Теперь будь добра, ответь мне на несколько вопросов, только не ври. 	 - Я еще никогда не врала, - глаза ее гневно и осуждающе, в упор уставились на меня, - я могу смолчать, могу ответить, что ничего не скажу, но врать никогда не врала. 	 - Извини! Почему Федор в шестнадцать лет убежал из дому? 	 - Он осквернил иконы, наклеил на них срамных женщин. Отец сильно избил его. Он ушел в тайгу. Мать с трудом нашла его, привела в дом, но отец не пустил. Тогда мама дала ему денег и отправила к сестре. Она тоже была геологом, часто залетала в наши места и Федю любила. Это был лучший выход. Отец его не простил даже перед смертью. А мать все время плакала, хотела его повидать, но отец не позволял даже этого. Так и умерла, не повидав его. 	 - Евдокия, что сказал Дмитрий по поводу письма? 	 - Ничего. Он не знает о нем. 	 - То есть ты хочешь сказать, что скрыла от него письмо отца? 	 - Да, но откуда ты узнал, что Федор его отец? 	 - Догадался сам, он очень похож на семнадцатилетнего отца. 	 - Я тоже догадалась сама. Так-то мне никто ничего не говорил. 	 - Когда я смогу увидеть его? 	 - Он навещал тебя каждый день, думаю, не пропустит и сегодня. Полежи десять минут, я тебе бульон разогрею, с курой. 	 - Буду весьма обязан, леди! Да не красней, хороша девочка! Иди, а то сейчас завалю. 	 Наконец-то после двухнедельного тумана я начал что-то понимать. Как я не допер до этого раньше! Нет, наверное, смутные подозрения были, но понадобилось десять дней пролежать в горячке, испражняясь под себя, видя всякие мерзопакостные бредовые сны... А потом получить от Федора письмо-сигнал. Боже мой, тупеешь ты, Гончаров, не по дням, а по часам. Вроде бы и бьют тебя перманентно и качественно, один черт, не помогает. Но теперь-то я кое-что знаю, и это дает мне право сузить круг опроса. 	 - Вот, Костя, выпей, - протянула миску Евдокия, - я туда белого мяса нащипала. Так мне мать Феодосия велела. 	 - О-о-о, а она что, гастроэнтеролог? 	 - Нет, она акушер, и тоже с образованием. 	 - Все, я молчу, задавленный монастырским интеллектом. Евдокия, у тебя есть какой-нибудь надежный мент, из старослуживых? Который лишнего не болтает? 	 - Есть, сосед дядя Саша, но он уже на пенсии. 	 - Еще лучше. Позови-ка его, да устрой нам штоф самогонки. 	 - У меня нет, но я попрошу у соседей. А может, просто водки купить? Мне неудобно к соседям... 	 - Господи, какая разница! Водка даже лучше. 	 - Но тебе, наверное, нельзя. 	 - Пусть так, для видимости стоит, может, твой сосед пожелает. 	 - Дядя Саша? Не сомневаюсь. 	 Она ушла, я же, доев бульон с нащипанным мясом, задумался, вновь и вновь прокручивая свою новую версию, пытаясь сам отыскать ее слабые места. Кажется, их не было, все складывалось четко и точно. Теоретически версия выглядела безукоризненно, не хватало только сущего пустяка, реальных фактов, но я интуитивно чувствовал: они появятся. Интересно, что нашел Дмитрий в той железной коробке? 	 Стук в дверь отвлек меня от моих гипотетических схем. 	 - Войдите! - крикнул я, запоздало подумав, что в случае чего защититься мне нечем. 	 - Уже вошел. 	 На пороге появился толстяк в мятой милицейской форме без погон. Мне показалось, что ожил герой бессмертного произведения Ярослава Гашека, Швейк. 	 - Кому это я понадобился? - строго спросил он, подозрительно принюхиваясь и присматриваясь. - Вы кто такой? Ваши документы, пожалуйста. 	 - Не знаю, где они, - едва сдерживая улыбку, ответил я. - Вернется Евдокия - и вы непременно ознакомитесь с ними. Присаживайтесь, будьте любезны. Вас зовут дядя Саша? 	 - Никак нет, младший лейтенант Сурок Александр Петрович. 	 - Очень приятно, Александр Петрович, это, наверное, вам Людвиг Бетховен посвятил целую пьесу. 	 - Так точно, и еще "Аппассионату" и оперу "Фиделио". 	 - Да, старик знал, кому что посвящать. Меня зовут Костя. 	 - У меня был один знакомый, его тоже звали Костя, так он приспособился к этой жизни тем, что ловил бродячих собак и... 	 - ...И продавал их за породистых. Отлично! 	 Мы оба захохотали, и я понял, что общий язык найден. Тут очень кстати вернулась Евдокия. К моей кровати она подтащила журнальный столик. Незаметно я ущипнул ее за ляжку. Одного ее взгляда хватило, чтобы мне стало попионерски стыдно. 	 - Дядя Саша, присаживайтесь к столу, сейчас накрою. Гость вот у меня, Димин знакомый, заболел немного. 	 - Евдокия, принеси, пожалуйста, мои документы, товарищ лейтенант хотел бы удостовериться. 	 - Хорошо, Костя. 	 Тугие жесткие ягодицы под плотной черной юбкой задвигались в такт движению, и мне захотелось забыть о своей дистрофичной немощи. 	 - Ладно, Евдокия, отставить, в твой дом плохой не зайдет. Если ты его приняла, значит, все в порядке. Слушаю тебя, Константин. 	 - Не знаю, с чего начать... Александр Петрович, вы давно работаете в милиции? 	 - Работал, уже два года как на пенсию турнули. Коренным жителям места освобождают. Но я ведь тоже коренной, родился здесь, в РОВД с семидесятого года, сразу после армии. Обидно. 	 - В вашей практике бывали случаи пропажи людей? 	 - А как же, с десяток наберется. 	 - Кто пропадал: дети, взрослые, мужчины, женщины? 	 - Я понял, куда ты гнешь. Дай-ка все же ксиву, гляну одним глазком, вопрос-то серьезный. Думаю, ты хочешь увязать все это с Федей. Я прав? 	 - Абсолютно! 	 И снова очень к месту в комнату вплыла моя русская красавица, с полным подносом сибирских угощений. 	 - О, извиняюсь, коллега. - Выпятив толстую нижнюю губу, Сурок изучал мою лицензию. - Вопросов нет. На чем мы остановились? На пропажах, да. Кто исчезал. Да все подряд! И дети, и женщины, и мужчины. Но дети, как правило, находились, а вот взрослые пропадали навсегда. Иногда родные получали от них весточку о том, что они живы и здоровы, но на этом дело и кончалось. Часто семьи получали крупные суммы денег от имени пропавших. Вот и все, что я могу сказать. Лично я этими делами не занимался. Но случаи были, и повторяю: за двадцать пять лет около десяти пропавших, двоих потом нашли. Утопленников. Они не в счет, но и восемь человек - тоже немало. Это только по моему району. 	 - Но и не много, - заметил я, разливая водку. 	 - Я говорю только о тех, что не вернулись, и тела их не были найдены. Моя информация вам поможет? 	 - Она уже помогла. Выпьем за здоровье Федора! 	 - Дай-то Бог, чтобы оно так! 	 Опьянел я моментом. Александр Петрович честно допил бутылку и, уходя, обещал помощь, если таковая мне потребуется. 	 - Евдокия, - позвал я хозяйку, едва она проводила бравого Швейка. 	 - Аиньки? - тут же отозвалась она. 	 - Я сейчас захраплю. Не могу, глаза закрываются. 	 - Это хорошо, значит, выздоравливаешь. 	 - Когда приедет Дима, обязательно меня будите, кажется, я знаю, где находится твой брат. 	 - Ладно-ладно, спи, Господь с тобой... 	 Помню влажный поцелуй, запах ее тела и глубокий сон, без сновидений и кошмаров. 	 Я понимал, что меня будят, причем будят давно и безуспешно. Выздоравливающее тело требовало сна. Лишь с третьей попытки мое пробуждение состоялось. Напротив на стуле сидел Дима, пахнущий морозной и свежей улицей. 	 - Извините, Константин Иванович, я бы не стал, но вы сами велели вас разбудить. 	 - Да, да, Дима. Во-первых, спасибо тебе за мое воскрешение. Во-вторых, что ты нашел в той коробке? В-третьих, что с Вассаровым, а в-четвертых, какая ситуация сложилась на сегодняшний день? 	 - В коробке лежали двадцать тысяч баксов и два письма моей покойной матери. В планшетке, что я забрал у Эрнста, ничего интересного нет, я имею в виду ни профилей, ни разрезов к той карте нет. Для меня этот участок по-прежнему висит в воздухе. 	 Что касается Вассарова, он по-прежнему находится на перевоспитании. Ловит крыс и матерится. Заставил его написать письмо на имя Гнедых о том, что он срочно уехал к матери, не успев предупредить. Гнедых письмо уже получил, и контора успокоилась. Они уже решили, что всех их потихоньку будут красть. К Вассарову я езжу каждый день, кидаю ему жратву, выпивку и сигареты. Кажется, скоро ему не захочется оттуда вылезать. Он искренне обрадовался, что вы остались живы. И вот что главное. Вассаров проводил негласное расследование и уверен, что к похищению отца контора не причастна. 	 - Я это уже знаю, но лишнее подтверждение только укрепляет наши позиции. 	 - Откуда вы можете знать? 	 - Додумался. Как себя ведет Маргарита? 	 - Очень довольна! Когда увидела трупы тех мужиков, ее истязателей, чуть от радости не описалась. Даже забыла о пропаже двадцати тысяч баксов. 	 - Она о них и не знала. 	 - Почему вы так думаете? 	 - Ее рука так глубоко пролезть не может. Это первое, а второе - секретка была сделана втайне от нее. Иначе отец не положил бы туда письма твоей матери. Правильно? 	 - Правильно, но... 	 - ...Все. Где карта? 	 - Она в этом доме, я побоялся оставить в сейфе. Притащил и спрятал. Тетка не знает. 	 - Молодец, нечего сказать! Карту спас, а тетку мог подставить под нож. Мудак. 	 - Но я... Я не хотел... я... 	 - Заткнись, тащи ее сюда. 	 - Евдокия, иди сюда. 	 - Да не тетку, карту тащи. Мудак в квадрате. А тетку пока отошли за водкой. 	 - У меня в машине есть. 	 - О Боже!.. Не нужна мне водка, Дима, теперь уже в кубе то же самое на "м", отошли Евдокию! 	 Через десять минут он вернулся белый, с выпученными глазами и открытым ртом. 	 - Карты нет! 	 - То есть? 	 - Нет карты! 	 - Объясни толком. 	 - Карты нет. 	 - Да где же она, черт возьми! 	 - Ее сжевала коза, вот кусочек оставила, пойду зарежу, может, из желудка вытащу. 	 - Подожди, пока она ее в гранулах выдаст. Нет, Дима, "мудак" - это для тебя слишком лестный комплимент, ты его не заслуживаешь. Ты просто дебильный кретин, назначенный начальником из-за папочкиной близорукости! Иди, неси свою водку. Я не могу видеть тебя. Все к чертовой матери, псу под хвост. 	 - Козе. 	 - Пошел вон, придурок, убирайся, приедешь завтра. Но учти, что шансы найти отца уменьшаются с каждым днем. Ты долго ее рассматривал? 	 - Раз десять прикидывал. Пытался накладывать на уже известные планы. 	 - Постарайся восстановить по памяти. 	 - Господи, Константин Иванович, я действительно идиот! У меня же есть калька, я снял ее для наложения. Какой кретин! Мог ведь забыть... 	 - Не буду тебя в этом разубеждать. Где она? 	 - На участке, в сейфе. 	 - Быстро мотай туда и чтоб к утру был обратно! И без коз, пожалуйста. И еще, захвати с собой Вассарова, только присматривай за ним. Попроси соседа, чтоб съездил с тобой для страховки. 	 - Да зачем он нам? 	 - С тем делом, что я задумал, нам одним не справиться, нужны профессионалы, а Вассаров как раз таковым и является, пятерых стоит. Катись, отцовская ошибка. С Вассаровым осторожнее. 	 Нет, определенно, нормальный сон действует благодатно не только на нервную систему, но и на общий тонус. Это я понял, как только увидел Евдокию. Ничего не подозревая, она поставила передо мной бутылку водки и как была в плаще, так подо мной в нем и оказалась. 	 - Костя, да что ты делаешь, дурак. 	 - Ничего, еще раз добросовестно помолимся за нас. 	 - Мне придется молиться дважды, - довольно констатировала она, вставая. 	 - Еще не вечер! 	 - Лучше скажи - еще не утро. Три часа ночи. Как легкое? 	 - Нормально, дай сигарету. 	 - Вот этого ты не получишь, даже если заставишь меня обратиться к Богу еще пять раз. Куда это Димка так рванул? Чуть было меня на повороте не сшиб, да еще с каким-то мужичком. 	 - Его твоя коза подвела. Жрет что попало, совсем взбесилась. 	 - Какая коза, Константин, о чем ты? Куда он поехал? Меня отослал, а сам... 	 - Дашь сигарету, скажу. 	 - Не дам, во-первых, тебе нельзя, а во-вторых, нечего избу поганить. И так вон водку тут пьете. 	 - Ладно, дай одеться, на воздух выйду. 	 - Нельзя тебе, там температура минусовая. 	 - Да отстань ты, здоров я. Всего на пять минут. 	 Замечательна сибирская осень. Воздух чист и прозрачен, словно черный агат. Но долго оставаться нельзя. Все-таки легкое повреждено. Сигарету я закуриваю в сенях, здесь немного потеплее. После пятой затяжки я уплываю. С трудом держась на ногах, по стеночке, по стеночке вваливаюсь в дом. Тут же меня подхватывают сильные руки Евдокии и усаживают на стул. 	 - Ну что, накурился, наркоман? Как это вы добровольно всасываете в себя эту гадость? Отродясь народ не курил. Надо же было Петру завезти в страну эдакую отраву. Черт усатый!.. 	 - Ты Петру пятки целовать должна! Если б не он, то от вашей веры остались бы одни воспоминания. И вообще, ложись в койку.
 	 * * *
 	 Они подъехали, когда муть просветлевшего окна подсказывала мне, что пришло время выпить. Евдокия, торопливо накинув халат, побежала в свою опочивальню расправлять койку, а я, натянув штаны, уселся в ожидании. 	 Через открытую дверь мне было видно, как первым ввалился Вассаров - немытый, небритый, грязный и злой, как лесной вепрь. За ним вплотную, с пистолетом в рукаве шел бравый лейтенант Сурок. 	 - Куда его, Евдокия? - спросил конвоир. - Принимай гостей. 	 - Господи, да что вы все, с ума посходили, человека наручниками сковали. Присаживайтесь, Георгий Георгиевич, кушать будете? 	 - Буду, твои орлы меня чуть было в яме не сгноили. Как собаке сверху куски хлеба бросали. 	 - ...И мясо, и сало, и водку, и сигареты, - пунктуально перечислил вошедший Дмитрий и сразу направился ко мне: - Вот, привез. 	 Передо мной лег прозрачный лист с контурами знакомой карты. В принципе я ее помнил, но лишний раз проверить не мешало. Да, то, о чем я думал, подтверждалось. Посередине плана находилась окружность, обведенная зубчиками, наподобие шестеренки с крестом внутри. Рядом протекала река. 	 - Что это, Дима? - ткнул я пальцем в окружность. 	 - Обычно так обозначается месторождение. Точнее, его самая насыщенная часть, а в центре ставится крест. 	 - Я тоже так думаю, а что ты можешь сказать о зубцах по периферии? Как вы их истолковываете? 	 - Не знаю, возможно, Иконников просто хотел подчеркнуть важность объекта. 	 - Нет, Дима. Мне кажется, это изображен скит, именно отсюда Иконников отправлялся в последний путь. И, как мне думается, здесь сейчас находится и твой отец. 	 - Если он еще жив, если не приплывет к нам так же, как Сергей Константинович... 	 - Успокойся, он жив, по крайней мере, был жив еще двадцать пятого. Твоя очаровательная тетка получила от него письмо. 	 - Что-о? Где? Вот стерва - и ничего мне не сказала! 	 - Она же не знает, что ты его сын. 	 - Да знает она обо всем прекрасно! Давно поняла, притворяется только. Где письмо? У вас? 	 - У меня, читай. 	 Пока он читал-перечитывал отцовское послание, я занялся очень важным делом. Наполнил два стаканчика и, расчленив холодную курицу, предложил выпить за здоровье хозяйки. 	 - Ну-ну, - ехидно протянул Гранин, глядя куда-то за мою спину, - а может быть, за ваше здоровье? 	 Незаметно скосив глаз, я заметил тот предмет, что вызвал у Дмитрия такую неадекватную реакцию. Это оказались обычные дамские рейтузы, правда приличного размера, и висели они на спинке моей кровати. Глазастый у Евдокии племянничек. 	 - Ну, что скажешь? - облизав косточку, поинтересовался я. 	 - Что? Искать надо, мужиков собирать. 	 - А не лучше ли с вертолета сначала посмотреть? 	 - Нет, Константин Иванович, бесполезно, они так научились прятать свои скиты, что рядом-то будешь проходить - не заметишь. 	 - То рядом, а то сверху? 	 - Все закрыто кронами кедрача и пихты. Нет, нужно идти самим. 	 - Так тебе дорога известна? 	 - Нет, но нужно двигаться вверх по Лебедю и исследовать каждый его, может быть пересохший, приток. Иного выхода я не нахожу. Километров сорок можно проехать на машине. Там есть леспромхоз. Попросим лошадей. У них с десяток еще наберется. 	 - Какова общая протяженность Лебедя? 	 - Километров триста - триста пятьдесят. 	 - Шутишь? 	 - К сожалению, нет. 	 - Дима, с вертолета ты можешь увидеть если не скит, то общую картину местности. Изгибы реки и ее притоков. Возможно, это даст отправной толчок, поможет сузить круг поисков. Рыскать по трехсоткилометровой реке, не зная, где находится нужный приток, просто абсурд. 	 - Может, потолковать со старообрядцами, они подскажут? 	 - Дима, я здесь всего-то пятнадцать дней, но уже понял, что от них мы не добьемся ничего. И ты это знаешь лучше меня. Зови Вассарова, он ведь давно работает в этих местах? 	 - С начала перестройки, пораньше отца. Вы что задумали? 	 - Зови, а там посмотрим. Ты вооружен? 	 - Да, у меня иконниковский наган, а "стечкин" у Александра Петровича. Забрать? 	 - Конечно, и поблагодари от моего имени. 	 - Благодарить я буду от своего. - Улыбнувшись, он похлопал по карману. 	 Воняло от Вассарова неописуемо. Наверное, так пахнет полуразложившийся кит. Десятидневная щетина еще не оформилась в бороду, но и легкой небритостью ее назвать было уже никак нельзя. Вообще, вид он имел устрашающий. Злые искорки плясали в бесноватых глазах. Но держал он себя скромно и послушно, что было еще хуже. Ни черта он не смирился и не смирится. Обидел его Дмитрий. 	 Я молчал, молчал и он, покорно стоя у двери. Пауза затягивалась, повышала напряжение. Мне этого не хотелось. Ну не мог я сюсюкать с этим особистом, чуть было не пославшим меня к праотцам, тем не менее право первого слова оставалось за мной. В каком ключе начать? Это очень важно. От первых слов зависит все. 	 - Ну, садись, убивец. - Я великодушно кивнул на стул. 	 - Такие вещи еще доказывать надо. 	 - Вон ты куда косишь! Не боись, Гоша, все схвачено. 	 - Например? 	 - Например, есть свидетель того разговора, ну того, сам знаешь, о чем я... 	 - Ой, помру, ой, мамонька, и на этот собачий хрен ты думаешь меня посадить? От твоей лапши отряхнется даже пятиклассник! Ой, умора. Дешево купить хочешь, или сам туп, как самаркандский ишак. 	 - Это твое дело не верить, а мое предупредить. Есть также свидетели того, как ты их убивал. 	 - Не бери на понт, начальник вшивый, и где же я их убивал? 	 - У себя дома. Они же к тебе явились! 	 - Полный маразм, стал бы я их при жене и детях мочить! 	 - Конечно нет, ты их в баньке, в баньке у себя положил... 	 - Ага, по пол-обоймы "стечкина" на каждого. Вся бы улица сбежалась. Кончай бодягу, ничего ты не узнаешь! Тычешь вилкой в кисель. 	 - Вот, вот, на что-нибудь да наткнусь. 	 - На хрен ты у меня скоро наткнешься, Джеймс Бонд сопливый. Нашел, с кем связаться. Меня тут зеки за версту обходят, а ты-то... Только и можешь, что с баб панталоны стягивать. Вот и стягивай дальше, а ко мне не лезь, если хочешь живым отсюда выбраться. 	 Господи, я так и не удосужился убрать эти проклятые рейтузы, они, вероятно, смотрятся очень гармонично вкупе с безмозглой гончаровской башкой. Я совершенно потерял инициативу и ничего лучшего предложить не смог: 	 - Выпить хочешь? 	 - Наливай! 	 - Сам наливай. 	 - А не боишься? 	 - Чего мне тебя бояться? 	 - Буду наливать, привстану да ненароком кандалами своими тебе по тыкве заеду. 	 - Не успеешь. 	 - Почему? 	 - Потому что в правой руке у меня револьвер, и направлен он точно тебе в лоб, хоть и через одеяло. 	 - Опять блефуешь? 	 - Смотри. - Я на мгновение откинул одеяло, чтобы он не заметил пустого барабана. - Устраивает? 	 - Вполне. Чего ты от меня хочешь? Ну завалил я двух подонков, мне за это многие люди могли бы спасибо сказать. Да, убил, но ты этого не докажешь никогда. Все пули прошли навылет, в телах не осталось ни одной. Это я узнавал. 	 - У меня есть магнитофонная запись наших переговоров в подвале панаевского дома. 	 - Оставь, уже неинтересно. Нет у тебя никакой записи, если бы была, ты бы сыграл этим козырем с самого начала. Давай, за твое выздоровление. Я очень рад, что ты остался жив. 	 - Удивительно. 	 - Ничего удивительного. Димка клялся, что пристрелит меня, если ты помрешь. Живи долго и не путайся под ногами. 	 Двумя руками Вассаров поднял стакан. За его спиной приоткрылась дверь. Дима показал большой палец, а потом аудиокассету. Исправляется парень, растет не по дням, а по часам. 	 - Отомкни наручники, надоело. Двенадцать дней живу как однорукий бандит! Не бойся, никуда отсюда не побегу, потому что не я, а все вы у меня в плену. Не могу понять, чего вы от меня хотите? 	 - Помощи, Георгий Георгиевич, исключительно помощи, если вы нам ее окажете, то мы с Димой забудем все недоразумения и вернем вам кассету. 	 - Опять за свое, нет у вас ничего. 	 - Есть, Георгий Георгиевич, есть, и в десять часов Дмитрий отвезет ее в банк в сейф-ячейку с заявлением о том, что в случае его смерти кассета передается областному прокурору. У вас с ним хорошие отношения? 	 По тому, как он побелел, я понял, что не очень. 	 - Слушать будете? 	 - Не надо. Что вы хотите, конкретно? 	 - Спасти Панаева Федора Александровича. Могу повторить еще раз. 	 - Господи, можно об этом было сказать раньше, а не играть в дурацкий детектив. Я бы с радостью согласился без всякого запугивания и подземного мешка. 	 - Не уверен. 	 - Почему? 	 - На то есть целый ряд причин. Все они косвенного характера, но в целом создают картину некоторой неприязни между вами и Панаевым. 	 - Это то, что я Ритку трахаю? Так он об этом знает. 	 - Не будем копаться во всем этом. Потому что ясно и очевидно одно. Если председателем становится Гнедых, то вам до этого кресла рукой подать. И не надо мне, по вашему выражению, вешать на уши лапшу. 	 - Конкретно, что от меня требуется? Где искать Панаева? 	 - Сейчас объясню. Видите кальку? Это копия той карты, которую вы, очевидно, искали в подвале. Верно? 	 - Не знаю, я ее не видел ни разу, а где сама карта? 	 - В надежном месте. Вы работаете в этих местах довольно давно, не кажется ли вам эта местность знакомой? 	 - Да тут же ни одной привязки! Ни севера, ни юга. Что за реки? Лебедь или его притоки... Ни одного пояснения. Конспирация полная. А может, это не Лебедь, а какая-нибудь Темза. Ерунда какаято. Выходит, зря я за ней охотился. Ни черта не разобрать. Может, наш геолог что-нибудь здесь раскумекает. 	 - Геолог... Это идея, но нужно ли нам иметь лишнего свидетеля? 	 - Тогда поднимайте вертолет и погнали. 	 - Дмитрий говорит, что с воздуха скит не разглядеть. Напрасная трата времени. 	 - Скит? Какой скит? 	 - Вот этот круг в зубчиках, скорее всего, старообрядческий скит, и, скорее всего, там и находится Федор Александрович. 	 - Ну, уж скит-то я различу. Дима, иди сюда. 	 - Что такое, - остановил я активную атаку Вассарова. - Вы согласны сотрудничать? 	 - Да! И вполне серьезно. Димка, сукин сын, где ты там? 	 - Да что же это такое? - Недовольный Гранин смотрел то на Вассарова, то на меня. - Чего это он раскомандовался? 	 - Он согласен, не щадя живота своего, служить вере, отечеству и начальнику артели. Добровольно и совершенно бескорыстно. 	 - Насчет бескорыстия разговора не было. А отца найти помогу. Я в баню, а ты гони сюда вертушку. Сейчас десять, в двенадцать я на аэродроме. Дуся, протопи баньку, а то смердит от меня. Дима, захватишь мою одежду и рюкзак. 	 - Дима сначала заедет в банк, - прервал я уж слишком деловое приготовление, - и положит пленку в сейф. Дима, ты слышишь? 	 - Я знаю, у меня весь разговор записан, и о прокуроре тоже. Все сделаю как надо. 	 - Шантажисты! 	 - Замолчите. Георгий Георгиевич, а вдруг этот хрен, в смысле Гнедых, не даст вертушку? 	 - Скажи, что я ему намотаю его член на его же шею. А лучше я изложу это письменно. Он у меня со своими аферами вот где. 	 Вассаров со вкусом сжал оба кулака и потряс цепью наручников. Получилось очень впечатляюще. Похоже, все три начальника жили подобно Лебедю, Раку и Щуке. 	 - Да снимите, наконец, с меня браслеты! Я сказал - работаю с вами, значит, так оно и будет. Без компромиссов. И лучше - без компроматов. 	 - Хорошо, попробуем, но оружия ты пока не получишь. Дима, расстегни ему ручки и дуй в банк, а дальше - как он сказал. Какой вертолет? 	 - "МИ-4". С запасным баком. 	 - Нормально. Отличная старая машина. Во сколько вас ждать? 	 - Сейчас соображу!.. На аэродром подходите к часу. Если что, подождете, в два будем точно, если все технически исправно. Провиант брать? 	 - Да, на всякий случай, - вмешался Вассаров. - Вдруг сразу найдем. 	 - Я кальку заберу - размножу. Может, кого из мужиков прихватить? 	 - Нет, ярмарку мы устраивать не будем, - отрезал Вассаров, - справимся вдвоем. Лишние уши имеют глаза и рот. Вперед! 	 Дмитрий уехал, а я с некоторым огорчением подумал, что начинаю выходить в тираж. Может, так оно и лучше. Хватит бить по головам других и подставлять свою голову. Без меня справятся. Вассарову я почему-то доверял. То ли из-за его жестокости, то ли из-за алчности. А чего он, собственно, орет, наручники с него сняли, водкой напоили, отогрели, а ему все неймется! 	 - Евдокия, Евдокия. - Наконец до меня, до полусонного, дошло, что особист ходит по комнатам и ищет хозяйку. 	 - Что ты орешь, Гоша, - не выдержал я, - баню она тебе топит. 	 - Уже натопила, зашел, аж яйца звенят. Исчезла твоя Дуська, только панталоны на память оставила. 	 - Ты уже исчерпал эту тему. - В полусне я забросил рейтузы под кровать. - Найди новую, а я сплю. 	 - Да нету ее, Константин, чтоб я так жил. Смылась куда-то. Не нравится мне это. 	 Наконец я проснулся, понимая, что зазря метать икру Вассаров не будет. У особистов, как у ворон, точный нюх на жареное и гнилое. 	 - Может, к Сурку пошла? Они вдвоем оставались. 	 - Нет ее у Сурка, а сам он только что ушел, наверное, в магазин. С Димкой она тоже не уезжала. Сам его провожал. Давай-ка, Костя, собирайся и линяем отсюда. Береженого Бог бережет. 	 - Хорошо, а куда мы пойдем? У меня здесь никого нет, а до прибытия вертушки еще два-три часа. 	 - Куда угодно, на улицу, в кабак. 	 - У меня нет денег. 	 - Зато есть у меня, спасибо, оставил. Одевайся. 	 - Да от тебя же смердит! 	 - Вот и зайдем в общественную эйскую баню. 	 Огородами, через соседский двор мы покинули обитель исчезнувшей хозяйки. На рынке Вассаров купил новую камуфляжную форму, тельняшку, куртку и трусы. 	 - Носки постираю, а ботинки сойдут, - пояснил он. 	 Перед входом в баню он, сам того не желая, затеял драку, когда выбросил вонючую верхнюю одежду. Три бомжа претендовали на одну вещь. Вырвав куртку из урны, они сплелись в едином клубке жадности и злобы. С рыканьем и воплями этот клубок катался по асфальту, оставляя за собой кровавые мазки и клочья волос. Вассаров с видимым удовольствием наблюдал за ними. 	 - Эх, да не оскудеет рука дающего! - С хохотом он содрал с себя штаны и тельник. - Веселись, братва, дядька из тюряги приехал, налетай, эйская шпана. 	 - Экспансированная ты личность, Вассаров. А если баня закрыта, что тогда? 	 - Пойдем в другую. 	 Баня оказалась открытой, но сухопарая длинноносая заведующая наотрез нам отказала, мотивируя это совершенно дурацкой фразой: 	 - Мы голых не обслуживаем. 	 - Видите ли, - начал я дипломатическую полемику, - одетым неудобно. Особенно когда холодная вода попадает за шиворот. Вы уж обслужите нас в виде исключения. 	 - Совсем рехнулись мужики, - обреченно и скорбно пробормотала кассирша, выбивая чеки. - Ладно, пущу, если купите у нас сюрприз-пакет "С легким паром". 	 В сюрприз входило два полотенца, две простыни, мочалка, мыло, шампунь и почему-то бутылка пива и бутылка водки. Стоил сюрприз под двести тысяч. 	 - Мы приятно удивлены, - поблагодарил я, принимая подарок, - а почему тут нет безопасной бритвы и пары презервативов, заклеенных акцизной маркой? 	 - Все сюрпризы одинаковы, они выдаются как мужчинам, так и женщинам, а зачем женщине ваша безопасная бритва? 	 - Резонно, - согласился я, - но зачем женщине водка? 	 - Женщина женщине рознь, - глубокомысленно ответила кассовая дама, - а вы идите в помывочную, а то я вижу - больно умные, без штанов по улице ходите, босяки. 	 Мылся Вассаров больше часа, я же такой возможности был лишен по трем причинам: шрам, легкие и револьвер. Периодически он выбегал из парной, довольно хлопал себя по волосатому животу и требовал рюмашку. 	 Когда мы пришли на аэродром, ядовито-зеленый вертолет уже стоял на спецплощадке. Вокруг него суетились пилоты и нервно вышагивал Гранин. Поодаль стоял незнакомый блондин пятидесяти лет. Гадко улыбаясь, он следил за нашим приближением. Вассаров же наливался злобой и желчью. 	 - Скотина... Прилетел, вынюхивает... Сейчас он получит у меня кукурузу в задницу. 	 - Как матушка? - приближаясь к нам, ехидно спросил блондин. - Не померла еще, слава Богу? А то мы уже по стольничку скинулись, на погребение рабы Божьей, как там ее... 	 - Заткнись, вошь лобковая, рано председателем себя почувствовал, - прорычал Вассаров. 	 - Да уж так вот чувствуется, артель проголосовала за меня! 	 - В мое отсутствие? Хочешь, я дам тебе пять тысяч рублей? 	 - Зачем, Гошенька? 	 - Чтобы ты купил себе булку с маком и как можно глубже заткнул ее в свою поганую пасть. Нужно еще проверку пройти в ФСБ. 	 - Уже прошел, Гошенька, а вертушку я тебе не дам. Ты у меня вообще про нее забудь. 	 - Проверку ты еще не прошел. Она будет повторная, по моему заявлению и предоставлению некоторых фактов твоей коммерческой деятельности, связанной с валютными операциями, а если этого тебе мало, зайка моя, то о налоговой инспекции мы тоже вспомним. Чего это у тебя рожа прыщом пошла? Получил то, что хотел. 	 Физиономия Гнедых действительно стала пупырчатой и белесой, словно ощипанная куриная спина. Он вытянул тонкие губы в широкую обаятельную улыбку. 	 - Ты что, шуток не понимаешь? Точно говорят, мент - он и в Африке мент. Лети куда хочешь, я просто взглянуть на тебя хотел. Борт твой, надолго летишь? 	 - Не знаю, по коням. Дранг нах ост! 	 Уже захлопнулась дверь, залопотали лопасти, когда я заметил по уши закутанную фигуру, что жалась к пилотской переборке. Знаками я показал на нее сидящему рядом Вассарову. Ни слова не говоря, он поднялся к пилотам. Что-то им объясняя, он вдруг резко въехал загадочной фигуре в солнечное сплетение. Без звука фигура повалилась на пол, тряпье соскользнуло, и я увидел... Евдокию! Широко открытым ртом она пыталась поймать хоть глоток воздуха, но ничего не получалось. Все трое, плюс бортмеханик, мы кинулись к ней, бесполезно толкаясь и мешая друг другу. 	 - Ну и сволочь ты, Вассаров, - заметил я по этому поводу. 	 - Ублюдок, я тебя здесь же и положу, - верещал Димка, размахивая пистолетом. 	 - Ша, кретины, откуда мне было знать, кто тут сидит. Предупредил бы. 	 - Да я и сам не знал! - кричал Гранин. 	 Молчала только Евдокия. Молчала с открытым ртом, словно русалка, выброшенная из моря. Я с ужасом заметил, что широко открытые глаза начинают закатываться вверх, а щеки покрываются неправдоподобными белыми пятнами. Она умирала от удушья... 	 - Сашка, быстро вниз! - нашелся бортмеханик. - Ты у нас недавно курсы проходил по неотложной помощи. 	 - Чего надо? - заорал второй пилот Сашка, потому что из-за рева двигателя иначе говорить было невозможно. 	 - Вассаров бабу в живот долбанул, под ложечку ботинком. 	 - Значит, аминь! Сливай воду, приехали. Глуши мотор. 	 - Да ты погляди, дурак, она еще живая, дышать только не может. 	 - Попробую! 	 Нагнувшись, пилот застыл в долгом поцелуе. Неужели мы не могли догадаться до такой ерунды! Элементарное искусственное дыхание. Понемногу щеки ее начали розоветь, и глаза приняли осмысленное выражение. Пилот многозначительно посмотрел на Вассарова, покрутил пальцем у виска и вскарабкался назад в кабину. Обалдевшая Евдокия уже сидела, жадно вдыхая кислород, которого ее чуть было не лишили. 	 - Благодарю вас, джентльмены, - наконец проговорила она. - А вы, Георгий Георгиевич, отличились особо. Показали настоящую мужскую хватку. 	 - Дусенька, но я же не знал, кто скрывается под этой попоной. 	 - Мог бы посмотреть. 	 - Я смотрю потом, сначала бью. Как ты вообще здесь оказалась? Дмитрий, объясни. Почему на борту женщина? 	 Задрав задницу, вертолет косо полез вверх. На секунду все замолчали, понимая, что пути назад уже нет. И теперь мы - единое целое. Компания, бригада или банда, все одно. Ход е2 - е4 сделан. 	 - Так говори, Дмитрий, почему она здесь? 	 - Я откуда знаю, кто она мне, кум, брат, муж, сват, при чем тут Дима? 	 - Механик, может быть, вы объясните, почему на борту посторонние? 	 - Не знаю, я ее первый раз вижу. 	 - Может быть, вы, любезная Евдокиюшка, разъясните нам, как вы оказались на борту? 	 - Пожалуйста. Еще до отъезда Димы я залезла к нему в машину и спряталась за задним сиденьем. У него там матрац, подушка, одеяло. В общем, добралась отлично, даже поспать удалось. Когда он подъехал к вертолету и пошел к летчикам в вагончик, я залезла внутрь и накрылась чехлами. Вот и все. Еще я прихватила немного еды. 	 - Все гениальное просто! Но пора заняться делом. Дима, ты карты размножил? Раздай каждому и две пилотам. Пойди растолкуй им, что к чему. Все марш к иллюминаторам! 	 Вертолет резко залег в правый вираж, видимо руководствуясь указаниями Дмитрия. Теперь мы шли точно над руслом Лебедя. Минут через пятнадцать свернули в первый его небольшой приток. Еще через двадцать минут мы повернули назад, потому что ничего похожего обнаружить не удалось. Следующий приток тоже оказался пустым. И так несколько раз. Механик многозначительно постучал по циферблату, намекая на лимит бензина, а значит, и времени полета. Обследовав еще один приток, вертушка легла на обратный курс. 	 И тут-то Вассаров завопил так, что стало не слышно вертолетного грохота. 	 - Стой, растак-твою-перетак, нашел! Е-ка-лэ-мэ-нэ! Димка, вон тот проток, вот излучина! Видишь, пацан? Ниже командуй, ниже, где-то здесь твой гребаный скит. Да еще ниже! Делай левый бок, по кругу. Вот так. О-па! Вот они, голубчики, вот они, родимые. Димка, километров за пять выбирай полянку, будем садиться. Костя, тебе повезло с инструктором. Пойдешь с нами? 	 - Мне следовало бы спросить тебя: пойдешь ли ты с нами? Совсем ты обнаглел, Гоша. И вопросы задаешь глупые. Ты лучше пристегни Евдокию к скамейке, а то увяжется с нами. 	 - Дело говоришь, мы это сделаем профессионально и аккуратно. 	 Но аккуратно ему не удалось. Резко накренившись, вертолет пошел на снижение, и Вассаров начал падать на Евдокию. Такое движение она восприняла по-своему. Резко откинувшись назад, она с размаху погрузила шипастую подкову своего геологического ботинка в вассаровские гениталии... Когда мы сели, Вассаров все еще подвывал и успокаивал обиженный орган. 	 Сели мы на скошенную поляну, и одно это уже было странным. Сверху тайга казалась совершенно пустынной. На десяток километров вокруг простиралось однообразное зеленое море. Сумерки наступили неожиданно и будто торопливо. Освободившийся от нас вертолет стремительно ушел на запад вдогонку за солнцем, а нам предстояло встречать рассвет на этой подозрительной скошенной поляне. Итак, хотели мы того или нет, но нас было четверо. Два здоровых мужика, Евдокия и я, которого за мужика, тем более здорового, никак не примешь... Минут десять мы просто сидели на тюках, курили и обсуждали дальнейший план нашего авантюрного предприятия. А стрелка термометра на гранинских часах показывала ноль, а если сделать поправку на тепло его тела, то выходило минус пять. 	 - Как далеко мы от Тунчака? - ежась от холода, спросил я уныло. 	 - По прямой километров пятьдесят будет, - не очень бодро ответил Гранин. 	 - Выкладывайте свои ощущения насчет величины скита. 	 - Он большой, - категорично заявила Евдокия, - и мне показалось, что это не кержацкий скит. 	 - Почему ты так решила? 	 - Не могу сказать сразу, да и промелькнуло-то всего несколько зеленых крыш. Я бывала в нескольких монастырях и скитах, в некоторых даже останавливалась на несколько дней, но там было как-то по-другому. Не знаю, не могу объяснить. Благочестивости тут не видно, или... не знаю. 	 - А ты что скажешь, Георгий Георгиевич? 	 - Я в скитах не бывал, вовнутрь меня не пускают, но мне кажется, обычному старообрядческому скиту такая усиленная маскировка ни к чему. Никто их не трогает, никто не преследует, но я заметил участок частокола. Это же чистой воды оборонительное укрепление, способное выдержать долгую осаду, и оно постоянно обновляется. Толщина стены тричетыре бревна, высота - три-четыре метра, объясни мне, кержачка Евдокия, для какой такой надобности? 	 - Мне и самой это непонятно. 	 - Слушайте, - робко вмешался я, мало что понимающий в особенностях и устоях жизни староверов, впрочем как в религиях вообще. - Я заметил одну особенность. Насколько я знаю, в скитах должна быть церковь с куполами и крестом над нею. Причем стоять она должна на самом видном месте. Так вот, в нашем случае я не заметил ничего похожего даже на синагогу. 	 - Не обязательно, - свел на нет мои измышления умный Дима. - У староверов полно сект, исключающих роль церкви, священников, некоторых обрядов. Это могут быть пятидесятники, хлысты, молокане и им подобные. 	 - Но и у них должны существовать определенные молельные дома, - возразил я. 	 - Не обязательно. - Теперь за мое просвещение взялась Евдокия. - Существуют секты, совершающие свои обряды где придется, а то и вовсе игнорирующие их. Но дело не в этом. Мне показалось, что обитатели скита вообще не охвачены религиозным порывом... 	 - Объясни. 	 - Не знаю, но уж больно у них все рационально, может быть, тут поселилась какая-то побочная, отпочковавшаяся секта, но я до сих пор в подобных скитах не бывала.
 	 * * *
 	 Поляна наша все более погружалась во тьму и нарастающий октябрьский холод. Хотелось укутаться в теплое одеяло или принять сто граммов и залить их горячим ароматным чаем. Но костер разжигать мы не имели права. Да и вообще оставаться на этой прогалине не следовало. Наверняка обитатели скита, кто бы они ни были, встревожены появлением низколетящего вертолета, и нет гарантии, что они не заметили нашего приземления. Вполне вероятно, что по нашу душу уже выслан дозор. Словно угадав мои мысли, встрепенулся Вассаров: 	 - Что мы тут как мишени расселись? Двигаем в заросли, только осторожно. Могут быть ловушки, ямы, капканы. Первым иду я, потом Костя, Дуся и в конце - Дмитрий. Ты мой рюкзачок захватил? 	 - Да, он уже собранный стоял. 	 - Он у меня всегда собранный. Вперед, братья славяне. 	 - Уж помолчал бы, басмач-басурман. Нехристь... - укорила его Евдокия. 	 - Это я-то нехристь? Я, между прочим, в отличие от этих двоих джентльменов, крещеный, и "крестик на груди, в густой шерсти" отыскать можно. 	 Между трех разлапистых елей и, как нам показалось, в полной безопасности мы и расположились на ночлег. Соорудив из камуфляжного полога нечто, напоминающее палатку, в полной темноте мы поужинали куском ледяного мяса, запивая его спиртом. Курить нам Вассаров не позволил. Зато вручил по куску пережженной пихтовой смолы, в обиходе именуемой жевательной серой. На том мы и успокоились. Так и сидели в темноте, ожесточенно работая челюстями, думая каждый о своем. Мягкие женские руки нашли мое горло и заботливо закутали его шерстяным платком, соорудив нечто вроде забрала, перекрывшего носоглотку. Дышать стало приятнее, в легкие попер теплый воздух, и я с благодарностью обнял бабу, которую совсем недавно подозревал в предательстве. 	 - Завтра мы с Диманом идем на предварительную разведку, - сообщил о своих планах "крещеный", - а вы сидите мышками и ждите нашего возвращения. И давайте без самодеятельности. Я здесь единственный человек, который может сделать что-то реальное для выполнения нашей задачи. Не слышу возражений? 	 - Их не будет, - успокоил его Дмитрий. - Я служил батальонником, маманя по блату устроила, и ничего, кроме как отбить почки мелкому хулигану, не умею в этом смысле натворить. 	 - А я вообще не служил. После института сразу в следователи, - отозвался я. 	 - Завтра пойдет снег, и он доставит нам дополнительные проблемы, - сказал Вассаров. - Поэтому держитесь осмотрительно. А теперь спать. Мы с Димкой по краям, вы с Дусей посередине. 	 - Да, уж только не рядом с тобой, - тут же поставила условие Евдокия. 	 - Уж конечно, добровольно я с тобой не лягу. Только с другого края и валетом. 	 - Да ложитесь вы хоть кандибобером, только перестаньте собачиться, - недовольно пробурчал Дмитрий и, кажется, мгновенно уснул. 	 Евдокия осторожно обняла меня за шею и прильнула плотно и ласково, согревая меня своим крепким бабьим телом. Лучше бы она этого не делала. Стараясь отвлечься, я заговорил о вещах посторонних, не имеющих ничего общего с моей потенцией. 	 - Ну и как твои предчувствия, подтверждаются? 	 - Да, как только я увидела этот план, поняла, что похожая речная излучина давно мелькала в моем сознании, а когда увидела местность сверху, с вертолета, то тут уж отбросила все сомнения. 	 - Что там еще у тебя мелькало? 	 - Ты. Правда! И еще ты борешься с каким-то дряхлым старцем. Да, старцем пресвитером. Он очень стар, наверное, сверстник века. 	 - Замечательно. И конечно, я его вырубаю. На старичка у меня сил хватит. 	 - Не знаю... Просто между вами борьба. Ее исхода я не вижу. 	 - Как все это тебе представляется, в виде этакой киноленты, которую прокручивают у тебя в мозгу? 	 - Нет, попробуй понять, я не вижу картинки как таковой, она живет во мне, даже не в мозгу, а где-то в середке, под ложечкой. Я знаю - Федя там и он еще живой, но ему очень тяжело и плохо. 	 - Не спится что-то, тревожно, - объявил Вассаров. - Пойду по лесу прогуляюсь, а вы лежите спокойно.
 	 * * *
 	 Что-то холодное и тяжелое навалилось на меня, мешая дышать и совершенно парализуя движения. С обеих сторон точно так же барахтались Дима и Евдокия. 	 - Попались, крысятники! - торжествующе прохрипел незнакомый, прокуренный голос. 	 - Да уж, отпрыгались зайчики. Вылазь по одному! 	 Кажется, мы влипли, и влипли серьезно. Скорее всего, это люди из скита, а значит, ничего хорошего ожидать нам не придется. 	 - Вы там смотрите с оружием не балуйте, у нас шесть стволов с дробью и картечь, - предупредил всех тот же простуженный голос. 	 Стояло раннее серое утро, но снега пока не было. Тяжелое свинцовое небо обещало подать снег незамедлительно. Трое бородатых мужиков, здоровенных и злых, радостно тыкали в нас спаренными ружейными стволами. 	 - Глянь, Семеныч, и баба с ымя. Давай-кось зараз ее и оформим. Хороша голубушка. Чур я наперед, - предупредил самый шустрый, тот, что помоложе. 	 - Заткни хлебало, она и старцу сгодится. Кто такие будете? 	 - Экологи мы, окружающую среду проверяем, - соврал я, прекрасно понимая, что правду в нашем случае говорить нельзя. 	 - Всяка тварь в тайгу прется, экологи-херологи, это мы еще посмотрим, - пригрозил третий, хмурый свирепый мужик с физиономией ярко выраженного дебила. - К старцу их надобно, он пусть и разбирается, а за бабу еще и водяры даст. И мужики ишо здоровые, годик повламывают. 	 Только тут я заметил, что Вассарова среди нас нет. Продал, подлец! Опять ты лопухнулся, господин Гончаров. Слева краем глаза я уловил едва заметное движение. Димка вытаскивал "стечкина". Но выстрелить он не успел. Сипатый мужик вскинул двустволку. Но он не убил Гранина. Почему-то из его горла вырвался фонтан крови, и, завалившись на бок, хрипатый задергал ногой. Только теперь я заметил, что из его шеи торчит острая и зубатая пластина. Димка выстрелил уже на лету, но его опередила двустволка дебильного, разом харкнувшая из обоих стволов. Она и отбросила уже мертвое его тело на несколько метров. Истошно заверещала Евдокия. Бородачи скрылись за толстый кедровый ствол, а я, повалив Евдокию, упал рядом. Повисла пауза. И только черные дырки стволов по-прежнему с ненавистью следили за нами в четыре глаза. Через них из прищуренных зрачков шла смерть. Несколько минут стояла эта гнетущая тишина ожидания. 	 - Эй ты, кто там, выходи! - наконец заорал дебил. - Выходи, говорю, а то сейчас дружка твоего порешим. Выходи, не балуй! Считаю до трех. Раз, два... 	 Я лежал, обреченно ожидая, когда мои мозги превратятся в винегрет. Чертов Димка, хоть о покойниках плохо не говорят, но, кроме неприятностей, его смелый выпад нам ничего не дал. А Гоша явно поторопился, черт, он же не вооружен. И виновен в этом я сам, моя проклятая осторожность. 	 - Выходи, говорю! - опять заорал кретин. 	 - Да нет там никого, Михалыч. 	 - А железяка энта откудова взялась, или Боженька в лапту играется? 	 - Може, мужик тот кинул? 	 - А хрен его знает, эй ва, вставайте, голуби сизые, пошли вперед! 	 Мы с готовностью вскочили. Похоже, в ближайшем будущем нас убивать не собираются. 	 - Идите вперед! - скомандовал дебил. - Не оглядываться, шаг влево, шаг вправо считается побегом. Стреляем без предупреждений. - Довольный собой, он заржал. 	 - А как же Дима-то? - заголосила Евдокия. - Схоронить надобно. 	 - Волки похоронят, идите. 	 - Да что же вы, нелюди, что ли? 	 - Заткнись, баба, если не хочешь рядом с ним лечь. 	 - Креста на вас нет, ироды. 	 - Михалыч, а може, пусть схоронит, все меньше греха? 	 - Земля промерзла, они ее год ковырять будут. 	 - Да нет, мы быстро. У нас лопатка есть и топор, мы быстро. 	 - Ладно, сроку даю вам один час. Васька, дай-кось цигарку. 	 Как бешеные мы набросились на сцементированную морозом землю, стараясь уложиться в отведенное нам время. Зная, что свыше уговоренного дебил не даст ни минуты и Димкины косточки растащат по всей тайге. 	 - Никакие они не раскольники, - жарко зашептала Евдокия, - ишь, дымят своими вонючими папиросками. У староверов это запрещено. Не сектанты они, просто бандиты. 	 Бандиты тем временем с интересом изучали зубчатый окровавленный диск, прервавший жизнь их товарища. Евдокия ухала топором, откалывая звенящие комья земли, которые я тут же выкидывал на поверхность. Через полчаса мы наконец пробили мерзлую корку, и дальше работа пошла легче. 	 Мы уже выкопали около полуметра, когда услышали звук падения и короткий сдавленный крик. Бородач с лицом дебила лежал на животе, бездумно глядя на серое, снежное небо, а Вассаров уже занимался Васькой. 	 - Евдокия, похоже, нам придется рыть яму на троих, если Гоша не умерит свой пыл. 	 - Георгий, не надо, не убивай его, может, расскажет чего! 	 Она остановила его вовремя, потому что Васькина шея уже посинела в жестком захвате и смеющийся Вассаров готовился ее скрутить окончательно. 	 - Ладно, уговорила, тащите веревку. - Он с видимым сожалением отпустил добычу, и заплохевший мужичок покорно улегся у его ног. 	 - Ну, Вассаров, блин, ну ты даешь! - с восхищением, чуть не плача, воскликнул я. 	 - Работа у нас такая. 	 - Откуда ты вообще взялся? 	 - А с дерева, как белочка. Шею ему я еще на лету сломал, он мяукнуть не успел. Чистая работа. Учись, Константин. "Учись, мой сын, наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни..." Димку жалко, полез наперед батьки в пекло. 	 - Чего же ты нас раньше не предупредил? Тогда и Гранин был бы жив. 	 - Да уснул я поутру. Ремнем к дереву пристегнулся и решил покемарить. Вот и покемарил. А когда проснулся, они уже вас накрыли. Что мне оставалось делать? Безоружному против трех стволов, стоящих друг от друга в отдалении. Я ждал, когда они скучкуются, причем под моей пихтой. А тут Димка влез не в свое дело. Здесь уже не выдержал, послал им "гостинчик" из рюкзака, хотя делать это было рискованно. Мог обнаружить себя. Ну да ладно, что было, то было. Вяжите этого пидора, я спиртяги глотну. 	 - Спасибо тебе, Георгий Георгиевич, - серьезно и скупо поблагодарила Евдокия, поклонившись в пояс. 	 - Да чего там, брось. Где спирт-то? Перемерз я сильно и жрать хочу. 	 - Погоди, я тебе сама налью. Сама дам поесть, Костя один справится. 	 А я уже справился, надел лесному бандиту наручники и связал ноги. Он молча терпел, только зверски вращал белесыми, бесноватыми глазами. На всякий случай привязав его к дереву, я вернулся к прерванной работе, рытью могилы. 	 - Ты, Костя, поглубже копай, чтоб на троих хватило, - руководил повеселевший Вассаров, - расширяй вправо. 	 - Нет, Митя будет отдельно лежать, могилку я ему вырою сама. Негоже это - убитому вместе с убийцей покоиться. 	 Решительно взяв топор, она отошла метров на пять и вновь принялась долбить неподатливую землю. Гоше не оставалось ничего иного, как выхватить у нее инструмент и продолжить начатое. 	 Вскоре моя яма была готова, и я спихнул туда труп хрипатого. Уже первые лопаты земли закрыли бороду убийце, когда меня остановил Вассаров: 	 - Погоди, Константин, не торопись, мы туда еще одну падаль сбросим. 	 - Как хочешь, могу и подождать. Слушай, Гоша, я покурю, а? Прикроюсь пологом и покурю. Невмоготу. 	 - Валяй, я сам хочу, и забыться хочется - хоть в работе... 	 Похоронив Дмитрия, мы вплотную занялись нашим пленником. 	 - Ну что, Васенька? - ласково спросил Гоша, наклонясь над бандитом. - Удобно ли тебе, не жмет ли в коленках? Ты Евдокию хотел трахнуть? Сейчас мы тебя самого, орлика, трахать будем. Колом в задницу и поленом в рот. Говори, кто такой, быстро! 	 - Васька я, Рябов. 	 - Откуда? Говори. 	 - Больше я ничего говорить не буду. Лучше угробьте меня. 	 - Ой, ой, ой, дешево хочешь отделаться. У меня "духи" красноречивыми становились, а они не чета тебе, пидору лохматому. Евдокия, отойди подальше, бабам не нужно на такое смотреть. Выкидыш без беременности случиться может, тебе этого Константин не простит. 	 Довольный своей остротой, он сыто и громко заржал, а я простил ему и эту пошлость, потому что теперь я многое бы ему простил. 	 Подыскав подходящий кляп, Вассаров первым делом надежно забил Васькину пасть, потом помочился мычащему бандиту на бороду. 	 - Это еще пустячки, скоро ты, Васька, пожалеешь, что вообще родился на этом свете. Сначала мы попробуем очень любимую царем Алексеем Михайловичем Романовым дыбу. А, Васятка, ты как относишься к дыбе? Костя, подай-ка мне веревку. 	 Перекинув прочный капроновый трос через толстый кедровый сук, Вассаров один конец тщательно привязал к наручникам, а второй, намотав себе на руку, принялся неторопливо вытягивать. Дойдя до упора, он на секунду приостановился, поплевал на ладони и вопросительно посмотрел на меня, видимо ожидая одобрения. Его он не получил. Не люблю, когда мучают и бьют беззащитного, даже такого изверга. Хотя я прекрасно понимал, что иного выхода нет. Нам позарез нужны были сведения. Лезть в воду, не зная броду, я всегда считал делом крайне нежелательным. Враждебно и грозно шумела тайга, словно предупреждая нас, изуверов, о Судном дне. 	 - Да давай, уж коли начали! - не выдержал я. 	 - Еще поплачь, - криво усмехнулся Вассаров, и натянулся трос, и заскрипел сук. Вздернулись кверху мужицкие побелевшие руки. В рамке желтой смерзшейся бороды лицо его от напряжения и боли сделалось свекольным. На лбу выскочила толстая синяя вена и пульсировала, как секундная стрелка Васькиной разбойничьей жизни. 	 - Колись, тварь! - Осатаневший Гоша входил во вкус. Сжав зубы, в радостном оскале он медленно, в упоении мучителя, тянул и тянул трос. Послышался хруст суставов вместе с тягостным мычанием истязаемого. - Будешь говорить, подонок? 	 В ответ Васька отрицательно замотал головой. 	 - Будешь, гнида, у дяди Гоши все в конце концов становятся разговорчивы, сейчас тебе прибавлю кайфа, матка из задницы вылезет. 	 То ли он не рассчитал, то ли от злости дал лишку, но только Васькины руки с громким щелчком вдруг свободно взметнулись над ним, вылетев из суставов. Сам он провис безжизненной тряпичной куклой. 	 - Твою бога душу мать, писец котенку! Жалко, только начал. - Он с сожалением отпустил ненужную теперь веревку. А Васька завалился на бок, показав нам синевато-красные белки глаз. - Дай ему спиртяги, может, очухается побыстрее. Смотри какой нэрвный. Не мужик, а прямо бестужевская курсистка. 	 Вытащив кляп, я плеснул в открытый рот немного спирту. Придя в себя, он тут же завыл от боли, и мне пришлось вновь затыкать его кричалку кляпом. 	 - Костя, ты ему сними браслеты и раздень, попробую воткнуть его грабли назад, если, конечно, не поломал суставы. 	 Раздев покалеченного бандита, я вопросительно посмотрел на Вассарова. 	 - Держи его, покрепче, сейчас ему опять будет немножко бо-бо. 	 С прежним громким щелчком левая рука тут же встала на место, а вот правая этого делать не хотела никак. Минут пятнадцать мы мучили его. Наконец Гоша махнул рукой: 	 - Наверное, поломал что-то. Ну и хрен с ним. Теперь займемся его яйцами. 	 - У-у-у-му-у, - возбужденно замычал бандит. 	 - Ого, мальчик заукал! Костя, мне кажется, он хочет о чем-то поведать нам. 	 Я вытащил кляп, и мужик прохрипел: 	 - Дайте воды!.. 	 - И воды дадим, раб Божий Василий, и водки, только говори, не томи грешную душу. 	 - Я все расскажу, не мучайте меня... 	 - И не собираемся, тебе это просто показалось. Костя, дай нашему другу воды. Вот видишь, брат Василий, насколько чистосердечное признание очищает душу. Зови Евдокию, пусть зарывает могилку, Вася пока подождет. Как секта у вас называется, я что-то не запомнил? 	 - Звездисты мы. 	 - В Бога-то верите? 	 - Бог в нас, себе и верим. 	 - Это понятно, какой веры придерживаетесь? 	 - Православной. 	 - А зачем людишек воруете, почему убиваете? 	 - Чтобы жить. Жить-то охота. Жить всем хочется. 	 - Короче, Склифосовский, каков контингент вашего общежития? 	 - Чаво? 	 - Сколько человек в вашем ските, гандон немытый? 	 - Дык, не считая детишек, человеков семьдесят будет, если с бабами считать. Дайте попить! Попить дайте!.. 	 - Костя, выдай непрофсоюзному работнику тайги сто граммов спирта и двести воды. Ты, Васька, сколько душ загубил? 	 - Много. Уж и не припомню сколь. Но старец говорит: "Ничего, это можно!" 	 - А кто такой этот старец? 	 - Ну, вроде как Ельцин у вас. 	 - Да, грустные у вас перспективы. А Федор Александрович где? 	 - Не знаю такого. Кто он? 	 - Начальник старательской артели. Вы же сами его украли. Говори правду - еще выпить дам. 	 - Ишачит Федул, киркой в забое балуется. 	 - В каком забое, о чем ты, брат Василий? 	 - Ну, в шахте у нас... Золотишко мы ковыряем. Жить-то надо. 	 - Конечно. Красиво жить не запретишь. И сколько народу у вас под землей? 	 - Свиней пятьдесят будет. Мрут часто, сволочи. 	 - А за что же вы его в забой-то? 	 - Так старец решил, чтоб другим неповадно было кровушку народную пить. 	 - Мудро. А вы старца-то своего любите или просто боитесь? 	 - Уважаем. Без него мы что котята слепые. 	 - А что, брат Василий, Федула-то старец отдаст? 	 - Не можно, оченно он пред старцем виновен. 	 - В чем же? 	 - Скит наш скупить хотел. Шахта ему понадобилась. Вот старец и дал ему шахту, на все двадцать четыре часа. 	 - Что же он, двадцать четыре часа работает? 	 - Не, боле шести у нас никто не работает, остальное время отдыхают, то есть помедленней работают... 	 - Похвальная забота о человеке. 	 - И сколько таких работяг трудится на вашем участке? 	 - А кто его знает? Мертвяков они сами хоронят, прямо в шахте, мы только новых шахтеров им спускаем. Одноглазый Фома счет ведет. Кто помер, сколько человек надо привезти. И так далее. 	 - И много помирает? 	 - В месяц свиней по пять дохнет. Тяжелая работенка, но кормим мы их хорошо. 	 - Чем же? 	 - Бабы помои выливают, что получше им, остальное скотине. Там желоб есть. Сверху выливаешь, а внизу корыто, хорошо кормим, еще добавки требуют. 	 - А где они спят? 	 - Там же, в шахте, еще никто оттуда не возвращался. 	 - И много золота берут? 	 - Дык, почитай, с полкило в сутки, а если меньше, то мы им помоев не даем. Они и стараются. Жрут только много, по десять ведер в сутки. Бабы ругаются, особливо зимой, коровы голодные остаются. Но Фома говорит, что эти копатели выгоднее, чем коровы. Старец Фому слушается. Фома раньше в Ленинграде работал. Слыхал небось про такой город? 	 - Слыхал, брат Василий, мне примерно понятна конструкция вашего общества. И кому же вы сбываете металл? 	 - ... 	 - Вот поэтому ты нам больше не нужен. Костя, дай-ка топорик. 	 - Погоди, - остановил я ретивого палача, хотя и понимал, что это всего лишь игра, - нам Васятка не рассказал о старце: кто он такой. Где живет? Как живет? С кем живет? 	 - А как скажу, дык не убьете? 	 - "Дык" посмотрим. Если все честно расскажешь, может, и не убьем. 	 - Старец живет в ските, в молельном дому, вместе с Фомой и архиреем Саклей. 	 - Педерасты, что ли? 	 - Что такое, я не знаю? 	 - Ну в попку друг друга трахают! 	 - Тьфу, пидоры, что ли, так бы и говорил. Нет! К ним наши бабы завсегда приходют. Седня моя Анюта должна иттить, дочка моя, значит. Они втроем одну шуруют. Старые ужо. Полижут, понюхают, а к ночи отпускают. 	 - И тебе не жалко дочери? 	 - А чё ее жалеть? У меня их много. 	 - Сколько? 	 - Бог его знает, мы ужо всех перетово... Сами не знаем, кто откудова. 	 - А в лес твой старец выходит? 	 - Не можно ему из общины выходить. Он - наш бог. Он живет в нас. 	 - Вот и отлично. А где находится ваш молельный дом с проживающим в нем богом, нарисуй-ка. 	 - Нарисуй... Я же пальцем шевельнуть не могу! Посередине дом... 	 - Сторожа есть? 	 - А как же, Мишка-дурак охраняет. До утра с берданкой стоит. Как пес предан старцу, он ему жизнь даровал. 	 - За что же это? Его что, должны были убить? Почему? 	 - За то, что дурак. Мы дураков сразу убиваем. У нас их много рождается. Года в два уже видно, что недоумок. У нас тогда апостол старец Матфей их палкой по башке убивает, а мы их в желоб свиньям складываем. Нам лекарь говорил, что нельзя сестер е..., а мы все равно е... Старец благословляет. 	 - Оригинальные вы кролики. Костя, он нам больше не нужен. Кончай его. - Вассаров протянул мне топор, от которого я в ужасе шарахнулся. 	 - Не надо, Гоша, он еще не все сказал. Вася, как проникнуть в монастырь? 	 - Тама над воротами веревка висит. Дернуть за нее надо. Зазвонит колокол, и вам откроют. 	 - Вася, ты меня не понял, нам нужно пробраться в скит незамеченными. 	 - Я все расскажу. Только не убивайте меня. 	 - Дядя Гоша пошутил, никто тебя убивать не собирается. 	 - Тебе я верю, ты незлобивый... По левую руку от ворот, под загородь протекает ручей. Туда и ныряйте.
 	 * * *
 	 Промозглым вечером по первому снегу мы отправились к монастырю, оставив бандита на попечение Евдокии. К скиту добрались уже в полной темноте, руководствуясь лишь стрелкой, компаса, снятого с мертвой Димкиной руки. Для рекогносцировки Вассаров тут же забрался на дерево, но ничего, кроме собачьего лая, в полной темноте ему засечь не удалось. Недовольный, но решительный, он спустился вниз. 	 - Идем к ручью. Скит спит. 	 Мокрые и злые, мы проникли на территорию монастыря, главной ставки лесных разбойников. Ничего не подозревающая человеческая тень полоскала в ручье какую-то тряпку. Вместе с этой тряпкой мужик, уже без сознания, поплыл дальше вниз по течению. Если бы не Васькина наколка, то черта с два бы мы нашли этот самый молельный дом, затерянный между разлапистых пихт. Приземистое строение возникло неожиданно перед самым носом. Идиот Миша жизнерадостно и открыто маршировал на самом виду. Он только негромко и жалостливо пискнул в безжалостно-опытных руках Вассарова. 	 - Учись, Костя, - довольно прошептал он, - всякая красивая работа должна красиво оплачиваться. Ну, пойдем с Богом. Старец, наверное, заждался. 	 А главарь вовсе и не ждал нас. Обнаженный, он возлежал на высокой койке, а голая девка безуспешно пыталась победить его старческую немощь. Еще один старик, одноглазый, похотливо наблюдал за этим со стороны, от самого входа. Он, кажется, так и не понял, почему его шея, хрястнув, перестала держать голову... 	 Через минуту два спеленутых тела с забитыми в рот кляпами неподвижно лежали на полу. 	 - Костя, пиши записку: "Старца получите только в обмен на Федора Панаева не позднее двух часов дня. Место передачи - второй приток Лебедя возле леспромхозовской деляны. Ваш конвой должен быть не больше двух человек. Вассаров". 	 - А не боишься, Вассаров? 	 - Будь у нас побольше времени, я бы их всех на уши поставил. 	 В лагерь мы явились под утро с драгоценной ношей, перекинутой через Гошино плечо, словно свернутый восточный ковер. Довольная Евдокия тут же предложила нам завтрак. 	 - А где Вася? - почему-то очень ласково спросил особист. 	 - Да где ему быть, сидит за пихтой, привязанный. Руки как подушки раздуло. 	 Короткий вскрик - и Васьки не стало. 	 - Зачем? - не выдержал я. - Зачем это было нужно? 	 - Заткнись, Костя! Я знаю, что делаю. Хватит мне одного барана тащить. Давай-ка, дерьмо трухлявое, поднимайся. Значит, тебе Федор понадобился? Для чего Иконникова изувечили? Быстро говори, времени мало. Говори, если не хочешь Ваську на том свете догнать. 	 - А ты бы как, лиходей, поступил, если б тебя из твоего дому прогнать надумали? Золото им мое понадобилось, вот и получили это золото. До ушей наелись... 	 - Сам кто такой? Откуда? 	 - Беглые мы. Из лагеря ишо в пятьдесят втором ноги и изделали. Я, да Фома одноглазый, да архирей. Нашли здесь приют. Украли в селе трех девок и зажили общиной. Потом жилку богатую расковыряли. Потихоньку разрабатывать начали. Детей нарожали. Тридцать лет в спокойствии жили, а тут этот геолог кругом общины шастать стал. Ну мы его и того... Привязали к шесту и к вам отправили, чтоб, значит, неповадно было. Так нет же - все вам неймется. В этом годе сызнова шевелиться начали. Мне мои людишки сказывали. Тогда я вам ишо одно предупреждение. Троих уж положили. И опять покоя нет. Пришлось Федула вашего в шахту опустить. 	 - Ясно! А тебя-то твои козлы поменяют на Федора? Или ты им на хрен не нужен? Может, радуются, что избавились от тебя? 	 - Как можно, - блаженно заулыбался старец, показав ряд дочерна сгнивших зубов. - Как можно Бога оставить, а я для них - Бог! 	 - Ну ладно, "боженька", потопали к месту передачи. 	 До нужного притока мы добрались в полдень. Отсюда уже было слышно работающую леспромхозовскую технику. Оставив старца вместе с Евдокией в небольшой низине, мы с Вассаровым залезли на деревья. 	 - Если что-то непредвиденное, то ты, Костя, не стреляй, погоди, когда я начну, - попросил Вассаров. 	 Они появились на час раньше назначенного крайнего срока. Два мужика охраняли Федора, идущего посередине. Два сторожа, но где гарантия, что вокруг не прячется еще десяток? 	 - Стоять на месте! - заорал Вассаров. - Пусть Федор дальше идет один. 	 - Сначала пущай старец выйдет! - угрюмо откликнулись мужики. 	 - Ладно, только мой ствол смотрит ему в затылок, если что, то... 	 - Не боись, мы тоже Федула на мухе держим, не балуйте. 	 С низко опущенной головой Федор вышел из-за деревьев. Евдокия выпустила старца. Джентльменский обмен состоялся. Старец скрылся под пихтовыми лапами, а Федор утонул в объятиях плачущей Евдокии. 	 Утром следующего дня нас, измученных и промерзших, доставил в село леспромхозовский трелевочник. Ошалевшая от радости Маргарита, почему-то перепутав любовника с мужем, с ревом кинулась на шею Вассарову. 	 Поистине: тот, кто уходит на охоту, теряет свое место у огня. 	 - Феденька, а при чем тут все-таки снегоочиститель? - в конце концов спросил я. 	 Но это уже другая история...
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ И САТАНИСТЫ

	Анонс 	 Прямо под колеса машины Гончарова попала женщина. Конечно, его сразу обвинили в том, что он ее сбил. Но сыщик уверен, что это было умело инсценированное убийство, к тому же не первое в их городе. А когда на теле убитой обнаружили татуировку с числом зверя, ему стало ясно - это дело рук сатанистов.
 	 * * *
 	 Вечером 27 ноября я возвращался с дачи бывшего высокопоставленного государственного чиновника, нынче уволенного за ненадобностью. В прошлом враги, нынче, как ни странно, мы сдружились на почве одинаковой ненужности. Два дня мы пили водку и ссорились, обвиняя друг друга в прошлых грехах и недостатках. На третий - я обозвал его гребаным партайгеноссе, сел за руль и покатил к себе, в свою неуютную холостяцкую квартиру, где меня, кроме голодного кота, никто не ждал. По обводной дороге я двигался к городу, держа на спидометре сто десять кэмэ. Выпавший накануне снег растаял, но к вечеру подморозило, и асфальт покрылся тонкой и коварной пленкой. Я благодарил Бога, что сегодня практически воздержался от приема спиртного. Пять вечера - самое паскудное время для езды. Фары не включишь, а без них темновато. На всякий случай я сбросил скорость до восьмидесяти. Я уже миновал кладбище, до дома оставалось недалеко. Впереди, прямо возле дороги, маячила трансформаторная будка. Кажется, я достал сигарету, готовясь закурить, когда в последний момент заметил, как, отделившись от будки, мне бросилась под колеса темная фигура. Ударившись о капот, она шлепнулась в десяти метрах от меня. Вывернув руль, я инстинктивно ударил по тормозам. С разворотом машину швырнуло на обочину, и я, рванув дверцу, кинулся к распростертому телу. 	 Женщина была мертва. Под ее затылком мои пальцы наткнулись на липкую, остро пахнущую кровь. Матерясь и чуть не плача, я поднял безжизненное тело, намереваясь нести его в машину. Взревел двигатель, вспыхнул свет, и мой собственный автомобиль рванул на меня, явно собираясь задавить своего хозяина. Наверное, я был сильно потрясен случившимся, реакция сработала запоздало. Меня успело зацепить крылом, и я, как был с трупом на руках, врезался в густой кустарник у обочины. Это меня спасло, но сознание я все-таки потерял. Очнулся от того, что мои карманы кто-то не спеша, но тщательно обследует. Потом мне в глаза направили слепящий фонарик и звонкий голос сообщил: 	 - Этот, кажется, живой, может, он и грохнул бабу. Чё делать будем, Сань? 	 - Для начала бригаду вызовем. Пусть они разбираются. Это не наша компетенция. У нас своих забот хватает. Полная будка груза. 	 Заработала рация, мои спасители вызывали дежурного. Ответив, тот безо всякой радости пообещал отправить на место происшествия своих мальчишей-плохишей. 	 - Постой, как тебя там. - Кряхтя и охая, я остановил мента. - Пусть немедленно объявят розыск. "ВАЗ-2109", "мокрый асфальт", госномер В-304, угнанный отсюда в пять вечера. Владелец Гончаров Константин Иванович, то есть я, сбитый собственной машиной. Дайте выпить. 	 - Чего захотел, а вдруг ты совершил аварию, сейчас выпьешь, и все будет шито-крыто. Знаем мы вас, шустрых. 	 - Дурак ты, сержант, и уши у тебя горячие. Если я совершил аварию, то куда, по-твоему, делся автомобиль? 	 - Не знаю, зема, а насчет ушей, так мы тебе самому их сварим. Бабу-то небось ты завалил? Жена, наверное, или проститутка. Чего молчишь? 	 - Поражаюсь, почему чем дальше, тем больше в ментовке работает придурков. Объясни мне такой феномен. 	 - Витя, объясни ему доходчиво. 	 - Нельзя, Сань, не наш клиент. А ты, мужик, заткнись. Сейчас тобой другие займутся. 	 От холода и слабости меня колотило, и я почти с радостью встретил подъехавшую милицейскую "шестерку". Оформив протокол, они, в свою очередь, вызвали ГАИ. Те явились на удивление быстро. Они долго ходили, изучая и измеряя место происшествия, задавая мне дурацкие вопросы. В общем, в дежурную часть я попал уже в семь тридцать вечера и вновь рассказал о случившемся. Кажется, одутловатый майор мне не поверил. Он снова и снова расспрашивал меня, закидывая примитивные крючки и ставя ловушки. Продолжалось все это битых два часа. Мне надоело до чертиков, кажется, майору тоже. Он предложил мне теплый и комфортабельный ночлег казенного дома. Можно было бы посопротивляться, покачать права, но последние пять часов настолько меня измотали, что я с радостью согласился, наперед зная, как мне действовать утром. 	 Выспаться мне все-таки не дали. В двенадцать часов меня разбудила небритая свирепая морда отъявленного негодяя. Защемив мне нос вонючими волосатыми лапищами, он невежливо попросил у меня сигарету. Его прошение я удовлетворил коленом в кадык. Дегенерат заскучал, забулькал и повалился на грязный заплеванный пол. Во мне проснулось благочестивое сострадание, и я протянул ему сигарету. 	 - Держи, дурак коронованный. Если будешь себя плохо вести, то засуну твой нос в твою же вонючую задницу. Понял, падаль? За что взяли? 	 - Бабе хлебало разбил, - дыхнув перегаром, прохрипел женоненавистник. - А тебя? 	 - Соседа грохнул, когда он бабу свою избивал. Жаль, ты мне не попался, а то бы до кучи. Топориком по тыкве рубанул, видишь, вся куртка в крови. 	 Мужик приоткрыл рот и, затравленно озираясь, пополз к двери. 	 - Да ты не бойся, - успокоил я ханурика, - я тебя не трону, топорик-то отобрали, нож тоже, а давить руками я не любитель. Нет такой привычки. 	 - Помогите. Убивают... Товарищи милиционеры... Убивают... 	 - Чё орешь? - заспанно и недовольно спросил его из-за решетки губастый краснорожий сержант. - Заткнись, отойди от двери. 	 - Отпустите меня... Не буду я с убийцей сидеть... Маньяк он. Сумасшедший... Переведите меня в другую камеру... 	 - Ага, специально для тебя приготовили. Заткнись и сиди. 	 - Вы будете отвечать. Он же убьет меня. 	 - Тебя, Козлов, давно пора. Жена только спасибо скажет. Всему личному составу надоел. Как бабу бить, ты герой, а с мокрушником ночь посидеть бздишь. Посиди, может, поимеешь что-нибудь. А ты, Гончаров, смотри у меня, быстро успокоим. 	 Решив, что превентивные меры приняты достаточные, удовлетворенный сержант удалился досыпать, а гроза женщин господин Козлов, по-шакальи поджав хвост, убрался в угол. Тюремный мой сон был безнадежно перебит, и мне ничего другого не оставалось, как задуматься о случившемся. 	 Какой черт дернул эту дуреху броситься под машину? Она стояла неподалеку от кладбища, возможно, приходила на чью-то могилу, а потом... Да, такой вариант возможен. Но мне-то от этого не легче. Я вполне реально могу схлопотать срок. А на зоне ментов не любят, даже бывших. Кроме того, я лишился новенького автомобиля. Чертова баба. Если бы так хотела наложить на себя руки, то есть множество удобных и безболезненных вариантов. Отравилась бы, например, не подставляя при этом ни в чем не повинных людей. То, что это был не случайный наезд, я уверен. Выскочила она, как черт из табакерки, и точно под машину. Остается только выяснить, по своей ли воле она совершила суицид. Если принять во внимание, что и меня угонщик хотел отправить к праотцам, то вполне возможно, что бабу мне подкинули. Но только не мертвую. От удара у нее вылилось много крови. Пьяна она не была, я бы почувствовал. Значит, находилась она в наркотическом опьянении. Тогда могла броситься сама, но кому понадобилось меня отправлять следом за ней? Большой вопрос. Но к чему гадать на кофейной гуще, если завтра кое-что выяснится? Уже сегодня. 	 Утром пришедшие на работу менты озабоченно сновали взад-вперед с исключительно занятым видом. Некоторые заглядывали к нам, оценивая и прикидывая ночной улов. Две морды были явно знакомые, но они поспешили удалиться, не узнавая меня. 	 Грозный рев начальника, полковника Ефимова, я узнал сразу, едва он открыл дверь. Наступила тишина ожидания, его глас солировал: 	 - Букин, опять в дежурной накурили. На улицу нельзя выйти, жопу поднять, офицеры хреновы, как бабы беременные ходите. Крылов, ты когда форму носить будешь? 	 - Так ведь не дают форму. Нет ее, уже год на очереди стою. 	 - Гм, черт знает что. Полный идиотизм. Как дежурство? 	 - Одно убийство, а в остальном как всегда: угоны, хулиганство, мелкие кражи. 	 - Убийца задержан? 	 - Подозреваемый здесь. Наш, некий Гончаров. Он же заявил об угоне "девятки". 	 - Какой Гончаров? Инициалы. 	 - Константин Иванович. 	 - Доигрался, мудак! После оперативки ко мне его, сукиного сына. 	 Я с интересом слушал оживленный этот разговор, прикидывая, чем мне может помочь полковник. Выходило, что ничем. Но все равно, хоть какая-то отдушина. И скорее всего, он мне поверит, а это уже немаловажно. Поэтому-то с нетерпением ожидал окончания оперативки и любезного приглашения высокого начальства. Оно было передано через дебильного рядового и в совершенно неучтивой форме. 	 В кабинете Ефимова было не просто накурено. Создавалось впечатление, что сюда на несколько минут загоняли дизель-электроход "Обь". 	 - Могли бы на улице покурить, дышать нечем, - недовольно проворчал я, вместо "здрасьте". 	 - Все чирикаешь, Гончаров? Уж попал в дерьмо, так прикрыл бы клюв, орелик. Три месяца тебя не видел, уж обрадовался, думал, навсегда. А тут сюрприз, с презентационной ленточкой. А где Гончаров, там всегда куча трупов. Тебя подозревают в убийстве и, кажется, не без основания. Рассказывай. 	 - Вам что, больше нечем заняться, как выслушивать историю, которой вы заранее не верите? 	 - Утухни и докладывай, а дальше мне решать. Умный больно: веришь - не веришь, плюнешь - поцелуешь. Нежный больно стал. Кури. Сейчас чай с печеньем принесут. Я слушаю. 	 Минут двадцать живописно и со всеми подробностями я рассказывал Ефимову о злоключении вчерашнего вечера. А в конце для пущей убедительности снял штаны, показав великолепный, свежий синяк на верхней части бедра. 	 - Жалко! - всасываясь в сигарету, наконец он выдал решение. - Жалко! 	 - Конечно жалко, - согласился я, - да еще машину угнали. 	 - Жалко, что увернулся ты. Я бы с удовольствием рыдал на твоих похоронах! Что сам-то думаешь? Что делать? 	 - Первым делом запросить медэкспертизу. Пусть проверят содержание наркотика в крови. Если это подтвердится, то и ситуация будет понятней. Еще было бы совсем неплохо установить ее личность. 	 - Установим, если здешняя. Зачем ты ее трогал с места? Ведь убедился, что она мертва, а все одно поволок в кусты. 	 - Не в кусты, а в машину. Поволок, да. Наверно, чисто рефлекторно. 	 - Теперь тебе этот рефлекс боком выйдет. Есть Гончаров и есть труп. Что это значит? А это значит, из моих личных наблюдений, что трупы будут еще. Ладно. Иди посиди пока. Я с экспертами поговорю. 	 - Желательно с Сизым Носом. Он хороший знакомый. Сделает быстро. 	 - Иди уж, мокрушник чертов. 	 Подойдя к дежурной части, я вежливо попросился в камеру. 	 - Иди отсюда, идиот, - так же вежливо ответил вновь сменившийся капитан. 	 - Но мне действительно нужно там немного побыть, - не сдавался я. 	 - Мужик, я тебя сейчас в дурдом отправлю, - посулил капитан. 	 Наконец, после долгих уговоров и объяснений, он понял, что к чему, и, выпучив голубые глазенки, гневно на меня заорал: 	 - Почему без охраны? Шляемся, как по Невскому проспекту! Денисов, срочно запереть! 	 Так я вновь обрел кров, правда ненадолго. Уже через полтора часа я мчался с Ефимовым на его "Ниве" к месту происшествия. По дороге он сообщил мне два установленных экспертизой факта. Вопервых, в крови у моей жертвы была смертельная доза опия, а во-вторых, обнаружены следы спермы, и мне, как подозреваемому, предстоит выделить лаборанткам капельку своего естества. 	 - Хоть литр, - с воодушевлением пообещал я. - Ведь это докажет мою непричастность, то есть невиновность. 	 - В какой-то мере, - согласился полковник, - но де-факто - убийца ты. Здесь, что ли? - останавливая машину, спросил он. 	 - Да, вон туда меня отнесло и развернуло. Видите, и следы есть. - Я торжествующе указал на поломанный кустарник у обочины. 	 - Есть, есть, выходи, автолюбитель с... Посмотрим внимательней. 	 У невидимой, по ходу моего следования, стены трансформаторной будки мы обнаружили две использованные жвачки со следами зубов и два фильтра от неизвестных сигарет, это все, что могла предложить нам окаменевшая, замерзшая земля. Но и за то спасибо. Кажется, моя версия о том, что женщину попросту вытолкнули или выкинули под колеса мчащейся машины, подтверждается. Причем рассчитали точно мою скорость и момент ее перелета. Учли еще два фактора. Безлюдность шоссе и мое одиночество в салоне. 	 - Ослы, - ворчал Ефимов, упаковывая находки в полиэтиленовые пакеты. - Неужели нельзя было обнаружить вчера?! Всегда думал, что самый тупой мент города - это я, нет, оказывается есть тупее. 	 - Это вам только кажется, - повеселев, схамил я. - А что со мной? 	 - Напишешь подписку о невыезде и топай домой пить свой любимый напиток. 	 - А что с машиной? Новая ведь. 	 - Откуда я знаю. Ты не хуже меня осведомлен о том, сколько их возвращается из угона. И еще, Костя, тебя наверняка будут дергать всевозможные инстанции, и это ты знаешь не хуже меня. Так? И машину хочешь вернуть. Так? 	 - Так, так и еще раз так, и что из этого? 	 - Подключайся-ка ты к этому делу сам, как? 	 - Я подумаю, заходите вечерком, поговорим. 	 - Нельзя мне, Гончаров, к тебе ходить, давление у меня и одышка.
 	 * * *
 	 К вечеру ушиб посинел и распух, бедро стало походить на бабье. И всетаки я дохромал до магазина и купил всякие вкусные вещи, почти наверняка зная, что Ефимов припрется и мне будет неловко, когда на столе не окажется коньяка. 	 Явился он в десять, когда я уже подумывал единолично нарушить девственность накрытого стола. Несмотря на мороз, он взмок и дышал тяжело. Сбросив куртку тут же на пол, он прямо в сапогах прошлепал в комнату. Тяжело плюхнулся в кресло и потребовал воды. Глотнув с полбутылки, он наконец соизволил заговорить: 	 - Дело прокуратура отзывает. В семидесяти километрах отсюда, в соседней области, неделю назад совершено аналогичное преступление. Правда, там водителю повезло меньше, чем тебе, сбили насмерть. Наливай, раз уж готовился к моему приходу. 	 - А основной жертвой тоже была женщина? - утвердительно спросил я, отмеряя полковнику дозу. 	 - Да, и тоже под действием наркотика, и тоже под завязку нашпигованная спермой, но не это главное. Но давай за твое здоровье, вижу, прихрамываешь. Будем! 	 Пустая рюмка стукнулась о стол, и копченая курица лишилась левой ноги. 	 - Так что ж главное? - не выдержал я, манкируя основное правило "Не задавай начальству вопросов, а то оно задаст тебе". 	 - Сейчас ты обхохочешься, - аккуратно обсасывая кость, пообещал он, - ты знаешь, где, возле какого объекта, было совершено первое убийство? 	 - Наверное, возле кладбища! 	 - Вот-вот, а откуда знаешь? 	 - Вы сами ответили, когда задавали вопрос. 	 - Умный ты, Гончаров, как областной прокурор. Тогда скажи, что нашли у той и у другой. На это ты никогда не ответишь. А нашли у них любопытную штуку. Прямо визитные карточки преступников. Наливай. 	 - И не подумаю. Алексей Николаевич, я заинтригован и, пока не услышу, что за карточку оставили убийцы, ни в жизнь не налью. 	 - Пока не нальешь, буду молчать. ...Вот это дело! - крякнув, похвалил полковник, опрокидывая в себя коньяк. - Ну а дело такое: тебе что-нибудь говорит цифра 666? 	 - Хреновина какая-то, Число Зверя, что ли. 	 - Вот-вот, именно такая нумерация была у убитых женщин. 	 - Детские игры, вроде "Фантомас и Анискин". 	 - Конечно, если не считать трех трупов, двух угнанных машин и недельной давности наколок. Этот самый номер 666 был наколот у них на задницах примерно за неделю до смерти. А это уже серьезно. 	 - Их опознали? 	 - Пока нет, в розыске не числятся. Но думаю, это общество, секту, или как там еще, опознать будет несложно. 	 - Конечно, если найти саму секту. Сатанизм в нашей сумасшедшей стране пока объявлен нежелательным. А значит, отправляют они свою религиозную нужду где придется, в сараях, в подвалах, в общем, черт знает где. Мне не представляется это легкой задачей. А потом, насколько я знаю, проникнуть в их ряды крайне сложно и более того - опасно. 	 - А ты попробуй. Попытка не пытка, как говорили великие. 	 - Пардон, но почему же я? 	 - А кто? Не могу же я рисковать своими сотрудниками. Дельных у меня и десятка не наберется. А посылать фуфловых только дело портить. Вопрос этот деликатный, тонкий, требующий ума и такта. А ты, тем более, заинтересован в возвращении автомобиля. Легко находишь контакт с ханыгами и алкашами, найдешь и с сатанистами. 	 - Еще бы вы подсказали мне, как потом с ними порвать. Возможно, эти две бабенки с шестерками на жопах тоже хотели с ними расстаться. Вы знаете, что из этого получилось. 	 - Неужели супермен Гончаров обделался? И перед кем? Перед кучкой идиотов. 	 - Именно поэтому. Фанатизм - он и в Африке фанатизм. А вообще, полковник, не берите на понт, мне не пятнадцать лет, и я прекрасно знаю, куда можно совать свой нос, а куда нет. Еще по сто? 	 - Ты мне зубы не заговаривай. Учти, когда прокуратура заберет дело, тебя еще потаскают. 	 - Пусть таскают, но это лучше, чем лезть к черту на рога. 	 - Как знаешь, больше я за тебя свою тощую грудь подставлять не буду. 	 - Давно хотел спросить, господин полковник, почему вы так лояльно ко мне настроены и даже в гости ко мне приходите с удовольствием? Казалось бы, существует разница в рангах, социальном положении, в образе жизни, наконец. 	 - Дурак ты, хоть и Гончаров, на работе кирять нельзя, да и не с кем. С тузами опасно. Завтра он влетит, а я буду должен отмывать его задницу. Человечки моего уровня - обязательно что-нибудь за кого-нибудь просят. Остается жена. Только какая же это выпивка с бабой! Друзей у меня нет, поскольку приехал недавно. Вот и остаешься ты. А что, я уже для тебя персона нежелательная, как говорится, нон грата? 	 - Да нет, я с удовольствием терплю вашу персону, только удивлен, почему она хочет заслать меня на смерть лютую, неминучую? 	 - Потому что у тебя появляется отличный случай кое-кому заткнуть нос. 	 - Понимаю, и если это дело я прокручу, то все будет выглядеть, как будто это сделал товарищ Ефимов. Я правильно понял нюанс? 	 - Пошел на хрен, завтра же тобой серьезно займутся ГАИ и прокуратура. Умник. 	 Пыхтя, Ефимов вытащил из кресла пингвинье тело и пошел к выходу. Я оставался в комнате, с грустью думая о непробиваемой моей глупости. И тем не менее извиняться перед ним я не собирался. Хлопнула дверь, и я остался один на один со своим мерзким языком и дурной головой, полной нехороших предчувствий. Что-то было не так. Если брать версию Ефимова за основу, то есть предполагая некий ритуальный обряд с убийствами женщин, то при чем тут кража автомобилей и убийство водителя? А если целью был угон машины, то при чем идиотские символы? И еще, где находился транспорт убийц? Ведь не на своем же горбу они тащили жертву? Правда, в том состоянии, в котором я пребывал вчера, плюс в сумерках я мог ничего и никого не заметить. Что это я? Брось, Гончаров. Не твоего это ума дело. Твой удел пить водку, закусывать копченой курицей и смеяться по-детски. А потом лечь в теплую постель, накрыться одеялом, поверх которого непременно ляжет кот, и под его хрюканье проспать до обеда. Всю эту программу я выполнил в точности. Оставалось последнее: лечь под одеяло. Но этого мне сделать не пришлось, потому что кто-то робко позвонил мне в дверь. Как был, в трусах, я проковылял в переднюю. 	 Бог мой! Если б земля разверзлась под моими ногами и поглотила мою грешную душу, то я бы удивлен был меньше. На пороге стояла на редкость подлая и сварливая баба, Юркина жена. Она не раз утаскивала от меня пьяного мужа, бывшего коллегу. В этом появлении не было неожиданности, но... Эта мымра сейчас приниженно и заискивающе улыбалась. Я был настолько ошарашен, что позабыл свое неглиже. 	 - Добрый вечер, Константин Иванович, - давясь вымученной улыбкой, прогундосила она, а ведь еще пару месяцев назад она сообщала всему подъезду о моем родстве с вонючими козлами, запойными свиньями и прочими отрицательными животными. - Добрый вечер, - повторила она, - можно я войду? 	 - Спокойной ночи, - пожелал я ей и захлопнул дверь. 	 Выкинув из кровати животное, я, шипя от злости, залез туда сам. Мне казалось, что матерюсь я про себя, но, прислушавшись, понял, что это не так. Ругался я в полный голос, с неведомыми прежде вывертами и пируэтами. 	 Заверещал звонок, пружиной выкидывая меня из постели. Нет, определенно меня решили достать. Злоба пеной выходила наружу изо рта. 	 - Какого... вам надо? 	 - А мне Танечку позовите, - пропищал детский голос. - А материться нехорошо, мне мама говорит, что матерятся только плохие дяденьки. 	 - Твоя мама права, - сразу согласился я. - Перезвони, девочка. Ты неверно набрала номер. 	 Я едва успел налить небольшую порцию, как телефон зазвонил вновь. Уже спокойно я снял трубку. 	 - А мне Танечку позовите, - вежливо попросил прежний девчоночий голосок. 	 - Девочка, ты не туда попала, и вообще звонить уже поздно. Твоя подружка уже спит. Тебе тоже пора ложиться. Уже одиннадцать часов. 	 - А мне страшно. 	 - Иди к маме. 	 - Мама пропала. 	 - Тогда к папе. 	 - А папа поехал ее искать. А тетя Галя подумала, что я уже уснула, и ушла. А я еще не уснула. Ты поговори со мной. Мне не страшно, когда кто-нибудь со мной разговаривает. Меня зовут Настя, а тебя? 	 - А меня Костя. Тебе сколько лет, Настя? Мне сорок, - округлил я в нужную сторону. 	 - Ой, какой ты старый, старей папки. А я совсем не старая. Мне еще восемь лет. Я учусь во втором классе. А ты где работаешь? 	 - В милиции. 	 - Ой, значит, ты плохой дяденька. Мама с папой говорят, что вы им весь бизнес портите, побирушки несчастные и козлы вонючие. 	 - Вот как. А кем работают твои папа с мамой? 	 - Они работают на рынке. У них тяжелая работа. Мама говорит, что валится с ног, но она обманывает, я сама видела - она сидела на пустом ящике. 	 - И давно она пропала? - почему-то насторожился я. 	 - Давно, когда в Москву уехала, и пропала сразу. А папа говорит, что она через три дня должна вернуться, а ее нет и нет, нет и нет. Мы уже с папой волноваться начали. Волновались, волновались, а потом и папа уехал. А я одна осталась. Хочешь, приезжай ко мне. 	 - Нет, Настя, сегодня уже поздно, дай-ка свой телефон, я тебе позвоню завтра, а если папа с мамой не приедут, то я обязательно тебя навещу. Только дверь никому не открывай. 	 - А я и не могу открыть, тетя Галя меня на ключ закрыла. 	 - Вот и отлично, а теперь, если не хочешь спать, включи телевизор. 	 - Ладно, дядя Костя, только не обмани. Мой телефон номер такой-то, а твой? 	 - Ты ж по нему только что звонила! 	 - Так ведь я Танечке звонила, просто не туда попала, а вдруг теперь я попаду туда? 	 - Логично, записывай. - Я печенкой чувствовал, что мы еще встретимся. - Ну что, Настенька, спокойной ночи. Спи, все будет хорошо. 	 - Спокойной ночи, дядя Костя-милиционер. 	 Пошел короткий зуммер, я положил трубку, а под ложечкой тоскливо заныло. Мне почему-то стало ясно, что свою маму Настя уже не увидит никогда. 	 В таком вот далеко не хорошем настроении я вновь залез в постель, и опять мерзопакостный звонок не дал мне совершить задуманное. Кому, черт возьми, в половине двенадцатого пришла в голову свежая мысль заявиться ко мне в гости? 	 - Кого черти носят? - на этот раз через закрытую дверь спросил я. 	 - Свои, - успокаивающе ответил Юрка, - не бойся, свои. 	 - Брянский волк тебе свояк. Заходи. Небось за дорогую супружницу бить челом пришел? Тогда не нужно. Что бы ей от меня ни понадобилось, мой ответ будет отрицательным. Даже если она поцелует мою правую ляжку. 	 - Бражничаешь? Видел, как шеф от тебя выползал недовольный, как голодный бегемот. Чем-то, думаю, Гончаров ему не угодил? 	 - Оставь свои думы при себе. Чего приперся? 	 Словно компасная стрелка, Юркин нос отклонился в сторону почти нетронутого стола. Мне ничего другого не оставалось, как позволить ему войти в комнату. Я молча подвинул ему рюмку. Откушав, он закурил, видимо готовясь для долгой беседы, к которой я был не расположен. А он тоже не мог решиться, что-то останавливало его. 	 - Ну что ты мнешься, как вдова перед третьим абортом! - наконец не выдержал я. - Или колись, или топай вниз по лестнице, я спать собираюсь. И что это ты за парламентера мне выслал? 	 - Я не высылал, она сама потащилась. Я вообще ничего не хотел тебе говорить. Ее идея. Не знаю, зря, наверное, пришел. Костя, мне нужна твоя помощь, все-таки мы старые друзья, и, когда тебе было плохо, ты помнишь, я выручал тебя, ты помнишь? 	 - Только давай не будем бить кулаками в грудь, пьяно вопрошая: "Вася, ты меня уважаешь?" Я действительно помню, как ты тащил мое бренное тело после нападения на меня дурака верзилы. Помню, но еще помню, с чьей подачи меня вышвырнули из органов. Ты в курсе? Если нет, могу напомнить. 	 - Не надо, я потом ей всыпал по первое число. 	 - Ты всыпал, а Гончаров оказался на улице. Согласись, эти два наказания неадекватные, ладно, ближе к делу, водка стынет, борщ киснет. Говори. 	 - Какие у тебя отношения с моим шефом? 	 - По-моему, ты видел сам, в каком настроении он от меня вышел. 	 - Ну, это частный случай, а в целом, я думаю, ваши отношения прекрасные. 	 - Я так не думаю, но говори конкретней, что ты из-под меня хочешь. 	 - Понимаешь, полковник мне предложил вакансию участкового, а если я не соглашусь, то вообще уматывать из органов. 	 - Я бы на его месте это давно сделал. Оказывается, он совсем не глуп. А я-то был о нем худшего мнения. И что же ты хочешь, чтобы я за тебя челом бил, в то время как твоя идиотка рассказывает всему подъезду, какой я нехороший мальчик?! Абсурд, Юрочка, давай лучше выпьем и забудем об этом разговоре. Учти, красивый, хороший участковый тоже личность, даже сейчас. 	 - Да пошел бы ты на... - Резко вскочив, Юрка вихрем вылетел из квартиры. 	 А я наконец-то уснул, забылся дурным кошмаром. Я мчался по центральной кладбищенской аллее, и из разверзшихся могил, открытых гробов на капот моей машины гроздьями прыгали голые бабы. На их задницах и животах стояло чернильное тавро 666.
 	 * * *
 	 В воскресенье, уже в девять утра, я стоял напротив церкви, с интересом наблюдая за классной, отточенной работой нищих. Психологи, да и только. Смиренная шеренга старушек стояла у самого входа. Стояли они молча, скорбно протягивая высохшие птичьи лапки в ожидании подаяния. Иногда с укоризной глядя на равнодушие проходящих прихожан. Юродивые и инвалиды работали активнее, можно сказать, с элементами наглости. Особенно это касалось юродивых. Назойливо, как мухи, они роились вокруг дающего, стараясь выкачать медоноса до капельки. Похоронная процессия внесла в их ряды совершеннейший ажиотаж. Особенно отличался жирный олигофрен неопределенного возраста. Он до предела выворачивал нижнюю губу, демонстрируя великолепную гниль зубов, и при этом умудрялся мычать что-то нечленораздельное, понятным были только два слова: "Дайте денег". Его внешность и умение себя вести имели успех. Уже к двенадцати часам он, украдкой посмотрев на карманные часы, видимо, решил, что на сегодня рабочий день закончен. Скользнув в узкий проулок, он побрел прочь. 	 Соблюдая двадцатиметровую дистанцию, я сел ему на хвост. В конце следующего переулка, между бетонным забором и кучей мусора, стояли "Жигули" с тонированными стеклами. Именно в них и забрался мой "олигофрен", причем на водительское место, но запустить двигатель он не смог. Постучав в стекло, я попросил прикурить. Открыв дверцу, он протянул мне зажигалку. Лучше бы он этого не делал, потому что уже через пять секунд он отдыхал на пассажирском сиденье, а я гнал машину в сторону леса. Понемногу "олигофрен" начал приходить в себя, и первая глупость, которую он сделал, очнувшись, - потянулся к рулю. 	 - Усохни, навоз, - честно предупредил я его, - будешь дергаться, размажу по стеклу. Сиди и отдыхай. 	 - Куда мы едем? 	 - В лес. Сейчас бабки с тебя стрясу, может быть, потом отпущу. 	 - Вы не имеете права, они честно заработаны. 	 - Конечно, честнее не бывает, давно за тобой наблюдаю, клоп ты вонючий, последние копейки у людей канючишь. Все, приехали, вытряхивайся. 	 Забрался я в самую чащу, дальше снег был сантиметров двадцать, а топать пешком по замерзшему лесу мне совсем не хотелось. 	 - Я буду жаловаться. 	 - На кого? - спросил я, грубо выталкивая этот мешок с дерьмом из салона. 	 Он повалился в снег и протяжно завыл, как обманутый шакал, у которого изо рта вырвали кусок добычи его более сильные враги. 	 - Выворачивай карманы. - Я угрожающе пошел на него. 	 - Нет, нет, не отдам - это мои деньги. 	 - Тогда лишишься машины, болван, выбирай. - Я снова сел за руль. 	 - Нет, подождите, сейчас отдам, подойдите ко мне. 	 Не подозревая подвоха, я подошел к уже поднявшемуся негодяю. По-бычьи наклонив голову, он пошел на меня. В правой руке, на отлете, блеснула сталь. 	 - Ах ты, крыса церковная, - удивился я, стараясь выбить опасный предмет. 	 - А ты ворюга. Я детям на пропитание зарабатываю, а ты грабишь посреди бела дня. Ща я тебя попишу! 	 А я и не сомневался, наверняка зная, что люди такой породы из-за рубля готовы на все. И не потому, что потенциальные преступники. Нет. Жадность, несусветная алчность способна разбудить в них зверя. После обманного финта я выбил у него складной охотничий нож, сделать это оказалось не сложно. Мужик не был профессионалом. Заломив ему руку до затылка, я вытряс его карманы. Денег было много, в основном десятитысячные купюры. Сидя на его спине, я неспешно завел разговор: 	 - Тебя, мне сказывали, зовут Сергей Михайлович? Отвечай. 	 - Отдай бабки. 	 - Отдам, на кой они мне нужны. Тем более приобретенные таким путем. 	 - Зачем же тогда отнимал? Комедию устраивал? 	 - Это ты, Сергей Михайлович, комедию устраиваешь возле церкви. 	 - Отпусти меня, дай переоденусь, противно, шмотки воняют. 	 - Этого не отнимешь. Но тут уж, как говорится, издержки производства. Переодевайся, но ключи и деньги я тебе пока не отдам. 	 Пока он принимал божеский вид, я пересчитал его четырехчасовую выручку и был приятно удивлен. Выходило, что в месяц он выколачивал пять-шесть лимонов, причем не напрягаясь и совершенно ничем не рискуя. 	 - Так что тебе от меня надо? - Передо мной стоял респектабельный преуспевающий бизнесмен, с холеной белой рожей, благоухающий дорогим одеколоном. 	 - Не много, мой нищий друг. По моим сведениям, ты имеешь некоторые сведения о так называемых сатанистах. Поделись ими, и мы забудем друг друга навсегда. 	 - Чушь какая-то. Какие сведения, какие сатанисты? Я собираю дань у церкви, а к сатанистам, как ты сам понимаешь, отношения она не имеет, так что обратился ты, браток, не по адресу. 	 - Наколка у меня стопроцентная, так что колись, мой толстый друг, а то лишишься своих трехсот тысяч, заработанных кровью и потом, да и авто твое могу реквизировать. 	 - Ты меня, старичок, на понт не бери. Кто тебе мог сказать такую ерунду? Это же полный абсурд. Кто сказал? 	 - Сорока на хвосте принесла. 	 - Вот у нее и спрашивай, а мне отдай деньги и ключи. У меня дел невпроворот. 	 - Сдается мне, что года полтора тому назад некий Сергей Михайлович Лапшин был задержан с огромным количеством так называемой черной литературы, как то: магия, колдовство, сатанизм и прочий оккультный маразм, не одобряемый Православной Церковью. И если пару слов шепнуть батюшке, то вряд ли господин Лапшин сможет и далее стричь купоны под благодатной церковной сенью. Как ты думаешь, Сергей Михайлович? 	 - Это шантаж... 	 - Заткнись, жук навозный, моралист трахнутый. Не нервируй меня. А то не ровен час я еще кое-кому на тебя капну. О твоих недекларированных доходах. И тогда тебя обложат плотно и качественно. Выбирай: или исповедь на моей чахоточной груди, или лапы рэкета. У меня мало времени и много желания почистить тебе харю. 	 - Ну хорошо, я скажу. Да, действительно, мною была доставлена небольшая партия этой литературы из Питера. Ну и что? 	 - Ничего хорошего. Кому доставлена и от кого? 	 - От кого - не знаю, случайно купил в метро, но здесь у меня ее изъяли. Вот и все. Теперь отдавай деньги и ключи. Я все сказал. 	 - Я тоже. Сейчас мы едем в церковь, и я все докладываю батюшке, а затем сообщаю о твоей одиозной личности крутым мальчикам. 	 - Ладно, черт с тобой, только условие: ты меня не знаешь, и я тебя не видел. 	 - Это в моих интересах. Я весь внимание. 	 - Предупреждаю, они опасны, и говорить буду только то, что знаю. Это общество состоит в основном из баб. Причем жен обеспеченных персон. Собираются они, как правило, в первую субботу месяца, окучивают их двадцатилетние мальчики. 	 - На Лысой горе, - заржав, добавил я. 	 - Нет, на утесе. Там у них тусовка длится всю ночь. 	 - Утес большой, где конкретней? 	 - Так просто на пальцах не объяснишь. Нужно ехать. 	 - Поехали. Машина под задницей. 	 - Да ты сдурел. Я туда и не проеду. Снег, гололед... 	 - Доедешь сколько возможно, а дальше покажешь. 	 - Я же говорю - некогда мне. 	 - Ты сам являешься членом этого общества? 	 - Упаси Бог, и тебе не советую. 	 - Каким же образом ты был с ними связан? Вроде не молодой. 	 - Финансовым, и не связан, а выполнял единовременную работу по доставке литературы. Больше нас не связывало ничего. 	 - Не волнуйся, а куда ты должен был доставить свою чернуху? 	 - Туда же, в субботу на утес. 	 - Поехали-ка, друг. Мне не терпится с ними встретиться. 	 - Ну что за проклятый сегодня день, недаром во сне грязную сковородку видел. 	 - Почему сковородку? - спросил я, садясь за руль. - Ты похож на утятницу. Огромную, пузатую и грязную утятницу. 	 - Прошу без оскорблений. Я могу обидеться. Бензин будешь покупать сам. 	 Почти сразу же за плотиной, оставив трассу, мы свернули налево и, миновав небольшую деревеньку, углубились в лес. Дорога была сносная, хотя на некоторых участках уже занесена снегом. Через несколько километров она начала задираться вверх. Но пока что машина шла хорошо, тем более что у моего христарадника резина была шипованная. Подъем становился круче, а вскоре вообще перешел в серпантин. Еще через три его витка кончился лес, а с ним вместе и дорога. Дальше она была полностью закрыта белым равнодушным снегом. Рваться вперед было бы полным идиотизмом. 	 - А как же они сами-то добираются? 	 - Без понятия, в прошлом году тоже зимой меня сюда привозили. Дорога была чистая. Возможно, они не собираются здесь. Поменяли место. Но об этом я ничего не знаю. 	 - Далеко еще? 	 - Километра три будет. Это до первой площадки. 	 - А сколько этих площадок? 	 - Я видел две, но кажется, их больше. 	 - Ладно, едем назад. - Я решительно развернул машину, и мы опять окунулись в таинственный зимний лес. 	 На плотине я остановился, отдал попрошайке его дневное жалованье и вышел из машины. 	 Мне пришлось долго объяснять водителю попутного "ГАЗ-66" суть проблемы, а когда он наконец ее понял, то высказал свою точку зрения коротко и просто: 	 - Сто тысяч. 	 - И в придачу улыбку гиены, - недовольно пробурчал я, забираясь в кабину, - кровососы. 	 - Не хочешь, тогда вытряхивайся. 	 - Поехали, только подождешь меня там минут десять. 	 О том, что мы попали на первую площадку, я понял сразу. Она вдруг открылась перед глазами после очередного крутого поворота. Удивительно, но она была совершенно чиста. То ли заботливый ветер сметал снег, то ли он вообще не попадал сюда. Как бы то ни было, я спрыгнул на обнаженную промерзшую землю. Слева от меня дыбилась известководоломитовая отвесная стена, справа - крутой спуск с перспективой знаменитой излучины, а прямо дорога вела, очевидно, на вторую площадку. 	 - Вперед, - приказал я шоферу. 	 - Геолог, что ли? - полюбопытствовал он. 	 - Нет, бабник, смотрю, где половчее свиданку организовать. 	 Вторая площадка оказалась гораздо больше первой и находилась как раз над нею. Я с удивлением отметил, что она в какой-то мере благоустроена. То есть явно выровнена искусственным путем, а в стене выдолблена большая ниша, площадью порядка ста квадратных метров. В центре ее находилось то, что я искал, а именно - следы костра или кострища. Однако самого главного найти я не смог. 	 Очевидно, существовала третья площадка, о которой не знал попрошайка. Но дорога обрывалась здесь, дальше можно было продвигаться только пешком. Авансировав водителя, я полез вверх и неожиданно наткнулся на большой, в рост человека, пролом. Скрытая чахлым кустарником, снизу она не была видна. Через несколько метров проход расширялся, и в конце его появился свет. Я вышел на дно своеобразного шара диаметром в пятьдесят метров. Видимо, кровля карстовой пещеры здесь обрушилась, открывая солнцу сокровенные тайны недр. В центре этого известкового мешка я нашел недостающие детали, а именно - плоскую каменную плиту, следы костра и груду костей. Что ж, для меня этого было предостаточно. Можно возвращаться. Я вполне заслужил приятный вечерний отдых.
 	 * * *
 	 В понедельник, примерно в десять часов вечера, когда я заканчивал кормление домашнего животного, въедливо и настойчиво зазвонил телефон. Мне почему-то сразу стало понятно: ничего хорошего этот звонок не сулит. 	 - Через час в кафе в парке, - рявкнул Ефимов и бросил трубку. 	 Явно случилось что-то неординарное и достаточно серьезное, если оскорбленный мною полковник решился позвонить первым. И тем более тон - отрывистый, торопливый, без обращения. Еще не было одиннадцати, а я уже честно давился третьим мороженым, изготовленным в этом самом кафе. Вошел Ефимов, "резкий, как нате", не здороваясь сел напротив, буровя маленькими медвежьими глазками. 	 - Ты куда дел Настю? - напористо и всезнающе выплюнул он. 	 - Какую Настю? - ни черта не понимая, поинтересовался я. 	 - Настю Григорьеву, только не надо говорить, что ты ее не знаешь. На тетрадке перед телефоном у нее записан твой телефонный номер. И записан он за полчаса до ее похищения. 	 Теперь до меня дошло, о какой Насте идет речь. Настя, та самая девочка, у которой пропала мать. И она, оставленная соседкой тетей Галей, безуспешно пыталась дозвониться до своей подружки, все время попадая ко мне. 	 - Вспомнил, Алексей Николаевич, действительно знал такую. Познакомился с ней в одиннадцать часов ночи в пятницу, она звонила подруге и все время попадала ко мне. 	 - Проверим. Как зовут подругу? 	 - Кажется, Таня. Еще она сказала мне, что очень боится сидеть одна дома. Ее соседка закрыла на ключ. Еще она сообщила мне о том, что у нее пропала мать, а отец отправился на ее поиски. Ей было страшно одной, поэтому я дал свой телефон. Кстати, она сообщила мне свой. 	 - Вечно ты, Гончаров, в дерьмо вляпаешься. Где она живет? 	 - Без понятия. Но судя по телефонному номеру, в нашем районе. 	 - Это козе понятно. В одиннадцать пятнадцать, когда вернулся ее отец, ее уже дома не было. Зато стоял полный кавардак. Вещи раскиданы, ящики выдернуты. Но ты мог бы это сделать, если бы приехал раньше одиннадцати или ровно в одиннадцать. 	 - До одиннадцати меня посещала соседская супруга, а сразу после одиннадцати сам сосед. 	 - Кто такой? Точный адрес, имя, фамилия. 	 - Юрка, ваш сотрудник, Шутов. 	 - Это точно? Почему же он промолчал на оперативке, во время рапорта? 	 - Наверное, вы не спрашивали, а он посчитал бестактным вмешиваться в разговор, его не касающийся. А кроме того, зело обижен он на вас и на меня тоже. 	 - На обиженных воду возят. Выгоню я его к чертовой матери, если ты не врешь. 	 - Если возможно, повремените, я кое-что вынюхал, его помощь может понадобиться. 	 - Что же ты вынюхал, докладывай. 	 - Алексей Николаевич, я не служу в вашем департаменте, а кроме того, вообще не люблю скоропалительных выводов. Информацией я буду владеть только в следующую субботу, и тогда непременно поделюсь ею с вами. 	 - В субботу? Что-то поздненько. Почему? 	 - Дело в том, что эта организация работает только по субботам. 	 - Ладно. Теперь слушай сюда. Я тебе поверил, но это не значит, что поверят другие, поэтому дома не появляйся. Поживи где-нибудь. А мне каждый вечер в двадцать один час тридцать минут звони по этому номеру. Это телефон соседки. 	 Он протянул клочок бумаги, а я с грустью подумал, что находиться в бегах человеку моего возраста, да к тому же невиновному, в высшей степени несправедливо. Видимо понимая мое состояние, полковник похлопал меня по руке: 	 - Ничего, Гончаров, прорвемся, если ты не врешь, то правда восторжествует. 	 - Когда это правда торжествовала на Руси? - кисло улыбнулся я. - Даже в народных сказках Ванька-дурак старается облапошить царя, а царь, в свою очередь, надуть Ваньку. Правда, в сказках Иван выходит победителем, у нас же, в реальной жизни, наоборот. 	 - Ну и брюзга же ты, Гончаров, что с тобой будет через десять лет? Ладно, до вечера. Звони. 	 Собрав самые необходимые вещи, к обеду я закрыл квартиру и из ближайшего автомата позвонил Чистову, хозяину той самой дачи, откуда я добирался, вляпавшись в историю. 	 - Глеб Андреевич, - радостно поприветствовал я его, - Гончаров говорит... 	 - Слышу, что не Николай Второй, чего хочешь? Или давно не оскорблял меня? 	 - Дело к вам, можно приехать? 	 - А когда тебе было нельзя? Захвати только коньяк, моральный урод, ты знаешь, какой я люблю. 	 В поисках натурального армянского коньяка я блуждал по магазинам, потратив на это больше часа. Наконец требуемая жидкость была найдена. Открыв бутылку, я понюхал, вроде бы содержимое соответствовало наклейке. Ободренный этим, я остановил первого же мышелова и покатил за город. 	 С момента нашей первой, тесной встречи прошло больше трех с половиной лет, но дачный домик за это время практически не изменился. А вот баня с каждым годом хорошела и расцветала, до такой степени хозяин лелеял свое детище, выстроенное собственными руками номенклатурщика. Постепенно роли поменялись. Баня оказалась центральным строением участка, а домик стал второстепенным подсобным помещением, что-то вроде курятника или собачьей конуры. Кстати, сама собака предпочитала летом проживать в предбаннике, чем заработала большой авторитет и хозяйскую любовь. 	 Сам хозяин в настоящий момент возился в "кочегарке", небольшой кирпичной будке, где стояли АГВ и четыре сорокалитровых бидона шаловливой браги. Это финансовое подспорье Чистов изобрел год назад, и шло оно нарасхват, успешно конкурируя с магазинными суррогатами. 	 - А, явился не запылился, - пробурчал он, протискивая крепкое, широкое тело в узкую дверцу. - Ну что там у тебя случилось? Пойдем в дом. 	 Вкратце я рассказал ему о злоключениях того вечера и случайного звонка похищенной девчонки. Он внимательно меня выслушал и понюхал коньяк. Помолчал, что-то обдумывая. 	 - Дерьмо, - наконец заключил он, - полное дерьмо. 	 - Я или коньяк? 	 - И то и другое. Это не коньяк, а кальвадос. А тебе не нужно было уезжать отсюда. Прыгаешь много, суетишься. Вот и получил. 	 - Можно я недельку у вас перекантуюсь? 	 - Кантуйся хоть год. Ты мне не мешаешь. Наоборот, вдвоем веселее. Заодно поэксплуатирую тебя. Съезди в город за дочкой. Она сейчас дома, недавно звонила. 	 - У меня же права отобрали. Прямо там же на месте происшествия. 	 - Опять неладно. Придется самому. Ты тут водку без меня не пьянствуй. Привезу Сашку, сядем как следует. Всетаки день рождения. Шестьдесят пять нынче стукнуло. 	 - Кому? - глупо спросил я и тут же спохватился: - Мне тоже в город надо. 	 - Мне кажется, ты приехал оттуда десять минут назад. 	 - Кажется, я забыл выключить свет. 	 - Ну поехали, да шибко не траться. 	 - Хорошо, но если вы поняли, в чем дело, то мой подарок купите себе сами, - я протянул ему пять сотен, - от Гончарова на долгую память. 	 - Ну-ну, оставайся, сторожи дом, я Графа с собой возьму. Пес тоже должен хотя бы изредка получать кайф. Граф, в машину. 	 Рыжая тварь не заставила повторять приглашение дважды. Уже через минуту сенбернар гордо восседал на заднем сиденье, глядя на меня свысока, с презрением комфортабельно устроившегося англичанина. 	 Плюнув в меня выхлопом, вальяжно покачивая бедрами, серая "Волга" ушла за поворот. Я прикрыл ворота, резонно решив не запирать их капитально. Войдя в дом, я растянулся на диване, рассчитывая хотя бы на полчаса отключиться от навалившихся на меня несчастий. 	 Господи, ну почему я такой невезучий? Неприятности буквально выслеживают меня, поджидая удобный случай, чтобы подставить мне ножку. С такими невеселыми думами я задремал. Скрип калитки, неожиданный и резкий, заставил меня насторожиться. Сработало шестое чувство. Я опрометью метнулся в мансарду, оставив дверь чуть-чуть приоткрытой. Вошли четверо парней примерно двадцати лет. Вели себя довольно развязно. 	 - Я же говорил, Толян, схилял он, вместе со своим бобиком. 	 - Нормально, - оценил Толян, - значит, обойдемся без мокрухи. 	 - Какая разница, - вмешался третий, длинный и прыщавый, - я всегда готов. 	 - Это мы знаем. Кончай базар, где он держит их? 	 - Наверное, в этом "медвежонке". - Длинный указал на несгораемый сейфтумбу, что стоял в углу возле книжного шкафа. 	 - Артур, будешь вскрывать или утащим целиком? - осведомился Толян. 	 - Как скажешь, начальник. Мне без разницы. Его вспороть - что два пальца об асфальт. 	 - Тогда открывай, время есть, а тащить его целиком - дюже заметно. 	 В руках медвежатника Артура появилась миниатюрная горелка-резак. Отрегулировав нужное пламя, он занялся любимым делом. Я стоял над ними и ничего не мог поделать. Сейчас двух-трех выстрелов газового пистолета хватило бы вполне. Но пистолет в спортивной сумке, а сумка в комнате недалеко от грабителей. Я буквально кипел от бессильной злобы, когда, окончив работу, Артур открыл дверцу. 	 - Прошу, начальник, только осторожно, пальчики не обожги. 	 - Постараюсь. Не ошибиться бы, гляди, тут сколько этих папок, привезем ненужную - не заплатит. 	 - Толян, он говорил, она красная. 	 - Тут красных пять штук, какая из них? 	 - Забирай все пять, там он сам разберется. Зато наверняка, без прокола. 	 Забросив в сумку пять пластиковых папок, грабители не спеша удалились. Как только пискнула калитка, я кубарем скатился назад, надеясь отследить хотя бы направление, в котором уйдут преступники. Когда хлопнули дверцы автомашины, я стоял в прихожей. С первым же звуком заработавшего двигателя я вылетел к калитке и чуть не завыл от отчаяния. "Девятка" цвета "мокрый асфальт", словно издеваясь, уходила от меня второй раз, потому что на ее заднице я успел прочесть "В-304". Номер, который я получал лично. Даже его не удосужились заменить, козлы. С раздражением я рванул телефон, надеясь сообщить о местоположении машины дежурному. Гробовое молчание, только едва слышится радио. Ясно, они предварительно его вырубили. Похоже, что фортуна раз и навсегда повернулась ко мне голым задом. Господи, за что же такое наказание и как я буду отчитываться перед хозяином? Наверное, господин Гончаров, с таким букетом неприятностей пора в петлю. Но сначала не вредно сообщить о случившемся Ефимову, только где искать обрывок провода? 	 Найти его оказалось просто. Оба конца "воздушки" лежали тут же во дворе, под ногами. Просто первый раз я этого не заметил, находясь в полуистерическом состоянии. Найдя в сараюшке подходящий кусок провода, я восстановил связь и сел на крылечке, задумавшись. Имею ли я права сообщать Ефимову о случившемся? Наверняка преступники похитили документы, кого-то очень и очень компрометирующие. Да, не так-то ты прост, друг Глеб Андреевич. На заслуженный отдых ушел, но продолжаешь, кажется, заниматься тихими делишками. Кого-то держал на коротком поводке. Судя по папкам, не один десяток человечков желают твоей скорейшей и благополучной смерти. Но что же грабители? То, что они наемные, я понял сразу, но неужели это те самые скоты, что бросили невменяемую женщину под колеса? Вряд ли, каждый бандюга предпочитает работать в узкой, ему отведенной нише. 	 Тем более абсурдно разъезжать на заведомо засвеченной машине, даже не удосужившись поменять номера. Что отсюда следует? Скорее всего, машину продали им по дешевке, пообещав оформление в самое ближайшее время. Или же они угнали ее с какой-нибудь стоянки, не подозревая о преступной биографии автомобиля, но это маловероятно. Скорее всего, обе группы если и не связаны по роду своей деятельности, то уж по крайней мере знают друг друга. Остается совсем пустячок - найти одну из группировок. 	 Недовольно фырча, хищная волговская морда уперлась в ворота. Я поплелся открывать. Вслед за Графом из машины вылезло наивное создание, примерно лет тридцати. Оно с детской застенчивостью всезнающей женщины скромно смотрело на меня. 	 - Знакомься, Гончаров, - подходя, хохотнул Чистов. - Моя младшенькая и любимая дочка. Образование высшее, разведена, дочери восемь лет, трехкомнатная квартира и "Жигули" в гараже. Зовут Александра. Отличная партия для тебя. 	 "Ага, держи карман шире, - подумал я, улыбаясь, - трахнуть-то я тебя трахну, девочка-бесстыдница, но становиться отчимом твоей дочурки не собираюсь". 	 - Очень приятно, - уже вслух добавил я. - Меня зовут Костя. 	 - Саша, - она потупила глазки, - не слушайте его, это он шутит так. 	 - В каждой шутке есть доля правды. Гляди-ка, Костя, что ты мне подарил. 	 Он торжественно открыл черную пластиковую коробку. На красной коже лежал газовый "смит-и-вессон" - великолепная подделка грозного оружия техасских шерифов. 	 - Ну и как тебе твой подарок? 	 - Прекрасно, я подарил бы то же самое. Глеб Андреевич, тут вам еще один подарочек преподнесли, можно сказать, нежданный сюрприз. 	 - Вот как, - расплылся он в предвкушении нового кайфа, - и какой же, кто передал? 	 - Это уж вам решать, войдите в дом. 	 Беднягу чуть было не хватил кондратий, когда он увидел вспоротое брюхо сейфа. Он застонал протяжно и горестно, словно Медея из бессмертной трагедии Еврипида. 	 - Господи, выкрали, суки, ограбили! Ты-то где был, мент хренов? 	 - Наблюдал за ними сверху, с мансарды. 	 - Почему не остановил? Я тебя спрашиваю, почему ты дал спокойно ограбить меня? 	 - Потому что их было четверо. И они пристрелили бы меня не задумываясь. 	 - Да уж лучше бы, чтоб не видеть твою паскудную рожу. Мудак недоразвитый. 	 - Между прочим, извинитесь и благодарите судьбу, они ехали сюда с твердым решением вас замочить. Даже очень сожалели, не увидев хозяина. И если бы не мудак Гончаров, то вполне возможно, что ваш жизненный путь сегодня был окончен. Как раз в день рождения. 	 - Говоришь-то ты хорошо, но что мне-то делать?! 	 - Давайте сообщим в милицию, тем более что грабители рассекают на моей машине. 	 - Нет, Костя, ты ненормальный. Как такого полудурка носит земля? Там же компромат. В пяти папках собраны сведения о неблаговидных поступках пяти высокопоставленных особ из бывшего моего окружения, сегодня рвущихся к власти. Ты хоть понимаешь, сколько стоит одна такая папка? 	 - Понимаю. По-вашему, кто из них больше всего тянет на роль грабителя? 	 - Хм, подумать надо. А папки забрали только красные? Других не трогали? 	 - Нет, забрали пять красных папок и ни единой больше. 	 - Значит, Стельмах, Князев, Семеныч, Гольденберг и Дьяконов. Князев на том свете, Гольденберг за границей, Стельмах увлекся торговлей, значит, реально остаются два человека - Дьяконов и Семеныч. И по моим сведениям, оба рвутся в депутаты областной Думы. Но что от этого, поезд ушел! 	 - Сколько стоят папки? 	 - Лимонов сто, не меньше. Зачем это тебе? 	 - Пока не знаю. Вы не могли бы сообщить адрес их проживания? 	 - Семеныч живет недалеко от тебя в новом элитном доме, десятая квартира. А Дьяконов портит воздух в коттедже на берегу матушки Волги. После ресторана второй поворот, двухэтажный дом с башенками. Он там один. Да только все это пустое, у них серьезная охрана из бывших омоновцев. Тебе с ними не сладить. 	 - Это уж не ваша забота. Сколько человек охраны? 	 - Думаю, два-три дуболома содержит Дьяконов и столько же Семеныч, он живет один. 	 - Кого вы подозреваете больше? 	 - Дьяконова. У меня с ним недавно был разговор, и я прозрачно намекнул, что баллотироваться ему не стоит. Дословно сказал: "И рад бы в рай, да грехи не пускают". Он тогда посмеялся, дескать, все мы грешны, а государством управлять кому-то надо. 	 - Я возьму вашу машину? Если что, скажу - угнал. 	 - Бери, но у тебя же нет прав, да и куда на ночь глядя? 	 - Ночь - это самое плодотворное время для проституток и воров. Если не вернусь к утру, то объявляйте машину угнанной. Лично начальнику милиции наплетете, что сочтете нужным. "Грудь вперед, бодрей смотрите..." До встречи! 	 Основательно экипировавшись, я сел за руль, осторожно привыкая к машине. 	 "Опять ты, Гончаров, по собственной инициативе едешь к черту на рога, - тоскливо подумал я, выворачивая на шоссе, - опять тебя, дурака, будут бить, если ошибешься хоть на сантиметр, а при неблагоприятном положении Юпитера, или чего там, могут убить. Везет тебе как утопленнику. А все почему? Потому что дурак, не слушал покойных родителей, не пошел на геофак. Сидел бы сейчас, разбирая камушки, и радовался победе демократов". 	 Проехав ресторан, я припарковал машину в тупике, между двух частных угодий, хлебнул из фляжки чистовского коньяка и, перекрестившись, пошел на разведку. 	 Коттедж стоял особняком в сорока метрах от крутого спуска. Его охраняли сплошная бетонная ограда, злобная овчарка и трепаная рыжая дворняжка, ее подруга. Капитально освещенный двор не давал ни малейшей возможности проникнуть в дом незаметно. Идти же в открытую означало провалить операцию в самом ее начале. Мою душу немного согрел вид старого трухлявого дерева, что умирало на взгорке недалеко от забора. Если верить моим ботаническим познаниям, называлось оно осиной. Подойдя ближе, я внимательно изучил растение. В обхват толщиной, осина стояла точно напротив дома. Идея мне понравилась, и захотелось немедленного ее воплощения. Еще раз осмотрел ствол. Гнилое-то оно гнилое, но без постороннего вмешательства простоит еще год, если не больше. Но без помощника мне не обойтись. 	 Из ресторана я позвонил Юрке, на мое счастье, он оказался дома и, кажется, обрадовался, услышав меня. Наверно, Ефимов провел с ним беседу. 	 - Твой драндулет на ходу? - с места в карьер начал я. 	 - Да, а ты где? 	 - На набережной, в частном секторе, возле ресторана. Слушай внимательно, возьми дубинку, ножовку и немедленно приезжай, нужна помощь. 	 - Через полчаса буду, жди. 	 Точно в назначенное время он прибыл и услужливо протянул мне плотницкомилицейский инструмент. Одет он был подобающе, в камуфляжную куртку и высокие шнурованные сапоги. 	 - Машину оставь здесь. Пойдем! 	 - Куда? Что я должен делать? 	 - Пустяки, деревцо одно нужно спилить. А вообще-то чем меньше ты будешь знать, тем легче будет в суде. 	 - Что-о-о?! 	 - Не бойся, Маруся, я Дубровский. Ты памперсы-то надел? А то брюки жалко. 	 - Конечно, еще и тебе прихватил. А если серьезно, то что нам предстоит? 	 - Тебе, Юрок, стоять здесь и смотреть на этот шикарный домик. Тебе хорошо его видно? 	 - Достаточно. И долго я на него должен глядеть? 	 - Смотри по обстановке, но когда я в него войду, ты должен подогнать тачку к воротам и ждать меня. Все понятно? 	 - Абсолютно. Бог в помощь. 	 Гнилушку я подпиливал по всем правилам лесных вальщиков, направленно выпиливая клин, чтобы лесина рухнула в строго заданном направлении. Мне на подмогу пришла метель. С одной стороны, она ограничивала видимость, а с другой, мела в нужную сторону. Трижды я прерывал работу, пытаясь столкнуть осину, но она все еще стойко держалась, сопротивляясь моим муравьиным толчкам. В конце концов я решил, что дальше пилить становится опасным для моего здоровья. Поднатужившись, я приналег на ствол. С треском и кряхтением уродина пошла в последний путь. Сухая крона, шарахнувшись о крышу, разнесла ее вдребезги, а основание ствола, отыграв от покосившейся бетонной панели забора, повалило ее. Путь был свободен, истошно затявкали, завыли собаки. Не теряя ни минуты, несколько метров я пробежал по стволу, потом спрыгнул и затаился под парадным крыльцом. В доме стояла гробовая тишина, но уже через полминуты она взорвалась криками и плачем. Захлопали и двери. А на меня набросилась рыжая шавка, более обаятельная, чем ее авторитетная подруга, поспешившая ей на помощь. И ту и другую я угостил собачьим паралитиком и затянул поглубже под крыльцо. Первыми выскочили два парня, судя по всему - охранники. 	 - Говорил же я хозяину, спилить этот дрын надо, а он: "Успеется, успеется". Вот и успел. 	 - Да хрен бы с ним, чтоб его совсем пришило. Крышу-то, гляди, всю разворотило. 	 - Чего стоите?! - заорал подошедший к ним мужик, видимо хозяин. - Быстро на крышу, тупицы. Сбросьте ее на землю. Ну куда вы полезли? Возьмите пилу, топор. Целиком вы ее не сдвинете. Да быстрее, мать вашу так... Кретины гребаные. 	 - Леонид, сейчас же прекрати, - раздался надо мной женский негодующий голос. 	 - Да пошла бы ты... - посоветовал хозяин, - закрой форточку и убирайся в дом. 	 "Нет, не прав ты, Леня Дьяконов, - подумал я, - нельзя так с телохранителями разговаривать. Это тебе не лакеи, что в сохранности держат твой дом. Они охраняют твою жизнь. И ты можешь здорово проиграть, если будешь с ними обращаться подобным образом. Подойди-ка поближе, вот так! Еще чуток. Ну..." 	 Дождавшись, когда дьяконовские ноги окажутся в двух метрах от меня, я выбил из-под них землю и удавом затащил Леню под крыльцо. Оглушенный, он долго не мог понять, почему ему в лоб тычут стволом, а придя в себя, попытался пищать. Ствол ткнулся ему в кадык, так что немного запершило в горле. 	 - Леня, ты жить хочешь? - жарко и доверительно спросил я шепотом, на ушко. 	 - Ага, - так же горячо ответил он. 	 - Тогда не вякай, одно неправильное движение - и в этом чудесном доме поселится другой хозяин. У тебя кабинет есть? 	 - Конечно, на первом этаже. 	 - Тогда пойдем, если кто-нибудь спросит, скажешь, что я твой школьный товарищ Блюмбергер Арон. 	 - Не поверят. 	 - Ну тогда Иван Петров. Вставай. Давай-ка мы с тобой обнимемся, а пистолетик тебе в бочок, чтоб не видно было. Не давит? Тогда пошли. Учти, стреляю сразу. 	 Так, в обнимку, о четырех ногах, мы забрались на крыльцо, миновали просторный холл и очутились в новомодном деловом кабинете без единой книжицы. 	 Затравленно озираясь, запрятав голову в плечи, мой подопечный ежесекундно ждал выстрела. Дурак, пистолет-то у меня газовый. Представляю, какое бы удовольствие получили его телохранители при виде подобной картины. Гордый, всемогущий орел совсем опустил крылышки и стал подобен чахоточному воробью. 	 - Леня, время у меня ограничено, всего-то одна минутка. За эту минутку ты должен отдать мне пять красных папок либо выплатить за них деньги из расчета по сто лимонов за каждую. Время пошло, когда оно окончится, секунда в секунду ты будешь трупом. 	 - Не стреляйте! - сразу же запищал он. - Я сейчас отдам. Только сейф открою. 	 - Давай, милок, давай пошустрее, уже прошло полминуты, - изгалялся я над бедным кандидатом. 	 - Отвернитесь, я не хочу, чтобы вы видели код. 	 - Перебьешься, установишь другой. На такой фокус лови других мышей. 	 Едва сейф открылся, я тут же выхватил из него лежащий с самого края пистолет. 	 - Пришибу, сволочь, - пообещал я ласково, - и в Думу баллотироваться будет некому. 	 - Да что вы, я. и не думал, простите, у меня мысли не было. Вот вам четыре папки в целости и сохранности. 	 - Мне нужно пять, понимаешь, гнида, пять. 	 - Да, конечно, но пятую я, увы, сжег. 	 - Бабки на кон, время пошло. 	 - Понимаю, но у меня нет денег. 	 - Осталось сорок пять секунд, я пристрелю тебя из твоей же собственной пушки, из нее же положу охрану. Скажут - взбесился Дьяконов, а твоя супруга подтвердит, уж больно ты ей противен. Осталось пятнадцать секунд. 	 - Может быть, пятидесяти лимонов будет достаточно? 	 Я взвел курок и ткнул ствол в основание его сволочного черепа. Ни слова не говоря, он открыл внутреннюю дверцу сейфа и вытащил десять пачек. 	 - Забирайте и уходите, я устал. 	 - Ну, это ты, кореш, зря. Нам с тобой еще предстоит легкий вечерний променаж по зимнему лесу. А ты как думал? Без тебя твои бобики меня разорвут. Когда выйдем, скажешь им, чтоб не беспокоились и сидели дома. Дескать, пошел на полчасика с другом в кабачок. Улавливаешь тонкую нить моей мысли? Если будешь себя хорошо вести, то через полчаса ты будешь свободен, как степной ветер. Вперед и с песней. Ты какую песню любишь, мой сладкий? 	 - Эту... "Тяжелым басом ревет фугас". 	 - "Ударил фонтан огня"... - подхватил я, - отлично, так и пойдем, походкой немного выпивших товарищей, за-апевай!
 	 Мы уже подходили к воротам, когда сверху, с крыши, нас окликнули: 	 - Леонид Николаевич, вы куда? Подождите, я с вами. 	 - Работай, придурок, в кабак я с Иваном, на полчаса, понятно? 	 Второй телохранитель крутился возле Юркиной машины, светить его я не имел права, поэтому, едва заметно мотнув головой, я громко спросил: 	 - Шеф, подкинь до кабака, червонец за мной. 	 - Не могу, - сразу понял он, - человека жду. - Юрка показал на соседний дом. 	 - Ну и ладно, мы и пешочком доберемся, правда, Леня? 	 - Конечно, что тут идти, две минуты. "Тяжелым басом ревет фугас"... 	 - Хорошо поешь, Леня, - похвалил я незадачливого депутата, когда мы выбрались на шоссе. - Теперь ступай домой и помни, что дубликат твоей папочки все-таки имеется. Так что без глупостей, С нашей стороны их тоже не будет. Баллотируйся дальше, продолжай вешать лапшу на уши пенсионерам и пионерам. Если кто тебя и покарает, то это Фемида. И не та, что в руках твоих знакомых, но та, нам невидимая. Живи и говняй землю дальше. Ауфидерзейн! Эй, пистолетик возьми, извини, я его разрядил, в стволе тоже нет. И еще вопрос личного характера: где вы нанимали грабителей? 	 - Что, и у вас появилась потребность в их услугах? Сожалею, но у нас односторонняя связь. Ничем помочь не могу. 	 - Возможно, вы покрываете не только грабителей, но и убийц, а это уже, батенька, пахнет совсем по-другому. Подумайте! 	 - А ты что ж, мент? Или, может быть, прокурор? Отчего вдруг такой интерес? 	 - Я не мент, не прокурор, просто не люблю убийц, а тем более орудующих у меня под боком. 	 - Скажи на милость, интересно, а кто это десять минут назад обещал выбить мои мозги, не ты ли, а может, мне все приснилось? 	 - Конечно, пистолет у меня газовый, просто взял тебя на понт. Но ты не дергайся - паралитик нормальный. Скукожит, как в материнском брюхе. 	 - Ничего я не знаю, ты получил свое и убирайся к едрене фене, а меня оставь в покое. 	 - Ты, Дьяконов, покрываешь убийц, а значит, заодно с ними. Их я найду все равно, и тогда ты будешь иметь бледный вид и макаронную походку. Какая уж тут Дума, на свободе бы остаться... 	 - Но я действительно встретился с ними случайно. В Центральном бассейне. Изложил суть проблемы, выдал аванс, вот и все. 	 - Ладно, от тебя больше ничего не требуется, иди домой и спи спокойно, дорогой товарищ. Ты это заслужил. Командование благодарит тебя за то, что ты закозлил опасных преступников. 	 - Я надеюсь на вашу порядочность. 	 - Я тоже, на свою и на вашу. Чао, бамбино! 	 Послав ему воздушный поцелуй, я слинял с освещенной обочины в чернильную тьму леса. Укрывшись лапами густой ели, я терпеливо ждал следующего акта, а именно - появления охранников и Юркиной машины. Но я ошибся, все было тихо, неужели депутат одумался и решил играть чистыми картами. Свежо предание... 	 Мимо меня, в сторону ресторана, протопал Юрка, но окликать его я не решился, опасаясь хвоста. Еще через пятнадцать минут он вернулся, но уже в теплой компании забулдыг. Кажется, я понял ход его мысли. Неплохая маскировка. Юрочка, мы делаем успехи!
 	 * * *
 	 Через полчаса я победно сигналил у чистовских ворот. В домике погас свет, очевидно, Глеб Андреевич в данное время придирчиво изучает мою личность. Не будем ему мешать. Видимо, он остался удовлетворен осмотром, потому что вскоре хлопнула входная дверь и разгневанный хозяин заорал: 	 - Ты что, сдурел, время одиннадцатый час, люди спать легли, а ты сигналишь. 	 - Одиннадцатый, тогда мне нужно срочно позвонить. - Я опрометью кинулся к аппарату, едва не сбив свою предполагаемую супругу. 	 - Але! Алексей Николаевич, это я! 	 - Слышу, не ори, не глухой. Почему опаздываешь? 	 - Чтобы дать вам возможность побольше насладиться обществом соседки. 	 - Ты у меня поерничай, поерничай! Я тебе поерничаю... Что скажешь? 	 - Кажется, уцепил какой-то кончик, правда хилый. 	 - Наверное, свой. Говори конкретно. И без своих дурацких метафор. 	 - Я видел свою машину и тех, кто на ней сегодня рассекает. 	 - Ты уверен? Может, спьяну померещилось? 	 - Не можно, начальник. С утра маковой росинки во рту не было. Трезв до безобразия. 	 - Где ты находишься? 	 - "На окраине где-то города..." В надежном месте, под охраной очаровательной молодой женщины и ее папеньки. 	 - Это ты умеешь. Давай адрес, сейчас приеду. 	 - Ни в коем случае, вы только поломаете хорошо отлаженный быт и разрушите семейный очаг. 	 - Клоун, тогда говори, где встретимся. Расскажешь подробно. 	 - Я все сказал, пока мне добавить нечего, думаю, завтра кое-что прояснится. Что нового у вас? 	 - А у нас ничего хорошего. Помнишь Григорьеву Настю? Похитители требуют выкуп у отца. Пятьдесят лимонов. Завтра будут продавать квартиру. Нашего вмешательства не хочет. 	 - И правильно делает. - У меня почему-то сжалось сердце, как будто в руках бандитов находится мой собственный ребенок. - Хотя что в лоб, что по лбу. Уйти от них живыми шансы невелики. Вы хоть собаку на телефон привязали? 	 - Тебя забыли спросить. Отдыхай, завтра связь в это же время. Я сам позвоню. 	 - Кому это ты докладываешь? - недовольно спросил Чистов, едва я успел положить трубку. 	 - Районному шерифу. Любознательный он больно. 	 - Я надеюсь, ты исключишь из рапорта мою фамилию, равно как и сегодняшний инцидент. Кстати, что ты наездил? Результат, конечно, нулевой? 	 - А вы что, ничего из машины не забрали? С заднего сиденья. Там для вас еще один подарок. Думаю, вы будете ему рады. 	 - Боже мой! - срываясь с места, завопил он. - Неужели... 	 - Ну что, Александра, пока ваш достопочтенный батюшка в обнимку с архивными папками пляшет качучу, мы бы могли выпить немного самогона. Есть иное мнение? 	 - Мнение едино. Различна только марка вина. - В ее глазах блеснули блядские бесенята, и мне почудилось, что сегодня я буду спать не один. - Я пью "Монастырскую избу", но это еще не значит, что я монашенка. 	 - Жаль, никогда не спал с монашенкой, - грязно схамил я, так что самому сделалось противно. Повисла пауза, такая же пошлая, как моя острота. 	 - Костя, но тут только четыре дела, - разочарованный и несчастный, на пороге стоял хозяин, - самой главной, дьяконовской нет. 	 - Извините, Глеб Андреевич, ваша дочь определенно отняла у меня разум. - Спасая положение, я вытаскивал и вытаскивал из внутреннего кармана куртки пачки денег. - Вот извольте, здесь ровно столько, сколько вы назначили за одну папку, то есть сто миллионов российских рублей. 	 - Боже мой! Неужели он отдал вот так, не торгуясь? Совсем на него не похоже. 	 - И с радостью, Глеб Андреевич, еще и проводил до самой трассы. Велел кланяться. Напоследок я его успокоил, сказал, что есть дубликат. На тот случай, если он будет некорректно себя вести. Имейте это в виду. И еще - отстегните, пожалуйста, два цитруса. Мне помогал один мальчик, и ему нужно заплатить. Я бы сам отдал, да мелких нет. 	 - Ну и клоун ты, Гончаров, - довольно захохотал Чистов, подвигая мне пирамиду достоинством в десять миллионов, - это вам на двоих. 	 - А мне? - капризно спросила дочурка. - Подай на пропитание кормящей матери. 	 - Бог подаст, работать надо, - выдвинул жесткую догму суровый отец, убирая деньги. - Да, работать, а не шляться по Ленинградам да Москве неизвестно зачем и для чего. Нет, ты подумай, Костя, она получила прекрасное филологическое образование в Москве и с того дня не проработала ни одного месяца. 	 - А что мне, в библиотеку идти прикажешь? 	 - Иди в библиотеку, иди в школу, хоть к черту на кулички, только вкалывай. 	 - Гляди-ка, моралист отыскался. Сам всю жизнь по парткомам портки протирал, тридцать лет кресла портил, а теперь поучает. Ханжа ты, отец, давай выпьем за тебя, чтоб жил ты долго-долго и не расстраивался, не переживал за свою непутевую дочь. Долгие лета. 	 - Долгие лета, - подхватил я, опрокидывая крепчайший и ароматный "СамТрест".
 	 - Ну спасибо, ну уважили старого дурака, - прослезился Чистов. - Хорошо с вами. Саша, пора порося нести, а то, я вижу, Костя на "Обезьянью радость" налег, опасно! 	 - Уже несу. - Одарив меня прощающей улыбкой, женщина скрылась на кухню. 	 Надо сказать, что Глеб Андреевич всякому новому сорту самогона присваивал собственные неподражаемые имена и даже заказывал для них цветные этикетки-паспорта с точными параметрами и рецептурой. Кроме "Обезьяньей радости", производил он "Слезу саламандры", "Объятия анаконды", "Поцелуй каракурта" и так далее. Внизу мелкими буквами обязательно сообщалось: "Натуральная чистая водка. Произведена на заводах "Чистов и Ко", а в центре, по обеим сторонам медали, красовались два портрета. Его собственный и президента. 	 Навеки уснувший в жару духовки порося перед смертью обложился жареным картофелем и зеленым горошком. Взгромоздившись на стол, он терпеливо ждал, когда господин Гончаров скажет хвалебную речь. 	 - Товарищ по партии, дорогой наш друг, господин Чистов, разреши мне от имени великого советского народа и от себя лично поздравить тебя с великой датой - шестидесятипятилетним юбилеем и сорокалетним добросовестным служением нашему народу. Когда это было нужно и партия посылала вперед, ты самозабвенно шел, сутками не смыкая глаз у доменных печей, неделями не выпуская кирку и авторучку из мозолистых рук - ты ковал коммунизм. Ты свято верил в грядущие победы. Ты был достойным ленинцем и преданным партийцем. Ты денно и нощно, не щадя живота своего, корпел над гениальными трудами, без устали собирая компромат на подчиненных и начальство. Ты душил врага своего в самом зародыше. Душил во имя идеи, отбросив всякие меркантильные интересы. Так держать! Бди дальше. Долгие тебе лета, дорогой Глеб! 	 - Ну и заноза ты, Гончаров. Взял и всю обедню испортил, скотина. Может, прикажешь мне вернуть деньги Дьяконову? 	 - Ни в коем случае, он еще большая сволочь. 	 - Так, по-твоему, я тоже... 	 - Пардон, я неправильно сформулировал мысль. 	 - Все ты правильно сформулировал, ну да Бог тебе судья. Мужик ты со стержнем, только болтаешь много. Если у тебя вырвать язык, то он на мерзлой земле еще сутки будет дергаться, всякую чушь молоть. Ты надолго ко мне переехал? 	 - Я же говорил, на неделю, но если что-то не так, то я уберусь хоть сейчас. 	 - Что у тебя за характер сволочной? Так и норовишь гадость сообщить. Не по-мужски. Ладно, ссориться сегодня негоже, и я прощаю твое злословие. 	 Разошлись мы за полночь. Отец с дочкой остались в доме, а я обосновался на диване в протопленном предбаннике, а точнее, в комнате отдыха перед входом в парную. Уставшее тело ныло и просило покоя. Укладываясь, я думал только об одном: как бы спокойно, в глубоком и плодотворном сне провести эту ночь. 	 Заснул я мгновенно, словно провалился в сказочно-черное царство Морфея. Спал крепко, без сновидений, очнулся резко и сразу, оттого, что по моему животу кто-то ползает. Батюшки, никак хозяйская дочь пожаловала в гости. Милости просим, мешать не будем, реагировать тоже. Отдадимся на милость победителю. Со спящего и взятки гладки. Ничего не вижу, ничего не слышу. Так думал я, но эта бестия вошла в экстаз и принялась терзать мое бедное, изможденное тело. Когда великая блудница щипала мою задницу и ляжки, я терпел, но она полезла в святая святых... 	 - Александра, остановись, - едва сдерживая болезненный вопль, строго приказал я. - Ты же все там у меня оторвешь. Угомонись, родимая. Давай-ка по-человечески. Мне же больно, наконец, я пожалуюсь твоему отцу. 	 В ответ она только хрюкнула, методично продолжая выворачивать меня наизнанку. Я слабо сопротивлялся, стиснув зубы, чтобы не заорать. И она все-таки добилась своего. Обессилевший, я молча приходил в себя. Хищной рыбиной Александра вытянулась рядом, неспокойная и алчущая. 	 - Не долго мучилась старушка в бандитских опытных руках, - процитировал я классическую школьную фразу и потянулся за сигаретами. 	 - Ты о чем? 	 - О себе, бедолаге. Иди в дом. Отец узнает, будет неприятно удивлен. 	 - Перебьется, я его с двенадцати лет так удивляю. Привык уже. 	 - Все равно иди, мне отдохнуть надо. Завтра, точнее, сегодня тяжелый день предстоит. Наконец-то вышел на след бандитов, которые угнали мою машину и замочили ведьмочку. 	 - Какую ведьмочку? 	 - Пока не знаю, у нее на попке было написано "666". Но и на их компашку тоже выйду. 	 Ушла она только с первым рассветом, бессовестно выкачав последние мои силы.
 	 * * *
 	 В три часа дня я впервые погрузился в прозрачную теплую воду Центрального бассейна. Народу пока было не много, но завсегдатаи обещали полный аншлаг ближе к пяти часам, пока же я просто предавался активному отдыху, пытаясь в воде ущипнуть общительную пухлую бабенку со странным именем Литара. Предстоящую задачу, как и ее решение, я понимал с трудом, надеясь на извечное авось и свинью, которая не съест. 	 Они появились все сразу, вчетвером. Вчерашние грабители, загнавшие меня в мансарду, по-хозяйски расположились на спортивной скамейке, подозрительно разглядывая купающихся. Я веселился как мог, чуть ли не в открытую лапая бедную пышечку. Видимо, мои идиотские действия успокоили парней. По крайней мере, они потеряли ко мне интерес. По одному, важные, как пингвины, они вошли в воду. Потихоньку я вылез из бассейна, надеясь ускользнуть незамеченным. 	 - Когда встретимся, красивый? - звонко вслед выкрикнула Литара. 	 - Завтра. В то же время, в этом же месте. Пароль: где вы сушите дрова? Ответ: в духовке на веревке. Я буду думать о тебе всю ночь, - громко, на весь бассейн пообещал я. 	 Выйдя на улицу, я, к великой своей досаде, не увидел то, что хотел. Хотел я увидеть ни много и ни мало, а свою собственную машину. Разочарованный, я стоял посередине площадки, не зная, что делать дальше. Собственно, что я хотел? Чтобы угонщики преспокойно ездили на ворованной машине год, терпеливо ожидая, пока их остановит автоинспекция? Глупо. Скорее всего, за прошедшую ночь мое авто разобрано и рассовано по кускам или вовсе распродано. 	 - Ну и как тебе твоя морская свинья? - спросил сзади резкий знакомый голос. - Я наблюдала, с каким ты упоением дергаешь ее за вымя. 	 - Отличные титьки, - не оборачиваясь, похвалил я. - Игривые и жизнерадостные. А вот выслеживать мужика, к которому ты по собственной инициативе залезла в койку, в высшей степени безнравственно. Тем более, когда он на работе. 	 - Вот как? Никогда бы не подумала, что ты работаешь банщиком. 	 - Об этом тебя никто не просит. Уходи отсюда, Александра. Не мешай мне. 	 - Ты еще пожалеешь об этом. Не таких орешков восьмерками скручивала. 	 - Убирайся прочь, вечером поговорим. Быстро. - Я замахнулся, и она отскочила. 	 - Вечером ты будешь говорить с парой крепких качков, они-то вытряхнут твои петушиные мозги. На коленях ко мне приползешь, козел вонючий. 	 Я медленно повернулся к своей ночной гостье. Видимо, мой взгляд не предвещал ничего хорошего, потому что, закрывшись, будто от удара, Александра торопливо попятилась. 	 - Исчезни, тварь, - прошипел я белеющими губами уже в удаляющуюся спину чистовского чада. 	 Из-за этой бестолковой грязной ругани я чуть было не упустил самого главного. Непонятно, когда он успел одеться, но он шел уже закованный в кожаную куртку, непременный атрибут всех крутых. "Медвежатник", со звучным именем Артур, спокойно открывал дверцу стоящей поодаль вишневой "шестерки". Похоже, он собирался ехать один. Такой шанс терять было непростительно. Когда он поравнялся со мной, я вдруг резко начал пересекать дорогу, норовя попасть под колеса. Мне это удалось блестяще. Я отлетел в сторону и завертелся волчком, имитируя наезд. Перепуганный пацан на секунду остановился, решая, то ли помочь пострадавшему, то ли попросту рвать когти. Если машина ворованная, то он предпочтет второй вариант, и я совершенно напрасно скребу задницей по холодному снегу. Фыркнув, "жигуленок" дал задний ход. Победило благоразумие. Послышался осторожный разведывательный мат. Надо мной сложилось безусое, смуглое лицо Артура. Он был испуган, а еще больше растерян. 	 - Ты как, мужик, живой? 	 - Живой, только, кажется, сломана рука и бедро. В больницу надо. Отвези, больно мне очень! 	 - Какой базар, это два пальца об асфальт. Давай-ка я тебе помогу. 	 Парень оказался здоровым лосем. Как девушку, на руках, он перенес меня к машине и бережно уложил на заднее сиденье. Умирающим лебедем я без сил откинулся на подушки, не забывая негромко и жалостливо поскуливать, тем самым действуя ему на нервы. Через несколько минут он начал предварительный разговор, которого я с нетерпением ожидал: 	 - Что, мужик, сильно больно? 	 - Больней не бывает, искры из глаз сыплются. Гони скорее, сейчас сознание потеряю. 	 - А что ты им скажешь? Как все получилось? 	 - Как скажу... Так и скажу, что дурак молодой на вишневой "шестерке" меня сбил. Госномер такой-то. Что я еще могу сказать? 	 - Ты не гони гусей, мужик, подумай хорошо, не спеши. Тебе бабки нужны? 	 - А кому они не нужны? Сегодня бабки нужны даже папуасу и министру финансов. 	 - Это ты правильно заметил, - заметно приободрился крутой. - Значит, мы с тобой договоримся. Как ты смотришь на две сотни баксов? 	 - Хорошо, но на четыре - еще лучше, а если увижу пять, то могу и дома лечиться. 	 - Дорого себя ценишь, мужик. 	 - Нет, это я тебя дорого ценю, твои права и спокойствие. А вдруг я от полученных переломов скончаюсь? Кто тогда моих деток кормить будет? Может быть, ты? И вообще, я подумал, чего мелочиться? Гони штуку баксов, и расстанемся друзьями. 	 - Да ты, мужик, сдурел. Сейчас в лес тебя увезу, там и закопаю. Для обоих проблемы будут решены. Такой вариант тебя устраивает? 	 - Конечно, с покалеченным-то чего не справиться. Валяй, только учти, тебя видела моя жена. Остальное выяснить не сложно. 	 - Ты меня, хрен сломатый, на понт не бери, а то оставшиеся конечности поломаю. Тысяча долларов и ни цента больше. По рукам? 	 - Две тысячи, - повысил я ставку, - тогда и по рукам. Только отвезешь меня домой. 	 - По рукам! Извини, братан, ты сам себе выписал транзитный билет на кладбище. 	 Машина резко повернула в сторону леса, и я немного загрустил, понимая, что чуточку переборщил. Но с другой стороны, это тоже был неплохой вариант, если, конечно, я останусь в живых. 	 - Ты еще не передумал, дядя? - вежливо спросил он, выворачивая на вязкий проселок. - Через пару километров будет поздно. Мочить тебя буду. Так как? 	 - Нет, тетя, не передумал. Две тысячи и ни цента больше! 	 - Как хочешь, достал ты меня до самого желудка! 	 - Вот и кайфуй, попугайчик голубенький. Могу и глубже. Останови машину, я тебя прямо здесь, как зайчика под елочкой. 	 Кажется, я достиг желаемого результата, потому что резко, с раздражением он остановил машину. Терпение "медвежатника" кончилось, обернувшись ко мне, он негостеприимно и даже грубо предложил: 	 - Выматывайся из салона, баран недоделанный. 	 - Пардон, любезный, но не могу. И рад бы, да сломанная нога не позволяет. Кажется, это вы и постарались. Придется вам мочить меня здесь. Уж не обессудьте, если шикарная обивка вашего салона пропитается моей безвинно пролитой кровью. 	 - Клоун! Я вообще не выношу вида крови и даже против убийства, но ты меня достал, придурок. Поэтому я тебя удавлю. 	 С таким вот многообещающим решением он за ноги выдернул меня из машины. Я заорал и сделал вид, что от боли теряю сознание. Только внезапность, гром среди ясного неба, давала мне шанс и возможность вырубить этого лося. 	 Он тем временем подтащил меня к дереву, прислонил к нему спиной и, вернувшись к "жигуленку", открыл багажник. То, что он оттуда вытащил, восторга у меня не вызвало. Прочный капроновый трос одним концом он приделал к проушине под бампером автомобиля, а другой конец, перекинув через сук, приготовился накинуть на мою шею. Кажется, пришло время действовать, потому что промедление грозило мне всяческими ненужными неприятностями. К тому же позиция у меня подходящая, надежный упор. Внутренне сжавшись, я ждал того самого оптимально-беспроигрышного момента, когда шансы мои будут в апогее. И момент пришел. Лопнувшей пружиной мой правый каблук вылетел ему навстречу. Удар пришелся, как я и рассчитывал, точно в сердце. "Медвежатник" отрекошетил от машины и с возгласом "э-ээх!" неподвижно улегся рядом. Открытыми глазами он мертво взирал на зимние деревья и свинцовое небо. Неужели я перестарался? Похоже, так и есть. Придется делать искусственное дыхание моему несостоявшемуся палачу. 	 Едва он очухался, я, ни секунды не медля, надежно приторочил его к своему эшафотному столбу, а когда он вполне пришел в себя, завязал неспешную содержательную беседу на злобу дня: 	 - Ну вот, дружок, все в этом мире переменчиво, и не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. Тебя как зовут-то, дружище? Видишь, как я вежливо с тобой обращаюсь, не то что ты... Кличут тебя как? 	 - Не твое сучье дело. Отдам я тебе два куска, отвязывай, пес паскудный. 	 - А ведь я могу обидеться и тогда начну допрос с пристрастием. И надеюсь, доведу до конца дело, которое ты замышлял. Правда, поменявшись ролями. Извини, но такова воля провидения. Дай-ка я гляну, что у тебя в мошне... 	 Я скрупулезно очистил карманы "медвежатника". Все барахло сложил в его же шапку. Пока я неспешно изучал трофеи, он шипел и матерился, как обманутая тольяттинская проститутка. А улов был вовсе не хилый. Во-первых, миловидный дамский пистолетик размером с фигу, мудреный нож с набором слесарных инструментов. Во-вторых, деньги, и очень большие. Наконец, водительское удостоверение, выданное на имя Граблина Артура Артуровича. С него я и начал: 	 - Что ж ты, Артур Артурович, два моих куска закосил, нехорошо, так друзья не поступают. У самого-то вона сколь, а у меня ни полушки, ни косушки. 	 - Забирай свои два куска и исчезни, шакал. Попадешься мне, шею я тебе сверну. Ты еще меня в задницу поцелуешь. 	 - Может быть, может быть. Только сейчас разговор о другом. Поведай-ка мне, гражданин Граблин, что ты вместе со своими дружками делал двадцать седьмого ноября в пять часов вечера? 	 - Какая тебе разница? Да и не помню я. 	 - А ты вспомни. Очень я про это хочу знать. Вспомни вечер четверга. 	 - Да пошел ты на хрен, следователь гребаный. Утомил! 	 - Значит, отвечать вы отказываетесь? В таком случае я вынужден применить насильственные меры и, так сказать, некоторое давление на ваш несговорчивый организм. Посмотрим, возможно, вы заговорите, когда из него полезет дерьмо. 	 Я сел за руль и осторожно направил машину на обалдевшего от такого поворота Артура. Самое главное было в этой ситуации - не раздавить его по-настоящему. Он с ужасом смотрел на надвигающийся радиатор своего четырехколесного друга. Белая, всепонимающая маска смерти с открытым ртом глядела на меня через лобовое стекло. Я видел, как от напряжения на его лбу вздулась синяя жила, а глаза вылезли из орбит. Упершись ногами в бампер, он пытался остановить жуткую смерть. Я выжал сцепление, передернул скорость на нейтралку и дал полный газ. Он заорал дико, по-звериному, перекрывая рев двигателя и нарушая зимнюю гармонию природы. Улыбаясь, я вышел из машины. 	 - Ну что, пацан, страшно? Будем говорить? Или начнем тебя плющить, клоп вонючий. Как ощущение? Каковы эмоции? Молчишь? Я могу повторить. 	 - Не надо. Я буду говорить. Спрашивайте. 	 - Отлично, мой друг. Скажи положа руку на сердце: тебе хочется быть раздавленным? 	 - Нет. Не надо, пожалуйста, я вас прошу. 	 - Прекрасно. А как по-твоему, хотелось ли этого той женщине, которую вы убили аналогичным способом двадцать седьмого ноября? Отвечай. 	 - Какой женщине? О чем вы говорите? Я не понимаю. 	 - Перестань гнать дуру. Я говорю о той бабе, которую вы в пять вечера возле кладбища бросили мне под колеса. Вспомнил? 	 Отпустив челюсть, он округлил черные наглые шары и нутряным мычанием чревовещателя выразил не то отрицание, не то непонимание. 	 - Чего бараном уставился? Не всосал? Сейчас помогу. - Я решительно открыл дверцу машины, собираясь продолжить процесс дознания. 	 - Нет, не надо! - захлебнулся он ревом кастрируемого быка. - Я все расскажу, только не делайте этого. 	 - Уговорил, только рассказ твой должен быть честен и правдив. 	 - Извините, но я не знаю, о какой женщине вы говорите. Подождите, не торопитесь! Поверьте мне, я первый раз о ней слышу, а в четверг мы с мужиками были на презентации у одного пацана. Разошлись только в двенадцать. Это легко проверить. 	 - Мальчонка, тебе не надоело крутить вола? Какая презентация, какой пацан, когда вчера я собственными глазами видел, как вы рассекаете на моей "девятке", которую вы угнали сразу после наезда. Кстати сказать, норовя при этом зацепить и меня. 	 - Клянусь матерью, ни я, ни мои пацаны ничего об этом не знаем! Двадцать седьмого ноября мы все обмывали новый гаражный бокс Эдика. 	 - Ну, сучонок, ты обнаглел! Сейчас ты будешь похож на цыпленка табака в собственном соку. Подонок! 	 Я опять сел за руль, на сей раз намереваясь слегка его помять. Он, очевидно, это понял, потому что завопил с удвоенной силой достопочтенного Карузо в момент деликатной операции: 	 - Не сме-ей! Я тебе все расскажу. Только не надо... 	 - Хорошо, я готов тебя выслушать, но это в последний раз. 	 - Да, конечно. Мы действительно вчера пользовались чужой машиной, но это не значит, что в четверг мы ее угнали. 	 - Вот как? Решил сменить тактику. Это старая песня, милок, говорить полуправду. Ну допустим, тогда где вы взяли тачку? Когда? Зачем? И самое главное: где она сейчас? Если твои ответы будут правдивы и меня они устроят, то у тебя появится шанс еще немножко потоптать землю и баб. 	 - Вас понял. Мы обнаружили ее еще в пятницу за автовокзалом. Пошли пиво отлить, а тут смотрим, стоит новенькая тачка, вся из себя без намордника. Тамошняя пацанва ее уже потихоньку обгладывает. Толян их шуганул, а я хотел ее тут же в свой гараж отогнать, но Толян на дыбы встал, говорит, последим, посмотрим еще денек-другой, а там уж видно будет. Закатили мы ее в ямку, подальше в лес, накидали веток и привалили трухлявым бревном. Отлично получилось. С десяти метров не распознать. Куча-кучей. Решили пару дней подождать. А тут в воскресенье нам предложили одно крупное дело, не совсем красивое, но довольно вкусное. В общем, на своих машинах туда соваться не стоило. В понедельник выкатили вашу тачку, протерли. Почистили и тут заметили на капоте характерную вмятину. Я говорю: пацаны, это наша тачка, она теперь хозяину и даром не нужна. В розыске она вряд ли числится. Сейчас делаем дело и с чистой совестью гоним ее на переплавку. Вот и все, что я могу рассказать. 	 - Похоже на правду. Теперь расскажи, по каким делам вы ездили? 	 - Мне кажется, для вас это не представляет интереса. К делу это не относится. 	 - А мне кажется, очень даже относится, как и ношение огнестрельного оружия без соответствующего разрешения. Я ясно выразился? 	 - Ясно. Ездили мы за какими-то документами, мент один попросил. 	 - Допустим, оставляю это на твоей совести, хотя у тебя она отсутствует. 	 - Кончай читать морали. Тоже мне, духовник выискался, чуть человека не раздавил. Отвязывай быстрей. У меня уже не задница, а кусок мороженого мяса. Я на тебя в суд подам. Ну чего стоишь? 	 - Думаю. Думаю, почему ты не обратился в суд, когда шел на ограбление. Почему не обратился в милицию, когда угонял ворованную машину. Стая. Вот в чем дело. Вы только и сильны, когда в банде. По одному превращаетесь в слезливых и законопослушных мальчиков. Дерьмо. Где сейчас моя "девятка"? Быстро! 	 - Хватился!.. От нее, наверное, только уши остались. 	 - Отдашь свою с выплатой разницы, а пока говори, где находятся эти самые уши. 	 - Да ты что? Если я его подставлю, мне же голову открутят. 	 - Это когда еще будет. А я тебе откручу ее сейчас. Выбирай, какой вариант тебя больше устраивает. Но если соврешь, то обещаю тебе серьезную встречу совсем без шуток, не в пример сегодняшней. Думай, Федя. Адрес твой я уже знаю. А если вздумаешь обратиться за помощью к киллерам, то учти, моя стая более организована и боеспособна. Твою гребаную фамилию уже сегодня я засуну в компьютер. Ты меня ясно понял, бычок? 	 - Понял. Говоришь, что твоя банда более организована? Уж не мент ли ты? 	 - Я сказал только то, что тебе можно знать, и больше не хочу говорить на эту тему. Быстро говори адрес. 	 - Я тащусь. Вор у вора дубинку отнял. 	 - Заткнись. Последний раз прошу, говори адрес своего подельника. 	 - Хорошо, я скажу, только при условии, что я останусь в стороне. 	 - Это можно, но и ты меня в этом случае не знаешь. 	 - Заметано. За автошколой пустырь, на нем гаражи. Шестнадцатый, семнадцатый и восемнадцатый боксы его. 	 - Имя, фамилия, возраст? 	 - Санек Силин. Возраст неопределенный. Думаю, лет сорок. Плюс-минус десять лет. 	 - Отлично, будь здоров, - пожелал я ему, садясь в машину. 	 - Эй, мужик, а как же я? - спросил он растерянно. - Меня-то как... 	 - Не знаю, Артур, что с тобой делать, - уже развернувшись, посетовал я, - не могу тебя с собой взять. Глупости по дороге вытворять начнешь, а у меня больная жена и печень. Нельзя мне волноваться. Прощай. 	 - Да ты что, рехнулся?! - Связанным каплуном он забился в силках. - Ты что делаешь, убийца? Ведь околею я, мать не переживет. 	 - Ничего не могу для тебя поделать, дружок, ты мне всю обедню можешь испортить. Знаешь, что я придумал? Ты тут посиди, подожди, а я за тобой через час приеду. Деньги у тебя есть, я ни копеечки не взял. А за пушку извини, нельзя тебе ее доверять. Подстрелишь кого ненароком. 	 Все это время он сидел, ошарашенно на меня глядя, еще не веря, что я могу его оставить в зимнем вечереющем лесу. Но иного выхода у меня просто не было. Не было уверенности в его честности, как не было уверенности в своих физических силах. Не справиться мне одному с этим качком-"медвежатником", оставить его здесь до моего возвращения - единственно верное решение. Я оставил ему одну руку и вложил в нее чистовскую фляжку самогона, а под задницу подоткнул автомобильные чехлы. И это все, что я мог для него сделать. 	 Заметно похолодало, я с удовольствием залез в теплый салон, ободряюще помахал хозяину и сразу же взял хороший темп. До нужной точки я добрался за какие-то пятнадцать минут. Оставив машину не доезжая ста метров до гаражей, дальше отправился пешком. В нужном мне боксе горел свет. Я стукнул три раза условным паролем великих дураков и конспираторов. Возня внутри прекратилась, и маленькая дверца испуганно, осторожно приоткрылась, не торопясь впустить позднего гостя. 	 - Тебе чего? - подозрительно спросила меня уникально вытянутая дыней голова. 	 - Откройте, я из налоговой инспекции. 	 Дверь резко, едва не оторвав мне уши, захлопнулась, и из-за нее злобно затявкали: 	 - Пошел отсюда, пошел отсюда, не знаем никакой инспекции. Пошел отсюда! 	 - Я-то уйду, да вот только вас, гражданин Силин, завтра же с милицией доставят ко мне в кабинет. И там вы будете не такой смелый. До свидания. 	 Отойдя на несколько шагов, я остановился прислушиваясь. Короткая конференция за дверью вынесла решение - продолжить переговоры. 	 - Эй, мужик, ты где? - в роли парламентера выступил уже знакомый мне голос. - Ты еще не ушел? 	 - Нет, смотрю, сколько гаражей имеет гражданин Силин. 	 - А тебе-то какая разница? Сегодня у нас демократия. Хоть сто штук заимей. 	 - Конечно, только плати государству налоги, если ты занимаешься частным ремонтом неисправных автомобилей. 	 - А кто тебе сказал, чем я занимаюсь? Кто сказал? Ерунда это! 	 - Может быть, вы впустите меня внутрь? 	 - Ага, раскатал губенки. Поцелуй мою ж... 	 - Это мы увидим завтра, кто кого и куда будет целовать. До встречи, дурак. Хотел с тобой по-хорошему договориться, как в цивилизованном обществе. 	 - Эй ты, налогочник, погоди. - В узкую щель просунулась знакомая дыня и торопливо и страстно застонала: - Постой, постой, не спеши. Конечно, мы с тобой завсегда договоримся. Только не надо спешить. Скажи, кто тебе накапал? Скажи. За это я башляю отдельно. 	 - Кто? А ты-то сам не догадываешься? Филин ты, а не Силин. Доброжелатель всегда найдется. Например, соседи твои любезные. С тобой же пьют и тебя же закладывают. У меня тут в папочке все по полочкам расписано. Когда какую машину ты закатывал на ремонт. Сколько он длился, и так далее. Между прочим, интересные моменты случались. Приезжает к тебе машина под одним госномером, а уезжает почему-то под другим. У тебя, наверное, филиал ГАИ. Или, например, цвет вдруг поменяет, быстро, как хамелеон. Ну я и подумал, что хорошую мастерскую имеет товарищ Силин, а налоги платить не желает. Думаю, зайду к нему сам, покажу свою папочку, пока начальство не в курсе. Может, он ею заинтересуется. 	 - Ты, мужик, правильно подумал, заходи, кушать-то всем хочется. 	 Я зашел в просторный, хорошо отапливаемый светлый гараж, оборудованный под мастерскую. Но того, чего ожидал, здесь не увидел. По крайней мере, кузова моего автомобиля здесь не было. Зато возле верстака возились два толстых недоумка с дынными головами. Наверное, это были сынки Силина. Гордость и "опора в превратной судьбе". Сам он приплясывал от нетерпения, тормошил меня, приговаривая: 	 - А где папочка? А где папочка, мне глянуть нужно. Может, ее и нет? Покажь папочку, покажь, ты не бойся, то сынки мои Коля и Вова, хорошие пацаны у меня. Послушные. Айда сюда, сынки. Тут нам желают продать документы. Поглядите, правильные ли? Сколько стоят. Чтоб без обмана. Не люблю обманщиков. Дело надо делать честно. Ну, дядя, кажи папочку. 	 Два сынка молчаливыми голодными бульдогами застыли с обеих сторон от меня, ожидая отцовской команды, когда им позволят рвать дичь. 	 - Папочка-то у меня, а где денежки? Она недешево стоит. 	 - Денежки при нас, далеко ходить не надо. Но сперва покажи товар. 	 - Пожалуйста. 	 Я полез за пазуху, бульдоги вытянули носы и тут же получили по ним резиновой дубинкой, которую я вытащил вместо "товара". Кажется, одному я сломал нос, потому что он только горестно застонал, обильно орошая бетонный пол дурной кровью. Второй делал оживленные телодвижения, пытаясь подняться. Пришлось ударить повторно. Краем глаза я заметил, как их папаша тихонько пытается прокрасться к выходу. 	 - Иди сюда, Санек, все нормально. Еще шаг - и у твоих малышей не будет папы. Иди сюда, козел! Ты видишь этот техпаспорт? 	 Я сунул в его нос паспорт моей украденной машины. 	 - Вижу, - согласился он. 	 - А номер? Гляди внимательно. Дважды показывать не буду. Он тебе знаком? 	 - Никак нет, - ответил он почему-то по-солдатски. 	 - Тогда вспоминай лучше, даю тебе одну минуту. После этого поджигаю все канистры и накидываю замок с той стороны. Думай, Дыня. 	 Я не спеша разлил две канистры бензина, проделывая аккуратную бензиновую тропинку к выходу. 	 - Ну, Силин, время - деньги, и они кончились. До встречи в раю. 	 Играя ржавым замком, я пошел к выходу. Это неприятно поразило воображение хозяина, потому как он искренне и удивленно крикнул: 	 - Погодите! Ну конечно я вспомнил и номер кузова, и номер двигателя, но два часа назад они стали другими, я сожалею, но... ничем помочь не могу. 	 - Ты себе помоги, урод, и своим выкидышам. Сейчас ты напишешь мне бумажку о том, что ты сознательно перебил маркировку кузова и двигателя с номеров таких-то на номера такие-то. Распишешься, а вместо печати приложишь большой палец. Или я подожгу твой гадючник вместе с его обитателями. А завтра с утра я забираю машину. Как меня понял? 	 - Я постараюсь. 	 - Постарайся, и если работа будет проделана качественно, то я отдаю твою расписку и мы расстаемся навсегда. Если нет, то... лучше об этом не говорить. Учти, я приду не один. Так что свои гнусные планы похорони сразу. 	 Злой и недовольный собой за грязно проделанную работу, я отправился назад, чтобы поскорее отогреть холодеющую душу "медвежатника". 	 - Ну вот, теперь, когда я подстраховал себя, ты мне, Артурчик, совсем не страшен, - бодро заверил я, выходя из машины. Подойдя к нему поближе, я понял, что он никому уже не страшен. Его голова, залитая кровью, безжизненно свисала на грудь. Шапка и кожаная куртка отсутствовали. 	 Я развернул машину так, чтобы лучше разглядеть место трагедии. Не погнушались и сапогами. О деньгах говорить не приходилось. Наверное, они ушли в первую очередь. Мне остается забрать у покойника только коньячную фляжку с инициалами Чистова. По ней вполне можно узнать настоящего владельца, а от него до меня рукой подать. Два подозрения на убийство за пять дней - это многовато даже для меня. Фляжку необходимо найти, но где? Я самым тщательным образом облазил все кругом в радиусе пяти метров. Бесполезно, только наследил на снегу. Ботинки придется выбросить. Жалко, почти новые. Но зачем им понадобилась пустая фляжка? Наверняка бедный Артур ее вылакал сразу. А то, что посудина серебряная, вряд ли имело для них значение. Как всегда, Гончаров, ты вляпаешься в историю. Мало того, что сам, еще и "медвежатника" прихватил. Он, правда, преступник, но не тебе его судить, сам становишься похожим на отморозка. А парня все одно жалко. Вряд ли он бы решился на убийство. Хотя как знать. Веревка была настоящая, сук и твоя шея тоже. Но где эта гребаная фляжка? Так недолго и залететь. А формулировка - пальчики оближешь: "Взят на месте преступления". 	 Теперь и Ефимов не поможет, если я не найду проклятый сосуд. Может быть, он под ним? А больше ему быть негде. Не хотелось бы трогать тело, но иного выхода нет. Осторожно я просунул руку под труп и наткнулся на холод металла. Стараясь не запачкаться кровью, осторожно потянул ее на себя и тут же в испуге отшатнулся. Труп замычал. То есть, наверное, это был не труп, а полудохлый Артур Артурович Граблин, а это в корне меняло дело. Первое, что пришло в голову, это тихо и незаметно слинять, оставив умирающего закончить эту серьезную нелегкую процедуру в одиночестве, но дурацкая совесть, ныне вышедшая в тираж, не позволяла. Отыскав руку, я нащупал пульс. Он бился для полумертвого очень даже неплохо. Распутав веревку, я уложил Артура на чехлы. Из почти полной фляжки влил ему немного коньяку. "Медвежатник" открыл белесые глаза и закаркал, не то кашляя, не то ругаясь. Я по себе знаю, что в лежачем положении пить коньяк неприятно. Мой пациент тем временем приходил в себя. Взгляд его стал осмысленным, и, простонав, он задал, на мой взгляд, совершенно дурацкий вопрос: 	 - Где я? 	 - В раю, - успокоил я его, - сейчас ангелы прилетят, держи себя скромно. 	 - Ты кто? 	 - Твой отче... Артур, хватит дуру гнать, ты ехать можешь? В больницу тебя нужно. Вставай, помоги мне дотащить тебя до машины. 	 - Никакой больницы, у меня свой доктор. 	 - Говори адрес. Отвезу тебя к нему. 	 - Остановите возле ближайшего автомата, я ему позвоню. 	 - Хорошо, Артур, ты что-нибудь помнишь? Кто это был? 	 - В том-то и дело, что я их толком не разглядел. Они остановили машину так, что фары освещали противоположную сторону. Из машины долго никто не выходил. Играла громкая музыка. Я несколько раз крикнул, но бесполезно. Все-таки до них было метров десять. Потом они наконец вышли и принялись то ли прыгать, то ли плясать. Их было четверо. Три пацана и одна баба, мне она показалась гораздо старше парней. А потом они ее огуляли всей шоблой... Визжали, как черти на похоронах грешника. Она, кстати, громче всех. А потом они предложили ей кольнуться, она отказалась, говорит, что мне и так хорошо. Тогда они повалили ее и, кажется, вкатили дозу, потому что наступила непонятная тишина. Ну я тут и вылупился. "Помогите! Спасите!" К несчастью, на этот раз они меня услышали. Подошли двое, один остался с бабой. Увидели, что я связан, и угорают, суки. Говорю, развяжите меня, я хорошо заплачу. Они еще громче гогочут, наверное, тоже ширево попробовали. Один другому говорит: "Бес, ты прикинь, он нам забашлять хочет". Тогда Бес чиркнул зажигалкой и внимательно меня разглядел. Говорит: "У него есть прикид подходящий, кепон клевый! Бабки с тобой?" Это он у меня спрашивает. Мне бы, лоху, сказать, что дома, а я замерз сильно и говорю - со мной. Лучше бы ты их забрал... Спрашивает: сколько? Я отвечаю, что вам хватит. Они спокойно шмонают мои карманы, вытаскивают всю вязанку и визжат от счастья. Я им говорю: "Только отвезите до города, и треть ваша". Тут они вообще зашлись от хохота. Прыгают мартышками и визжат: "Бес, я тащусь! Дяденька в люлю хочет, ща я его убаюкаю, тащи "колыбельную". Скотина принес какой-то деревянный молоток на длинной ручке... и это все, что я помню. Подонки. Я сам не подарок, но это... беспредел. Перстень и часы сняли... 	 - Но ты же их видел, в их среде вращаешься, неужели даже смутно не можешь припомнить, кто такие? 	 - Нет, зелень поганая, соски. Скоро из утробы матери прямо в рэкет уходить начнут. 	 - Конечно, есть у кого учиться. 	 - На такой беспредел я бы не пошел! 	 - Способный ученик всегда перерастет учителя. 	 - Послушайте, не надо к врачу. Кажется, я отошел, поеду домой. 	 - Вести машину сможешь? 	 - Да, я не хочу вас обременять. 	 - Я тоже. Хороший ты парень, Артур. 	 - Вы тоже. Может, когда-нибудь встретимся? 	 - Возможно. Но лучше не надо. Прощай, медвежатник Артур. Кстати, имя той бабы не упоминалось? 	 - Точно сказать не могу, но кажется, ее называли Булкой или Белкой. Покедова.
 	 * * *
 	 В восемь часов вечера я стоял посреди улицы и решал, куда мне двигаться. То ли в сторону дома, где меня могла подстерегать засада. То ли на дачу Чистова, где таилась опасность в лице его младшей дочурки. Задача эта была настолько трудная, что я оказался в баре. Заказав триста граммов чистой, я в придачу получил апельсин. Вот это сервис! Вот первые плоды нового времени. От злости я выпил сразу половину и откусил цитрусовый плод на манер яблока. Новые русские средней руки, одинаково одетые, очень напоминали стаю турманов. Их подруги совсем не походили на голубок. За всех не ручаюсь, но добрая половина не владела и третьей частью словарного запаса незабвенной Эллочки Щукиной. Весело порхали малолетние проститутки под недремлющим оком крутых "пастухов". Одна из них припарковалась рядом. 	 - Меня зовут Тома. - Она замечательно гнусно пыталась кокетничать. - Я пью шампанское, хи, обожаю шампанское. 	 - А я водку, тоже люблю. 	 - Мужчина, закажи мне шампанского. - Она пыталась прижаться ко мне молодым, но уже мерзким телом, невольно я отшатнулся и позвал: 	 - Парень, подойди. 	 - Я не парень, я бармен. 	 - Учту, налей ей, просит шампанского. 	 - Сколько? 	 - Не знаю, пусть сама скажет. 	 - Полный бо-окал. 	 Потаскушка дула свое вино, неуклюже интересуясь моим финансовым потенциалом. Допив свою водку, я встал и пошел к выходу. 	 - Мужчина, вы куда? 	 - Домой. 	 - А кто заплатит за шампанское? - заорала она через весь зал. 	 - Тот, кто его пьет, - так же громко ответил я. - Пока, Тома из дурдома. 	 Уже в гардеробе, надевая куртку, я услышал из зала хохот, видимо, мой тонкий юмор был оценен. На выходе, поджидая меня, стоял сутенер. Только бы не из бывших омоновцев. 	 - Тебя что, сучонок, давно не били? - делово и конкретно спросил он. 	 - А чё? - непонимающе спросил я, сильно втыкая ствол артуровского "мушкета" ему под ложечку. 	 Наверное, подумав, что уже мертв, качок упал молча, без признаков жизни. Дальше здесь задерживаться не стоило, поэтому я вышел на улицу. Повалил мокрый холодный снег, и на душе было паскудно, как у жаждущего Франсуа Вийона. Как быстро наше общество превращается в скотный двор, причем добровольно и с удовольствием. Напьюсь, твердо решил я, останавливая лихого частника. 	 - Вам куда? 	 На его усмотрение я предложил два адреса и отключился на заднем сиденье, оставаясь совершенно безучастным к болтовне водителя. 	 Если верить словам Артура, а не верить им у меня основания нет, то, что произошло на лесной дороге в мое отсутствие, как-то связано и с моей историей, хотя бы потому, что женщину накачивали наркотиками и она трахалась сразу с несколькими партнерами. Само по себе это не ново, но в данном случае, если связать дорогу, автомобиль и ритуальные пляски, вполне может быть. Наверное, ее уже нет в живых. Как ее звали? Кажется, Белка или Булка. Белка - это уменьшительное от Беллы, а Булка? Скорее всего, это просто кличка. 	 Но какое совпадение, опять наши пути пересекаются, как и в случае с машиной! Какой черт дернул Артура ехать на ограбление дачи, в которой находится владелец машины? Какой черт дернул угнать ее у автовокзала? Не слишком ли много совпадений? Это настораживает. 	 - Да вы совсем не слушаете меня, я рассказываю, рассказываю, а он... 	 - Нет-нет, я вас внимательно слушаю, потому и молчу, - успокоил я водителя. 	 - Я ему и говорю: не буду твой долбаный штраф платить. А он мне: "Будешь, Пугачев, будешь, или с правами распрощаешься". А я ему... 	 - Остановите, мы приехали, - прервал я народного сказителя, - сколько с меня? 	 - Сколько Бог подскажет. 	 Бог мне подсказал, что червонца будет достаточно, и я передал его водителю. Обидевшись, он сразу замолчал и уехал. Выбрал он дальний вариант и рассчитывал на более серьезную дичь. Чистовская "Волга" стояла на месте, а вот света не было ни в домике, ни в бане. Странно, если учесть, что хозяин ложится поздно, а время всего-то девять. И почему не бухтит сенбернар Граф? 	 Ноздрей чуя беду, вместо калитки, во двор я проник через забор, а там по стеночке пробрался к дверям. Позвонил и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Она охотно открыла свою пасть. Не снимая перчаток, я зажег свет. В передней был полный порядок. В общей комнате - тоже. Сейф пребывал в том же растерзанном состоянии, в каком его оставил Артур. Четыре красные папки стояли на месте. В двух спаленках тоже не было следов насилия, а вот металлическая шкатулка, в которой Чистов держит деньги - и надо полагать, немалые, - сейчас бессовестно показывала пустое нутро. 	 Осмотр мансарды показал, что после моего ухода туда вообще никто не заглядывал. По ходу пьесы, я заглянул в сортир и сарайчик. Ничего нового там не обнаружив, я вошел в баню и сразу же услышал детский плач. Плакал Граф, но не в приемной-предбаннике, где я сегодня почивал, а где-то дальше, либо в парной, либо в самой бане, а может быть, в бассейне. 	 Граф сидел на узком борту маленького бассейна и горестно плакал. Наверно, ему было обидно, что хозяин совсем не желает с ним разговаривать. Но как, расскажите, можно говорить, если между ним и тобой полтора метра прозрачной голубой жидкости? Увидев меня, пес заскулил с удвоенной силой. И честное слово, не вру, из его глаз текли слезы. Хозяин же вообще молчал, тихонько покачиваясь на дне, вытаращив совершенно удивленные глаза, будто спрашивая: "Простите, но как я здесь оказался?" Был он в желтых цыплячьих трусах и в совершенно естественной позе. Мне он даже показался симпатичным. Недопитый стакан коньяку стоял на бортике. Словом, нелепая случайная смерть, что тут еще скажешь, если бы не одна деталь. На поверхности плавал бычок. Собственно, уже не бычок, а то, что от него осталось, белый фильтр от его ментоловых сигарет. Это все, никаких следов насилия, никакой борьбы. Впрочем, борьбы бы не допустил Граф. При всем своем пацифизме вряд ли он позволил бы убить любимого человека. 	 - Граф, пойдем отсюда, тебе надо искать другого хозяина, - позвал я его, потому что мне начал действовать на нервы его похоронный вой, но он даже не взглянул в мою сторону. 	 Тихо прикрыв дверь, я вернулся в приемный покой. Здесь, на журнальном столике, возле телефона, стояла почти полностью вылаканная бутылка коньяку, того самого, что вчера я ему презентовал. "Смит-и-вессона", разумеется, не было. Интересно, зачем он ему понадобился? Чуял старый лис. Закурив, я со вздохом набрал козырный телефон. Он не отвечал, перекрестившись, я набрал рабочий. Он ответил сразу. 	 - Алексей Николаевич, здравствуйте, - жизнерадостно начал я. 	 - Где ты болтаешься, два часа дозвониться не могу! 	 - Ранее двух часов пытались дозвониться? 	 - Да, отвечал бывший второй секретарь. Говорят, толковый мужик. 	 - Я только что приехал. Если вам не трудно, подъезжайте тоже. 	 - Нашел мальчика. Ты, Гончаров, наглеешь прямо на глазах. Пора с этим кончать. Сегодня же в камеру. У тебя есть что-то весомое по делу? 	 - Нет, пока нет, но скоро будет. 	 - Старая песня, посидишь у меня суток пятнадцать, поумнеешь, может быть, вспомнишь что-нибудь. 	 - Уже вспомнил. Я нашел свою машину. 	 - Что? Немедленно ко мне. Через десять минут жду. 	 - Но хозяин дачи хочет вас видеть здесь, у него важное дело, но сам он быть у вас не может. 	 Наступила пауза, через сопение и телефонные помехи чувствовалось крайнее раздражение полковника. Я назвал адрес. 	 - Насколько это важно? - наконец спросил он, взвешивая "за" и "против". 	 - Вопрос жизни и смерти. 	 - Ладно, жди, но помни, разозлил ты меня всерьез. 	 - Еще не разозлил, - вслух сказал я, когда пошел зуммер. - У тебя еще все впереди. И скорее всего, как это ни печально, тебе придется меня арестовать. 	 Хотя... Оставив Чистова продолжать вечное плаванье, я спустился в погребок и с бутылкой "Обезьяньей радости" вернулся в дом, размышляя, надо ли оставлять на виду кучу компромата, которую так любовно взлелеял Чистов, или убрать с глаз долой. Собственно, ценность там представляла только одна, заведенная на Семеныча. Ну, с натягом две, второй - Стельмах, занимающийся торговлей. Приберу-ка я их на всякий случай, может, когда и сгодятся, кажется, так говорил архивариус Коробейников? 	 Первую папку, покойного Князева, я отложил сразу. Вторую, с именем Стельмах, трепетно открыл, несколько секунд изучая чистые листы бумаги. Ясно. Умен ты, Гончаров, но нашлись и поумнее. Третья папка с именем Гольденберга особой ценности не представляла, а в четвертой и последней, на которой значилось "Александр Семенович Гарин", я нашел то же, что и во второй. Значит, не только за деньгами приходили визитеры. Это немного меняет дело и расширяет круг подозреваемых. Еще пять минут назад все выглядело красиво и просто. Свои деньги решил забрать назад кандидат в депутаты Дьяконов. Сейчас же появилось на подозрении еще два лица. Семеныч и Гольденберг - это минимум, сбрасывая со счетов тех, кто мог знать, какими бомбочками располагает Глеб Андреевич. А если этот аспект со счетов не сбрасывать? Тогда плюсуй полгорода... Час от часу не легче. А я-то приготовил к приходу Ефимова такую аппетитную версию. Правда, она имела кое-какие слабые стороны, но была вполне жизнеспособна. А что я должен говорить полковнику? 	 Всю правду или только часть ее. Утаивание рано или поздно раскроется, если не будет результата, а тут я гарантии дать не могу. Если расскажу всю эпопею, то подставлю людей, которым дал слово. Неприятная ситуация. Попробую говорить полуправду, наконец решил я, когда у ворот просигналили. 	 - Ну что у тебя? - с места в карьер взял полковник, даже не поздоровавшись. - Где машина? 	 - Но я же сказал: нашел, а это не значит, что она у меня. Нашел я ее за автовокзалом, в яме, прикрытой хворостом. Она была ужасно грязная и разукомплектованная. Пришлось нанимать машину и тащить ее в мастерскую. Завтра к утру обещали сделать. 	 - Как только, так сразу. Надоело мне твое вранье. 	 - А в целом вы мне верите? 	 - Не знаю. Что у тебя еще есть? Что соизволишь мне рассказать? 	 - Ну, наверное, утром завтра или ночью сегодня поступят сведения о некой женщине по имени Белка или Булка. Если уже не поступили. Ситуация будет аналогичная той, что произошла со мной. 	 - Что? Когда ты об этом узнал? 	 - Без пятнадцати восемь, то бишь в девятнадцать сорок пять. 	 - Почему я узнаю об этом через два часа? 	 - Я добирался целый час, в округе не было телефона. Как только зашел сюда, позвонил вам, но вы на меня накричали и своей грубостью выбили из колеи. 	 - Это все, что ты сделал за два дня? 	 - Ваши подчиненные такую работу не могут проделать за месяц. Еще скажу, что ваши подозрения насчет сатанинского числа 666 могут подтвердиться, но только в субботу. 	 - Во время шабаша, что ли? - усмехнулся Ефимов иронично. 	 - Это была ваша версия, я ее отрабатываю и, кажется, не безрезультатно. 	 - Ну-ну, знаешь, чего мне хочется больше всего? 	 - Конечно. Упрятать меня за решетку, вы часто об этом объявляли. 	 - Ну, зачем так драматично. Мне хочется, чтоб ты уехал из города и поселился в маленькой деревеньке и больше бы не вешал на меня своих проблем. 	 - Наверное, я так и сделаю, но вы же сами просили оказать посильную помощь, вот я и оказываю. 	 - Просил, о чем теперь жалею. Где твой хозяин? 	 - Пойдемте, он в бане. 	 - Неплохо, - входя, оценил чистовское детище Ефимов. - Но у меня будет не хуже, а где хозяин? Почему гостей не встречает? Кто это скулит? 	 - Он сейчас в бассейне, но можно пройти. Там у него собачка. 	 Полковник задумчиво смотрел на голубое зеркало бассейна и страдающую рядом собаку. 	 - Мой дедушка умер, захлебнувшись в аквариуме, когда пытался зубами поймать золотую рыбку, - наконец процитировал он бессмертную фразу Евгения Шварца. - За что ты его, Гончаров? Или он действительно утонул по собственному почину? Натрескался коньяку, старый дурак, и в воду. 	 - Нет, ему помогли. Иначе бы не плавал бычок. У него в бане плюнуть нельзя, а тут в бассейне такое безобразие. К тому же деньги пропали. - Я чуть запнулся, не зная, говорить ли про папки. Выходило, что надо и не надо. 	 - Ну что ты заглох, говори, коли начал, или против тебя что-нибудь оборачивается? Мудак ты, Гончаров, из одной кучи дерьма еще не вылез, а уже в другой сидишь. Колись. Один хрен, по возможности буду тебя защищать, если, конечно, сам не поверю в твою виновность. 	 - Пойдемте в дом, я у него вроде бесплатного квартиранта был. 	 - Почему был? 	 - Думаю, после моего рассказа вы закроете меня. 	 - А что, есть основание? 	 - Не знаю, слушайте, только постарайтесь подойти непредвзято. 	 Коротко и точно я изложил ему весь вчерашний день, вплоть до сегодняшнего утра, когда я в последний раз видел Чистова живым. Он только хмурился и старел на глазах. Особенно ему не понравилась фамилия Дьяконов. Я и сам хотел обойти ее, но потом решил, что Чистову теперь все равно, а насчет Дьяконова пусть думают другие. В конце концов, я не государственную тайну открываю, а всего лишь темные стороны нашей жизни. 	 - Гончаров, - после долгого молчания заговорил Ефимов, - похоже, ты, сам залезши в дерьмо, тянешь туда и меня. Премного тебе благодарен. Черт возьми, если бы не дочка, мы бы устроили все. Пусть грубо, зато надежно. Но она сразу же объявит о том, что ты был здесь. И тогда следователь в тебя непременно вцепится. Вряд ли я сумею помочь. 	 - Не волнуйтесь, я все прекрасно понимаю. Меня волнует другое. Если меня закроют, вряд ли кто распутает дело и в итоге придется получать срок. Как говорят, за неимением барабанщика используют правофлангового. Но тут уж ничего не поделаешь. Поэтому хочу обратить ваше внимание на некоторые детали. Во-первых, почему собака не защищала хозяина? Как вели себя псины с соседних дач? Есть ли очевидцы того, как с дачи Чистова кто-то выходил или входил? Второе: где во время убийства была его дочь Александра? И последнее, главное: как идут дела у депутатов Дьяконова и Гарина? 	 При упоминании депутатов Ефимов поморщился как от зубной боли: 	 - Подожди Костя, может, все обойдется. У тебя есть жесткое алиби? Время твоего приезда? 	 - Не знаю, но я приехал на голубом частнике. 	 - С чем тебя и поздравляю, - пошутил Ефимов невесело. 	 - Я имею в виду - голубая "шестерка" с разговорчивым водителем. 	 - Очень точные координаты даешь. Ты знаешь, сколько в городе голубых "шестерок"? 	 - Да, конечно, но он называл свою фамилию... Сейчас вспомню... Булавин, что ли? Нет, стоп, точно - Пугачев. 	 - Это уже легче, значит, он сможет подтвердить, что ты появился здесь только в девять часов. 	 - Думаю, да, какой смысл ему что-то скрывать. Еще момент: в восемь вечера я заявился в бар центральной гостиницы, где имел словесный контакт с барменом, сутенером и проституткой по имени Тома. Я не заплатил за ее шампанское, чем вызвал ее полное неудовольствие. Где я был до восьми? Нежелательно привлекать его в свидетели, этот маэстро чинит мою машину, а где-то в девятнадцать часов тридцать минут я чистил морды его сыновьям. 	 - Это уже серьезно, если учесть, что в семь тридцать ровно я лично разговаривал с живым Чистовым. Не все потеряно, друг мой, я вызываю бригады, а тебе советую спуститься в овраг и выкинуть ту дуру, что топорщится у тебя за поясом. Она наверняка не зарегистрирована, но ею займемся потом. 	 - Благодарю вас! 	 - Не за что, только не сбеги, это будет большая глупость. Кстати, выяснили имя убиенной тобою женщины, некто Лариса Аргуновская, тридцатилетняя особа, состоящая в разводе с одним из крупных официальных жуликов нашего города. Жила одна, поэтому так долго не могли установить ее личность. 	 - Да простит меня Бог, а что с той девочкой, с Настей? 	 - Пока ничего. Отец квартиру не продал, говорит, деньги без процентов дали друзья. Весь сегодняшний день он прождал на телефоне, но безуспешно. Рвет на заднице волосы, а нам вмешиваться не дает. Тот еще гусь. Чем-то от него попахивает. Но о дочке переживает на самом деле. И проездные документы в порядке. Тебе нельзя, а я выпью. 	 - Как зовут его жену? - под руку спросил я. 	 - А чтоб тебе... Как зовут? Григорьева Изабелла, умолкни на секунду. 	 Подождав, пока он совершит акт грехопадения, я сообщил неприятную вещь: 	 - Вы знаете, Алексей Николаевич, по-моему, жены он не дождется. 	 - Вот как? На чем основано твое утверждение? 	 - На той истории в лесу. Белка есть уменьшительное имя от Беллы или Изабеллы. А то, что они с ней вытворяли, дает основание предположить, что для нее уготован тот же путь, каким прошла сбитая мной женщина. 	 - Могильщик ты, Гончаров. Это все, что я могу сказать. Каркаешь, беду навлекаешь. Слушай, нужно дочку на опознание пригласить. Все-таки лучше сюда, чем в морг. 	 - Ну я же его опознал, или недостаточно? 	 - Ты - это ты, лицо заинтересованное в том, чтобы направить следствие по ложному пути. Какой у нее телефон? 	 - Без понятия, но наверняка он есть в той книжке, что лежит под телефоном, давайте я посмотрю, но звонить будете сами, у меня от нее аллергия. Набирайте, - я четко продиктовал номер, - зовут ее Александра Глебовна. 	 Что ей говорил полковник и как она реагировала, я не знаю, потому что полез в овраг прятать артуровскую пушку. Когда вернулся, во дворе было полно народу. 	 Приехали сразу три машины. Оперативник со следователем и экспертами. Судмедэкспертиза. Третья была подана лично для Глеба Андреевича Чистова. Закрытый "Бизон", в простонародье именуемый "труповозом". 	 Следователь сразу же вцепился в меня. Был он юн и глуп, а оттого ретив и старателен. Это меня очень раздражало. Хотелось столкнуть его в бассейн, где в одиночестве скучал Глебушка. Я односложно и бесстрастно отвечал на его умные вопросы, наблюдая, как торгуются санитары за почетную миссию, кому из них лезть в бассейн. 	 - А вот это вот не надо, Степаша, ты совсем оборзел. 	 - Это я оборзел? А кто бабулю из аркана вытаскивал? Она уже расползлась вся. Где ты был? 	 - Тебе за это башляли, ты хоть копейку мне дал? 	 К ним сзади подошел Ефимов, я понял, что сейчас они поплывут оба два. Мне стало стыдно за себя. 	 - Подождите, - остановил я его, - сам вытащу. Двери закройте, всю баню выстудили. 	 В воде Чистов был невесом и покладист. Он покорно поплыл за мной, не возражал и тогда, когда я передал его ноги стоящим наверху санитарам. 	 Хлопнула входная дверь. С воплями и причитаниями ворвалась фурия в норковой шубе, с растрепанными ресницами, размазанными глазами. Она тут же показала на меня и завизжала: 	 - Это он! Он! Он убийца моего отца. Немедленно арестуйте его. Он давно здесь вынюхивает и высматривает. Я требую его ареста! Наверняка в его карманах и сейчас лежат украденные деньги! Проверьте, у отца были пачки стотысячными купюрами. Я требую обыскать его! Кроме всего прочего, этой ночью он пытался меня изнасиловать. Запишите, об этом я заявляю официально. 	 Такого поворота событий, хоть убейте, я не ожидал даже в худшие дни своей короткой жизни. Кажется, Константин Иванович, это последний гвоздь в крышке твоего гроба. Ведь еще с утра хотел отдать Юрке его и свою долю на сохранение вчерашнего гонорара. Но как продуманно и просчитанно действует эта сука! Видел бы отец, не обрадовался бы. Но что же делать? Куртка, в которой лежат проклятые деньги, брошена на самом видном месте, и мой закаканный следователь уже повернул к ней сопливый нос. 	 - Да что ж вы стоите? - между тем продолжала свой концерт растрепанная стерва. - Неужели не понятно - убийца в ваших руках! Хорошо, тогда я сама обыщу его вещи, если вы не сделаете этого. 	 Она кинулась к моим шмоткам, но ближе стоящий Ефимов опередил ее, наступив на груду моего барахла. 	 - Спокойно, барышня, без эмоций. Может случиться выкидыш. А почему вы даже на тело отца не взглянули? Сразу же кинулись с обвинениями... Согласитесь, нелогично получается. 	 - Отец, бедный отец, - тут же бросилась она на распростертое тело родителя. - Это он убил тебя, скажи мне, родной, он? 	 Ефимов тем временем шмонал мою куртку. На свет он извлек газовый пистолет, охотничий нож, зажигалку, сигареты, документы и прочую мужскую ерунду. Стоя по грудь в прохладной воде, я с ужасом ждал решающей минуты. Кажется, она настала. Из бокового кармана он извлек ворох мелочи и приказал: 	 - Опишите это все. Гончаров, вылазьте. Накиньте куртку, переходим к другим вещам. 	 Итак, кость, брошенная полковником, мною поймана с благодарностью, и теперь мне придется ее отрабатывать. Ничего, отработаю, все равно я по уши влез в это дерьмо. И между прочим, благодаря собственным стараниям. Единственное, что было приятно, так это разочарованная физиономия бешеной Шурочки. 	 Было почти двенадцать, когда последняя машина оперативников уехала с места происшествия. Дом и баню опечатали. Мы с Ефимовым сидели у потушенного нагревателя в узком сарайчике и молчали. Зато тоскливо, не переставая выл Граф, задрав морду к холодному декабрьскому небу. 	 - Почему она не забрала собаку? - первым заговорил я. 	 - Сказала, что есть своя, к тому же я заметил, что барбос ее недолюбливает. 	 - Странно, еще вчера он с удовольствием ее облизывал. 	 - Что ты хочешь сказать? Что она укокошила собственного папашу? Абсурд. 	 В это даже доверчивый Ефимов не поверил. 	 - Я, Алексей Николаевич, говорю то, что говорю. Но ее алиби я проверю в первую очередь. Не нравится мне она. 	 - У вас взаимная антипатия, поэтому нет основания верить той или иной стороне, дающей показания друг на друга. Ладно, поехали, время позднее. Ты завтра сюда пораньше заявись. Походи по соседям. 	 - Погодите, я спущусь в погреб, достану по паре бутылок фирменного напитка Глеба Андреевича. Дома помянем. Уже завтра с утра нужен будет Юра Шутов. Вы его еще не уволили? 	 - Нет, как договорились. Ну, иди в погреб, я пока машину погрею.
 	 * * *
 	 Ровно в восемь вместе с Юркой мы подъехали к гаражам, где должна была упокоиться моя машина. Выгнанная из бокса, она стояла на видном месте, возле нее кучковалось полтора десятка "гладиаторов". В ожидании предстоящей крови они были возбуждены, громко переговариваясь друг с другом, они грели мышцы и замораживали разум. Дверь одного из нужных боксов была открыта. 	 - Костя, я вызову подкрепление, что мы против целой толпы зомбированных идиотов, через пятнадцать минут от нас не останется воспоминаний. 	 - Юрка, не делай волны. Я предвидел подобный вариант и заготовил несколько замечательных подарков. Правда, всего три, но думаю, больше им не потребуется. Здесь три пузырька с удивительно удушливым дымом. Я однажды видел, как бесславно и жалко корчился злющий пес, отведав этой микстуры. Один ты бросишь со своей стороны, только так, чтобы разбился, два других бросаю я, один по толпе, другой в бокс. Сейчас ты разгоняешь машину и резко тормозишь возле них, потом так же резко едем дальше в глубь гаражей. Там разворачиваемся и смотрим на плоды своих рук. Все понятно? 	 - Понятно. Понятно то, что тебе в органах работать было нельзя. Бандитизм - вот твоя стихия. Поехали, что ли? 	 - С Богом, смотри не задень мою ласточку. 	 Увидев бешено мчащуюся на них машину, крутые несколько опешили, но, подумав, что это всего лишь психическая атака, заулюлюкали, засвистели, показывая интимные части тела. Всетаки нервы их не выдержали. Победила трусость. Оставив гонор, они всей толпой ломанулись в узкую дверь гаража. Как и было условлено, Юрка остановился точно напротив, только с его стороны уже никого не было. Все три склянки кинул я. Две прямо в проем, а третью снаружи, разбив о металл ворот. 	 Когда через минуту я садился в собственную машину, мне показалось, что я попал куда-то на север Америки на огромное ранчо, где одновременно кастрируют пару тысяч бизонов. 	 - Слушай, Кот, а ты их не угробил? - уже возле чистовской дачи озабоченно спросил Юрка. - Уж больно жалобно они выли. 	 - Ничего, к вечеру проблюются, а вообще не мешало бы почистить город от этих подонков, но не нам это решать, а власть такая обстановка в городе вполне устраивает. Как известно, в мутной воде легче ловить рыбку. Ладно, сиди отдыхай, наблюдай за этой дачей, только ненавязчиво. Может быть, кто-нибудь появится. И пожалуйста, без личных инициатив. 	 Проулок, где стояла дача Чистова, состоял из восемнадцати участков, по девять с каждой стороны. Свой обход я начал с самого начала, то есть с соседского дома, стоящего напротив владений покойника. Дверь открыл плотный рыжий верзила в грязной тельняшке и рваных носках. Я сразу же понял, что попал не по адресу, но на всякий случай спросил, что он может сказать о своем соседе. 	 После краткого ответа он попытался заехать мне в лоб, но получил сам. На этом наш содержательный диалог был окончен. 	 Вторая беседа была удачнее. Старик со старухой долго восхваляли деловые качества покойного и обещали наслать немыслимые кары на голову убийцы. Но ничего конкретного я не добился и от них. Только в пятом по счету доме мне чуточку повезло. Несмотря на ранний час, сопливая голенастая девчонка уже очищала двор от снега. 	 - Здравствуй, красавица, Бог в помощь. 	 - Здорово, коли не шутишь, - по-взрослому ответила девчонка. - Но в долг я не даю, мать ругается. 	 - Ты что, дитя мое, - опешил я, - о чем ты, сколько тебе годков? 	 - Все о том же, мать говорит, если каждому в долг давать, без штанов останешься, бабки на кон и хоть залейся. 	 - А, ты об этом, - с облегчением вздохнул я, сообразив, что наш разговор ведется в двух различных плоскостях. - Да нет, красавица, я по другому делу пришел. Разговор у меня конфиденциальный. 	 - А-а-а, - понятливо отозвалась девчонка. - Тогда тебе к маме надо, только сейчас она как раз занимается таким разговором с дядей Володей. Ты подожди, он скоро кончит, потом ты пойдешь. 	 - Да мне просто поговорить надо, - чуть не плача от ее теоретической испорченности, простонал я. - Понимаешь, просто поговорить. Можно и с тобой. 	 - Со мной нельзя, - твердо стояла на своем девчонка. - Она сказала, что если заметит что-нибудь такое, то совсем меня убьет. 	 - И правильно сказала, - переменил я тактику. - Ты дядю Глеба знала, вон из того дома? Он на "Волге" ездил. 	 - Топляка, что ли? Конечно знала. Он мне старые вещи своих дочек приносил. Видишь, шуба на мне - он принес. Мать с ним тоже кофициально у него в бане разговаривала. Но на него я не обижалась, по-соседски. Дяденька он был хороший. 	 - Ну и замечательно, а ты не можешь мне рассказать, кто у него вчера был? 	 - Нет, мать говорит, что подглядывать нехорошо. 	 - Конечно нехорошо, она права, но может быть, ты случайно заметила, как к нему кто-то пришел или ушел? 	 - Нет, вы лучше у Славки спросите, это он весь день из мансарды в бинокль зырит. Недавно меня высмотрел, когда я в бане мылась, теперь цаплей дразнит. 	 - Славик, говоришь, а где он живет? 	 - Да вон большой дом под зеленой черепицей. Сейчас он один, предки уже на работу укатили. Только вы не говорите, что я его вам сдала, а то он мне пасть порвет. 	 На мой звонок из конуры вылетела упитанная овчарка. Встав на задние лапы, она тут же у ворот выплеснула на меня порцию собачьего мата и удалилась назад, видимо посчитав свою миссию выполненной. На крыльцо вышел мальчик примерно двенадцати лет. Был он толст и самодоволен. Мне он сразу не понравился, потому что в его правой руке я заметил небольшой пистолет, кажется не игрушечный. Что-то в нем было от гайдаровского Плохиша. 	 - Чего тебе надо? - не сходя с крыльца, пискливо, с напором спросил он. 	 - Я хочу поговорить об одном интересном деле. 	 - Канай отсюда, дефективный, пращуров дома нет, так что двигай на север. 	 - Крутой ты мэн, Славик, а дело-то у меня к тебе, всасываешь? 	 - Тогда колись, чё почем, не жуй сопли. 	 - Ты хоть ближе подойди, не буду же я через двор орать. Соседи услышат, а это нежелательно. Да ты не бойсь. Вот мои документы, удостоверение. 	 - А чего мне тебя бояться? Пушка у меня бьет без осечки, - предупредил он меня, подходя поближе. - А таких удостоверений я тебе нагружу самосвал. Дело говори, у меня со временем напряженка, ну... 	 - Ты знаешь своего соседа, дядю Глеба? 	 - Знал. Этот козел вчера откинул копыта. 	 - Не мог бы ты мне что-нибудь о нем рассказать? 	 - Что-нибудь вы знаете сами. Не один день вместе с ним тусовались. 	 - Я имею в виду вчерашний день, когда я уехал. - Скрывать этот факт не было нужды. Кажется, маленький шпик знал многое. 	 - Эта информация стоит денег. 	 - Конечно. - Я с готовностью протянул ему червонец. 	 Маленький негодяй посмотрел на меня как на придурка, в широком зевке растянул щеки, выплюнул жвачку и посоветовал: 	 - Шел бы ты, дядя, домой отдыхать, а то ходишь, занятых людей достаешь... Делом заниматься надо. Ариведерчи! 	 Он неспешно повернулся и пошел к дому, играя толстыми булками бабьих ягодиц. Мне до боли захотелось погрузить в них свой сапог. А еще говорят, что нельзя бить детей. Мне кажется, рожать некоторых детей не нужно. 	 - Слышишь, ты, впередсмотрящий, а сколько стоит твоя информация? 	 - Лимон, и не цента меньше. Вы согласны платить? 	 - Да, - внутренне подхихикивая, согласился я, - рассказывай. Только подробно со всеми нюансами и полутонами, я уже напряг уши... 	 - ...И раскатал губы... Но бабки вперед. 	 - Ты, гаденыш толстозадый, сейчас я пришлю к тебе настоящих ментов, и они вытрясут из тебя все сведения забесплатно, а в довершение отдерут тебя ремнем. Таким образом ты лишишься стольника, который я действительно тебе отдам. А кроме того, подумай, тебе при всей честной компании оголят жирный зад и как первоклассника отлупят ремнем. Несолидно. 	 - Расскажи это своей бабушке. Мне двенадцать лет, а значит, опрашивать меня будут только в присутствии отца, а он не позволит применение ко мне физического наказания. 	 - Начитался? Кино насмотрелся? Тогда я тебе, Славик, скажу вот что: это у них там, за бугром, он бы не позволил, а у нас возможно все, ты сам это прекрасно знаешь. 	 - Знаю, а еще я знаю, что магнитофонная запись с вашими угрозами в мой адрес плюс оскорбление человеческого достоинства плюс обещание расправы, компрометирующее правоохранительные органы, сейчас могут быть рассмотрены судом по заявлению моего отца. 	 В подтверждение своих слов из кармана джинсовой курточки он извлек миниатюрный диктофон, перемотал и нажал на "воспроизведение". 	 "...Гаденыш толстозадый, сейчас я нашлю на тебя..." - зазвучало из прибора. 	 Мне стало не по себе. Опять ты, Гончаров, въехал по самые уши. Если родители у этого мерзавца аналогичные, то это дело они просто так не оставят. Затаскают по судам или будут вытягивать твои сосцы до полного твоего изнеможения и ранней кончины. Думай, Гончаров. У тебя прекрасная светлая голова. Ты отлично ловил жуликов и разгадывал кроссворды, неужели этот несовершеннолетний вымогатель умнее тебя? 	 - Да ни хрена там нет! - счастливо засмеялся я. - На понт берешь! 	 - Ты чё, глухой? Послушай. - Он прибавил звук и поднял диктофон выше. 	 - Конечно ничего нет! Тоже мне, фраера нашел, не на того нарвался. До встречи, парень! - Я сделал вид, что собираюсь уйти. 	 - Ну и глухарь. - Он приблизил диктофон с моей нехорошей речью к ограде. - Теперь слышишь? 	 В прыжке я попытался вырвать машинку, но юный пакостник оказался проворнее. Отскочив в глубь двора, он на помощь позвал своего четвероногого друга, и теперь они лаяли на меня сообща. 	 Немного придя в себя, толстый мальчик назначил новую цену: 	 - Недоумок, никогда не делайте резких движений. Вы меня напугали, а значит, должны выплатить за это компенсацию. Итого: магнитофонная запись плюс моральные издержки, всего четыре миллиона, а если вы что-то захотите узнать насчет дяди Глеба, то это составит еще два миллиона. 	 Чертовщина какая-то. Я стоял перед решетчатыми воротами, еще не вполне осознав случившееся. Меня, взрослого мужика, имеющего кое-какой опыт в обращении с преступным элементом, вот так запросто взгрел двенадцатилетний паскудник. Видел бы кто со стороны, описался бы от смеха. Но смешно мне не было. Картинки одна краше другой рисовало услужливое воображение. 	 - Мальчик, - откашлявшись, спокойно начал я, - давай-ка бросим дурить и как все цивилизованные государства сядем за стол переговоров. Да убери ты свое животное, я предлагаю за эту пленку, вместе с компенсацией, один миллион рублей, больше у меня просто нет. Уверяю, тебе за нее больше никто не даст. 	 - А я прошу четыре, и это мое последнее слово. Папаня одобрит мои действия. 	 - Мальчик, в наше время пионеры так не поступали. Они были честными мальчиками. 	 - Вот и катись в свое время, к своим мальчикам, а я делаю свой бизнес. 	 Я опять начал терять терпение. Уходит драгоценное время, а я здесь занимаюсь непонятно чем. Угроза от пацана исходит реальная, но это не значит, что я должен играть с ним целый день. Но самое неприятное - то, что запись он может размножить и тогда концов не найдешь, но не отдавать же в самом деле ему четыре миллиона. Это уже маразм. Брать его силой тоже нельзя. Во-первых, соседи, во-вторых, собака и в-третьих, что самое главное, неизвестно, какой у него пистолет. Я стоял, не зная, что делать, как лиса на сыр облизываясь на негодяйчика. 	 - Мальчик, - снова начал я, - вспомни старую русскую пословицу: "Лучше синица в руке, чем журавль в небе". Миллион я тебе отдаю прямо сейчас. Подумай, это выгодно. Ну, на кого ты будешь писать заявление, когда ты даже не знаешь, как меня зовут? 	 - Вы последнее время часто бывали у дяди Глеба. 	 - Дядя Глеб мертв, - радостно возразил я. - А мертвые не говорят. 	 - Я знаю, но жива его дочь, тетя Саша, она позавчера ночью к вам в баню приходила. Уж мне-то она сообщит ваши реквизиты. 	 - Тетя Саша тоже мертва, - устало соврал я и поплелся в следующий проулок, подальше от стоящих автомобилей и Юрки, шестым чувством зная, что юный бизнесмен наступает мне на пятки. Выйдя на основную дорогу, я остановил частника. 	 - Эй, подождите, - задержал меня звонкий голос наглеца. - Я согласен на ваши условия, только без обмана. Покажите деньги. 	 Я отпустил недовольного водителя, соображая, откуда доносится голос. Пацан стоял за деревом, готовый в любую минуту слинять в приоткрытую калитку ближайшего двора. Умный мальчик явно не отличался храбростью. В кармане на ощупь я отодрал десятую часть и, развернув веером, ему показал. Пухлые белые щеки Мальчиша-Плохиша порозовели от удовольствия, а я подумал, что этим приемом нужно было воспользоваться раньше. 	 - Давай кассету, засранец, только потом получишь бабки, мне некогда. 	 - Пойдемте в магазин, там при людях и обменяемся, из рук в руки. 	 - Ты что же, при всем честном народе будешь пересчитывать? Там наверняка найдутся знакомые. Будут просить поделиться. 	 - А это не твое дело. А просить у меня никто не будет. 	 - Тогда отберут, еще по тыкве настучат. 	 - Это они могут, бездельники. Но все равно в магазине безопасней. 	 Прямо в торговом зале мы совершили сделку "товар - деньги". Я вышел первым, уже наверняка зная, что мой юный друг этой дверью не воспользуется. Я подловил его у служебного входа. Он не успел даже пикнуть, как у него во рту оказался мой грязный, мятый платок. Ошалевшего от ужаса, я затащил его в закуток, где ленивые продавцы складывают производственный мусор. 	 - Не бойся, пацанчик, - торопливо успокоил я его. - Бить я тебя не буду, деньги тоже не отниму, только не пищи, договорились? 	 Он кивнул, соглашаясь. А когда я вытянул у него изо рта пробку, сразу же обнаглел: 	 - Так в цивилизованном обществе бизнес не делается. 	 - Конечно, - согласился я, - но мы люди темные, продукт времени застоя. Давай-ка диктофон, проверим твою кассету. 	 Пацан молчал, и я был вынужден самолично извлечь из-за жирной пазухи орудие его труда. С треском всадив кассету, я врубил воспроизведение. 	 "Ты морячка, я моряк, ты рыбачка, я рыбак, - жизнерадостно сообщил мне Газманов, - мы не встретимся никак". 	 - А ты, пацанчик, дурак. Разве так делают бизнес? Придется у тебя конфисковать деньги, приобретенные нечестным путем. 	 С содроганием он отчаянно замотал головой, как будто я собирался конфисковать его сердце. Его жадность была несимпатична, как и он сам, поэтому я ни секунды не раздумывая начал личный осмотр. 	 - Не надо, я отдам! - запищал он, когда за голенищем сапога я обнаружил и деньги, и настоящую кассету. 	 - Нет нужды, мой друг, не затрудняй себя, я уже все сделал сам. Но кажется, ты хотел бы на память обо мне оставить деньги? Или я заблуждаюсь? Отвечай, или я ухожу. 	 - Конечно хочу. 	 - Тогда расскажи, кого ты видел у Глеба Андреевича? Можно коротко, но чтобы ясно. 	 - Днем, когда было еще светло, часа в четыре, к нему пришел мужик. 	 - Кто такой, во что одет, рост, комплекция? 	 - Рост средний, даже маленький, худой. 	 - Худой - это относительно тебя, а если на международный стандарт? 	 - Прошу не касаться моих физических недостатков, я вообще средней плотности, - обиженно заявил толстячок. - Одет он был в меховую джинсовую куртку, какие уже не носят. Такие же штаны и рыжую кроликовую шапку. Добрался он своим ходом без машины. 	 - А лицо, какого типа у него было лицо? Китайское, русское или негритянское? 	 - Только не негр, это точно. И еще у него были усы. Больше ничего нельзя было разглядеть, даже в бинокль, потому что на нем были большие темные очки, а подбородок закрывал белый свитер с высоким воротом. 	 - Кто еще, кроме него, приходил к твоему соседу? 	 - Больше никого не было, а потом часов в девять вы сами пришли. Я сначала думал, что вы и убили дядю Глеба, но потом передумал. 	 - Спасибо, а кто же, по-твоему, убийца? 	 - Надо думать. Одно мне понятно. Человек этот приходил не в первый раз. Держал себя по-хозяйски. Дядя Глеб встретил его как старого знакомого. 	 - Да ты, я вижу, готовый Нат Пинкертон. Скажи тогда, куда и когда он ушел? 	 - А вот этого я и сам не знаю. Но задняя часть дома выходит к оврагу, и возможно... 	 - Умный ты мальчонка, смышленый. Деньги оставь себе и больше в это дело не суйся. Если ты мне понадобишься, я дам тебе знать, успокойся, за умеренную плату. Кто-то другой будет спрашивать - ты ничего не видел. Хорошо? 	 - Посмотрим, - уклончиво ответил мой осведомитель, отправляясь восвояси. 	 Лежа на рулевой колонке, Юрка спал. Не тревожа его, я спустился в полузаснеженный овраг, прикидывая, в каком месте мог пройти лиходей. Получалось, что в любом, но на одном участке это сделать было удобнее, и именно там, на глинисто-песчаной почве, я обнаружил след башмака прыгнувшего с высоты человека. Их было несколько, но один вполне пригодный для фотографирования, что я и сделал, взяв у Юрки камеру. Уже через несколько метров следы исчезали, теряясь в мешанине снега, песка и гнилых листьев. Но и того, что я узнал, было вполне достаточно. Теперь если к моим сведениям приплюсовать результаты экспертизы, то может получиться интересная картинка. Она уже сейчас прорисовывалась некоторыми фрагментами. Ладно, вскрытие покажет, философски решил я, возвращаясь к машинам. Отдав Юрке фотокамеру, я следом протянул пять лимонов. 	 - Это мне? - глупо спросил он. - За что такие деньги? 	 - Заработал. Помнишь, позавчера ты стоял на шухере, когда я замочил депутата? Это твоя доля. 	 - Все шутишь, Гончаров, - довольно проворчал сосед, рассовывая пачки по карманам. - Хорошая у тебя работа, и платишь нехило. Может, зачислишь в штат своей конторы? 	 - Нет, спасибо, у меня штатных дураков хватает. 	 - У тебя даже штат, не знал, и кто это? 	 - Я сам. Короче, сейчас езжай в свой департамент, прояви пленку и отпечатай пять последних кадров. Пару снимков отдай начальнику, с объяснением, откуда они. Далее, выясни адрес Александры Глебовны, в девичестве Чистовой. Узнай дни и время приема кандидатов Дьяконова и Гарина, после чего либо звони, либо приезжай ко мне домой. 	 - Слушаюсь, начальник! Все будет сделано ювелирно и в срок. 	 "Еще бы ты меня не слушался, - думал я, запуская двигатель. - За такие бабки я бы сам на пузе извертелся". Но что мы имеем? В нашем банке налицо два преступления. Нет, преступлений больше. Два, или три, или больше преступлений, между собой совершенно не связанных. А может быть, и связанных. Начнем от печки. 	 В четверг под колеса моей машины кидают невменяемую бабу, фаршированную наркотиками, и сразу же пытаются избавиться от меня. Ранее такое преступление уже было зарегистрировано в соседней области. Мою машину угоняют. Поздним вечером следующего дня ко мне случайно попадает Настя Григорьева. У нее проблема, пропала мать. А через день, то есть два, точнее, во вторник мой пленник, захвативший случайно мою машину, становится свидетелем, как некую даму по кличке Белка насильно накачивают наркотиками, а потом сообща играют с ней в интимные игры - или наоборот... Не суть важно. Итого две случайности. Это то, что касается лесных разбойников. Теперь займемся депутатами. По настоятельной просьбе и совету комиссара я вынужден просить кров у моего старого знакомого Глеба Андреевича Чистова. В тот момент, когда он уезжает за дочерью, любовно собранный им компромат забирают. Я бросаюсь в погоню, возвращаю материалы, за что он выделяет мне некоторую сумму. 	 На следующий день я нахожу наемников и одного из них увожу в лес. Точнее, увозят меня, но какая разница. Уж больно часто два независимых друг от друга преступления соприкасаются. Может быть, благодаря только моей персоне? Как бы то ни было, но мне это не нравится, как не нравится и смерть Чистова. Кто мог его убить? Дьяконов или Гарин? Вполне вероятно, и тут в немалой степени моя заслуга. Зачем мне было сообщать Дьяконову о том, что имеется дубликат его досье? Это вполне могло толкнуть его на преступление. Не своими руками, конечно. 	 Мог это сделать и Гарин, если Глебушка в ожидании мзды сообщил ему о наличии папки. 	 Но в том или ином случае господа наняли бы проверенную бригаду головорезов, вроде тех, с которыми мне пришлось недавно столкнуться. В данном же случае сработал одиночка, причем не профессионал, раз так откровенно оставил след своего башмака, причем на редкость маленького размера. Редко кто из мужиков нынче носит сороковой размер сапог. А то, что это был сапог, причем новый, я не сомневался. Остается у нас доченька Сашенька, отъявленная стерва и развратница. Вот ей бы башмак был впору, если с толстым шерстяным носком. 	 Но не может дочка хладнокровно и обдуманно убить папашу, который ее кормил! Нет, может, если на ней висит большущий долг, а папаня не спешил делиться нажитым. Может, но не своими руками. Наконец, загадочно поведение собаки. И вообще, почему я сегодня ее не заметил? Наверно, молча оплакивает хозяина, но почему ее не забрала Александра? Почему? Мало ли почему, возможно, сама решила переехать на дачу. И что ты, Гончаров, о чужих животных беспокоишься, у самого кот сиротой казанской сидит. 	 Сидевший на ступеньках Мишка запрыгнул на капот подъехавшей машины и отчаянно затарабанил, заскреб по стеклу, требуя немедленно выйти для разборки. На первом этаже в щели Юркиной квартиры торчала кукольная головка его жены. 	 - Константин Иванович, - медово пропела она, - зайдите на секундочку. У меня для вас такая вкуснятина найдется, пальчики оближете. 	 - Обойдусь, - проходя мимо, буркнул я, - или заверни с собой. 	 На втором этаже на меня опять покусились. На сей раз - недопетая песня Валентина. 	 - Кот, я одна, - доверила она мне великую тайну. - Мой на месяц в Италию ускакал. 	 - Передавай ему братский привет с суровых волжских берегов. 	 - Когда придешь? У меня есть отличный коньяк и еще кое-что для тебя лично. 	 - Лучше ты приходи, а то последнее посещение твоей квартиры удовольствия мне не доставило. Послушай, Валя, тебе собачка не нужна? Помнится, ты любительница. Хорошенькая собачонка, но случилось несчастье, она осталась без хозяина. 	 - Какая собачка? Порода? 	 - Самая что ни на есть человеколюбивая, сенбернар по имени Граф. 	 - Этого коня ты называешь собачкой? Наверное, нет, он слишком волосатый. А когда к тебе можно? Не ровен час опять твоя прекрасная Елена заявится. 	 - Не заявится, она замуж вышла. Я тебе позвоню. 	 Едва я успел зайти, как зазвонил телефон, отчитывался Юрка. 	 - Когда ты успел, - недоуменно спросил я, - еще и часа не прошло, как мы расстались. 	 - За такие бабки я, Костя, могу работать еще продуктивней. Значит, так, слушай, Александра Глебовна Чистова, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, по мужу Нефедова, проживает... 	 - Постой, какого Нефедова? Неужели? 	 - Так точно, того самого, я узнал. Но уже год, как они разбежались на почве ее блудливого характера и компрометирующих связей. 	 - Этого ты мне мог и не говорить. Где она проживает? 	 - Улица Космонавтов, дом шесть, квартира шесть, записывай телефон. Кандидаты принимают каждый день с десяти до четырнадцати. Я тебя уже записал. К Гарину на десять тридцать, а к Дьяконову на двенадцать. Пленка в лаборатории. Что еще? 	 - Узнай, когда принимает Нефедов. Только, пожалуйста, без инициативы, без записей, и еще - меня интересуют происшествия сегодняшней ночи. В целом по городу. Я пошел в ванную, буду через пятнадцать минут. 	 Пока я раздевался, меня донимал своими жалобными воплями кот, а когда остался в одних трусах, дверной звонок. Проклиная несложившуюся жизнь, я распахнул дверь. По ту сторону стояла соседкастерва и сказочно благоухала, потому что на подносе у нее покоилась домашняя птица, в обиходе называемая гусь. Кот прогнул спину и оттопырил задницу, готовясь к трапезе. А я не знал, что делать. 	 - Вы что это, Константин Иванович, теперь меня всегда в трусах встречать будете, берегитесь, - она кокетливо стукнула ножкой, - пожалуюсь Юре. А он у меня ревнивый. 	 - Вот и не шляйся по одиноким мужикам, сиди дома и лопай своего гуся, - беспричинно разозлился я, готовясь закрыть дверь. 	 - Константин, ну прости меня, глупую бабу, - вдруг затряслась, заревела она. 	 Гусь запрыгал на подносе, а я расчетливо выждал, когда будет необходимо его перехватить. Душа у меня отходчива, особенно когда толком не ем по двое суток, а перед носом жареная дичь. Видимо, кот солидарен со мной. 	 - Ладно, иди посиди на кухне, пока я помоюсь. Я быстро. 	 - Хорошо, Костя, ты не спеши, я подожду, покурю пока. 	 После душа чертовски приятно засесть за сервированный, ожидающий тебя стол, накрытый опытной, заботливой рукой. Я впервые пожалел, что Ленка от меня сбежала. Старею, наверное. Кстати, как зовут Юркину жену? Я совершенно забыл ее имя, все стерва да мегера. Как бы половчее выяснить? 	 - Ну давай, мать, - нейтрально обратился я к ней, - за мир, за согласие. А где ты такую дичь подсекла? Покажи место. 	 - У матери в деревне. Вчера ездили, жирный гусак. Вы ешьте, на кота не смотрите, я его с утра накормила и сейчас котлету дала. 	 - Скажи, соседка, а чем я заслужил такое внимание и заботу к своей персоне? 	 - Ну, мне Юра сказал... Я не знаю... Может быть, не надо... 	 - Не надо, действительно не надо, но почему не звонит твой любимый Юра? Набери-ка его телефон. 	 - Ты чего это замолчал? - когда связь была налажена, спросил я. 	 - Выяснил. Нефедов принимает только по понедельникам, но прорваться к нему можно в любой день с половины восьмого до девяти. Второе: найден труп женщины без признаков насильственной смерти. 	 - Где найден? Почему без признаков насилия? 	 - Это ты у нее спроси, а лежала она возле кладбища. 	 - У нее на заднице были какие-нибудь цифры? 	 - Не знаю, не раздевал. В журнале об этом ничего не написано. 	 - Кто она такая? 	 - Молчит, не сознается. Как тебе гусь? 	 - Замечательный, - ответил я и бросил трубку. - Спасибо, соседушка, за прекрасный обед и интересную беседу, но дела заставляют меня оставить стол, не насладившись им вполне. Будете проезжать мимо, непременно заглядывайте. Я бесконечно рад нашему новому знакомству. 	 - Да, да, конечно, я побежала. Совсем забылась, простите. 	 Шестой дом по улице Космонавтов я нашел без труда. Телефон не отвечал, и это радовало. Опасение вызывал лишь неожиданный приход дочери. Он мог здорово испортить мою карьеру. Шестая квартира находилась на третьем этаже, имела бронированную дверь и английский автоматический замок. Я бы открыл его без труда, но мешала металлическая кромка двери, закрывающая щель. Что же делать? В раздумье я вышел на улицу и, сев в машину, закурил. Плохое время - зима. Холодно. Ни тебе компанейских алкашей, ни всезнающих словоохотливых бабулек. Зима! Грустное время года. Холодно на улицах, холодно в душах. Через зеркало заднего обзора я видел, как к подъезду направляется толстая баба, нагруженная сумками. Скучно. Не доходя до меня несколько шагов, баба поскользнулась и травмировала семипудовым телом земную твердь. 	 Баба лежала без движения, а из открытых сумок весело катились на свободу яблоки и апельсины. Выпрыгнув из машины, я нагнулся над пострадавшей. Слава богу, она была жива, только крайне напугана то ли падением, то ли предстоящим подъемом. С трудом я поставил ее на ноги. Она так и стояла величественной башней, пока я, подобно обезьяне, собирал ее плоды. 	 - Возьмите, и будьте поосторожней, скользко. 	 - Спасибо, Костя... 	 - Не за что. - Не придав значения своему имени, я пошел к машине. 	 - Костя, ты меня не узнаешь? - остановил знакомый голос. - Хороша стала корова. 	 Я медленно повернулся, не желая узнавать в этой глыбе мяса дорогого мне человека. Время обошлось с Ольгой совсем не по-дружески, соорудив из хрупкой большеглазой девчонки, моей ненаглядной Оленьки, этого бегемота. 	 - Ольга, Оленька! - жизнерадостно заржал я, обнимая необъятное. - Сколько лет, сколько зим. Боже мой, как я рад, Оленька. 	 - А мне стыдно. Зря мы встретились! - чуть не плача, прошептала она. - Никогда не надо встречаться вновь. Особенно через четверть века. А ты почти не изменился, не то что я. Но пойдем ко мне, чаю выпьем, водочки, чего уж теперь-то... Я одна сейчас. Димка от меня ушел десять лет назад. Живу с младшей дочерью, она сейчас на гастролях. И не вздумай отказываться, тащи сумки на третий этаж. Я следом пойду. 	 Жила моя Оленька, моя первая любовь, в пятой квартире, мирно соседствуя с любовью последней. Совпадение. Опять совпадение. Сколько их за последнюю неполную неделю. Кажется, я уже не удивлюсь, если встречу в ее квартире своего покойного дедушку. Не в пример мне, босяку, Ольга жила припеваючи. Канарейки, попугайчики и прочая летающая тварь беззаботно щебетала, совершенно не вызывая хищнических инстинктов лежащего рядом кота. Мой бы уже нашел силы заняться птичками всерьез. Две мохнатые рыжие собаки с удивительно противными мордами тоже с голоду не пухли, держались высокомерно и чванливо. 	 - Где же ты трудишься, Оленька? 	 - Юристом в одной известной фирме. А ты считаешь, что живу богато? Костя, я бы все это, не задумываясь, променяла на одну вещь. 	 - На какую, если это не коммерческий секрет? 	 - На прошлое, вернее, на прошедшее. Но к великому несчастью, оно не поддается. Не купить его, Костя, ни за доллары, ни за марки. Всевышний один раз и на всю жизнь отпускает тебе товар по льготной цене и довесок к нему не проси, не дает ни за какое золото, ни за самую страстную молитву... Боже, что это я раскудахталась, сейчас сообразим на двоих. Ты что будешь, в смысле спиртного? У меня этого добра до чертовой матери. 	 - Не суетись, Ольга, мне пить нельзя, я за рулем и к тому же лишен прав. 	 - Ну, эту проблему мы разрешим не выходя из квартиры. 	 - Не стоит, Ольга, тем более я сам только недавно уволился из их системы. 	 - А где сейчас? Может быть, нужно чем-то помочь? Говори, не стесняйся. 	 - Ты мне действительно очень поможешь, если побольше расскажешь о своей соседке. 	 - О Шурочке, что ли? Господи, неужели и ты туда же! Скажу тебе подружески, не как твоя бывшая любовь, но как старая баба: не лезь ты в эту помойку. 	 - Ты не поняла, - несколько смутился я. - Мое любопытство вызвано исключительно профессиональной необходимостью. Дело в том, что я в частном порядке веду кое-какие изыскания. 	 - Тогда я предлагаю тебе заняться делом, а не вынюхивать подноготную шлюх. Может быть, работа охранника в нашей фирме будет немного перспективней, чем та, которой ты занимаешься сейчас. 	 - Возможно, но об этом позже. Почему ты называешь ее шлюхой? 	 - А почему от нее ушел муж, человек очень порядочный? 	 - Чисто женская логика, даже у профессионального юриста. Ты мне факты давай - тогда и будем судить беспристрастно. 	 - Изволь. Года два тому назад, когда моя Танька еще была студенткой, а Шурочка числилась женой Нефедова, зачастила моя доченька в соседскую квартиру. Думаю, не к добру это. Но прежде чем поднять волну, устроила наблюдение за квартирой. Через пару недель я была абсолютно уверена в том, что в шестой квартире организован дом свиданий, правда довольно высокого качества. Я вызвала милицию, отлучила Таньку, и с тех пор твоя Шурочка работает в режиме повышенной секретности. Подружек-работниц больше не заводит, предпочитая обходиться собственными силами. Обожает групповой вариант. 	 - А ты что, Оленька, свечку держала или это твои домыслы? 	 - Я же тебе говорю, что была вынуждена установить за ней детальное и пристальное наблюдение. Может быть, тебе рассказать технические приемы выполнения? 	 - Я был бы чрезвычайно тебе признателен. 	 - Это сделать было нетрудно, если учесть, что наши лоджии примыкают друг к другу, а зеркало, укрепленное на длинной палке, еще больше облегчало задачу. 	 - Да, Оленька, надо признать, что ум у тебя изощрен. 	 - А что ж ты хочешь, я все-таки юрист. Что тебя еще интересует? 	 - Ее дочь - неужели все это она вытворяет при ней? 	 - Нет, до этого она еще не докатилась, поэтому дочку отселила к бабке. Иногда она ее забирает, но нечасто и ненадолго. 	 - Отлично. Ты мне позволишь воспользоваться своей лоджией в тех же, знакомых тебе целях? 	 - Да, если расскажешь зачем. 	 - Вчера, под вечер, убит на собственной даче ее отец и мой хороший знакомый. 	 - И ты подозреваешь ее? Она об этом знает? 	 - Она об этом знает и обвиняет меня. Но это личная антипатия. 	 - Хорошо, ты меня уговорил. Иди разнюхивай, только меня в это дело не вмешивай. 	 С Ольгиной лоджии, если заглянуть за смежную стену, Шурочкин притон просматривается вполне удовлетворительно. То есть он бы так просматривался, будь он хоть как-то освещен. Сейчас же в темных холодных окнах, ведущих в квартиру, стояла полная неизвестность. Мне захотелось уменьшить степень ее полноты. Пока Ольга хлопотала на кухне, я перебрался на Шурочкин балкон. Дверь, что вела в комнату, оказалась закрыта на шпингалет, который не слишком рьяно сопротивлялся моим усилиям. Я стоял в полутемной спальне, размышляя, стоит или нет включать свет, чтобы качественнее произвести обыск. Решив, что стоит, я двинулся на поиски выключателя. В это время во входной двери повернулся ключ. Перебраться в Ольгину квартиру я бы уже не успел. Большой встроенный шифоньер находился рядом. Летучей мышью я забился в его нафталиновое нутро, проклиная себя за авантюризм. Если Александра обнаружит меня, а рано или поздно так и будет, она поднимет шум на всю Европу, заодно повесив на меня убийство папаши. 	 По приглушенным голосам я понял, что вошедший человек не один. Пришедших было по меньшей мере двое. Невольно я отодвинулся поглубже вовнутрь шкафа. Рука наткнулась на что-то непонятное, но уже страшное. Постепенно моя рука пришла к неутешительному выводу, что она ощупывает глаза, нос и губы. Это было бы полбеды, не будь эти органы такими безнадежно-податливыми. Отличное соседство ты завел, господин Гончаров, все-таки нужно быть осмотрительнее. Интересно, кто же решил разделить мое одиночество в шкафу? Бесспорно, это женщина и, кажется, хозяйка дома. И вероятно, сюда она залезла не по собственной инициативе. Обычно, когда помирают собственной смертью, находят более подходящее место. Значит, ее убили. Потрясающее умозаключение, господин Гончаров. 	 Незваные гости тем временем переместились в спальню, что-то целенаправленно разыскивая. Уж не то же ли самое, что и я? Голоса их стали доноситься четче, и я невольно прислушался, стараясь отыскать в них знакомые нотки. 	 - Ну куда она могла их засунуть? Не забрала же с собой? 	 - Включи свет. Посмотри на бельевой полке, а я ошмонаю трюмо. 	 После пятиминутной возни огорченный голос вновь пожаловался: 	 - Нету их здесь, Стас, а что у тебя? 	 - Тоже пусто. Шеф будет недоволен. Если в шифоньере ничего не найдем, то сливай воду, мой задницу. 	 Они двинулись к месту моего укрытия. Что они предпримут в случае моего обнаружения? Голоса их я слышал впервые. Повинуясь какому-то безотчетному чувству, возможно пытаясь ошарашить, напугать их, я в самую последнюю минуту вытолкнул труп, он как манекен вывалился наружу. На секунду в спальне воцарилась тишина. 	 - Ни хрена себе подарочек! Валерка, это же хозяйка. 	 - Кажется, да. Но шеф сказал, что она уехала. 	 - Шеф сказал, шеф сказал. Валерка, он же нас подставил, мокруху приклеить хочет, а насчет бумаг лапшу вешает! Дергаем-ка отсюда, пока не поздно. Мне за него срок мотать не в жилу. 	 - Давай, только цацки прихватим, тут их до едрени фени, а бабе они уже не нужны. Еще надо печатки стереть. Ты помнишь, что лапал? 	 - Помню, только ничего брать не будем, с цацками можно в дерьмо вляпаться. Дверь закрывать не будем, а ключ выбросим. 	 - А что мы ему скажем? Он же три шкуры с нас сдерет. Лучше расскажем правду. 	 - Посмотрим, давай поскорее отсюда. 	 Стараясь не потревожить усопшую, два незадачливых сыщика покинули квартиру. Покинув свое убежище, я при свете осмотрел труп. Во-первых, это действительно была моя незабвенная Шурочка, убитая, по моим подсчетам, еще утром. Во-вторых, убили ее древним и тривиальным способом, посредством колготок, крепко, в виде галстука вывязанных на ее хамоватом горле. Предоставив ей заниматься своими неземными делами, я отправился изучать квартиру, надеясь найти то, что теоретически могло в ней находиться. И в этом я преуспел без труда. Фирменные ботинки сорокового размера и рыжая кроличья шапка. Что и требовалось доказать, если, конечно, их не подбросили недавние визитеры. 	 Сколько я ни старался, искомых бумаг не нашел. Поставив шпингалет на место и протерев возможные следы, я позвонил в пятую квартиру. 	 - Ну и как ты провел время? - язвительно поинтересовалась Ольга. - Надеюсь, продуктивно? Честно говоря, я тебя уже не ждала. Ушел через лоджию, а возвращаешься через дверь, чем это объяснить? 	 - Тем, что твоя соседка мертва и мне пришлось коротать с ней время в платяном шкафу, пока двое неизвестных проводили у нее шмон. 	 - Все-то ты врешь, Котяра бессовестный. Наплел с три короба о том, что ее отец мертв. Я звоню его жене, выражаю соболезнование, она называет меня круглой дурой и передает трубку самому Виктору Ильичу. Тот, естественно, интересуется, через какие источники до меня дошла информация о его трагической смерти. 	 - Ольга, ты в своем уме? О каком Викторе Ильиче ты говоришь? - ошарашенно спросил я. - При чем тут вообще... 	 - Виктор Ильич Стельмах, да будет тебе известно, является родным отцом Александры. И он в данное время находится в полном здравии, кушает водку и смотрит телевизор. 	 - Какая-то чушь. Убит Глеб Андреевич Чистов, родной отец Шуры. 	 - Тогда ты плохо осведомлен. Чистов только ее отчим. 	 Господи, каким же идиотом надо быть, чтобы не догадаться о некоторых странностях и совпадениях в этой истории. Пелена непонимания стала проясняться. Еще не совсем, но надеюсь, в этой пятилетке я поумнею совершенно и окончательно. 	 - Ты меня убедила, Ольга, но труп твоей соседки имеет место, и с этим приходится считаться. Пойдем, ты должна в этом убедиться сама, чтобы с чистой совестью вызвать милицию. Ты не волнуйся, тело уже давно холодное, так что это - не на моей совести. О моем визите сюда лучше вообще промолчать. Дверь у нее открыта, скажешь, что занесла ей какиенибудь пироги, которые она кушать не стала. Пойдем, засвидетельствуем ей наше почтение сообща. 	 - Костя, мы с тобой познакомились более четверти века назад. Я хочу тебе сказать, ты совсем не изменился. И дурацкие твои шутки остались прежними. И если это твоя очередная хохма, то я оторву остатки твоих гениталий, договорились? 	 - Договорились! - легкомысленно согласился я, открывая Шурочкину дверь. 	 Я был настолько подавлен происходящим, что совсем бы не удивился, не найдя тела на месте. Но слава Богу, оно покоилось там, где я его оставил. Только вот его положение мне немного не понравилось. На Ольгу вид удавленной произвел колоссальное впечатление, у нее даже началась рвота. Простившись, я клятвенно пообещал побывать в гостях, как только страсти улягутся. 	 "Что же происходит? - думал я, загоняя машину на стоянку. - У отчима Александры имеется компра на ее родного батюшку Виктора Стельмаха. Но отчима убивают, забирают документы, а на влажной земле остается четкий отпечаток ботинка сорокового размера, который я потом обнаруживаю в ее квартире. Там же я нахожу и саму хозяйку с колготками на шее. Вполне резонно будет предположить, что алчная дочурка кокнула отчима, а затем, забрав бумаги, пытается шантажировать родного отца. Ему это не нравится, и он убивает зарвавшееся дитя. 	 Отлично, Гончаров, еще учитель физкультуры говорил, что ты умный и развитый ребенок. Но скажи мне, за каким чертом эти Стас и Валерка явились за бумагами? И кто их таинственный шеф?" 	 Юрка приперся через полчаса после моего прихода. Судя по важному, надутому виду, он располагал какой-то интересной информацией, но торопиться не имело смысла. Я терпеливо ждал, когда он сам начнет колоться. Хватило его не надолго. 	 - Кот, а ты как в воду глядел! У этой Изабеллы Григорьевой, ну у той, которую нашли возле кладбища, действительно на заднем месте наколка в виде трех шестерок. 	 - Мужа вызвали на опознание? 	 - Да, он ее опознал. И еще показал, что с собою в Москву она везла около пятнадцати миллионов рублей. Но до Москвы она не доехала или просто не появилась у знакомых, где всегда останавливалась на ночлег. По "твоему" трупу попрежнему ничего новенького. Лучше обстоит дело с Чистовым. По данным медэкспертизы, перед тем как утопить, его сначала стукнули по затылку. В легких почти нет воды. Скорее всего, его сдернули в воду за ноги, когда он мирно сидел на борту бассейна. Он трахнулся головой о бетон, а уж потом его притопили. Снимки башмака я тебе принес, как ты и предполагал, он сорокового размера. Сегодня звонили дочери Чистова, но дома ее не оказалось, завтра займемся ею опять. Твое вчерашнее алиби проверили, можешь спокойно пить водку, оно подтвердилось. Бармен до сих пор на тебя очень зол. А вот сенбернар пропал неизвестно куда. Вроде отчет, мною представленный, абсолютно исчерпывающий. Какие дела и подвиги нам предстоят на завтра? 	 - Завтра займешься Александрой Чистовой и Григорьевым, что-то он мне не нравится. Сам я нанесу визит нашим депутатам и еще одному господину, выплывшему неожиданно. Если будет нужно, я тебе позвоню. За гуся спасибо, но больше свою бабу ко мне не пускай, это неприлично. 	 - Я рад, что они тебе понравились. 	 - Кто это они? 	 - Баба и гусь, ты его уже доел? Я ведь сам даже крылышка не попробовал... 	 - Намек понял, - вздохнул я тяжело. - Наливай, только быстро, ко мне должны прийти. 	 Он сноровисто ошмонал мой холодильник, достал почти целую бутылку коньяку и холодную птицу. Все это выложив на стол, удобно устроился в моем кресле, как для долгой беседы. Это вовсе не входило в мои планы, поэтому довольно грубо я предложил: 	 - Ешь, выпивай и уматывай, я устал, как папа Карло. 	 - Не сомневаюсь. Расскажи, где ты был после нашего последнего разговора. 	 - Юра, ты наглеешь на глазах. Если будешь задавать мне подобные вопросы, то наш альянс распадется так же скоропалительно, как и начался. Почему ты задаешь подобные вопросы? 	 - А дело в том, что я сегодня ездил к твоей Александре на улицу Космонавтов, шесть, и ты знаешь, что я там увидел? 	 - Нет, - безразлично ответил я, внутренне сжавшись пружиной, - и что же? Хозяйку? 	 - Нет, ее не было дома. Но у подъезда стояла твоя машина. Наверное, вы не хотели меня пускать, шалуны? 	 - Не угадал. Я тоже торкался в ее дверь, но, не получив ответа, спустился вниз и пешком пошел за сигаретами. Видимо, ты приезжал именно в этот момент. 	 - Может быть, оно так и было, а может быть, и нет. 	 - Послушай, ты, не нравится мне твой тон. Чуть-чуть потеплело, ты и расчирикался. Я могу все вернуть на круги своя. Хочешь, я сделаю это прямо завтра? 	 - Ты что, Костя, шуток не понимаешь, тогда извини дурака, больше не повторится. 	 - Пожалуйста. В твоих интересах не задавать мне идиотских вопросов. 	 - Я понял, еще раз извини. Я, пожалуй, пойду, спокойной ночи. 	 Дело начинало принимать нежелательный оборот. Юрке я не верил. Наверняка он расколется, когда станет известно, что Шурочка мертва. Ее уже обнаружили, значит, уже завтра с утра об этом узнает и он. Это будет третий труп, возле которого первым оказался я. Что и говорить, блестящим мое положение не назовешь. Будет самым правильным хотя бы до субботы перейти на нелегальное положение. Но предварительно просто необходимо побеседовать с тремя джентльменами. Это Дьяконов, Гарин и Стельмах. Кто-то из них троих виновен в смерти распутницы. Почему-то мне захотелось начать с родного папаши Шурочки. Наверное, как наиболее уязвимого подозреваемого, не обремененного грузом власти. Восемь часов вечера - это время, когда преуспевающие дельцы полны энергии и радужных надежд. Через знакомого спекулянта я узнал телефон и адрес его фирмы. Перекрестившись, позвонил, представился и попросил о встрече. После целого ряда отговорок он наконец согласился.
	Глава торгово-закупочной фирмы "Диван" Стельмах Виктор Ильич, занимающийся спекуляцией мягкой мебелью, встретил меня не очень любезно и попросил быть предельно кратким. Прозрачные настольные часы с двумя циферблатами он водрузил как раз между нами, давая понять, что я краду его время. 	 - Виктор Ильич, - вежливо начал я, - вы знакомы с отчимом вашей дочери Глебом Андреевичем Чистовым? 	 - Допустим, и что из этого следует? 	 - Вы знаете, что он собирал на вашу персону очень занимательное досье? 	 - Догадывался, но какого черта вы лезете в мою личную жизнь? Я этого не люблю. И если дальше вы поведете разговор в этом русле, я попросту прикажу выкинуть вас к чертовой матери. 	 - Чем очень себе навредите. Потому что до сих пор о существовании компромата знали только я и ваша дочь. В случае вашего несдержанного поведения о нем узнает милиция и прочие правоохранительные органы. 	 - Черт знает что. Какой-то абсурд. Зачем вы пришли? 	 - Узнать, зачем вы убили Чистова, ведь с ним можно было бы договориться мирно! 	 - Что? - Затянувшись, он выпучил глаза, позабыв выдохнуть дым. Закашлявшись, переспросил: - Что? Что ты сказал, такса легавая? 	 - То, что слышали. Зачем вы убили Чистова? 	 - Как, Господи, когда? Глеба убили, но кто?.. Я ничего не понимаю, кто?.. 	 - Вы не делайте бараньих глаз. Папка с описанием ваших делишек бесследно исчезла. Теперь подумайте, кто больше всех был в ней заинтересован, тогда и личность убийцы будет известна. 	 - Боже мой, неужели, это невероятно. Так не может быть. 	 Из этих междометий я понял, что Стельмах что-то знает, а может быть, даже играет в этом деле важную роль. Пока он не очухался, я решил форсировать. Встав с кресла с поклоном, я пошел к двери. 	 - Всего доброго, господин Стельмах, до встречи у следователя. 	 - Подождите, как там вас, Константин... 	 - Иванович, мое имя тебе запомнится надолго, душегуб вонючий. 	 - Да не убивал я его! Я в своей жизни курицы не убил! Тут какое-то недоразумение. 	 - Конечно, если убийство вы называете недоразумением. Впрочем, вы расскажете об этом следователю. Надеюсь, ему вы хамить не будете. 	 - Постойте, я вынужден кое-что вам рассказать. Посмотрите вот это. 	 На матовую поверхность черного стола он выкинул прозрачную папку. Я подошел, с удовлетворением отметив, что тон Стельмаха стал просительным. 	 - Что это? - не прикасаясь к пластиковому пакету, спросил я. 	 - Это то, что вы называете моим досье. 	 - Поздравляю, у вас хватило мужества сознаться в преступлении. 	 - Да нет же, - чуть не плача возразил бизнесмен, - Чистова я не видел тысячу лет! 	 - Ясное дело! Для убийства вы наняли киллеров. Иначе как же у вас оказались эти бумаги? Не голубь же в клюве принес. 	 - Фу ты черт. - Он вытер проступивший на лбу пот и выпил стакан воды. - Хорошо, я все расскажу как на духу. Сегодня к обеду я вернулся из деловой поездки. Почти сразу же мне позвонила моя дочь Александра. Она мне сообщила, что Глеб приготовил на меня материалы и хочет передать их в прокуратуру. Я, конечно, очень расстроился, но она меня успокоила, что переговорит с отчимом и, наверное, тот продаст мне бумаги. Буквально через пятнадцать минут она перезвонила и обрадованно сообщила о том, что Глеб готов на сделку. Цену он назначил крутую, шестнадцать тысяч долларов. Но делать было нечего, и я согласился. Через полчаса она привезла мне папку, а я передал деньги. Это все, что я знаю. Ничего больше сказать не могу, хоть режьте меня. 	 Я поверил ему, потому что ожидал услышать нечто подобное. Раскланявшись, я вышел из кабинета. Говорить о смерти его дочери мне не хотелось, тем более что ее роль в этой истории была неблаговидной, если не сказать больше. Возможно, убив отчима, она продала его труды отцу. Феноменально. Итого в моем активе остается двое подозреваемых, и оба депутаты. Но сегодня с ними мне переговорить уже не удастся. Нужно искать ночлег, домой мне возвращаться противопоказано, можно проснуться в камере, а мне бы очень хотелось распутать этот клубок случайно совпадающих преступлений. 	 Ночлег я нашел в кочегарке одной из больниц, где за умеренную плату в три бутылки водки истопник дядя Леня дал мне тепло и уют до следующего утра. 	 В десять пятнадцать утра я находился в приемной кандидата Гарина Александра Семеновича. Ждать мне пришлось не долго, народу не было. Поэтому я резонно решил, что особенной популярностью у избирателей сей господин не пользуется. Очевидно, каждый визит был для него праздником. 	 Из кресла выпрыгнул мне навстречу пухлый розовощекий помидор и радостно усадил меня в кресло. 	 - Так, так, так! - весело ворковал он. - Слушаю вас, уважаемый Константин Иванович, изложите суть вашей проблемы. Непременно вам помогу, я слов на ветер не бросаю. Рассказывайте, с чем пожаловали. 	 - Я, Александр Семенович, пришел не рассказывать, а спросить вас, за что вы убили Александру Глебовну Чистову. Ведь можно было обойтись без крови. 	 - Помилуйте, батенька! Экую чушь вы несете. Это, знаете ли, оскорбление не только меня, но и моего статуса. И на такие выпады я реагирую однозначно. Я сейчас же сдам вас в надлежащие службы. 	 - Буду вам очень признателен, как раз туда я и собираюсь представить известные мне сведения о том, что вчера она вам позвонила, предлагая кой-какие материалы о вашей личности в обмен на некоторую сумму денег. По моим сведениям, эта цифра что-то около ста миллионов. Как вам это нравится? 	 - Мне это не нравится совершенно, а вам не понравится еще больше, если будете совать нос в запретную для вас скважину. Отчаянный вы человечек! Вы знаете, что можете вовсе не выйти из этого здания? Ага, а завтра вашу обезображенную головку могли бы найти в мусорном контейнере. Я бы так и сделал. Но то, что вы говорите, для меня полная неожиданность, поэтому я отпускаю вас с миром. Иди, дорогой товарищ, хоть в милицию, хоть на хрен, мне все равно. И знаешь, почему? Потому что меня три дня не было в городе, а приехал я только час назад. Скажу вам больше, вот эту писульку мне только что принесла секретарь. Не стесняйтесь, читайте. 	 Он подал мне вскрытый конверт, из недр которого я выудил сложенный вчетверо лист писчей бумаги. На нем четким красивым почерком значилось: 	 "Уважаемый Александр Семенович! Интересующие вас бумаги находятся у меня. Жду вас четвертого декабря в двенадцать часов возле центрального почтамта. С уважением. 	 Александра Чистова". 	 - Кажется, ваше свидание не состоится, - возвращая письмо, проворчал я. 	 - Я не очень об этом сожалею. Наверняка она канючила бы деньги. Игра не стоит свеч. Мои шансы в избирательной гонке ничтожны. А значит, и на ее компромат мне начихать. Не вижу смысла бросать деньги на ветер. Кстати, а где эти самые материалы находятся сейчас? За пару лимонов я бы их все-таки приобрел. Мало ли, жизнь длинная, вдруг пригодятся. 	 - Они, дорогой Александр Семенович, исчезли. Я очень надеялся, что это дело ваших рук, но прочитав письмо, я понял свою ошибку. Извините. 	 - Да ладно, каждый зарабатывает, как умеет. Если они вам попадутся, дайте знать. В долгу не останусь. В пределах названной суммы. Всего хорошего, голосуйте за кандидата Гарина! 	 На улице я вдруг почувствовал себя как слон, которого ведут за хобот. Не верил я господину Гарину, несмотря на его простецкий вид и искренний тон. Что-то было недосказано. Политикой я не увлекался никогда, не интересна она мне и сейчас, когда чванливые дяди клянутся нам в своей вечной любви, считая народишко несравненно глупее собственной персоны. Как бы то ни было, я купил газету и был неприятно удивлен, когда в колонке прогнозов увидел на втором месте кандидата Гарина. Место лидера занимал мой старый знакомый Дьяконов. Значит, большой дядя мне попросту врал, а это, знаете ли, настораживает. Без пятнадцати двенадцать я удобно расположился на чердаке дома напротив Главпочтамта, резонно решив, доверяя, проверить. Никого интересующего меня не было. Без пяти двенадцать, кроме двух старух с авоськами, - тоже. Старухи обсуждали какой-то животрепещущий вопрос, активно размахивая руками. Наверное, спорили, какому кандидату отдать предпочтение. В двенадцать ноль-пять, когда я уже собрался покинуть пункт наблюдения, возле почтамта резко осадила иномарка с темными стеклами, заслонив старух. Когда через десять секунд она отъехала, старухи провалились как сквозь землю. От возмущения я чуть не подавился слюной. 	 Проклиная себя за тупость, я набрал номер Гарина. Секретарша ответила сразу: 	 - Приемная кандидата Гарина слушает. 	 - Девонька, мне бы самого. 	 - Кто спрашивает? 	 - Доверенное лицо, очень важное сообщение. 	 - Сожалею, но он выехал, будет после обеда. Сообщение могу записать. 	 - Записывайте, диктую. "Константин Иванович Гончаров, совершеннейший мудак. Привет". 	 Что же случилось? Толком я так и не понял. Одно было ясно, что меня провели, как доверчивого и глупого индюка. И что это за старухи, которые ласточками запрыгнули в заморское авто? Не станет же в самом деле Гарин без толку катать двух базарных старух. Да и грузились они довольно необычным способом. Что отсюда следует? А следует то, что покойная Шурочка имела сообщницу или даже двух. Возможно, это они и отправили ее в последний путь, не забыв оставить на память собранные материалы. Значит, все рассчитанные мною версии терпят полный крах. И подозреваемые кандидаты попросту продукт моего больного воображения. Какая жалость. А я-то уже видел кого-то из них за немного ржавой решеткой. Неужели все начинать сначала? Но для этого у меня попросту нет отправных точек, кроме смутной надежды на субботу. Да еще Дьяконов. Но с ним говорить опасно. Он, наверное, обиделся за прошлый раз, и его охранники вполне могут набить мне морду. Это в лучшем случае. А в худшем? Не надо, господин Гончаров, и так на душе пакостно. Как бы его половчее выманить? 	 С такой интригующей мыслью я завалился в кафе, где на удивление официантки единолично вылакал бутылку водки, зажевав ее тремя гнуснейшими пиццами. На сытый желудок и пьяную голову думать не хотелось. Оставив это бесперспективное занятие, я бесцельно проболтался по улицам целый час. Постепенно, помимо моей воли, в голове складывался коварный и безрассудный план. Несколько раз его прокрутив, исправив кое-какие слабые детали, я приступил к его воплощению. Для начала позвонив Валентине, я назначил ей экстренное свидание неподалеку от нашего дома. Явилась она чуть раньше назначенного срока. 	 - Что случилось, Костя, где ты был ночью? Я звонила несколько раз, и все безуспешно. 	 - Меня разыскивают. Можешь ли ты мне немного помочь? 	 - Опять твои приключения! Когда ты повзрослеешь? 	 - Завтра, Валюша, а точнее, в субботу. С этим днем у меня многое связано. 	 - Что я должна сделать? 	 - Вот тебе ключ от моей квартиры. На антресоли лежит спортивная сумка. Она тяжелая, ты должна мне ее принести, предварительно убедившись, что в квартире никого нет. Если ее оккупировали, то просто скажешь, что заходила в гости. Ни в коем случае не говори о цели своего прихода, как и о нашем свидании. Жду тебя через полчаса, много - через час. Из сумки ничего не вытаскивай, там каждый предмет на своем месте. Полный набор ночного джентльмена. Ни пуха ни пера, радость моей души! 	 - Ладно, только учти, мужа до сих пор нет дома. 	 - Я обязательно продумаю эту ситуацию и, скорее всего, приду к верному решению. Иди. 	 Вернулась она довольная и взмокшая, волоча потрепанную сумку, мечту любого ночного гастролера. Убедившись в том, что на хвосте она никого не притащила, я вышел из укрытия, забрал свои игрушки и чмокнул ее в щечку. 	 - Ты прелесть, Валенька, о таких женщинах можно только мечтать. До субботы. 	 Дом, в который я вероломно ворвался несколько дней назад, похитив при этом хозяина, стоял на прежнем месте. Разбитая мною крыша и забор были полностью восстановлены. А кроме того, к моему огорчению, над забором двумя рядами коварный хозяин натянул колючую проволоку. Поудобнее расположившись на пригорке, я приготовился к долгому изучению депутатской цитадели. Две мои старые знакомые, овчарка и рыжая шавка, кувыркались на снегу, беспечные в своем незнании уготованной им судьбы. Дом не был пуст, и я это предвидел. 	 Жена будущего депутата не могла позволить себе такой роскоши, как работа. Если она одна, то справиться с ней будет несложно, если, конечно, с испугу она не начнет палить из дробовика. А если в доме какая-нибудь горничная, кухарка или служанка? Наблюдаем дальше. Кухарки в доме не оказалось, но из гаража вышло что-то похуже, одетое в спортивные штаны и черную куртку. Очевидно, господин Дьяконов всерьез берег честь своей жены, если и днем оставлял при ней стражника. Это был непредвиденный вариант. Собаки плюс жена плюс колючая проволока плюс омоновец - это было многовато для больного печенью Гончарова. Неужели мне придется отступить? Омоновец тем временем вышел из дома уже экипированный в стандартную униформу. Вскоре из гаража выплыл "мерседес" и остановился возле дома, кого-то ожидая. От возбуждения у меня зачесались ладони. Ожидание затянулось. В нетерпении находился не только я. Уставший ждать омоновец тоже. Автомобиль просигналил, торопя неспешную пассажирку. Она наконец появилась, в беличьей шубейке, нарядная как новогодняя елка. С большим удовлетворением я признал в ней хозяйку. Таким образом, два элемента, препятствующие моему предприятию, исчезают. Остается колючая проволока, собачки и возможная кухарка. 	 Посмотрим, что дальше... С идиотской радостью псы проводили автомобиль и попробовали заняться любимым собачьим делом - свадьбой. В ходе их всяческих манипуляций я понял, что рыжая шавка играет роль жениха, но безуспешно. Ему явно недоставало экстерьера. Бедное животное! Наблюдать за ними - сплошной цирк, но в конце концов, не для этого я сюда пришел. Их повадки можно изучать в зоопарке или по телевизору в передаче "В мире животных". Через двадцать минут, устав от долгого и непродуктивного ожидания, слепив крепкий снежок, я запустил им в окно. 	 Ничего, кроме неприятности, это не принесло. Дом засвистел, заулюлюкал, как стадо недовольных зрителей. Им в унисон затявкали хвостатые твари, а на высокое крыльцо выползла обалдевшая девка. Она глупо, по-птичьи крутила головой, стараясь понять, откуда грядет опасность. Через увеличительные стекла бинокля я понял, что девка не совсем трезва и остановиться на достигнутом не желает, потому что в ее руке был любовно зажат стакан коричневато-зеленой жидкости. Видимо, потихоньку она трясла коньячные запасы Лени Дьяконова. И что самое главное, она не ожидает скорого появления хозяев. Это я понял и пожелал ей качественного обалдения. Для этого я определил ей полчаса. В моей торбе неприкосновенных запасов всегда хранится пачка сигарет, пачка печенья и фляжка спирта. Мне показалось, что настало время его потревожить. Через час я повторно потревожил дьяконовские окна. Результат оказался ошеломляющим. Молчала сигнализация, молчали собаки и бездействовала девка. Подумав, я решил, что пьяная кухарка спит, позабыв вновь врубить сирену. Пришло мое время. 	 Индикатор показал, что проволока под напряжением. Изверг вы, господин Дьяконов, а вдруг в ваш дом пожелает проникнуть не Гончаров, а простой советский грабитель? Это же грех на душу! Со звонким щелчком бокорезы обезвредили нужный мне участок забора, самый незаметный по своему периметру. 	 Перекинув в осажденную крепость баул, я перебрался сам. Тихий снегопад закрывал следы и превращал меня в доброго Деда Мороза. Выламывать окна не было нужды. Я просто открыл незапертую дверь, оказавшись в царстве тепла и божественного запаха вкусной пищи. Кухарка с трудом выползла из кухни, посмотрела на меня мутным оком и задала неприветливый вопрос: 	 - Ты кто? 	 - Дедушка Мороз, вам подарочки принес. Детям вермута стакан, а тебе большой банан! 	 - Не, мужик, я бананы не люблю, - стараясь отвечать осмысленно, она наморщила лоб, - я люблю коньяк, на крайняк - ликер. Давай выпьем! Только ты хозяину ничего не говори. Дерется сильно. 	 - Конечно выпьем, снегурочка моя, внученька. Дай-ка я тебя обниму. 	 Крепко обняв бабу, пахнущую луком, коньяком и здоровым телом, я всадил в ее мускулистую задницу иглу тюбика-шприца. Она задергалась, пытаясь возражать, но силы были неравные. Победило снотворное, напрочь отбивающее память. Немного погодя я возложил мою жертву на угловой диванчик, выглотал недопитый ею коньяк и отправился на разведку. Первый этаж, не считая подсобных помещений, состоял из гостиной, кабинета и двух небольших комнат, в которых, по моим догадкам, проживала охрана и оставленная мною кухарка. На втором вольготно раскинулись супружеская спальня и ряд ничейных комнат, видимо для гостей. Они меня интересовали мало, поэтому все внимание я заострил на спальне. Она была меблирована суперэкстрагарнитуром ненашенского производства со множеством лишних для меня предметов. В мою бы жалкую квартирку не поместить и трети. Но настоящего внимания заслуживали только два шифоньера и пятиспальная низкая кровать под воздушно-прозрачным пологом. Интересно, зачем он, если через него все видно и тепла он не держит? Ладно, не твоего это ума дело, Гончаров, думай, где лучше разбить лагерь, так, чтобы и самому было комфортабельно, и хозяев не стеснять. 	 Лучше всего этой задаче отвечали два шифоньера, но где гарантия, что, явившись домой, хозяева не начнут бесцельно дергать их за дверцы? Мне это не нужно. Оставалось необъятное лоно кровати. Точнее, узкое пространство под ним. Первым делом я разулся, снял куртку и, тщательно упаковав вещи, спрятал их под кровать. Потом, спустившись вниз, нашел швабру и аккуратно протер полы, уничтожая следы подошв. Покончив с этой процедурой, я залез под кровать, проверяя, удобно ли моей душонке будет там находиться. Выходило, что не очень. Но если постоянно лежать на спине, то терпимо. Рядом я скрупулезно разложил шприцы, газовый баллончик, пистолет, кляпы и веревки. Теперь с чистой совестью и во всеоружии можно было ждать гостей, то есть хозяев. Полежав таким образом минут пятнадцать, я подумал, что их прихода можно подождать сидя в кресле возле окна, контролируя въездные ворота. Так даже удобнее, если придвинуть к себе бар-холодильник. Ждать мне пришлось больше часа, уже давно стемнело, и во дворе включилось автоматическое освещение. Часы в гостиной пробили семь раз, когда ворота медленно покатились в сторону, пропуская подъехавший автомобиль. Вернулась Дьячиха. Проворной мышью я юркнул под койку, ожидая развития предстоящих событий. Начались они сразу, потому что дверь спальни, как и дверь коридора, была открыта, и мне отлично слышалось то, что творится внизу. А внизу творился скандал. 	 - Ах ты, шлюха! - верещала хозяйка. - Ты опять нализалась. Сколько же можно терпеть. Нет, ты смотри - она не желает просыпаться! Сергей, растормоши ее! Я эту дрянь наконец выкину к чертовой матери. Мало того, что она надирается, она надирается моим коньяком! Да вставай же ты, тварь немытая, дрянь подзаборная. 	 Послышался стук упавшего тела, и повисла вопросительная тишина. 	 - Ой, Сергей, она не дышит. Боже мой, я убила ее. Как же так... Что делать, Сережа? 	 - Дай зеркальце... Да живая она, напоролась в задницу. Гляди, целую бутылку высосала. Теперь до утра будет лежать трупом. Пусти, я ее в люлю отнесу. 	 - Слава Богу, ну завтра она у меня получит... Сережа, я в ванную. 	 На моем горизонте показались персидские тапочки с помпонами. Они продефилировали к шифоньеру. Послышался треск снимаемой одежды, потом уже голые пятки протопали к ванной комнате. Через пятнадцать минут они прошлепали к лежанке и исчезли. На мою грудную клетку слегка надавила пружинная решетка. Я немного отодвинулся правее, с грустью понимая, что рано или поздно на этом месте возляжет мужик. Уже через пятнадцать минут Дьячиха капризным голосом, стуча от нетерпения ножкой, завыла: 	 - Серж, ну где же ты, лисичка уже в кроватке ждет братца петушка. Она его хочет съесть. 	 Чтоб вам провалиться, с тоской подумал я. А снизу уже слышался грозный рев: 	 - Идет серый волк к лисичке-сестричке, несет в штанах петушка-гребешка. 	 - Скорее, серый волк, а то придет злой хозяин с маленьким ружьишком, не даст мне скушать твоего петушка. 	 Не волнуйтесь, злорадно подумал я, врубая диктофон, если не увидит, то услышит. Волчишко - омоновец - весил пудов шесть, это сразу определили мои ребра. Я не видел, что они там наверху вытворяли, но, судя по возгласам, что-то из ряда вон выходящее. С полчаса, как лошади на ипподроме, они скакали на моей больной печени. Самое ужасное было в том, что они как будто издевались надо мной специально. Стоило мне отодвинуться левее или правее, их бешеный клубок перемещался следом, трамбуя и взбивая проглоченные днем пиццы. Мне начинало казаться, что их любовная потеха несколько затянулась. Желудок был того же мнения, пицца просилась наружу. Если бы было темно, то, изловчившись, я бы выбрался из-под этой трамбовочной машины, но развратники предпочитали тешиться на свету. Им не было никакого дела до того, что господин Гончаров желает опорожниться. Да, Константин Иванович, в подобной ситуации ты еще не бывал, и поделом тебе! Господи, но почему они так долго? Еще и воют как скаженные. Лисички-сестрички, зайчики-мальчики, тьфу, сволочи развратные. Одна радость - диктофон записывает. Наверное, Дьяконову будет неприятно услышать эту запись. И петушку-омоновцу достанется. И лисичке-Дьячихе перепадет. Слава Создателю, кажется, мучения мои кончаются. Заорав в две глотки, они подходили к наивысшей точке экстаза. 	 И им вторил требовательный и злой автомобильный сигнал. От удовольствия я рассмеялся вслух. Приехал долгожданный хозяин. Дышать мне стало легче, потому что серый волк тут же упорхнул трусливым воробьишком, а неудовлетворенная лисичка поплелась отмывать грехи. Я вздохнул с облегчением и тихонько проверил запись. Получилось отлично. Интересно, сколько бы за нее запросил толстый мальчик Славик? Наверное, не меньше лимона. 	 Голые пятки вышли из ванной комнаты, когда в дверь постучали. 	 - Чего тебе? - не очень любезно отозвалась их обладательница. 	 - Лида, я хочу кушать, а твоя Катька опять в сиську пьяная. Изволь подать к столу сама. 	 - Хорошо, Леонид, иди к столу, я сейчас спущусь, что-нибудь приготовлю. - Зашуршал халат, зашлепали тапочки, и Дьячиха отправилась кормить своего рогоносца, я же опрометью бросился в сортир, твердо зная, что мне отпущено только несколько минут. В регламент я уложился. Более того, еще пришлось ждать, когда супруги насытятся и захотят принять горизонтальное положение. Из их дальнейшей беседы, что продолжалась в спальне, я понял, как обстоят предвыборные дела. Как замечательно лидирует он, Леонид Дьяконов, и какие сволочи его конкуренты. Сплошные мафиози, бандиты и гомосексуалисты. 	 - Конечно, заинька, им трудно с тобой бороться, сказывается твое происхождение и тесная связь с рабочими. Да и интеллектом ты будешь повыше. Не надо, заинька, ты ведь очень устал, а завтра опять трудный день. Я и сама измоталась, бегая с твоими прокламациями. Давай спать, котик. 	 Я полностью был с ней солидарен, второго вибропрессинга я бы не выдержал, но иной точки зрения, к сожалению, придерживался политический деятель. 	 - Киска, я действительно устал, как шахтер, но... 	 - Отстань!.. Да отстань же, тебе говорю... Ну на... на... только быстрее! 	 Удивительно, но на сей раз Дьячиха вела себя исключительно целомудренно. Я даже не понял, когда у них все кончилось. Послышался мощный мужицкий храп, а неверная супруга вновь зашла в ванную. Пора было браться за работу и мне. 	 Выбравшись из-под кровати и прихватив пару кляпов и шприцев, я осторожно заглянул в полуоткрытую дверь ванной. Улучив момент, когда Лида повернулась ко мне спиной, я крепко обхватил ее сзади и легонько придушил, совсем легонько, чтобы она не смогла заорать. Опытным бандитским жестом я воткнул ей кляп, а в голую попку шприц. Дергалась она минут десять, и я как мог успокаивал ее, обещая все радости земные и себя в придачу. Потом, когда она обвисла в моих руках, бережно положил грешное тело на пол, предварительно подстелив махровую простыню. Заботливый ты, Гончаров, печешься о своих клиентах, боишься, как бы не заболели. И кляп не забыл вытащить, чтобы не задохнулась. 	 Дьяконов по-прежнему громко и безмятежно храпел. При свете ночника я убедился, что ружье у него действительно маленького калибра. По бороде из открытого рта стекала струйка слюны, и это было очень удобно. Резко и точно одним движением я вставил кляп. Он ничего не понял, лежал и лупал на меня удивленными глазами. Пришлось мне самому начинать разговор. 	 - Добрый вечер, господин Дьяконов, извините за поздний визит и нашу повторную встречу, но события сложились так, что отказаться от нее я просто не мог. Мне нужно выяснить некоторые детали знакомого нам дела. Мы будем говорить или... - Я продемонстрировал шприц, и он торопливо закивал. 	 Когда я вытащил заглушку, он страдальчески простонал: 	 - Ну когда вы от меня отвяжетесь? Ведь мы договаривались. Я держу слово. 	 - Я тоже. Просто вчера убили дочку Чистова. И я бы хотел знать, кто это сделал? Думаю, это вы. 	 - Господи, да нет же, я сам был в шоке, когда об этом узнал! 	 - А когда вы узнали и от кого? 	 - Вчера вечером от своих парней. 	 - От каких парней, если и сегодня об этом ничего не известно? Это настораживает. 	 - Если я вам все расскажу, вы от меня отвяжетесь? 	 - Конечно, если только это окажется правдой. 	 - Вчера, ближе к обеду, она мне позвонила и предложила выкупить у нее копии тех бумаг, что я уже однажды выкупил. Конечно же пригрозила в случае отказа их размножить. При этом сроку мне дала всего два часа, сказав, что позже уедет на дачу. Я понял, этот шантаж продолжится вечно. Поэтому я нанял двух смышленых ребят, объяснил суть дела и передал ключи от ее квартиры. Сказав, что именно им нужно найти. 	 - Стоп, откуда он у вас взялся? 	 - Хм, господин... господин... не знаю, как вас... это дело личное... А где Лидушка? 	 - Отдыхает в ванной, но вы не волнуйтесь, она в полном здравии, просто крепко спит. 	 - А где охрана? Как вы здесь оказались? 	 - Охрана тоже спит. А я шел мимо да и зашел, минут пятнадцать назад, - щадя его мужское самолюбие, соврал я, - откуда же ключ? 	 - Не ключ, а ключи, они у меня давненько. Дело в том, что я... как бы половчее выразиться... 	 - Трахнул ее, что ли? 	 - Вот-вот, именно. Парни пошли к ней под вечер, когда по моим подсчетам ее дома не было. Для страховки я позвонил на дачу, она ответила, но я разговаривать с ней не стал, положил трубку и отправил своих орлов. Через час они вернулись перепуганные и доложили, что Шура мертва. Копии документов они не нашли. 	 - Это похоже на правду. Неясен только один момент: зачем ей понадобилось ехать на дачу. Не совпадает как-то, нелогично. 	 - Возможно, но я рассказал, как все было в действительности. 	 - Сколько времени прошло с момента звонка на дачу до появления в ее квартире парней? Скажите как можно точнее. Это важно. 	 - Час или чуть больше. 	 "Странно, - подумал я, - если верить его словам, то получается полный бред". 	 Сначала мою стройную, красивую версию ломают базарные старухи, а теперь Дьяконов. Если так, то ее удавили буквально за пятнадцать минут до моего прихода. Похоже, он не врет и действительно от меня устал. 	 - Ладно, дядя Леня, больше вас мучить не буду. Спите спокойно. 	 Придавив его к кровати, я сделал ему укол. С ужасом обреченного человека он завыл, пытаясь меня сбросить. 	 - Не волнуйтесь, милый наш депутат, это всего лишь морфий, спите, и приятных вам сновидений. 	 Подождав, пока он успокоится, я вытащил кляп. Последние его слова были: 	 - Пойдете ко мне работать - вам я буду хорошо платить. 	 - Я обязательно подумаю над вашим предложением, - уже закрывая дверь, пообещал я. - Непременно позвоню после выборов. И еще. Учтите, никаких копий не было. 	 С охранниками я поступил менее деликатно, просто оросил их из газового баллончика, забрал их пушки и наконецто вышел на свежий воздух. Здесь было куда как приятней, нежели под Дьячихиным сексодромом. Все настроение испортили сварливые псы. Насытившись любовью, теперь они решили наверстать упущенное, вырвав кусок из моей тощей задницы. Прав был батюшка, закопавший под камень своего четвероногого друга, несмотря на искреннюю любовь... С псами я поступил точно так же, как с охраной, облив дурной смесью из баллончика. 	 В двенадцатом часу ночи я позвонил Валентине. Кот Машка привязался ко мне еще на улице и теперь терся у ног, грязный и взъерошенный. Валентина долго смотрела на представшую перед ней пару. 	 - Одно слово - коты! Заходите. Непонятно, кто грязней. Говорят, после долгого совместного проживания животное становится похожим на хозяина. В вашем же случае все наоборот. В комнаты ни шагу, пока не примете душ. 	 - А твой-то не явится? - на всякий случай спросил я, уже ложась в шикарную супружескую постель. - Прошлый раз вернулся раньше, очень сердился. 	 - Да говорю же тебе, на месяц укатил. Иди ко мне, мой сладкий. 	 И все-таки чутье меня не подвело. Он вернулся, причем в самый разгар нашей баталии. Я даже не заметил. Вырос как из-под земли, похлопав меня по плечу, вежливо осведомился: 	 - Я не помешал? 	 - Нет, - немного растерянно успокоил я его, - я сейчас уйду, на минутку зашел. 	 - Будьте так любезны, и захватите ее с собой. 	 - Но я приходил вовсе не за ней. 	 - А уйдете вместе. Я вам ее дарю. 	 - Благодарю вас, вы позволите нам одеться? 	 - Какие могут быть возражения, в вашем распоряжении десять минут. 	 Пятого декабря в ноль часов тридцать минут на меня свалилось нежданное счастье. Господин Гончаров К.И. приобрел бабу. 	 Весь световой день она перетаскивала шмотки. Прячась от милиции, я сидел в кафе, оптимистично надеясь, что моя радость недолговечна. Когда поздним вечером я нарисовался дома, то свою удобную, неряшливую квартиру попросту не узнал. Да ее и не было. Был склад, заваленный ее шмотками, где даже для кота не нашлось места. Испуганный, он сидел на подвесном кухонном шкафчике, непонимающе вылупив зеленые шары.
 	 * * *
 	 В шесть утра я подъехал к дому прапорщика Ухова, когда-то здорово подсобившего мне в одном гнусном деле. На его помощь я рассчитывал и сегодня. Подниматься на этаж мне не пришлось, потому что сам Макс, обнаженный по пояс, нарезал круги посередине двора. Я невольно поежился, температура была очень минусовая. 	 - Привет доблестным сынам ОМОНа, - поздоровался я, выбираясь из-за руля. 	 - Здравствуйте, - несколько удивленно промямлил он. - Константин Иванович, я слышал, вас разыскивают... по подозрению... 	 - Ты правильно слышал, но подозревают совершенно напрасно. И сегодня я хочу это доказать. Мне нужна твоя помощь. Примерно такая же, как в прошлый раз. Но теперь я прошу неофициально. 	 - Но у меня служба... Хорошо, я что-нибудь придумаю. В восемь тридцать я попробую отбрехаться. Они мне должны до чертовой матери. Могу и я однажды попросить. Но какая у вас проблема? 	 В двух словах я ввел его в курс дела. Внимательно меня выслушав, он заявил: 	 - Я обязательно вам помогу, но нужен второй человек. По вашему рассказу я понял, что дело гнилое, один могу не справиться. 	 - Но я буду с тобой, - отважно пообещал я. 	 Он несколько смутился: 	 - Да, конечно, Константин Иванович, я не сомневаюсь в вашей готовности прийти на помощь. Но... дело, повторяю, гнилое, оно пахнет гораздо хуже тех обкуренных блядешек, что мы ловили в прошлый раз. Короче, мне нужен профессионально подготовленный парень. И такой у меня есть, но... ему нужно платить. 	 - Считай, вопрос решенный, я рассчитаюсь лично. Два лимона ему хватит? 	 - Хватит и одного. В восемь тридцать ждите... Ждите... Возле нас вам появляться не стоит. Тогда возле центрального входа горбольницы. 	 Точно в назначенное время две бежевые "шестерки" блокировали меня сзади и спереди. Из первой вышел улыбающийся Ухов, а из другой выпрыгнул невзрачный - соплей перешибешь - парнишка. 	 - Знакомьтесь, - кивнул на него Макс, - Павлик. Вы не смотрите, что он худой и кашляет. Павлик, дай дяде ручку. 	 Мы поздоровались, и я заорал от боли. Мне показалось, что мою кисть положили под пресс. Довольный Ухов, решив, что знакомство состоялось, сел в машину. 	 - Вперед, Константин Иванович, мы за вами на дистанции двести метров. 	 - А для чего это? - спросил я, когда он забрался ко мне в салон. 	 - На всякий случай, резерв не помешает. Вы ничего странного не заметили? 	 - Нет, Макс. Погода будет хорошая, дорога отличная, что еще. 	 - Вот о дороге я и говорю. Ее чистили ночью, и больше по ней никто не ездил, кроме бульдозера. 	 - Ну, вероятно, мои ведьмочки готовятся к празднику. 	 - Я тоже так подумал. Но расчистить это расстояние тяжелым бульдозером стоит недешево. Чистил ее он дважды в оба конца, значит, ишачил всю ночь. Сколько, по-вашему, стоит тонна солярки плюс левая ночная работа? Видно, от винта гуляют ваши дамы. 	 - Я же говорил тебе, это жены высокопоставленных чиновников. 	 - Не хотел бы я там увидеть жену своего начальника. 	 - Она рангом не вышла. 	 - Зато задница как два арбуза. 	 До самого верха, до второй площадки, дорога, как и раньше, была идеальной, но вдруг резко закончилась крутой насыпью снега. 	 - Ну что, вперед и с песней?! - утвердительно спросил Ухов, когда к нам подъехала машина его товарища. - Павлик, давай лопаты. 	 Раскопав в снежной насыпи широкую траншею, мы загнали в нее машины, а после аккуратненько их присыпали. 	 - Константин Иванович, ведите теперь в тронный зал, к алтарю. 	 - Не хотелось бы оставлять следов, они могут заподозрить неладное. 	 - И то верно, а через верх туда попасть нельзя? 	 - Макс, представь себе футбольный мяч или полый арбуз, у которого сверху срезали небольшую крышечку. Причем диаметр этого арбуза около пятидесяти метров. Как прикажешь туда спускаться? 	 - Хорошо, но глянуть через дырку внутрь этой тыквы мы просто обязаны, вперед. 	 Закинув на плечи рюкзак подозрительной тяжести, мы потащились наверх, стараясь попасть след в след. Вскоре снег кончился и идти стало легче. 	 В середине открывшейся нам чаши зияла рваная черная дыра. Изнутри пролом выглядел куда привлекательней. Обвязанный тросом Павел подполз к самому краю. Он долго молчал, что-то прикидывая и примеряя. Наконец встал в полный рост и для пущей убедительности попрыгал. 	 - Кровля надежная, можете подойти. Но на всякий случай застрахуйтесь. 	 Забив шесть костылей и перекинув через них капроновые веревки, мы потихоньку пошли к чертовой дыре. Максу она очень понравилась, хотя лично я не видел в ней ничего интересного. 	 - Здесь мы и устроим точку наблюдения. Для начала выровняем площадку, чтобы самим не скатиться в их преисподнюю. Потом как следует позавтракаем и обсудим, что нам предстоит. У вас, Константин Иванович, есть какие-то задумки на сей счет? 	 - Есть. Надо изловить какого-нибудь пацанчика, что ублажают этих сумасшедших сук, и допросить с пристрастием. У тебя это хорошо получается. 	 - Допросить - это можно, а если он ничего не знает? Только зазря оторвем парню яйца. Изловить лучше какуюнибудь бабу, наверняка она знает больше. 	 Примерно в час дня, когда мы уже окопались, прилетели первые ласточки. По шуму двигателя, это была легковая автомашина. Я подполз к краю блюдца и осторожно выглянул. Четверо приехавших мужиков выгружали из белого "жигуленка" шанцевый инструмент. 	 - Николай, ты уверен, что она нас не наколет? - с беспокойством спросил толстый мужик другого, постарше. 	 - Не бойся, Хрюша, я у нее уже год работаю. Каждую субботу после окончания башляет чистоганом. Через час приедет. Надо к этому времени успеть. Вперед, орелики, я иду первым, остальные на ширину шести лопат за мной. 	 Воткнулись в снег лопаты, в стороны веером полетел снег. Ведущая лопата направлялась к знакомой мне норе. 	 - Будем понемножку разгребать дорожку, - задумчиво пропел Макс. - Иваныч, тебе не кажется, что какая-то бабочка через час прилетит к нам сама? 	 - Кажется, и ловить ее опасно. 	 - Это почему же, я люблю ловить бабочек и обрывать им крылышки. 	 - Возможно, она должна будет подать сигнал своим товаркам о том, что бордель готов и опасности нет. А если его не поступит, то вполне вероятно, что мероприятие отменят и мы останемся с хоботом. 	 - Ладно. Поживем - увидим. А куда подевались наши дворники? 	 "Дворники", закончив снегоочистительные работы снаружи, трудились непосредственно в пещере. Снега там было не много, в основном они сметали в кучу пыль, кости и осколки известняка. Акустика каменного мешка позволяла хорошо их слышать. По-прежнему любопытный толстяк задавал вопросы: 	 - Колям, а что они тут делают? 	 - С жиру бесятся. Я ни разу не видел, они меня предупредили, чтоб я после уборки забывал сюда дорогу до следующего месяца. Это ты тоже заруби себе на носу. 	 - Базара нет. А чьи это кости? Обгоревшие все. 	 - Козлячьи, не видишь, что ли, если будешь много спрашивать, появятся и твои. 	 Мужички замолкли, продолжая активно размахивать лопатами. К двум часам работа была окончена, они собрали инструмент, сложили в багажник и в ожидании закурили. Через несколько минут послышалось ворчание двигателя, и вскоре на площадку вскарабкалась голубенькая "Ока". Упершись тупым рыльцем в почтительно вставших мужиков, она остановилась, выбросив из крохотного нутра комок меха на ногах. Через бинокль я разглядел ее достаточно хорошо. На вид бабенке было лет тридцать - тридцать пять. Раньше я ее никогда не видел, энергичная блондинка, она сразу же взялась за дело. 	 - Все убрано? 	 - А как же, Юлия Федоровна! У нас по-другому не... 	 - Заткнись. Сейчас проверю... Годится, - согласилась она, оборачиваясь, - получите деньги. Уговор прежний. Если... 	 - Вас понял, Юлия Федоровна, ни одна душа... 	 - Заткнись. Вот ваш лимон, и убирайтесь до следующего месяца. Все. 	 Мужички проворно заскочили в машину и мигом исчезли. Блондинка забралась в машину и, опустив стекло, закурила. 	 - Иваныч, - зашипел Макс, - да мы сейчас ее как куропатку словим. 	 - И упустим жирного гуся. Нельзя, Макс. Она кого-то ждет. Она что-то вроде администратора. Возможно, знает много, но сейчас ее трогать нельзя. А вот номер ее "Оки" записать не вредно. 	 Мои предположения подтвердились. Через полчаса на площадку выкатила тентованная "Газель", и меховая баба, хлопнув дверцей, встретила прибывших отборным матом, браня их за опоздание. Приехавших было пятеро, они виновато отбрехивались, стараясь не обозлить ее вконец. Выдав еще порцию лая, администраторша села в автомобильчик и укатила вниз. Мужики, перекурив, принялись перетаскивать в пещеру огромные мягкие тюки. Их было больше десятка. Вскоре появился еще один грузовик. Видавший виды фургон с надписью "Техпомощь". Он подъехал впритык к норе-входу, и сразу же двое рабочих потащили из него черную кишку кабеля. 	 - Иваныч, у меня такое впечатление, что здесь готовятся к съемке, - поделился со мною Макс. 	 Мужики тем временем, закончив таскать тюки, подозрительно притихли в глубине пещеры. Это настораживало. Заглянув в дыру, я присвистнул и поманил Макса. Двое работяг, стоя на высоких, невесть откуда взявшихся лестницах, крепили огромный разрисованный холст. Конец его свободно болтался, не доставая до земли. Трое других ставили помост. Да, похоже, спектакль будет грандиозный. Машины меж тем приезжали и уезжали. Мы не успевали записывать номера. Одна привезла крепенького черного бычка, другая - козла той же масти. Совершенным шоком стал для нас приезд духового оркестра в составе десяти человек. 	 Неожиданно ярко в пещере вспыхнул свет. Его врубили, видимо, для проверки, потому что через минуту он погас. К пяти часам все скопище автомобилей исчезло, на площадке остались только "Ока" и "техпомощь". Один момент меня совершенно потряс, наверное, я запомню его на всю жизнь. Высокий горбоносый саксофонист, стоя посреди площадки, открыто и естественно мочился. К нему так же естественно подошла администраторша и что-то спросила. Не прекращая своего занятия, он повернулся к ней, отвечая, и обдал дорогую шубу, на что она лениво отреагировала: "Да осторожней ты". 	 Между тем заметно смеркалось, и мои нервы стали потихоньку сдавать. Ухов был спокоен, а Павел вообще спал. 	 В шесть часов, уже в полной темноте, прибыл небольшой белый автобус. Черные тени в полном молчании скрылись, ушли вовнутрь утеса, но в полуосвещенной пещере они не появились. Куда они могли исчезнуть? Ведь сам проходил тем туннелем, но никакого отверстия, никакой двери не заметил. Это скверно. Ситуация может выйти из-под нашего контроля, и тогда мы можем оказаться в отвратительном положении. Прибыл второй автобус. Из него высыпались бабы. Так же молча и их поглотила гора. И так же неизвестно куда. В томительном ожидании при полной тишине и темноте прошел час. Проснулся Павел. Ему, как и Максу, тоже было не по себе. Почему такая гнетущая тишина? Даже ветер, до сих пор исправно нам досаждавший, теперь умолк. Погода обещала быть ясной, но сейчас ни видно ни единой звездочки. Тяжелые снежные тучи, казалось, физически навалились на нас. Почему так тихо? 	 - Почему так тихо? - осторожно шепотом спросил Макс. 	 - Мерзко как-то, могильная тишина, - согласился Павел. 	 - Может быть, забросим туда взрывпакет? Все повеселее будет. 	 Нет, мне определенно было не смешно. Может быть, я зря все это затеял и тот псевдонищий был тысячу раз прав, предупреждая меня... 	 - Может, уйдем отсюда, а, мужики? - предложил я. - Чертовщина какая-то. Где работяги? Давай, Ухов, дернем отсюда. 	 - Нет уж, померла дык померла. - Он усмехнулся в темноте. - Неужели два десятка свихнувшихся баб страшнее сотни обкуренных "духов"? 	 - Но почему такая тишина, даже бычок их не мычит. Я сейчас лопну от этой тишины. 	 - Успокойся, Иваныч, все будет о'кей, сейчас поглядим, что они вытворяют, кое-что отснимем. А там посмотрим, а тишина она и есть только тишина. 	 - Господи, да когда же! 	 Пронзительно, на последней ноте завибрировала труба. Я сжался, как от удара. Звук между тем рос, ширился, но нота оставалась одна. Она проникала в сердце и мозг, совершенно парализуя разум и движения. Оглушенные ею, мы застыли в полной прострации. Непонятный ужас овладел мною. Мне хотелось встать на четвереньки и завыть громко, протяжно, чтобы меня услышала вся вселенная. И присоединилась бы в этом непонятном вое смерти. Парализованное тело не слушалось, как не слушался и мозг. Только краешком сознания я понимал, что этот звук, его высота, кем-то хорошо выверенная мерзость и рассчитана на паралич воли, а значит, и личности, ее услышавшей. Как сквозь туман, до меня донесся грубый голос Макса, а губы в кровь разбило горлышко его солдатской фляжки. 	 - Пей, Иваныч. Пей, сукин сын. Пей еще. Тут с ума сойти можно. Еще хлебни. Ну вот. 	 Мне действительно стало лучше. Вой проклятой трубы уже не лез в печенку, да и руки приобрели возможность двигаться. Я потряс головой и натянуто хохотнул: 	 - Вот уж действительно черти, сатанинское племя, чуть не рехнулся. 	 - Я тоже. Если бы не Павлик, неизвестно, что бы от нас осталось. 	 - А на него неужели не действует? 	 - Не знаю, у него плеер с наушниками, все своего Розенбаума гоняет. 	 - Скажи спасибо Саше Розенбауму. 	 - А то. Конечно скажем. Суки рваные. Разворотить бы им весь бордель. 	 Резко, как и начался, пронзительный вой трубы замолк. Ударила тревожная барабанная дробь, и вспыхнула, засветилась дыра. Мы склонились вниз. Что и говорить, декорации, как и музон, подобраны были со вкусом. То, что я считал размалеванными полотнами, оказалось фантастически увеличенными копиями картин ада Иеронима Босха, фигуры причудливо шевелились, видимо поддуваемые вентиляторами, создавая полную иллюзию движения. Люди с головами птиц и чудовищные рыбы, отвратительные крысы, черти, демоны - все это плясало, двигалось, прыгало, доводя до исступления. Я отхлебнул еще спирта, намереваясь досмотреть этот дьявольский спектакль, поставленный хоть и талантливой, но мерзопакостной рукой. В барабанную дробь опять начал вплетаться ноющий визг трубы. Постепенно он заглушил ударника. И как прежде, резко прервался. Погас свет, и только красный прожектор бил точно на помост, на стоящую там женщину. Она была в красно-черном платье с тремя шестерками на животе. Резко взмахнув рукой, она трижды выкрикнула "Ха", невидимая аудитория ей ответила тем же. 	 - Сестры и братья! - визгливо начала она, и я чуть было не свалился вниз. Это был голос задушенной в среду Александры. Я почувствовал, как шерсть на моей заднице встает дыбом. 	 - Сестры и братья! - продолжала она. - Волей нашего Бога я предопределена вашим Владыкой здесь. Все ли согласны с Его волей? 	 - Все! Все! Все! - дружно завыл сумасшедший электорат. 	 - Тогда поклянитесь повиноваться мне и моей воле впредь и до скончания жизни здесь на земле, потому что там, в Его царстве, вы будете принадлежать только Ему. Клянитесь, клянитесь, сестры и братья. 	 - Клянемся! Клянемся! Клянемся! 	 - Сестры и братья, пусть имя Его, как и дела Его, вечно живут на земле. Только Он может даровать нам вечное блаженство, воздадим Ему хвалу и принесем Ему в жертву то, что Он благосклонно принимает. 	 Она хлопнула в ладоши, загорелся второй прожектор, высветив на жертвенной плите связанного черного козла. Он болтался на треножнике над корытом какой-то жидкости. Наверно, бензин. 	 - Во имя нашего Бога, Владыки мира, Сатаны, повелеваю совершить жертвоприношение. 	 Бритоголовый пацанчик зажег весь спичечный коробок и бросил его под несчастного козла. Столб пламени чуть было не опалил наши любопытные рожи, на какое-то время мы были лишены удовольствия наблюдать этот бред, рассчитанный на старшую группу детского сада. Когда бедный козел сгорел, наместница Сатаны уже ставила штампы с числом 666 на голые жопы одуревших людей. 	 - Сестры и братья, - вновь обратилась она к благодарной публике, когда чернильное клеймо было поставлено на последнем идиоте, - воздадим же хвалу нашему Богу и совершим для Него ритуальный танец. 	 Опять загорелся полный свет, и пять десятков голых кретинов заплясали, затряслись вокруг костей сгоревшего козла под чудесную музыку Гуно. Я же взял бинокль, надеясь получше разглядеть мерзавку. 	 Господи, лучше бы я этого не делал. Несмотря на тот ужас, что сковал меня на несколько секунд, я понял, вот теперь-то все встало на свои места без неточностей, вопросов и недомолвок. Окуляры предельно откровенно показали мне Александру Глебовну Чистову, или Александру Глебовну Нефедову, или Александру Викторовну Стельмах, это уж кому как угодно. Онемевшими губами я спросил: 	 - Макс, ты помнишь, что я тебе рассказывал о той удавленной бабе в шкафу? 	 - Конечно помню, а в чем дело? 	 - Дело в том, что она перед тобой. 	 - Иваныч, а ты не слишком ли много глотнул спирта в последний раз? 	 - Не слишком, Макс, это она! Я видел много стерв, со стервами знаком, но такой не встречал никогда. 	 - Что же будем делать? Павлик, да перестань ты на них таращиться, еще не ровен час засекут. 	 Внизу веселье набирало оборот. С быка уже содрали шкуру и нанизали его на арматурину, а обнаженные танцы перешли в откровенный свальный грех. Но где же моя Шурочка? Черт ее забери! Она исчезла. 	 - Макс, я иду туда. 	 - Идем вместе. 	 - Нет. Я один. Насильно она не расколется. Та еще сука. 	 - Ты что, сдурел? Они же тебя повяжут. 	 - Этого я и хочу. Когда меня повяжут, она будет уверена, что моя песенка спета, и непременно захочет поизгиляться, зачем что-то скрывать от потенциального покойника? Думаю, я узнаю правду в подробностях. Только будьте на подстраховке, я еще хочу пожить и услышать, как ей объявят вышак. Пистолет и диктофон я беру с собой. 	 - Зачем? Достаточно и того, что я отснял. 	 - Чем больше, тем лучше... 	 Когда я спустился на площадку, она уже садилась в "Оку", за рулем которой была знакомая администраторша и подруга по "крутым делам". 	 - Ба, Шурочка, Александра Глебовна, какая неожиданная встреча, а я-то считал тебя мертвой, панихидку, понимаешь, заказал. 	 На секунду она опешила, а в следующее мгновение уже выдирала из сумочки что-то похожее на пистолет. Пришлось ее ударить. 	 - Боря-а-а! - заорала она истошно, пока я пытался ей объяснить о миролюбивой цели моего прихода. - Боря-а-а! Взять его! 	 Два здоровых мальчугана скоренько положили меня мордой вниз, защелкнув кисти наручниками, и, ставя точку, пнули в бок. 	 - Что с ним делать, Мать Александра? 	 - Отведите в мой кабинет да отберите оружие. Я сейчас приду. 	 В пяти метрах от входа стояла приставленная лестница. Теперь становилось понятно, куда исчезали входящие. Меня втащили по ней и швырнули во вторую по счету, зарешеченную нишу. Я сам подрядился на это рискованное предприятие, но от этого было не легче. Неприятно с парализованными руками лежать на шершавом каменистом полу, в любой момент ожидая непросчитанной выходки этих идиотов. Обезвреженный пистолет и исковерканный диктофон валялись прямо перед моим носом. Я переоценил Шурочку, рассчитывая, что наша последняя беседа пройдет в легкой, непринужденной форме. 	 - На ловца и зверь бежит, - сквозь лязг открываемой двери до меня донесся голос главной дьяволицы. - Ну что, Колобок, ты кончил свое следствие или ко мне возникли какие-то вопросы? 	 - Конечно закончил, моя ласточка, - улыбнулся я поцарапанной рожей. - Как ты думаешь со мной поступить? Может быть, разойдемся по-доброму? 	 - Нет, мой котик. Об этом не может быть и речи. Ты слишком любопытен и многое знаешь. Сейчас я улетаю в сказочную Италию, где начинаю новую жизнь. Но лишь тогда мое сердце забьется свободно и радостно, когда я буду твердо знать, что господин Гончаров мертв, как три египетских фараона вместе с гробницами. Не стоило тебе совать нос в мои дела. Теперь этот фактор здорово отразится на твоем здоровье. Какие будут пожелания? Только в пределах разумного. 	 - Развязать руки и уделить мне двадцать минут. 	 - Могу только десять, к сожалению, рейс не ждет, а своего самолета у меня пока нет. Боря, сними с него наручники, если что удумает, сразу стреляй. 	 Онемевшими руками я взял диктофон и проверил запись. Удивительно, но он работал, правда немного присвистывая. 	 - Зачем он тебе? - искренне удивилась Шурочка. - Через полчаса ты труп. Стоит ли усложнять остатки своей жизни подобными пустяками? 	 - Это уж мое дело. Скажи, ты сама-то веришь во всю эту белиберду, что так усердно внедряешь в кислые мозги своей паствы? 	 - Неужели я похожа на идиотку? Конечно нет. 	 - Тогда зачем эти спектакли? Миллионы на ветер... 	 - И в пять раз больше в мой карман. Да, Костя. Как видишь, отчим ошибался, когда заявлял, что я не работаю. Я работаю, причем много и результативно. Мой приход приносит денежки, которые тебе и не снились. 	 - Неужели сами прихожане верят в этот абсурд? 	 - Очень немногие. В основном мои дамы приходят сюда немного развлечься и отдохнуть от повседневной суеты. На время забыть о мужьях и детях. И конечно же хоть раз в месяц на славу потешить женскую плоть. У меня мальчики - оближешь пальчики! Правда, тоже работают не бесплатно, но плачу не я. А работают они на совесть, мои ведьмочки довольны. Тебе бы, пачкуну, у них поучиться. 	 - Зачем ты утопила отчима? Он же вырастил тебя. 	 - Он... Вырастил? - Она залилась диким, истерическим хохотом. - Он... вырастил... Боже мой, Гончаров, его не то что утопить, его надо было трижды сжигать живьем на нашей жаровне. Ты помнишь, я как-то говорила, что удивляю его с двенадцати лет? Именно в этом возрасте он сломал мне целку. И ты знаешь, как он это сделал? Гнусный сатир, второй секретарь горкома, как-то застукал свою падчерицу в туалете, когда я занималась онанизмом. Сейчас-то я понимаю, что ничего страшного в этом не было. Но тогда мне, двенадцатилетней девчонке, казалось, что рухнул мир и жизнь кончилась. От стыда я хотела выброситься из окна. Он же повел дело хитро и методично, как настоящий интриган-шантажист. Скажи мне, Гончаров, как может противостоять двенадцатилетняя девчонка, ребенок, прожженному сорокапятилетнему кобелю? Сначала он пообещал рассказать о моем позоре матери, потом подругам, а потом знакомым мальчишкам. В общем, он добился своего, и однажды, когда мамы не было дома, я сама сняла трусики и раздвинула ноги. Продолжалось это пять лет. После бесчисленных абортов в загородных клиниках я долго не могла родить, а то, что выродила восемь лет назад, человеком не назовешь. Когда мать узнала, что происходит в нашем доме, то тихо сошла с ума... Людей, подобных Чистову, убивать просто необходимо. 	 - Согласен, но это моральный фактор. При чем здесь его документы и деньги, которые ты благополучно уволокла? 	 - Это всего лишь мизерная плата за мое разбитое детство и материнское горе. А документы... Не пропадать же им за просто так, когда из них можно извлечь реальную прибыль, что, впрочем, я и сделала. Согласись, Гончаров, мы с Юлькой здорово тебя провели, переодевшись старухами. Причем это было сделано не специально. Так, на всякий случай. Уже потом, позже, я заметила твою рожу в чердачном окне и похвалила себя за предусмотрительность. Я вообще всю партию играла блестяще. По идее ты уже давно должен быть мертвым. Еще со среды, когда ты залез ко мне через балкон. Правда, я не ожидала твоего появления оттуда. Думала, войдешь через дверь. Чистов рассказывал, что ты это умеешь. Я спокойненько сидела в шифоньере, ожидая, когда ты оставишь как можно больше следов на мебели и дверях. Потом бы, неожиданно выйдя из шкафа, без хлопот тебя зарубила кухонным топориком и спокойно вызвала милицию. Они бы охотно поверили в то, что ты, проникнув в квартиру посредством отмычки, пытаешься ограбить и изнасиловать одинокую, беззащитную женщину. И она в целях самообороны немного переусердствовала. 	 - Чепуха какая-то, зачем тебе вообще понадобилось меня убивать? Не изза ревности же. Это полный абсурд. 	 - Конечно нет. Ту семейную сцену возле бассейна, когда ты на меня замахнулся, снимали из стоящей неподалеку машины. То есть имеется прекраснейший видеоряд, подтверждающий твое неприязненное отношение ко мне, а значит, и мотивы, побудившие тебя проникнуть в мое жилище. Но это было сделано на будущее. А убить мне тебя было необходимо по двум причинам. Во-первых, потому что в бане ты неосторожно обронил несколько слов об убитой женщине, которую ты сбил угнанной после машиной. И еще ты добавил, что тебе кое-что известно о нашей компашке. Этим ты подписал себе приговор. А кроме того, на мертвого Гончарова удобно ложилась смерть Глебушки Чистова. Все я продумала замечательно, но, к сожалению, помешали два дебила, присланные Дьяконовым. Я должна была принять какое-то решение, когда ты неожиданно залез ко мне в шкаф. Какое, ты знаешь сам. Ты бы видел, как вытянулись рожи ментов, которых вызвала твоя подружка, когда удавленница лично открыла им дверь. Но пора закругляться. Время не ждет. 	 - Погоди, зачем ты своих ведьмочек под колеса бросала? 	 - А, эти-то настоящие фанатички. Взаправду верившие в Сатану. Я их боялась больше тебя. Полный маразм, но они сделали настоящие татуировки и в своем исступленном обожании Дьявола могли наделать кучу глупостей, что наверняка бы отразилось на моем финансовом благополучии. Когда на прошлом шабаше я заметила, что они не разделись во время ритуального танца и вообще сторонятся моих мальчиков, я поняла - они опасны! Вот и все. 	 - Где Настя Григорьева? 	 - Это уже не твое дело, и она уже не Настя Григорьева, а моя дочь Аллочка Нефедова. Ты как предпочитаешь умереть? Быстро и безболезненно или долго, но мучительно? 	 - Вообще-то мне нравится только одна смерть. Смерть от старости, я бы предпочел, чтобы она навестила меня именно в этом обличье. Но почему ты об этом заговорила, радость моя? 	 - Прошло уже пятнадцать минут, я спешу в аэропорт. 	 - Скатертью дорога! Искренне сожалею о нашем расставании. 	 Черт возьми, кажется, она готовится сделать дяде Косте бобо. А где мои дорогие омоновцы? Они же меня не видят с вершины сатанинского кратера. Ждут какого-нибудь сигнала, который я подать не могу. Затягивая время, я попросил: 	 - Мне бы водки глоток да мяса кусок. 	 - Нет проблем. Боря, принеси ему бутылку водки и побольше шашлыка, пусть хорошо поест, а когда все разъедутся, хорошенько прожарь его на алтаре. Да смотри, он мужик изворотливый. Не дай Бог, он у тебя слиняет. 	 - У меня не слиняет, - самонадеянно ухмыльнулся пацан, - зачем только водку переводить, если кончать его будем? 	 - Не твое дело, выполняй. Ну, мне пора. Прощай, Гончаров. Боря, я жду тебя через месяц в Палермо. Веди себя хорошо, не заставляй мамочку волноваться. 	 Послав нам два воздушных поцелуя, развратница и садистка Сашенька скрылась за уступом ниши. 	 - Тащи водку, болван, слушай, что тебе говорят, - сразу наехал я на ленивого сторожа, молодого любовника дьяволицы. 	 - Перебьешься, козел легавый, замочить бы тебя прямо сейчас, да только больно глянуть хочется, как ты будешь дрыгаться на костре. Бес, эй, ты, Бес, - крикнул он в темень туннеля, - где ты там? 	 - Здесь, - отозвалось снизу, - чего надо? 	 - Тащи сюда бычий шампур, тут у меня еще один бычок подкатил. Гы-гы, мы его с тобой под утро зажарим, гы-гы! В натуре, кайф получим. Гы, худой он только. Прикинь, он водяру просит, а мы ему бензинчик, тащи шампур. 	 - Дурак ты, Боря, ничего не понимаешь, ничего не знаешь. 	 - Заткнись, шашлык. Чего мне понимать надо? 	 - В гробу тебя Шурочка видела. В гробу и без тапочек. 	 - Почему это без тапочек? - логично заинтересовался он. 	 - Потому что из тех сотен миллионов, которые вы сообща награбили, тебе не перепадет даже на тапочки, во время твоего скорого погребения. 	 - Не бери на понт, козел. Мои бабки уже за бугром. В надежном месте. Так что не трещи по-пустому. 	 - Ты не соображаешь, она же тебя натянула, как дешевого лоха. Ты знаешь, что такое Интерпол? 	 - Ну, слышал, это такая полиция международная, что ли... 	 - Вот-вот, и она тебя сдаст этой организации, как только прилетит на Сицилию. На хрен ей лишняя обуза. 	 - Ты мне мозги не пудри. Я тоже про нее много чего знаю. Молчать не буду. 	 - Да ты хоть заорись, но кому поверят? Молодой элегантной даме, безукоризненно воспитанной и образованной, прекрасно собой владеющей, или дебильному недоноску с тремя классами за спиной? 	 Я, кажется, переборщил, выдав ему такую характеристику, но понял об этом слишком поздно. Его перекосило. Нижняя губа поползла к левой ноздре приплюснутого носа. Побелевшие глаза остановились, теряя остатки осмысленности. Видимо, я наступил на больное место его биографии. 	 - Замочу, сука! - заревел он, размахивая вороненым стволом на уровне моей головы. 	 "Лучше быть застреленным, чем медленно гореть на костре", - в последнюю минуту подумал я, почему-то услышав выстрел. Закрыв глаза, я упал, анализируя загадочный феномен физики. Я всегда считал, что расстреливаемый человек не должен слышать последнего выстрела. Ведь скорость звука меньше скорости пули. А может, звук зафиксировал нетронутый участок мозга и теперь он постепенно умирает? Удивительная штука - человеческий мозг. Наверное, нам никогда не узнать, какие тайные силы орудуют в нашей черепной коробке. 	 - Иваныч, ты долго будешь лежать, нам некогда. Вставай, твоя подружка сбежала. 	 Я недоверчиво открыл глаза и покрутил своей индюшачьей головой. Возле меня лежал бесноватый подонок с дыркой в бритом виске. А надо мной склонился спаситель Макс. 	 - Зря ты его убил, Макс. Его надо было судить. 	 - Считай, что суд состоялся и приговор приведен в исполнение. А теперь вперед, в погоню, она может уйти. 	 - Никуда она не уйдет, она улетит. И гнаться за ней незачем. Нужно ее встречать в аэропорту. 	 - На крыше своей "Оки" они везут Павлика, могут не доехать. 	 Спускаясь по лестнице, мы наткнулись на здорового молодого жлоба, несущего длинный, толстый прут арматуры. 	 - Бес? - догадался я. - Ты к Боре канаешь? 	 - Ага, а ты кто? 	 - Твой писец, не ходи туда. Макс, этот мальчик хочет отдохнуть. Он тащит вертел, на котором меня собираются зажарить. 	 - Иваныч, я понял, пацан, лучше не сопротивляйся, тогда я аккуратно, не повредивши, тебя вырублю. 	 Бес послушно лег покемарить, а мы торопливо, спасаясь от бьющего по ушам рока, выскочили на улицу. Я сразу же бросился разгребать автомашины, а Макс занялся воротами ада. 	 - Иваныч, ложись, - крикнул он через несколько минут, - сейчас немного пукнет. Надеюсь, твоих чертей не завалит, а... 	 Договорить он не успел, грохнул взрыв, наступила тишина, и на ее фоне громче затарахтел дизель электростанции. Через минуту заглох и он, вырубленный рукою Макса. 	 - Вот теперь полный порядок, - рассудительно заключил он. - В тишине, да в темноте, да при минус десяти не больно-то потрахаешься. Отдыхайте, черти. Вперед, Иваныч, за руль пусти меня. 	 На первом языке серпантина, далеко внизу, уже на равнине мы заметили свет фар удаляющегося автомобиля. 	 - Это они, - закладывая сумасшедший вираж, определил Макс. - Ничего, догоним. Как у тебя дела? Что удалось узнать? 	 - Все, что хотелось. Причем я умудрился записать ее речь с нашим эксклюзивом. Но почему вы ее прозевали? 	 - Мы были в полном неведении. Тебя затащили в нору, но на секс-игрище ты не появился. Тогда я велел Павлику караулить над выходом, а сам остался наверху у дырки. Не знаю, что у него произошло, наверное, он прозевал выход твоей ведьмы, потому что ему пришлось прыгать на багажник уже едущей "Оки". Конечно, они его заметили и сейчас пытаются от него избавиться, если уже не избавились. Она вооружена? 	 - Не знаю, Макс, наверно, да. 	 - Скверно, Павлик никогда не спешит стрелять первым. Придется поднажать. Павлика я терять не собираюсь. Пристегнитесь, Иваныч. 	 На спидометр я не смотрел. Я вообще никуда не смотрел, думая только об одном: за каким лешим он спас меня от Бориной пули, если сейчас изо всех сил старается угробить. Меня швыряли из стороны в сторону центробежная сила и инерция, только по этому я определял, что мы миновали очередной поворот, очередной "тещин язык". И так продолжалось бесконечно долго, пока вдруг с громким матом Макс не вдавил тормоз. Я открыл глаза. Машина воткнулась в снежную обочину, а в десяти метрах перед нами лежало неподвижное тело. Так мы нашли Павлика. Видимо, его застрелили через крышу, а потом резко затормозили, сбросив тело на дорогу. Но мерзавкам этого показалось мало, разогнавшись, они ударили его бампером. Помочь ему теперь мог только патологоанатом. Побелевший Макс молча положил его тело на заднее сиденье. С этой минуты он вообще замолчал, сосредоточенно наблюдая за приближающимися рубиновыми огоньками. Вне всякого сомнения, мы настигали маленький автомобильчик. Но и нас заметили давно. Когда расстояние сократилось до сотни метров, нам объявили войну, беспорядочно расстреливая боеприпасы. Высунувшись в окно, я попытался прострелить им скаты, но тоже безрезультатно, они у "Оки" крохотные. 	 - Не надо, - сквозь зубы процедил Макс, - я их и так сделаю. 	 - Как хочешь, но мне они нужны живые. 	 - Мне тоже, - недобро усмехнулся он. - Пригнись! 	 Выстрелы прекратились, и мы пошли на обгон. За рулем сидела Александра, и в ее мгновенном взгляде я прочел полное понимание сложившейся ситуации. Ее подруга Юля старательно целилась в нас из какой-то большой штуки. 	 - Макс, - успел предупредить я, когда меня кто-то толкнул в левое плечо, а на лобовом стекле появилась дырочка. - Ты не ранен? 	 - Нет. Ну, суки, держитесь! - выматерился он, круто бросая мою машину вправо. - Будет вам и ад, будет вам и рай. 	 Противно заскрежетал металл, и сброшенная на обочину "Ока" беспомощно забарахталась в снегу. 	 - Вот и все, Иваныч, сейчас они побегут в поле, но ты не стреляй, я догоню их сам. 	 - Хорошо, но та, что сидит за рулем, нужна мне живая. Тем более, она не стреляла и к гибели Павлика имеет косвенное отношение. 	 Догонять ему их не пришлось. С поднятыми руками ведьмы сами шли к машине, при этом визгливо требуя не стрелять, потому что они добровольно сдаются в руки победителей. 	 Выходя из машины, я с удивлением заметил, что моя правая рука не желает работать, а из рукава на белое полотно дороги капают крупные и частые кровавые кляксы. 	 - Лежать. Мордой в снег, не двигаться, стреляю! - привычно орал Макс, уже обыскивая перепуганных стерв.
 	 * * *
 	 В десять вечера я позвонил в дверь ефимовской квартиры, где в это время ужинали, потому что навстречу мне в полосатых шортах вышел сам полковник с надкушенным пирожком. Кондитерское изделие у него выпало из рук, наверное, полковник уже не рассчитывал меня увидеть. 	 - Т-т-т-ы-ы-ы? Скотина, ты знаешь, что меня собираются убирать? И по твоей милости! Боже мой, да ты ранен! Что случилось? 	 - Алексей Николаевич, - заплетающимся языком объявил я. - Мы словили их! 	 - Кого? Говори яснее. 	 - Всю банду накрыли. 	 - Вот как, и где они? 	 - В машине. 	 - Вся банда? Вся группа? 	 - Все шестьсот шестьдесят шесть, - сказал я серьезным тоном.
 	Михаил ПЕТРОВ 	ГОНЧАРОВ ПРИОБРЕТАЕТ ПОПУЛЯРНОСТЬ

	Анонс 	 Возвращаясь домой, Костя Гончаров еле увернул машину от неожиданно выскочившей на проселочную дорогу бабы Любы. Но это было только начало неприятностей. В доме неподалеку его ожидал труп старушки со следами пыток, в городе он столкнулся еще с несколькими похожими убийствами, а в ночной вылазке на поиски церковного клада его закопали заживо, предварительно огрев по голове. Но этого он так просто не оставит...
 	 Часть первая
 	 И черт же меня дернул поехать по этой старой, забытой Богом дороге! Наверное, прельстила ее пустынность. 	 До города оставалось не больше сорока километров, а утро только начиналось, и у меня появилась реальная возможность попасть домой к девяти часам, минуя таким образом июльскую жару и все неудобства, с нею связанные. С плавным поворотом дорога круто забирала вверх, и я, радуясь прохладе прибрежного зефира, добавил прожорливому двигателю топлива. Довольная моей щедростью, машина рванула и стремительно вынесла меня наверх, чтобы в очередной раз удивить открывшейся вдруг красотой. 	 По крутому правому склону тянулись к небу своими кронами сосны, а с левой стороны берег, такой же зеленый, почти отвесно падал в Волгу. И всю эту сказку, нисколько ее не уродуя, а, наоборот, украшая, довершала крохотная деревенская церковь с пятью золотыми маковками, истово горящими в синем прозрачном лазурите. 	 Господин Гончаров, мне искренне жаль, что вы не владеете кистью, упрекнул я сам себя и, вполне удовлетворенный такой самокритикой, помчался дальше, оставляя позади заброшенную деревню, скромные деревянные домики, так и не тронутые "цивилизацией" "новых русских". 	 Ненормальная старуха, неожиданно выскочившая на дорогу, чуть было не сделала меня заикой или импотентом. Чудом избежав наезда, громко матерясь, я вылетел на обочину. Пропахав десятиметровую целину, я беспардонно опрокинул хилый штакетник и нагло вперся в ухоженный дворик. При моем вторжении куры, гуси и прочая пернатая тварь устроили настоящий скандал. Как выяснилось позже, своим неожиданным вторжением я унес жизнь одной их товарки. 	 Перепрыгнув через порушенный мною забор, я кинулся к старухе и с сожалением отметил, что краем я ее все-таки зацепил. Черной вороной она нелепо и смешно прыгала посередине дороги, оглашая хрустальный воздух громким и противным карканьем. 	 - Бабушка, что с вами? - еще издали начал я. - Вы не ушиблись? 	 - А-а-а... Тама... А-а-а... Там... 	 - Все будет хорошо, бабуля, - схватив в охапку, попытался я успокоить потерпевшую. - Где у тебя болит? Дай-ка я посмотрю. 	 - Там... Там... - бессвязно продолжала лепетать она. - Там... Убили... Убили!.. 	 - Ну уж прямо так и убили! - ощупывая старухины выпирающие косточки, засмеялся я. - Сейчас в больничку поедем, тебя осмотрят, и тогда уж видно будет. Успокойся, мать! 	 - Там! Там! - тыча пальцем в открытые ворота, активно сопротивлялась старуха. 	 - Ну там так там, - легко поднимая ее многогрешное тельце, согласился я. - Как ты скажешь, так мы и сделаем. Дома, значит, хочешь отлежаться? Ничего не имею против. Только не дрыгайся, а то, не ровен час, уроню. 	 Увидев, что несут ее в указанном направлении, бабулька притихла, боязливо и доверчиво прижимаясь ко мне. Но только стоило мне ступить на шаткое и скрипучее крыльцо, как она каким-то непонятным образом выскользнула из моих объятий и, отскочив в сторону, забормотала внятно и разумно: 	 - Нет, нет, сынок, не хочу туда. Иди первым. Я уже там побывала. 	 - Что ж там за черт у тебя сидит? 	 - Тама Манька убитая лежит. Надо бы доктора позвать или еще кого... 	 - Сочиняешь ты все, бабуля, - на всякий случай не поверил я, но уже печенью чувствуя, что она говорит чистую правду. - Небось браги вчера перебрала. 	 - Нет, сынок, непьющая я. Взаправду тама Манька на полу лежит. 	 - Может, просто померла, а ты сразу - убили... - тянул я резину, не желая влипать в очередное приключение. - Сколько твоей Маньке лет-то? 	 - Дык сколько? - понемногу отходила старуха. - Одногодки мы, вот и посчитай, сколько ей будет, если мне семьдесят пять. Милицию звать надо. 	 - Погоди, мамаша, у страха глаза велики, сейчас сам гляну. 	 Манька лежала посредине единственной комнаты своего небольшого домика, и при одном ее виде все мои сомнения отпали. Старушка, такая же хрупкая, как и моя спутница, была безнадежно мертва, и умерла она не своей смертью, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные ссадины на перекошенном от страданий лице и теле. В напрочь порванной ночной рубашке, почти нагая, она лежала на спине, чуть завалившись на правый бок. Над ее синюшным трупом уже трудились кропотливые мухи, и это давало основание предполагать, что убили ее не сегодняшней ночью. Маньку не просто били - ее пытали. Несколько пальцев старческих рук были переломаны, да и левая стопа подозрительно и неестественно торчала в сторону. 	 Что мерзавцы хотели от семидесятипятилетней бабули? Об этом можно было только гадать. Я осмотрелся кругом и невольно удивился. Одну из стен избы почти целиком занимали книжные стеллажи. Сами же книги были в беспорядке свалены на полу вперемешку со скудной одежонкой, также выброшенной из шкафа. Подонки что-то искали, но что, что можно найти у одинокой старухи в наше время? 	 Притворив дверь, я вышел во двор. И кажется, вовремя. Каким-то образом заработал деревенский "телефон". Возле калитки с моей старушенцией уже шушукалась товарка, и примкнуть к ним готовилась толстая бабка, торопливой уткой пересекающая улицу. Кажется, до прихода участкового мне предстоит выдержать серьезную осаду. А также мне сдается, что господин Гончаров опять попал в историю. 	 - Дамы! - подождав, когда подойдет третья собеседница, официально и строго начал я. - Чем попусту точить лясы и плеваться шелухой, сделаем так: одна из вас, самая шустрая, сейчас же помчится к участковому и введет его в курс дела, тогда как остальные будут стойко сдерживать натиск любопытной толпы. Все понятно? - тоном, не допускающим возражений, спросил я в итоге. 	 - Какой шустрый! - язвительно заметил только что подошедший костлявый и плешивый дед. - А где его искать, участкового-то? 	 - В участке, - коротко обрубил я. 	 - А где участок? - не сдавая позиций, ехидно спросил он. 	 - Это вам лучше знать, - уже все понимая, увял я. 	 - Вот то-то и оно. А участок от нас поболе пяти верст будет. Да и там ли он? 	 - М-да! Ну а телефон у вас есть? 	 - Есть! - гордо и с готовностью отозвалась "утка". - У Сашки в мэрии, только он не работает с самого начала лета. 	 - Тогда за участковым нужно съездить на машине, - подумав, вынес я решение. - У кого здесь есть машина? 	 - У Сашки, - лаконично ответил дед. - А только он, наверное, пьяный. 	 - Наверное, но не наверняка. Приведите-ка мне его. 	 На мое счастье, Сашка Крутько, мэр заброшенной деревушки, сегодня еще не принимал, но, кажется, готовился. Он приковылял обиженный и сердитый, как пес, у которого прямо изо рта вырвали сахарную кость. 	 - Ну что там еще? - проходя сквозь собравшуюся уже толпу стариков, пробурчал он. - Померла, значит, Мария Андреевна? Все там будем. 	 - Не померла, Александр Трофимович, - возразил я, - убили ее. 	 - Сказки. Кому она нужна? 	 - Значит, кому-то понадобилась. 	 - Брехня, - заходя во двор, не поверил он. - Кому мы, старики, здесь нужны? 	 - Вам надо за участковым съездить. 	 - Вот и съезди, - парировал он. - А мне бензин жечь не с руки. У меня пенсия одна, и помогать мне некому. Дайкось гляну на упокойницу. 	 - Нельзя, Александр Трофимович, там могут быть следы, которые мы должны сохранить до приезда милиции. 	 - Чаво? - прикинувшись дурачком, удивленно воскликнул он и полез вперед, как на буфет. - Ты сам-то кто такой? 	 - Я Константин Гончаров, здесь проездом. 	 - А чаво в избе у Андреевны забыл, а? Небось сам ее и угробил. - Довольный своей проницательностью, мэр гордо посмотрел на односельчан. - Знаем мы таких! Давай, ребята, вяжи его!!! 	 Нерешительно переглядываясь, дряхлые старики переминались с ноги на ногу, но по толпе прошел первый упреждающий ропот, и, кажется, в самом скором времени меня ждут интересные перемены. 	 - Ну чего стоите, мать вашу так! - повторил клич Трофимыч и, не щадя живота своего, первым бросился под танки. 	 - Спокойно. Вяжите, - послушно протягивая руки, облегчил я ему задачу. - Только с одним условием. Никто не заходит в дом Марии Андреевны, а вы тотчас отправитесь за участковым. 	 - А ты мне условия не ставь, - торжественно стягивая мои суставы гнилым брючным ремешком, устрашающе предупредил мэр. - Кишка тонка, чтоб Крутько условия ставить. 	 - Виноват, Александр Трофимович, конечно же вы сами знаете, что до приезда милиции никто не должен прикасаться даже к ручке этой двери. 	 - А то нет. Конечно, знаю, - важно ответил Крутько и, строго глянув на старух, предупредил: - Понятно вам? Чтоб за ограду ни на шаг, а то я вам... 	 Что ждет нарушителя, он так и не договорил, потому что, препоручив меня еще более дряхлому деду, сам поковылял к моей машине. 	 "Старый козел! - подумал я. - Он даже не спросил ключи от зажигания! Значит, сам не верит в мою причастность к убийству Марии Андреевны". 	 Плюнув ему вслед, я повалился на траву и задумался. Во-первых, о своей звезде вечного неудачника, а во-вторых, о том, за что могли убить бедную старуху. Насколько я успел рассмотреть, кроме книг, в ее хижине ничего ценного не было. Допотопный чёрно-белый телевизор и крохотный холодильник в счет не шли, а про ее барахло и говорить не приходится. Конечно, вполне допустим вариант двойной жизни, но опять-таки не в крохотной, на двадцать домов деревеньке. Тогда что?.. 	 - ...откудова будешь? - тряс меня за плечо грозный страж с угреватоволосатым носом и слезящимися голубыми глазками. - Не из Самары ли? 	 - Нет, отец, бери выше. 	 - Нешто с Москвы? - уважительно спросил он и подсел поближе. 	 - Еще выше, - многозначительно ответил я. - Скажи-ка мне, дед, а кто она такая, эта самая Мария Андреевна? Кем она была при жизни? 	 - Маша-то? Дык учительницей, - словоохотливо отозвался старичок. - У нас здеся раньше школа была, четырехлетка, вот там она и учительствовала. Тута раньше ребятишки были, а она их учила. 	 - А давно она у вас поселилась? 	 - А она отсюдова никуда и не уезжала. Как родилась, так и жила. И батька и мамка ее здеся народились, и на войну ее батька, Андрей Алексеевич Крюков, вместе со мной с этих местов уходил. Я-то вот, Бог дал, возвернулся, а он на той войне сгинул. Оставил их вдвоем с маманей, Антониной Ивановной, земля ей пухом, сиротами. 	 - Вот оно что. А скажи-ка мне, отец, у Марии Андреевны враги были? 	 - Господь с тобой. Откуда враги? Она вся кроткая была. Чисто Божий человек. Мы все ее любили и уважали за ученость. Добрая была Маша, никому никогда не отказывала. Последнее отдаст, с себя снимет, а другому поможет. Горе-то какое! А может, я хоть одним глазком на нее взгляну? 	 - Нельзя, отец, этим ты помешаешь следствию. 	 - Понимаю... - горестно вздохнул старик и, прикурив, протянул мне дешевую сигаретину. - У какой падлы на нее рука поднялась? Не иначе кто-то из залетных спаскудничал. Свой бы такого не сотворил. 	 - Тебя как зовут, отец? - проникаясь к старику невольной симпатией, спросил я. 	 - Григорий Федорович я, - представился старик и добавил: - Бывший председатель этого села. Оно раньше Белым называлось. 	 - А теперь как? 	 - А теперича никак, потому что нет села. 	 - Скажи мне, Григорий Федорович, а где старик Марии Андреевны? Он умер? 	 - Что ты, сынок, у нее же отродясь никого не было. Горбатенькая она была, ну и хроменькая тож. А после войны нас, мужиков-то, только полтора десятка вернулось. Ага, уходило больше полусотни, а назад четырнадцать человек пришло. Вот и посчитай - на каждого кобеля по три сучки приходилось. А кому она, горбатенькая-то, нужна, когда вокруг столько бесхозных сисек ходит. Так вот она с маманей и жила. Пока двадцать лет назад не преставилась Антонина Ивановна. 	 - А может быть, Мария Андреевна кого-то из своих учеников обидела? - высказал я сомнительную версию, заранее обреченную на провал. - Вот он ей и отомстил. 	 - Да что ты, Константин? Я же говорю, что все ее любили. Да и школу-то давно закрыли. Лет пятнадцать, кабы не поболе. 	 - А как вы сами думаете, за что ее могли убить? 	 - Этого я и сам понять не могу. 	 - Может быть, из-за денег? Она была богата? 	 - Все ее богатство - книги, а кому они нынче нужны? 	 - Когда вы в последний раз видели ее живой? 	 - А бог ее знает, про это лучше у Любы спросить. Они соседи. Кажись, Александр Трофимыч на технике катит. Точно, а за ним Гордеев, наш участковый. 	 Из остановившейся белой "шестерки" выпрыгнул бравый молодец в чине капитана и, небрежно поздоровавшись со старухами, пропер во двор. За ним услужливо и значительно, выполняя важную миссию, последовал Крутько. 	 - Вот он, товарищ капитан, - указуя на меня перстом, проинформировал он. - На всякий случай я его связал. Мало ли что. 	 - Молодец, Трофимыч, - оценил старания мэра участковый. - Я буду рекомендовать тебя в группу захвата, - без тени улыбки пообещал капитан и, вдумчиво посмотрев на меня, вошел в избу. 	 Пробыл он там всего ничего, а когда вышел, то я понял, что до самой последней минуты он не верил в историю убийства старухи и теперь ему не до шуток. 	 - Всем очистить двор, - вытирая проступивший пот, распорядился он. - Вас это, гражданин Гончаров, не касается. Расскажите, что произошло? - спросил он, когда двор опустел. 	 - К сожалению, на этот вопрос я вам ответить не могу. Я знаю ровно столько же, сколько и вы. Я ехал по этой дороге, когда мне под колеса кинулась какая-то старуха. Мне с большим трудом удалось избежать наезда и свалить соседский забор. А когда я вышел из машины, то она потащила меня сюда. Увидев труп, я попросил сельчан найти вас, а остальное вы знаете. 	 - Откуда и куда вы следовали? 	 - Из Самары домой. 	 - Почему вы ехали по старому, заброшенному шоссе? 	 - А спроси меня, дурака. На церковь хотелось взглянуть. 	 - Кого конкретно вы чуть не сбили и кто вас сюда потащил? 	 - Я! - громко откликнулась бабуся, втянувшая меня в эту историю. 	 - Баба Люба? Стешкина? 	 - Ну да, - гордо подтвердила она, - это он меня чуть не сшиб своей тачкой. А у Семеновны он загубил двух курей. Пусть платит. 	 - Скажи спасибо, что он тебя не загубил. Зайди сюда. Зачем ты кинулась ему под колеса? - открывая папочку, строго спросил капитан. 	 - Так с перепугу, Игорь Степанович, - присаживаясь на шаткую скамейку возле завалинки, призналась она. - Испужалась я... 	 - Чего ты испугалась? 	 - Так ведь Маньку убитую увидела. Испужалась и сиганула... Она вся синяя лежит, а по ней мухи ползают. Я спервоначала-то подумала, что она просто так померла, а потом пригляделась, и совсем мне худо стало. Личико все побито, пальчики поломаа-аны-ы-ы!.. - неожиданно заголосила баба Люба, и капитан был вынужден на некоторое время прервать допрос. 	 Что-то нацарапав на клочке бумаги он передал его мэру и строго наказал: 	 - Доедешь до поста ГИБДД. Пусть они немедленно свяжутся с дежурным и высылают оперативную бригаду. 	 - Слушаюсь, товарищ капитан, - браво откозырял Трофимыч, и мне на секунду показалось, что я попал в дурдом, где мне предстоит провести остаток своих дней. 	 - А по рации нельзя? - робко поинтересовался я. 	 - Нельзя! - коротко ответил капитан и вновь занялся бабой Любой: - Ты зачем вообще к ней пошла? Ты что-то заподозрила? 	 - Ага. Она вчера на улицу носа не высунула, вот я и подумала, что у нее снова нога разболелась. 	 - Может быть, вы все-таки освободите мне руки? - вежливо напомнил я о себе. - Неудобно как-то, да и отекать начали. 	 - Подождете, - огрызнулся он, и я с горечью понял, что домой мне не попасть даже к обеду. - А когда ты в последний раз видела ее живой? - повторил он мой вопрос. 	 - Так позавчера. Точно позавчера. Она ко мне заходила под вечер. 	 - И о чем вы говорили? 	 - О разном. - Вспоминая, старуха старательно нахмурила лоб. - Об жизни... 	 - Она не показалась тебе напуганной? 	 - Нет, зачем же. Все как всегда. Поговорили, попили смородинового чаю, а как стало смеркаться, тут она и ушла. Ушла навстречу своей смертушке. - Старуха напряглась и натужилась, видимо собираясь завыть с новой силой. 	 - Стой, баба Люба! - упреждая вопли, остановил ее Гордеев. - Погоди и соберись с мыслями. Сейчас я спрошу тебя о главном. Ты готова? 	 - Готова, - чуть помедлив, растерянно ответила она. 	 - Ну вот и замечательно. Скажи-ка мне, не слышала ли ты прошлой ночью шума подъехавшей машины, которая бы остановилась возле дома? 	 - Нет, Игорь Степаныч, чего не слышала, того не слышала, врать не стану. А сплю-то я вон как чутко, мыша и того услышу. 	 - Не замечала ли ты, что в последнее время вокруг ее дома крутятся какие-то подозрительные люди? 	 - Тоже ничего путного сказать не могу. Чужих не видала, а свои к ней частенько заглядывали. Да ты сам у них спроси. Как кому совет дельный потребуется или еще что, так все к ней и бегут. А куда больше-то? Она у нас самая грамотная была. Ох ты господи, беда-то какая!
 	 * * *
 	 Я слишком хорошо думал, когда рассчитывал попасть домой к обеду. Отпустили меня только в конце рабочего дня, когда я уже охрип, пересказывая одну и ту же историю каждому их следователю в отдельности, а потом и всем вместе взятым. На чем меня хотели подловить, я так и не понял, но подозреваю, что и сами они этого толком не знали. Теперь, надо полагать, и вызов в прокуратуру не за горами. Сам черт дернул меня свернуть на ту дорогу! 	 Только в девять часов вечера, отупевший, злой и голодный, я вернулся домой, и здесь меня ждал новый сюрприз. Сидел сюрприз на кухне, кушал с тестем водку и назывался Макс Ухов. Мое появление было отмечено восторгом и новой порцией спиртного, которое, как я полагаю, было извлечено из моего тайника. 	 - А мы с Максом тебя заждались, - лучезарно улыбаясь, сообщил тесть. - Собственно говоря, он пришел ко мне по делам, но после того, как мы их благополучно разрешили, он счел своим долгом тебя дождаться. 	 - И какие же могут быть дела между бравым омоновцем и старым алкоголиком? - пододвигаясь к столу, язвительно спросил я. 	 - Ну зачем ты так, Иваныч? - смущаясь, прогудел Ухов. - Товарищ полковник золотой человек. О нем до сих пор говорят только хорошее. 	 - Был бы он плохой - я бы у него не жил. Так в чем суть вашей сделки? 	 - Пришел проситься на работу. В фирму "Сокол". 	 - Тебя вытряхнули из органов? 	 - Нет, я по совместительству, - совсем стушевался Макс. - В свободное от работы время. Денег катастрофически не хватает, а браться за сомнительные дела не хочу. 	 - А ты уверен, что этот самый "Сокол" чист как голубь? Кстати, жив ли он вообще? Мне казалось, что после той театральной переделки от него останется только хвостовое оперение. 	 - Замолчи, Костя, не каркай! - истово и строго вмешался тесть. - Мой "Сокол" воспрял как Феникс и будет жить вечно. 	 - Ну и перо ему в задницу, - равнодушно заметил я. - Пусть летает. Ну ладно, вы тут бражничайте, а мне пора спать. Скоморох попу не товарищ. 	 - Вот-вот, я тоже так думаю. Иди отсюда, и чем скорей, тем лучше. Мы с Максом и без тебя отлично посидим. А то пришел тут, как с гвоздя сорвался... 	 Однако, несмотря на усталость, мне долго не удавалось уснуть. Из головы не шла убитая Мария Андреевна Крюкова. Почему? Этот вопрос не давал мне покоя. Кому понадобилась жизнь несчастной старухи? С какой целью ее убили? Ведь не просто так, из любви к искусству ей вывернули ногу и сломали пальцы. Значит, что-то хотели у нее выведать. А что? Что могла дать нищая учительница, которая и так, без понуждения все отдавала односельчанам? Чем она могла заинтересовать подонков? Может быть, ей было известно что-то такое, что им хотелось узнать? Эти вопросы не давали мне покоя несколько дней. Да так, что однажды утром, захватив небольшой гостинец, я прикатил в Белое и, притормозив возле дома бабы Любы, посигналил. Она словно ждала моего приезда. Сразу же вышла на крылечко и, нисколько не удивившись, пригласила зайти в дом. 	 - Да ты не бойся, собаки у меня нет! - дребезжаще рассмеялась она. - Самой жрать нечего, где уж тут собаку держать. А ты что прикатил-то? 	 - Да вот, гостинец тебе привез, - протягивая скромный пакет, усмехнулся я. 	 - А кто ты такой, чтоб я у тебя гостинцы брала? - удивилась бабулька и, насупившись, отрезала: - Проживем без подачек. Говори, зачем приехал. 	 - Помянуть Марию Андреевну. Вот и еды захватил. 	 - Ну тогда другое дело. Это по-людски. Заходи в избу, только разувайся, а то вы, городские, в чем по улице - в том и по горнице. 	 Отворив дверь, она подтолкнула меня в темные, пахнущие травами сени, а потом и в избу. Внутри дом был перегорожен на две части. Та часть, куда я попал, очевидно, была большая. Здесь, кроме внушительной печки, разместились буфет, стол с табуретками и металлическая кровать, аккуратно застеленная солдатским покрывалом. 	 - Седай, - указав мне на табурет, приказала баба Люба. - Погодь малость, я насчет закуски распоряжусь. 	 - Не беспокойтесь, там в пакете все есть, - попытался я удержать захлопотавшую старуху. 	 - Что там есть? - презрительно фыркнула она. - Огурцы там есть? Или грибочки маринованные? А может быть, настойка самоличного моего приготовления? Молчи уж! 	 Подхватив миски, банки и баночки, еще раз смерив меня пренебрежительным взглядом, она хлопнула дверью и умчалась в погреб. 	 "Хорошо-то как! - подумал я, слушая деревенскую тишину и вдыхая незагазованный воздух. - И чего это люди в города лезут? От добра добра ищут? Променять эдакую благодать на сумасшествие городской суеты! Глупые люди! И что..." 	 Мягкий удар по затылку сразу привел меня в чувство. Сгруппировавшись, я отлетел в угол и принял стойку, с удивлением при этом отмечая отсутствие противника. 	 - Ты что это в угол забился? - входя, поинтересовалась бабулька. - И кулаки вытаращил, ровно как со мной биться хочешь? Батюшки, а уж не ты ли Маньку-то... Я тебя в дом, а ты... ты Маньку... 	 - Баба Люба! Не я, успокойтесь! - предвидя, что за этим может последовать, взмолился я. - Мне показалось, что, пока вас не было, кто-то ударил меня по голове. 	 - Господи, а я-то уж не на шутку напугалась, - все понимая, вздохнула хозяйка. - Васька на тебя с печки прыгнул, а ты уж и того... Ну и мужик нынче пошел! Ну ладно, давай к столу, будем поминать Маньку, мою лучшую подружку. 	 Сноровисто накрыв на стол, она налила по стопочке вишневой настойки и всплакнула: - Чтоб тому ироду вечно гореть синим пламенем!.. 	 - Какому ироду? - между прочим спросил я. 	 - Да кабы знать. Эх! За тебя, Маня, земля тебе пухом! - Старушка выпила, утерла слезы и спросила: - Так ты чего приехал-то? 	 - Хотел я, баба Люба, тебя поподробнее о ней расспросить. 	 - А тебе-то зачем? Ты ведь ее живую не знал. 	 - Не знал, это правда, но мне кажется, что она была прекрасным человеком. Я бы хотел отомстить за ее смерть и помочь найти ее убийцу или убийц. 	 - Хорошее дело, да только где ты их найдешь? 	 - Как ты думаешь, на что они могли позариться? Ведь просто так не убивают. 	 - Да не на что там было зариться. Что со старухи возьмешь? Старый зипун да на язык типун. Ничего у нее такого не было. Вот только книжки ее хреновые, а кому они нужны? Нечего у Маньки было взять, да никогда и не было. За что убили, сама не знаю. Видно, просто так, за доброту их вечную. 	 - Кого вы подразумеваете под словом "их"? 	 - Кого-кого, Крюковых, конечно. Отца-то, Андрея Алексеевича, войной убило, за русский народ, значит, голову положил. Это тебе что, не доброта разве? А про отца его, Манькиного деда Алексея Михайловича, я вообще молчу. 	 - Зачем же молчать, я с удовольствием тебя выслушаю. 	 - Тогда давай уж спервоначала помянем весь их крюковский род. Теперь-то от них никого не осталось... - разливая наливку, опять всплакнула баба Люба. - Была еще у них Зойка, шустрая такая вертихвостка, так та вскоре после войны в город подобралась, а потом и вообще в Москве окопалась. Так мы ее и видели. Только письма иногда посылала, а в восьмидесятом аккурат за границу укатила. Но она не их породы, не крюковской, нерусская какая-то. Ну давай, Константин, за Крюковых. - Мелкими глоточками опростав стопарик, она закусила конфеткой и продолжила свой рассказ: - Дед, Алексей Михайлович, говорят, настоящей русской души был человек. Не побоялся один против пяти вооруженных бандитов встать. Ты церкву нашу видел? 	 - А как же ее не увидишь, конечно видел. 	 - Ну и как она тебе? Глянется? 	 - Кому ж она может не глянуться? Красавица, что белая лебедь в синем небе плывет. На нее посмотришь - и жить охота. 	 - Это ты правильно сказал, белая лебедь. Эту-то белую лебедь и хотели забить в двадцать втором, да так, чтоб камня на камне не осталось. Тогда все церквы грабили, чтоб хлеб за границей купить. Вот оно как. Кабы не Алексей Михайлович, не осталось бы нам такой красоты. Он батюшкой при ней состоял, священником, значит. Накануне вечером добрые люди ему донесли, что назавтра в гости пожалует НКВД или чекисты и будут грабить церкву. Сожгут лики святых, чтобы забрать их серебряные и позолоченные оклады. 	 Целую ночь Алексей Михайлович прятал церковное добро, а под утро раздал селянам все иконы, но уже без окладов. Когда пришли варвары, то церковь была пуста. Тогда они озлобились и сказали, что если он не отдаст добро похорошему, то они порушат купола. А Алексей Михайлович не испугался и грудью встал на их пути. Вот тогда-то они его и убили. Залпом в него стрельнули и ушли, правда, ничего не тронули. Видно, совестно стало. Говорят, что потом его всем селом хоронили, а село наше тогда было большое, не то что сейчас. 	 Вот такие они были, Крюковы. Манька-то родилась, когда деда уже не было, но она все равно его сильно любила. Всех наших стариков про него расспрашивала, а кто что про деда знал, то записывала. Наверное, сто тетрадей испортила. 	 - Вот как? - уцепился я за едва уловимую мысль. - А где эти тетради сейчас? 	 - Откуда ж мне знать. Она раньше хотела музей сделать. Ну не только про деда, про все наше село, а потом и селото кончилось. Она сильно переживала, и в район и в город ездила, пороги сбивала, да только никому до нашего Белого никакого дела не было. Манька оттого даже заболела, всю зиму с койки не вставала и перестала об этом говорить. 	 - Баба Люба, а ты не знаешь - те церковные ценности, что припрятал ее дед, нашлись или до сих пор лежат в тайниках? 	 - А кто их находил? Никто. Алексей Михайлович один их прятал, до лучших времен, когда люди образумятся и подобреют. А только, видно, зря все это... 	 - Где жил священник? Где был его дом? 	 - Так вот же он. - Через окно она показала на осиротевший теперь дом Марии Андреевны. - Маня там жила. 	 - Что-то не похож он на поповский дом, - недоверчиво пробормотал я. 	 - Почему не похож? 	 - Маленький больно, у попов-то по селам вон какие хоромины были отстроены... 	 - Твоя правда, были хоромины, да только он их еще до революции под школу приспособил. Такой уж он был человек. Нынче таких не встретишь. Нынешние навыворот все к себе тянут. Сейчас того дома нет, в войну сгорел, а то, что осталось, мы на дрова растащили. Зимы военные на Волге лютые стояли. Вот оно как. 	 - Баба Люба, как ты думаешь, мог ли Алексей Михайлович перед своей смертью кому-нибудь сообщить о том месте, где он спрятал церковные ценности? Например, своему сыну, отцу Марии Андреевны? 	 - А кто ж его знает, но навряд, иначе бы Андрей Алексеевич потом все рассказал сельчанам и Маньке, а он смолчал. Да и когда Алексею Михайловичу было рассказывать? К обеду его уже убили. А такто разное судачат... 	 - Ну а как по-вашему, где священник мог схоронить церковное добро? Может быть, в собственном доме или в самой церкви? 	 - Что ты! Церкву-то чекисты тогда на семь раз всю прошерстили, да и потом мы, ребятишки, ее насквозь да поперек излазали. Нет там ничего, а дома и подавно, Манька за семьдесят-то пять лет каждую паутинку там знает. Неужто ты, Константин, думаешь, что из-за тех окладов да паникадил и приняла она смертушку? 	 - Вполне возможно. 	 - Ох ты господи! Знал бы дед ее, что так оно обернется... 	 - Это только мое предположение, а на деле, может, и не так. Церковь у вас стоит ухоженная. Она действующая? 	 - А для кого ей действовать? Ее отремонтировали и закрыли, говорят, что скоро будут туристам показывать. Исторический памятник! А кто этот исторический памятник спас? К Маньке даже ни разу и не зашли. 	 - Стоит ли удивляться, вы столько лет прожили - ко всему пора привыкнуть. А что там было до того, как ее решили отремонтировать? 	 - А чего там только не было. И дворец культуры, и спортивный зал, и склад. А ты пошел, что ли? А то мне собираться пора, скоро хлеб должны подвезти. Нам хлеб-то раз в неделю завозят. Не прозевать бы. 	 Распрощавшись с бабусей, я пешком отправился к церкви, благо было до нее не больше двух шагов. Вблизи она оказалась не такая уж маленькая, как смотрелась из окна машины. Обойдя вокруг и проверив замок на прочность, я высчитал, что площадь ее составляет не меньше четырехсот квадратных метров, а если считать задний пристрой, то и того больше. Кроме пристроя, сторона, обращенная к реке, имела дворик, и довольно большой. В нем, по правую сторону, расположилось добротное каменное здание типа барак, очевидно хозяйственного назначения. Как и церковь, оно было закрыто на висячий замок внушительных размеров. По левую же сторону почти на полтора метра были подняты стены капитального строения непонятного назначения. Пустые бочки из-под краски и различный еще не убранный строительный мусор говорили о том, что совсем недавно здесь велись, а может быть, и ведутся ремонтно-строительные работы. 	 Нет, надо признать, что после НКВД, ребятишек и зодчих мне здесь делать нечего. 	 Дом священника Крюкова не только опечатали, но для убедительности еще и заколотили досками. Секунду поколебавшись, я распахнул калитку и во второй раз зашел во двор. Сделав шаг, огляделся, но теперь уже спокойно и внимательно. 	 Вход в дом находился в пяти метрах, прямо напротив калитки. С правой стороны от крыльца расположился полупустой дровяник, а от него, вдоль дома, дорожка вела в огород. Шагнув на нее, я обнаружил цветник, а за ним навес погреба, тоже разместившегося справа. За погребом, через густо поросший участок, смотревшийся здесь совершенно неестественно, виднелся полуразрушенный сарай и какое-то дощатое строение непонятного назначения, но тоже в аварийном состоянии. Между ними затаился щелястый, покосившийся сортир, обещавший развалиться уже в этом полугодии. Всю левую, большую часть двора занимал богатый, хорошо ухоженный огород. Видимо, с него и кормилась бывшая учительница и попова внучка. 	 Возвращаясь по дорожке назад, я как следует рассмотрел заднюю стенку дома и был достаточно удивлен, когда заметил в ней дверь. Продравшись сквозь буйно разросшуюся зелень, я вошел в незапертое помещение. 	 В комнату, величиной не уступающую той, где жила Мария Андреевна, не меньше как десятилетие не ступала человеческая нога. Это я понял сразу, потому как чуть было не провалился сквозь доски напрочь прогнившего пола. С опаской перескочив на достаточно целый участок, я смог осмотреться, благо солнце в этот час хоть с трудом, но пробивало мутную броню запыленных стекол. Трудно было сказать, кто здесь когда-то жил, потому как, кроме дряхлого стола, сундука да железного остова койки, здесь ничего не было. Со всяческими предосторожностями, пробуя зыбкий настил, я двинулся к укладке. Она оказалась на замке, но достаточно было небольшого усилия, чтобы трухлявое дерево тут же отпустило ржавые гвозди накладки и пробоя. Едва я откинул крышку, как в нос шибануло затхлой стариной и плесенью. Среди полуистлевшей одежды и обуви в глаза сразу же бросилась довольно большая шкатулка, а точнее, наспех сколоченная деревянная коробка, лишенная каких бы то ни было украшений. Кажется, я нашел что-то интересное... 	 - И не стыдно тебе совать свой длинный нос куда не следует? - неожиданно спросил меня голос за спиной. 	 - Нет, баба Люба, - не поворачиваясь, ответил я, - мы ведь хотим найти убийцу Марии Андреевны. Но чтобы это сделать, мне нужно знать как можно больше. 	 - Найдешь ты его, держи карман шире. 	 - Ты знаешь, кто раньше жил в этой половине дома? 	 - Сколь себя помню, так никто тут не жил, а раньше, говорят, здесь Алексея Михайловича мастерская была. 	 - Так он у вас еще и художником был, ну не поп, а чистый Леонардо да Винчи. 	 - Он не картинки тут рисовал, - строго возразила бабуся. - Он сапоги чинил. 	 - Понятно, - устыдившись своих крамольных мыслей, виновато протянул я и, повернувшись к ней, спросил: - А ты не знаешь, что находится в этой шкатулке? 	 - Случалось видеть, там Манька хранила свои тетради, те самые, о которых я тебе говорила, а что там лежит сейчас, я не могу знать. Открой. 	 - Попробую, - с готовностью согласился я и открыл короб. 	 Баба Люба говорила чистую правду. Кроме двух стопок обычных школьных тетрадок, внутри ничего не обнаружилось. 	 - Ты не будешь возражать, если на пару дней я заберу их с собой? 	 - А мне-то что? Бери хоть насовсем. Кому они теперь нужны? Да и сама Манька еще при жизни от них отказалась. Однако пойдем отсюда, негоже по чужим домам шарить. Что люди о нас подумают? 	 Проходя мимо погреба, я не удержался и, кивнув на буйно разросшуюся, дикую траву, спросил: 	 - Что это, баба Люба? Кругом все ухожено и подстрижено, а здесь, как на необитаемом острове, трава по пояс. 	 - А тут у нее раньше уборная была, что же прикажешь - огурцы тут сажать? Ну, Константин, с богом! - попрощалась она, когда мы вышли на дорогу.
 	 * * *
 	 Засесть за тетради Марии Андреевны мне в тот день не удалось, потому что сразу по приезде я завалился спать, а вечером вернулся тесть-полковник и в очередной раз меня озадачил. Правда, на этот раз дело не касалось его лично, и от этого уже становилось легче. 	 - Банк бомбанули, - садясь за стол и впиваясь в шницель, со вкусом сообщил он. 	 - И конечно, его охраняли ваши орлы из "Сокола", - хрюкнув, продолжил я его мысль. 	 - На сей раз ты ошибся, - победно глядя, словно выиграв лотерею, возразил он. - Охрана там была собственная, банковская. И теперь она недосчитывает трех человек. Три трупа. Появились вакансии, можешь идти и устраиваться. 	 - Перебьюсь. А банк-то какой? - не сдержав любопытства, поинтересовался я. 	 - Если говорить точнее, то не банк, а филиал банка "Энерго". Это в нашем районе, тут недалеко, возле бара "Ночная фея", - так тебе будет понятней. 	 - И намного их разгрузили? 	 - Прилично! Десять тысяч марок, почти двадцать тысяч долларов и около полумиллиона наших родимых рубликов. 	 - Однако недурственно, но и не очень много. 	 - И плюс к этому три трупа или два, черт их там разберет. 	 - Вы хотите сказать, что наличие третьего мертвеца вызывает сомнение? Наверное, ему стало невмоготу смотреть на ваши ментовские рожи, поэтому он решил тихонько покинуть место происшествия. 	 - Ты у меня сейчас договоришься, - недвусмысленно вытирая волосатый кулак, пообещал тесть. - Где Милка? 	 - А кто знает, где ее черти носят. Сам вырастил блудливую дочь, а с меня спрашивает. Я как часа три тому назад приехал, так ею и не пахло. 	 - Тогда возьми у меня из "дипломата", один хрен мне сегодня презент притащил. Уверяет, что настоящий, армянский. 	 - Оригинально вы, господин полковник, изъясняетесь, - оскалился я, открывая кейс. - Если бы я вас не знал столь долго, то подумал бы черт знает что. 	 - Всякий понимает в меру своей испорченности, - колдуя над коньяком, проурчал он. - Вот сейчас попробуем, какой он настоящий, а если соврал, козленыш, то я ему завтра его в задницу вылью. 	 С первыми каплями по кухне пошел сказочный, давно забытый аромат. Козленыш был прощен, а у нас с тестем сразу улучшились отношения. 	 - Так что там с третьим трупом? - интеллигентно закусывая тоненьким ломтиком яблока, напомнил я. - Был он или не было? 	 - Конечно был, но в том-то и весь сыр-бор, что лежал он неправильно. 	 - Поясните. А лучше просто все расскажите с самого начала. 	 - Откуда мне знать, где это самое начало. А картинка выглядела так: один охранник с проломленным черепом, воткнувшись носом в стол, сидел перед работающим телевизором. Вокруг головы лужа крови, а в руке, тоже лежащей на столе, он держал пистолет. Оружие было направлено в сторону выхода, в дверях которого и лежал тот самый третий труп старшего охранника или проверяющего, черт их разберет, Юрия Кондратова. Тебе понятно? 	 - Пока не очень, но продолжайте. 	 - И убит Юрий Кондратов выстрелом в затылок. То есть словно бы вроде как стрелял в него охранник, находившийся на посту, тот самый, что умер перед работающим телевизором. Это загадка номер один. Вопросы есть? 	 - Есть. У Кондратова было оружие? 	 - Да, но оно находилось в кобуре. Можно назвать это загадкой номер два. 	 - Можно, но продолжайте. Где находился второй охранник? 	 - Он лежал возле открытой сейфовой комнаты абсолютно мертвый. Ему, как и первому, до мозгов раскроили затылок. 	 - Очевидно, это сделали после того, как он открыл грабителям комнату? 	 - Я тоже так думаю. Открыл комнату и выключил сигнализацию, потому как на пульт в милиции сигнал до поры до времени не поступал. 	 - А разве отключение сигнализации входит в обязанности охранника? 	 - Да, и очень часто. Он даже может открыть комнату с сейфом, но и только, на этом его компетенция кончается. К самому сейфу он уже не допускается. Как и в нашем случае. Итак, охранник номер два открывает комнату, после чего они его убивают и, вскрыв автогеном сейф, вытряхивают все его содержимое. Сразу же уточню, что сварщики они хреновые, сейф разрезали очень грязно, но это к слову, для информации к размышлению. 	 - Благодарю вас, товарищ полковник, под ваш коньяк размышляется чудесно, но вы позволите мне задать вам нескромный вопрос: вы все это видели своими глазами или пересказываете с чьих-то слов? 	 - Все это я видел собственными глазами, а как я туда попал - это уже вас, господин Гончаров, волновать не должно. Вам наливают - вы пейте, вам рассказывают - вы слушайте. Итак, на чем я остановился? Ну да, сварщики они хреновые, но тем не менее с работой своей справились, забрали деньги и были таковы. А вот теперь я задам загадку номер три. И заключается она в том, что неожиданно в милиции на пульте прозвучал сигнал. Группе потребовалось меньше четырех минут, чтобы прибыть на место и зафиксировать нарисованную мною картинку. Что скажешь? 	 - Коньяк хорош! 	 - Попробовал бы он подсунуть мне дерьмо. Но ты отвлекаешься. 	 - Конечно, потому что вы не даете мне сосредоточиться. К моменту приезда бригады деньгами уже не пахло? 	 - Не только деньгами - уже не пахло грабителями. 	 - И орудие убийства тоже на месте преступления обнаружить не удалось. 	 - Ничего, что хотя бы издали на него походило. 	 - И экспертизой еще не установлено, из какого оружия был убит старший охранник? 	 - Так быстро только блохи плодятся. 	 - И из окружающих домов, как водится, никто ничего не видел. 	 - Это уж точно, да там и дома-то стоят в некотором отдалении, а рядом только бар "Ночная фея", расположенный напротив, через бульварчик. 	 - И обслуга этого бара ничего не заметила? 	 - Ничего, потому что вчера он не работал. 	 - Удивительное совпадение! 	 - Ничего удивительного, у них вчера был запланированный выходной. Неужели тебе трех загадок недостаточно? 	 - Четырех, - сразу же увеличил я число, а подумав, добавил: - Четырех или одной. 	 - Не понимаю, - сознался тесть и слегка наполнил мою рюмку. - Поясни. 	 - Четвертый вопрос заключается вот в чем: а зачем охранники открыли дверь? На него можно ответить двояко. Если это были грабители, то с повестки дня этот вопрос все равно не снимается, а если это был проверяющий - их старший охранник, то ваши загадки под номерами один и два автоматически отметаются. 	 - Не понял. 	 - А это значит при втором варианте, что ограбил банк и убил охранников не кто иной, как сам господин Кондратов. Перед смертью на секунду очнувшись и увидев удаляющегося Кондратова, охранник послал ему вслед пулю, попавшую точно в цель. Ну а подельники убитого, видя такой конфуз, поспешили поскорее убраться вместе с деньгами. 	 - Об этом я тоже думал, но в таком случае ситуация становится и вовсе непонятной. Ответь - кто включил сигнализацию? 	 - Не знаю. Отстаньте, я очень устал. 	 - Тогда и не выдрючивайся, не изображай из себя проницательного сыщика. 	 Довольный моим поражением, тесть в приступе благодушия налил мне чуточку больше. 	 - А я и не выдрючиваюсь. Это все вы ярлыки мне клеите, а мне на это плевать, как и на ваш банк, кстати. 	 - А напрасно, - многозначительно изрек тесть и злобно скинул моего кота с диванчика. - Напрасно, за поимку этих грабителей или хотя бы за наколку господин Голубев обещает приличное вознаграждение. 	 - Что это еще за Голубев? - извиняясь перед котом за полковничью грубость, осведомился я. - Наверное, директор? 	 - Точно, только не директор, а управляющий. Петр Николаевич Голубев. 	 - И сколько он там сулит? - непроизвольно поинтересовался я. 	 - Если удастся вернуть деньги, то на простенький "жигуленок" хватит. 	 - Заманчиво, а если деньги они успели куда-то вкачать, тогда что? 	 - Тогда половину этой суммы, что тоже совсем не плохо. 	 - Даже очень хорошо, - проворчал я недовольно. - Остался сущий пустячок - найти и захомутать этих самых грабителей, которые наверняка вооружены. 	 - Не обязательно их хомутать и вязать. Достаточно простой информации. 	 - Надо подумать, переговорить с этим самым Голубевым, - ответил я и оставил тестя наедине с его прожектами и недопитым коньяком. 	 Весь следующий день я посвятил многочисленным записям Марии Андреевны, воспоминаниям современников ее деда, Алексея Михайловича Крюкова, надеясь в них найти объяснение загадочного убийства старой учительницы. Почерк у нее оказался крупный и отчетливый, читалось легко, но все равно последнюю тетрадь я отложил только вечером. Ничего существенного почерпнуть мне не удалось, кроме того, что полтора десятка поповских земляков на разный лад талдычили о его святости и альтруистических наклонностях. О месте возможного захоронения церковных ценностей не было сказано даже намеком, и вообще такой вопрос Марией Андреевной не затрагивался. Это можно было расценивать или как ее полное безразличие к этой теме, или как нежелание выносить ее на страницы записей. Один лишь момент в какой-то мере меня заинтересовал - любил, оказывается, поп гулять по крутому берегу Волги, а особенно возле торчащего там небольшого утеса. Эту его страстную любовь констатировало несколько человек, но ничего существенного мне это не давало. На самом деле, не вооружаться же мне фонарем, киркой да лопатой и кротом ползать по пещерам, гротам и карстам, всякий раз рискуя провалиться в преисподнюю! Да и вероятность, что поп запрятал ценности там, невелика, все-таки расстояние до села будет не меньше километра. Нет, видимо, с мыслью о крюковском тайнике придется расстаться, а значит, и на след убийц мне выйти не суждено. И вообще лучше оставить эти кладоискательские бредни, а всерьез заняться делом и добычей хлеба насущного. К тому же дорогой тесть уже предлагает вполне конкретное и выгодное предприятие. 	 О том, что я согласен с его предложением, я поведал ему, едва только он показался на пороге, и был удивлен последовавшей реакцией. 	 - Умный! - сплюнув, обронил он и, не снимая штиблет, скрылся в сортире. 	 - Таким уж родился! - досадливо крикнул я в закрытую дверь и тоже сплюнул. 	 - Вы чего это тут раскаркались? - возмутилась выглянувшая из комнаты Милка. - Совсем с ума посходили! Идите на улицу и плюйте хоть до утра, хоть друг на друга. А здесь я вам этого делать не позволю, домработницы у меня нет! Где отец? 	 - В сортире заперся, злой как черт, наверное, запором мучается. На кефир ему пора переходить, а он все водку хлещет. 	 - Поговори там у меня! - грозно предостерег полковник и спустил воду. - Значит, решил помочь Голубеву и отыскать грабителей? - уже выходя, желчно спросил он. 	 - Конечно, а почему бы не помочь хорошему человеку? - радостно согласился я. 	 - Долго же ты думал, так долго, что и помогать-то уже некому, - закрываясь в ванной комнате, загадочно сообщил он. 	 - Милка, быстро накрывай на стол, - своевременно распорядился я. - Не видишь разве, папенька не в духе и хороший ужин быстро поможет ему установить равновесие души. 	 - Что вы тут хвостами бьете? - выходя из-под душа и оценив приготовленный ужин, довольно прогудел он. - Не приемлю я подхалимаж, а особенно мелкий. 	 - Обижаете, Алексей Николаевич, мы к вам со всем нашим уважением, а вы... Так что там случилось с Голубевым? 	 - Отлетался наш Голубь! Почему на столе нет спиртного? Повесился Петр Николаевич! Отходили его ноженьки по банковской горенке. 	 - С жиру-то! - подала реплику Милка. - Уже не знают, какой аттракцион придумать! 	 - И когда он свершил над собой этот суд? - с сожалением спросил я. 	 - А черт его знает, - одобрительно глядя, как дочь наливает ему спирт, безразлично ответил полковник. - Ночью, наверное. 	 - При активном содействии любимой супруги? 	 - Нет, он не дома повесился, - сглотнув слюну, а потом и спирт, сообщил тесть. 	 - Значит, на рабочем месте? До последнего вздоха не покидая трудовой вахты? 	 - Опять не угадал, - сочно захрустев огурцом, возразил тесть. - Вздернулся он вдали от шумной толпы, в лесочке на свежем воздухе, эстет, надо полагать... 	 - И с чего бы это он? - неподдельно удивилась Милка. - Даже если вскрылась какая-то афера, то от этого они нынче не вешаются, а, напротив, цветут и пахнут. 	 - Наверное, от несчастной, неразделенной любви? - горестно выдвинул я предположение и машинально потянулся к спиртовой колбочке, но, получив по рукам, тут же себе возразил: - Хотя надо признать, что милее денег у них дамы нет. Непонятно. А он хоть записочку-то оставил? 	 - Ничего он не оставил, - выжидательно глядя на дочь, ответил полковник. - Говорят, висел себе на дубовом суку да ножкой сломанной покачивал. 	 - Почему же сломанной? - живо спросил я. 	 - Потому что она была вывернута у него в голеностопном суставе. Людмила, тебе не кажется, что ты дурно относишься к своим обязанностям? Уже целую вечность моя рюмка пуста. 	 - Хватит! - отрезала Милка, а меня словно стукнули дубиной по лбу: перед глазами явственно проявилась картинка, увиденная в крюковском доме, - распростертое тело Марии Андреевны, ее переломанные пальцы и вывернутая стопа. 	 - Алексей Николаевич, - стараясь скрыть охватившее меня возбуждение, заторопился я, - пальчики господина Голубева были, конечно, переломаны? 	 - А ты откуда знаешь? - удивился он. - Небось сам постарался? 	 - А то как же! - довольный своей, догадкой, рассмеялся я. - Всю ночь этим занимался. Меня вот что занимает. Почему вы думаете, что он повесился сам? 	 - А никто так не думает, просто я хотел преподнести тебе картинку такой, как она есть, и посмотреть на твою реакцию. Она оказалась более чем положительная, только вот откуда ты мог знать про его пальцы? 	 - Расскажу позже. Значит, у нас есть все основания предполагать, что перед тем, как повесить, Голубева пытали. 	 - Выходит, что так, - задумчиво обсасывая куриную ногу, согласился тесть. 	 - Тогда спрашивается: зачем и, самое главное, кто? 	 - Спроси что-нибудь полегче. 	 - Спрошу: в лесок, на место будущей казни, он приехал на собственной машине или его заботливо подвезли убийцы? 	 - Не знаю, насчет этого я не спрашивал, но могу добавить, что его личные вещи, как и карманные деньги, были нетронуты. 	 - Как и кто его нашел? 	 - В банке его отсутствием были обеспокоены с утра. Звонили домой, но его супруга заявила, что он вообще не ночевал дома. Естественно, поехали к любовнице, но и она знать ничего не знала. Уже хотели заявлять в милицию, когда он нашелся, а точнее, его нашли отдыхающие профилактория "Ласточка". Случилось это ближе к обеду, а к пяти часам я уже получил некоторую информацию, которой добросовестно с тобой поделился. Даю тебе, как говорится, карт-бланш. 	 - Благодарю, но теперь его можно подвязать коту под хвост. 	 - Можно, - подумав, согласился Ефимов, - но зачем? 	 - Затем, что это дело перестало меня интересовать. 	 - Почему так вдруг и сразу? - воззрился на меня полковник. 	 - Потому что тот господин, который обещал приличное вознаграждение, сам мертв, а это, как вы сами понимаете, существенно. 	 - Я думаю, что его заместитель, господин Ищенко, не будет менять решение своего бывшего шефа, а даже, напротив, увеличит гонорар. 	 - Эти ваши думы меня мало трогают. Пока вы не дадите мне четких гарантий, я не ударю и пальцем о палец. 	 - Резонно, - согласился тесть, и на этом разговор был окончен. 	 Что же получается? - думал я ночью, ворочаясь и проклиная бессонницу. Имеет ли Голубев отношение к ограблению собственного банка? Судя по всему, да, иначе как объяснить его нелепую смерть? Совпадение? Чушь, таких совпадений не бывает, конечно, он каким-то образом замешан во всей этой истории, и моя задача - узнать, каким именно. Напрашиваются два варианта - или он сам был одним из участников ограбления банка, что маловероятно, потому как от добра добра не ищут, или он владел некоторой информацией, позволяющей отыскать грабителей. Да, так оно, скорее всего, и было. Теперь неплохо было бы разобраться с личностью Кондратова и его участием во всей этой истории. Кто он? Верный и преданный страж, не пощадивший живота своего ради сохранности банка, или неудачливый организатор налета? Вопрос сложный, и без помощи полковника ответить на него я не смогу. Перво-наперво нужно точно узнать, из какого оружия он застрелен. Если из пистолета полумертвого охранника, то это дает основание говорить о нем как о мерзавце и ренегате, а если он убит из неустановленного, ненайденного оружия, то можно полагать, что прикончили его бандиты при попытке их задержания. Все это хорошо, господин Гончаров, но как вы мне объясните неожиданно ожившую сигнализацию? Ее вдруг проснувшаяся активность непонятна и в том и в другом случае. Может быть, полумертвый охранник, стрелявший в Кондратова, собрал последние силы и героически послал сигнал на пульт? И этот вопрос нужно поставить перед Ефимовым, и если это подтвердится, то тогда все более или менее сходится. Допустим, что проверяющий ночью потребовал открыть дверь. Охранники подчинились его приказу и пустили волка в овчарню. Он обозначил проверку и сел позади парней смотреть телевизор, а когда те успокоились, то долбанул одного из них молотком по черепу, а второму, под пистолетом, приказал сдать оружие, отключить входную сигнализацию и впустить своих подельников, что перепуганный парень и сделал. После того как вошли дружки, он заставляет своего подчиненного отключить сигнализацию сейфовой комнаты и открыть ее, а потом преспокойно его убивает. 	 Путь открыт, и подельники начинают резать сейфу брюхо, что в конце концов им удается. Забрав деньги, они начинают отход, но тут так некстати приходит в себя охранник, находящийся на посту перед дверью. Он стреляет и поражает Кондратова наповал, после чего нажимает кнопку. Подельники, видя мертвого главаря, предпочитают смыться. Я верно говорю? Так или нет? 	 Так, господин Гончаров, расписал ты все как по нотам, да только это больше похоже на игру в поддавки. Ты прикидываешь ситуацию, исходя из результата, то есть рисуешь картинку так, как тебе она больше нравится, а к тому же ты напрочь исключил вариант, в котором бы Кондратов играл роль верного слуги. Я понимаю, что такая версия тебе не нравится, потому как она в пух рушит твой карточный домик. А кроме того, гадать на пустом месте, не имея даже данных экспертизы, в высшей степени глупо. Нужно, как минимум, наутро озадачить тестя, а лучше это сделать сейчас. 	 Порывшись в тайнике, я вытащил последнюю плоскую бутылку водки и, не обременяя себя официальными одеждами, постучался в дверь полковничьего кабинета. 	 - Какого черта вам надо? - дружелюбно ответил тесть, а я, просунув голову, позвал его на кухню для экстренного совещания. 	 - А я тоже заснуть не могу, - пожаловался он, шлепая босыми ногами. - То комары, а то мысли донимать начинают. Второй час, ты что хотел-то? 	 - Выпить и закусить, а заодно дать вам на завтра задание. 	 - С первым-то я справлюсь, а задание мог дать и утром. Что хочешь? 	 - Мне нужно знать заключение экспертизы. Была ли пуля, сразившая Кондратова, выпущена из пистолета охранника. 	 - Включился, значит, - ухмыльнулся Ефимов, пододвигая граненые хрустальные стаканчики. - Это несложно, это я узнаю, и если экспертиза готова, то твое поручение можно считать выполненным. Что дальше? 	 - Мне нужно знать, где находился Голубев в момент ограбления банка. 	 - И это несложно, - неспешно выцедив спиртное, заверил тесть. 	 - И последнее, но не менее важное. Вопрос сигнализации. На сейфовой комнате и на входе она одна и та же или это два различных контура? Это первое. Если они различны, то откуда был послан сигнал на милицейский пульт? Это второе. Могли ли полумертвые охранники дотянуться до кнопки и поднять тревогу? А если могли, то с какой точки они это сделали и кто именно. Это третье. Ну и в заключение узнайте для меня домашние адреса Голубева и Кондратова. Как видите, прошу я не много, а взамен девочки, яхта и вилла на берегу моря. 	 - Задачу понял, постараюсь завтра к вечеру выполнить. Наливай! А заодно объясни, откуда у тебя такая осведомленность в отношении голубевских пальчиков. 	 - Дело в том, что несколькими днями раньше в одной из деревень произошло похожее преступление. Правда, там старушку не подвешивали, скорее всего, она сама умерла от боли и страха, но издевались похожими методами. У нее тоже вывернули стопу и переломали пальцы. Скорее всего, по моим представлениям, от нее добивались дедовского клада. Но она то ли сама ничего не знала, то ли предпочла умереть вместе с фамильной тайной. 	 - И богат тот клад? 	 - Не в курсе, знаю только, что там серебряное церковное добро, как минимум, начала нашего столетия. 	 - Значит, добро немалое, если мерзавцы решились на такое. 	 - Вы уже по ночам пьете! - неожиданно входя, прошипела растрепанная Милка. - Активно прогрессирующий алкоголизм. Определенно вас надо расселять, - вынесла она вердикт и злобно скрылась в туалете. 	 Пойманные с поличным, мы прикончили бутылку и стыдливо разбежались по комнатам.
 	 * * *
 	 В одиннадцать часов утра я неспешно прогуливался возле бара "Ночная фея" и прикидывал, что из его широкого, обзорного окна было бы отлично видно весь процесс ограбления. Жаль, что он в ту ночь не работал, но действительно это было так, о том свидетельствовала красивая бронзовая табличка, на которой русским языком был указан выходной день - среда, а начало работы с 12.00. Жаль, а то бы я с удовольствием чего-нибудь выпил. 	 Я уже собрался уходить, когда к дверям бара подошла высокая эффектная брюнетка и, порывшись в миниатюрной дамской сумочке, достала ключи. Оказавшись неподалеку, в трех метрах от нее, я вдруг упал, схватился за ногу и жалобно застонал. 	 - Что с вами? - оставив свое занятие и показывая великолепные титьки, нагнулась надо мной барменша. - Вы ушиблись? 	 - Хуже! - заскулил я щенком. - Кажется, подвернул заднюю конечность. 	 - Господи, да как же это? - дыша духами и молодым телом, беспомощно и глупо спросила она. - В больницу ведь надо. Подождите, я открою бар и вызову "скорую". 	 - Не беспокойтесь, - слабо, умирающим лебедем попросил я. - Все пройдет. 	 - Ничего не пройдет! - открыв дверь и вновь наклонившись надо мной, уверила барменша. - Я помогу вам встать, посидите пока в баре. 	 - Вы очень добры. 	 Кряхтя и подвывая, я помог ей поднять свое несчастное тело и даже разрешил подставить плечо и обнять меня за пояс. 	 В полутемном и уютном баре я сразу же облюбовал себе место возле тонированного окна, откуда отлично, как на ладони, просматривался вход в банк. 	 - Не надо "скорую", родненькая, мне уже легче, - со вздохом погружаясь в мягкое полукресло, попросил я. - Посижу у вас минут десять, да и пойду дальше. Если, конечно, можно. Я вас не слишком обременяю? 	 - Сидите уж, чего там, - с сомнением глядя на мою ногу, согласилась брюнетка. - А может быть, я все-таки вызову "скорую"? 	 - Hе беспокойтесь, самое большее, что вы можете сейчас для меня сделать, - это приготовить крепкий коктейль мне и себе, разумеется за мой счет. 	 - Вам я приготовлю, а насчет себя воздержусь, - проходя за стойку, объявила она. - Я все-таки на работе. Сейчас должен появиться бармен, и я бы не хотела лишних и ненужных разговоров. 	 - Вот оно что. А я-то думал, что вы и есть бармен. 	 - Нет, я хозяйка этого заведения, - выставляя передо мной запотевший стакан и садясь напротив, улыбнулась она. - Что, не похожа? 	 - Что вы говорите! - деланно изумился я. - А на вид вы такая простая и добрая. 	 - Я и есть простая и добрая, почему я должна быть другой? 	 - Как акула капитализма и эксплуататор наемного труда, вы просто обязаны быть жадной, жестокой и желчной. Вас как зовут? 	 - Это так важно? - прикуривая сигарету, усмехнулась она. 	 - Конечно. Для меня это важно, - с жаром заверил я ее. - Теперь я буду посещать только ваш бар. Меня зовут Костя, можно просто Кот. 	 - Ого! - вздернула она крутую тонкую бровь. - Начало многообещающее, и мне не остается ничего иного, как тоже назвать свое имя. - Привстав, с легким полупоклоном она протянула мне руку: - Наталия Федько. 	 - Константин Гончаров, - также привстав, назвался я, облобызал ее ручку и почему-то шаркнул ножкой. 	 - Однако вы, господин Гончаров, совсем не промах, и я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что вы симулянт и ваша якобы травмированная нога не более как предлог. 	 - Вы даже не представляете себе, как ужасно она болит, но, как настоящий мужчина, эту боль выказывать я не вправе. К тому же, видя вас, я забываю обо всем на свете. - Выплюнув всю эту кучу словесного мусора, я уставился в окно и, словно очнувшись, резко спросил: - Зачем вы врете?! 	 - Что?.. То есть как?.. - приоткрыв ярко накрашенный рот, захлопала она ресницами. - Простите... Вы о чем?.. 	 - Все о том же, - жестко, с многозначительной улыбочкой ответил я. - Вы врете и врали, когда заявили, что в прошедшую среду, в ночь ограбления банка, вы не работали! 	 - Какая глупость! - придя в себя, заговорила она. - Кто вам это сказал? 	 - Мне никто не говорил, - продолжал напирать я. - Я сам это видел. В баре горел свет и виднелось несколько фигур. 	 - Не может такого быть, - категорически заявила она и, скривив губы в недоброй улыбке, добавила: - А вы не простой Кот, вы Кот Базилио. Допивайте свой коктейль и уходите, тем более уже собираются сотрудники. Вон и Анастасия Леопольдовна идет. 	 В открывшуюся дверь, опасливо и почтительно глядя на хозяйку, прошмыгнула старушенция с морщинистым лицом и повадками искушенной и опытной алкашки. Увы, кажется, моя темная карта бита. С сожалением и досадой я покидал уютный бар. 	 - Вы забыли про больную ногу! - язвительно крикнула она мне в спину, а я только махнул рукой и хотел хлопнуть дверью, но и тут не повезло: не позволил амортизатор. 	 В расстроенных чувствах, жалкий и посрамленный, я вернулся домой и, не отвечая на дурацкие вопросы супруги, заперся в кабинете. 	 Тесть появился только в восьмом часу. Возбужденный и значительный, он вытащил блокнот, усадил меня напротив и, перелистывая страницы, доложил: 	 - Проверяющий Юрий Кондратов убит из оружия, принадлежавшего охраннику Демину, находившемуся на посту. Найденная пуля девятимиллиметрового калибра соответствует его пистолету системы Макарова. Кроме того, в стволе этого пистолета присутствуют следы выстрела. 	 - Прекрасно, - уныло похвалил я. - А что с Голубевым? 	 - Голубев в ту ночь ночевал дома, и это подтверждает жена. Как только его поставили в известность, он тут же приехал в банк. 	 - Как он отнесся к произошедшему? Его реакция? 	 - Сам я там не был, но говорят, что ему чуть ли не вызывали "неотложку". 	 - Так оно и должно быть, - вяло прокомментировал я. - Другого я не ждал. 	 - Теперь что касается сигнализации. Действительно, там две цепи, одна общая, а другая стоит на сейфовой комнате, и обе они задействованы на милицейский пульт. Однако сработала общая, та, что контролируется на посту. 	 - Значит, все просто и ясно, - совсем упал я духом. - Этот самый охранник Демин, на секунду очнувшись, увидел убегающего Кондратьева, благополучно его пристрелил и поднял тревогу. Ловить в той воде нам больше нечего. 	 - Да, все склоняются именно к такой мысли, разве что... 	 - Тесть любимый, говори уж, коль начал. 	 - Против этой версии решительно настроены медики. 	 - А кто они такие и почему они против? 	 - Они говорят, что после удара такой силы Демин скоростным транзитом отправился к праотцам. Он не то что очнуться, он ногой дрыгнуть не успел. 	 - Много они понимают, - в сердцах сплюнул я. - У человека всегда есть внутренний, неподвластный ему резерв. Орудие убийства нашли? 	 - Нет, но предполагают, что это был молоток, Демину он проник в мозг. 	 - Ему крупно не повезло. 	 - Мне тоже так кажется. Костя, предположим, что все было так, как мы думаем, но как тогда объяснить убийство Голубева? Ведь не за просто так его пытали. 	 - Кто его знает, - неопределенно ответил я и до хруста в костях потянулся. - Алексей Николаевич, вам не кажется, что пришло время ужина? 	 - Кажется. Кстати, господин Ищенко, заместитель Голубева, сумму вознаграждения за поимку грабителей оставил без изменений. 	 - Это он вам сам сказал? 	 - Нет, но такую информацию я получил из компетентных источников. 	 - Дай бог ему здоровья. Интересно, чем Милка нас сегодня будет кормить? 	 - Кому что, а вшивому баня. Я вижу, что ты совершенно охладел к этому делу. 	 - Вы абсолютно правы. 	 - Но почему? 	 - Да потому, что и так все ясно. Орудовал Кондратов со товарищи. Кондратов убит охранником, а сообщники скрылись. 	 - Скрылись. Но скрылись с деньгами, а это для нас самое главное. 	 - Что-то не улавливаю, - наивно ответил я. - Нельзя ли поподробнее? 	 - Ищенко больше переживает не за шефа, а за потерянные деньги, - досадуя на мою непробиваемую глупость, повысил голос тесть. - Ты понимаешь мою нехитрую мысль? 	 - Понимаю, но что-то не хочется мне всем этим заниматься. 	 - Можно подумать, у тебя есть счет в Швейцарии. 	 - И не один. Алексей Николаевич, мне кажется, что нам пора двигаться в сторону кухни. Мой нос учуял жареную картошку, а если перед тем, как к ней приступить, мы хорошенько закусим огурчиком, то будет восхитительно. 	 - Было бы что закусывать, - недовольно проворчал он. 	 - Мне показалось, что в верхнем ящике вашего стола что-то пищит.
 	 * * *
 	 Вечером следующего дня я стоял у подножия небольшого утеса, где так любил бывать Алексей Михайлович Крюков. Покрыт он был травой и буйным кустарником, а кое-где даже торчали слабосильные деревца. Заходящее солнце било прямо во фронт, явственно выделяя известковые обнажения, и в их массивах отчетливо виднелись черные дыры пещер и гротов. Всего я насчитал их полтора десятка, но это только видимых, а сколько их скрывается за цепко сплетенным кустарником? Сколько порушено временем и ветрами? Об этом можно только догадываться. Что и говорить, неразрешимую загадку задал мне поп. И не только мне, если брать во внимание смерть Марии Андреевны. Кому-то эти церковные канделябры и купели очень и очень понадобились. Но кому? Кто, кроме старых сельчан, знал о тайне священника Крюкова? Да кто угодно. Наверняка те же реставраторы были в нее посвящены. Реставраторы... Это я как-то упустил, а напрасно, здесь есть отличная пища для размышлений. Допустим, что они, услышав эту историю, развернули буйную деятельность и пустились во все тяжкие вплоть до убийства старой учительницы. Но они ведь до сих пор ничего не нашли. И это дает основание предполагать, что поиски продолжаются. Вот только где? Наиболее вероятными местами захоронения я бы обозначил три точки: сама церковь, настоящий утес и дом священника. В церкви только что прошел ремонт, и надо думать, что реставраторы все облазали с особенным пристрастием. Вести поиски без специальной техники в норах утеса - занятие бесперспективное. Значит, остается поповский дом. 	 Солнце уже скрылось за горизонт, вечерние сумерки начали цементировать воздух, а я все сидел под злополучным утесом, толком не зная, что предпринять. Хотя я понимал, что самым благоразумным с моей стороны было бы на все наплевать и забыть. Но то ли по вредности характера, то ли просто от злости на старухиных убийц отступаться почему-то не хотелось. 	 Тишина стояла какая-то сказочная и таинственная. В мертвом, холодном свете Волга казалась серебряной и нереальной. Тучи сначала робко, едва слышно касались луны, но, постепенно наглея, вдруг яро набросились на нее черным медведем, и наступила тьма. Чиркнув зажигалкой, я посмотрел на часы. До полуночи оставалось пятнадцать минут. Сбросив наваждение, я поднялся и почти на ощупь дошел до машины. Отсюда начиналась дорога на деревню, и ориентироваться стало легче. Не торопясь, опасаясь споткнуться и свернуть себе шею, я побрел в том направлении. 	 Путь до первого сельского домика занял у меня больше получаса. Неожиданно ярко вспыхнула луна. Миновав десяток домов и избу бабы Любы, я уперся в крюковскую изгородь и, открыв калитку, бесшумно проскользнул во двор. Что я искал? Если бы я сам это знал. Просто ноги сами несли, и руководило всем этим какое-то звериное наитие. И чем дальше я шел, тем тревожнее и холоднее становилось под ложечкой. 	 Пройдя вдоль дровяника и обогнув дом, я миновал цветник и чуть не вскрикнул от удивления. Разросшийся островок зелени, там, где была старая уборная, отсутствовал, а на его месте скалилась и чернела свежевырытая яма. 	 Итак, надо полагать, баба Люба банально меня надула. Только зачем? Тут понятно и козе: она прекрасно знала, что под этой насыпью находится. Старая ведьма! 	 Встав на колени, я нагнулся над ямой. Удар по затылку - и я, стремительно набирая скорость, полетел в даль Млечного Пути. Праздничная звездная круговерть вихрем пронеслась мимо, и я навсегда оказался в черной бездне космоса. Холод и кромешная тьма окутали все мое тело, и эта темнота и могильный мрак были совершенно материальны и ощутимы. Они сковывали мои движения, не позволяя двинуть даже пальцем. Не было никакой возможности полнее и глубже вздохнуть. 	 Прошло не менее минуты, прежде чем я понял, что похоронен заживо. И от этой догадки я сделался холоднее, чем навалившаяся на меня земля. Кажется, страшнее смерти ничего не придумаешь. Я не умер только потому, что лежал вниз лицом на руках и под ними сохранился воздух, но в самом скором времени, когда кончится кислород, начнется удушье и смерть моя будет мучительна. Придурок, я все-таки добился своего, и ничем теперь себе не поможешь, да и времени мне отпущено совсем капельку. Нужно хоть перед смертью потратить его с умом. Например, хорошенько помолиться. Покаяться Богу в своем неверии, возможно, это поможет мне попасть в рай. И всетаки, господин Гончаров, находясь на смертном одре, я вынужден вам заявить официально - вы кретин и идиот, каких не видел свет. Купиться так за дешево. Наклониться над собственной могилой и при этом бараном подставить под удар затылок! На это не пошел бы и первоклассник. Но какова баба Люба! Старая стерва. Ну ничего, недолго ей осталось. На том свете я встречу ее подобающим образом! Что это?! 	 Неясный, едва различимый разговор надо мною заставил мое сердце подпрыгнуть от радости и надежды. Неужто чья-то добрая душа проследила мой путь и решила мне помочь? Если так, то я всю жизнь буду за нее молиться! 	 Уже через десять минут, извлеченный Григорием Федоровичем и Александром Трофимовичем, дрожащий и страшный, пританцовывая от холода, я слушал рассказ бабы Любы. 	 - Еще светло было, когда я их заприметила. Один раз проехали, другой, а потом машину оставили за последним домом и, крадучись, зашли сюда. Мне из окошка-то не стало видно, так я в огород переметнулась и гляжу во все глаза. Солнышко уже село. Они посовещались, погалдели и начали копать. Потом совсем стемнело, луна скрылась, и все. Я было хотела их шугануть, да забоялась. Дай, думаю, до Трофимыча добегу, а там сообща и решим, что с ними делать. Только у плетня пошевелилась, а они услышали. Один другому говорит: "Кто-то здесь есть". А тот ему отвечает: "Иди посмотри, а если что, то лопаткой по тыкве - и концы в яму". Тут я совсем перепугалась. Замерла на месте. Стою ни жива ни мертва. Думаю, эти точно порешат, не сморгнут, верно, они и погубили Маньку. Ну пошарили они фонариком, слава богу, меня не заметили, взялись и копать уборную. Ну, думаю, совсем чокнутые люди, а сдвинуться все одно боюсь. Сколько прошло - не знаю, наверное, около часа, а может, и побольше. Выкопали они яму и стали друг друга матом крыть, а тут аккурат и Константин забрел. Они всполошились и в цветы залегли. Константин-то нагнулся, хотел яму посмотреть, ну, тут они его и жахнули. Думаю, убили, наверное, а выйти не могу, ноги не слушаются. Подождала, когда они тебя закопают да уедут, а потом уже за подмогой побежала. Слава богу, успела. 	 - Спасибо тебе, тетя Люба. А на какой машине они приезжали? 	 - Так на обыкновенной, на белой. 	 - На белой - это хорошо, а какая марка? 	 - Я в этом не разбираюсь, машина - она и есть машина. Ну вот такая же, как у тебя, только белая, а стекла на ней черные. 	 - Понятно, а они друг друга по именам называли? 	 - Не припомню, далековато мне до них было, плохо слышно. 	 - Ну что ж, и на том спасибо. 	 - Спасибом тут не отделаешься, - справедливо заметил Трофимыч. 	 - Господи, ну конечно, - суетливо спохватился я. - Но где в такое позднее время можно взять? Половина второго. 	 - Было бы на что, - ухмыльнулся Федорыч, - а где - это мы сами скумекаем. 	 - А где будем пить за мое воскрешение? - передавая деньги, осведомился я. 	 - А вот к Любе, к твоей спасительнице, и пойдем, - порешил мэр. - Не выгонишь? 	 - А чего мне? Наоборот, хорошо. Люди в избе. А то я страху-то сегодня натерпелась! Не приведи господь. 	 Празднование воскрешения из мертвых затянулось до утра. Только с рассветом пьяные и сытые старики расползлись по домам, а я с позволения бабы Любы на пару часов прикорнул на ее кухонной койке. 	 С перебинтованной гудящей головой, как во сне, в десять утра я уселся за руль. 	 Ну что, Константин Иванович, надеюсь, урок пойдет впрок и последний инцидент заставит вас поумнеть. Можно сказать, с того света вас вытащили. 	 Безусловно, господин Гончаров, теперь я буду осторожнее. Однако ответьте мне, что означало это нападение? 	 Оно означало простую истину: если ты и впредь будешь совать свой нос туда, куда тебя не просят, ты его попросту лишишься. А еще это означает то, что бандиты не отказались от надежды завладеть церковным добром. Но тебя это больше не должно волновать, разумеется, если ты собираешься еще немного пожить.
 	 * * *
 	 ...К моему появлению Милка отнеслась своеобразно, с присущей ей характерностью. 	 - Доигрался? - с трудом скрывая торжество, ехидно спросила она. 	 - Замолчи, женщина, - слабо отмахнулся я. - Не до тебя. 	 - Погоди, скоро тебе напрочь голову скрутят, идиот! 	 - Стерва, - подумав, парировал я. - Ты, наверное, этого ждешь не дождешься. 	 - Очень ты мне нужен! - хмыкнула она, вытаскивая флакончики перекиси и спирта. - Садись, не дергайся, я как следует обработаю и поменяю повязку. Кто тебе накрутил эту тряпку? - обливая голову перекисью, брезгливо спросила она. 	 - Баба Люба, - вступаясь за свою спасительницу, обиженно ответил я. - Если бы не она - лежать бы мне в сырой земле. 	 - И чем это тебя звезданули? 	 - Не знаю, но, по логике вещей, ударили лопатой. 	 - Господи, да где ж тебя носило? На кладбище, что ли? 	 - Ты недалека от истины, - послушно подставляя голову, ответил я. - Меня ударили, а потом закопали в старом сортире, где холодно и страшно. 	 - Еще лучше! - с хрустом отдирая марлю, воскликнула Милка. - Мамочки, да ты знаешь, что тут у тебя творится? 	 - У меня глаз на затылке нет. 	 - У тебя их вообще нет. Собирайся и мотай в больницу. 	 - Сама туда иди. Умная какая. Как разбинтовала, так и забинтовывай, и больше от тебя ничего не требуется. 	 - Пожалуйста, - фыркнула она. - И так кретин, так еще столбняк схватишь. 	 - Много болтаем, - строго заметил я. - Обрабатывай рану, и точка. 	 - Как хочешь, но учти - сначала я должна выщипать тебе волосы вокруг раны. 	 - Щипли, - самоотверженно согласился я, и началась пытка. 	 - Не ной, козел. Не мама велела, сама захотела, - периодически подбадривала она, на что я не менее любезно отвечал: 	 - Инквизиторша! И даже инквизиционный трибунал содрогнулся бы от твоих зверских деяний. Палачиха. 	 - Еще одно слово - и тебе станет еще больнее, - пообещала она. 	 На такой вот ноте мы закончили разговор и перевязку, после чего я удалился отдыхать и проспал весь день и ночь до следующего утра, благо никто меня не беспокоил. Блаженный сон временами чередовался с могильным ужасом и кошмарными подробностями, недавно пережитыми мною. Тетя Люба, моя избавительница, почему-то являлась ко мне с косой и старательно сталкивала меня в яму, и ей помогал сельский мэр, господин Трофимыч. 	 Утро следующего дня опять началось с сеанса пыток. Милка вновь решила менять мне повязку, и делала она это с удовольствием, с великим изуверским наслаждением. Даже не удосужившись как следует обработать перекисью, она кровожадно рвала бинт, и от этого мне было больно и тоскливо. 	 - А понежнее нельзя? - сквозь слезы проскулил я. 	 - Пусть понежнее с тобой твои шлюхи обходятся, - категорично ответила она и рванула конец бинта вместе с остатками мозга. - Нежный какой! 	 - Да, я натура утонченная и грубость не приемлю, - застонав от боли, заметил я. - А вы грубая и безжалостная женщина, вся в папашу-солдафона. 	 - Такая уж у нас порода, - вкрадчиво ответила она, промывая рану чистым спиртом. - Терпи, Котик, терпи, козел. 	 Резко и неожиданно в дверь позвонили. Бросив на полпути свою работу, Милка помчалась открывать, а я тем временем поспешно принял внутрь ее спиртовой запас. 	 - Костя, это тебя, - входя, доложила супруга и, заметив порожний флакончик, безнадежно махнула рукой. - Будешь говорить или как? 	 - Или как. Кто там, кому я понадобился, черт бы его побрал? 	 - Не его а их, - спешно наматывая остатки бинта, уточнила она. - Там тебя спрашивают мужчина и женщина, судя по всему муж и жена. Оба преклонного возраста и говорят с легким акцентом. Я провела их в отцовский кабинет. Мне кажется, это солидные клиенты и тебе не придется ночами болтаться по кладбищам, ежеминутно рискуя оставить меня вдовой. Будь умницей! 	 - Сначала заслужи это, - покидая кухню, огрызнулся я. 	 В тестевском кабинете на диване, взявшись за руки, чинно сидела представительная пожилая парочка. На вид им было порядка шестидесяти-шестидесяти пяти лет. Он, несмотря на приличное брюшко, был одет в фирменную рубашку и джинсы, она же в простенькое хлопчатобумажное платье, вероятно очень дорогое. Крючконосый старик с выпуклыми рыбьими глазами был лыс, но этот недостаток компенсировала обильная черная поросль на руках, которая покрывала всю видимую площадь, вплоть до самых пальцев, украшенных двумя массивными перстнями. Старуха была заметно выше своего супруга, и это несоответствие она как будто хотела подчеркнуть невероятной худобой и умопомрачительными, густыми волосами. Совершенно седые, серебрясь, они спускались ниже плеч, так что сзади старуху вполне можно было принять за девушку, тем более что плечи и спину она держала безукоризненно ровно. Голубые, еще не поблекшие глаза, прямой нос и правильный рот говорили о том, что когда-то она была чертовски красива. В отличие от хвастливого спутника, на ее руке значилось только одно скромное обручальное кольцо. 	 - Здравствуйте, - закончив беглый осмотр гостей, с порога вежливо поздоровался я. 	 - Здравствуйте, - поднимаясь навстречу, ответил толстяк. - Вы Константин Иванович Гончаров? Я правильно понял? - преданно глядя в глаза, грассируя и курлыкая, спросил он. 	 - Вы правильно поняли, - улыбкой подбодрил я его. - Чем могу быть полезен? 	 - Я Рафалович. 	 - Очень приятно, - улыбнувшись еще шире, пропел я. 	 - Да, Яков Иосифович Рафалович, будем знакомы, - протянул он мохнатую лапу, которую я с чувством потряс и с восторгом заверил: 	 - Конечно же будем! Вы даже не представляете, как я рад! 	 - А это моя драгоценная супруга, - торжественно, как на светском приеме, объявил он. - Зоя Андреевна Рафалович! Прошу любить и жаловать. 	 - Яков, оставь свой напыщенный тон, - вставая, сухо заметила старуха и, подойдя ко мне, протянула сухую жилистую руку: - Зоя Андреевна. 	 - Константин Иванович, - нежно сжимая ее костлявые пальцы, невольно повторил я. 	 - Мы к вам по делу, - протирая вспотевший череп, взял быка за рога Рафалович и запнулся. - Мы... э-э-э... 	 - Помолчи, Яков, - негромко, но властно приказала старуха и легонько подтолкнула его к дивану. - Посиди пока. 	 - Присаживайтесь, - указывая ей на кресло, предложил я. - Разговор, как я вижу, предстоит не пятиминутный и стоя вести его не с руки, не так ли? 	 - Вы правы. - Свободно, но в то же время собранно Зоя Андреевна уселась в кресло, а я мучительно пытался вспомнить, где мне уже приходилось слышать ее имя. 	 - Так чем же, уважаемая Зоя Андреевна, я могу вам помочь? - располагаясь напротив, повторил я вопрос. 	 - Вас нам рекомендовал... - Она не договорила, потому что с подносом, уставленным кофейниками, чайниками и прочим шанцевым инструментом, в комнату вплыла Милка. Стерва, ведь может, когда надо, быть нормальной. 	 - Простите, если помешала, но, как я понимаю, вы издалека и чашка кофе с рюмочкой коньяка вам совсем не повредит. 	 - Ну что вы, милочка, стоит ли беспокоиться, - наверное, принимая мою супругу за служанку, сухо поблагодарила мадам Рафалович. Ну что же, пусть так и будет, я не против. Это тебе за идиота, это тебе за кретина! 	 - Ступай, Алексеевна, - махнул я рукой на дверь. - Погоди. Если будет спрашивать жена, то я занят. Ступай. 	 - Хорошо, барин, как скажете, - испепелив меня мгновенным взглядом, послушно ответила "служанка" и, вихляя бедрами, удалилась. 	 - Так на чем мы остановились? - озабоченно накапав себе коньяка, непринужденно спросил я. - Кто вам меня рекомендовал и по какому случаю? 	 - Вас рекомендовал капитан вашей полиции Игорь Степанович Гордеев. 	 - Вот оно что! - сразу все вспоминая и понимая, воскликнул я. - Так вы, Зоя Андреевна, стало быть, есть родная сестра убиенной Марии Андреевны Крюковой? 	 - Вы не ошиблись, это действительно так. Сюда, в ваши края, нас привело несчастье. То, что случилось с моей сестрой, - ужасно, я до сих пор не могу прийти в себя. Негодяи и подонки. Если их не постигнет возмездие на этой земле, то перед Богом они ответят сполна... 	 Негромко, но гневно и весомо швыряла она слова, а я думал - зачем мне все это? За каким чертом она вообще приперлась? Чтобы найти в моем лице благодарного слушателя? Чушь, на сумасшедшую она не похожа, наверняка мадам преследует какую-то определенную, меркантильную цель. Потому как на праведную Фемиду или моралистку она вовсе не похожа. Наверняка чуть позже она заведет разговор о пресловутых церковных ценностях. Интересно, откуда она о них осведомлена? А позавчерашнее нападение на меня? Уж не связано ли оно с их появлением? 	 - ...и воздастся им по заслугам, - тихо закончила свой грозный монолог госпожа Рафалович и перешла к сути дела: - Чтобы попрощаться с Марией, мы приехали издалека, но конечно же не успели. 	 - А откуда, если не секрет, вы приехали? 	 - Из Франции, - с гордостью ответила она, и про себя я тут же окрестил ее сукой. 	 - Вот как, но это же так далеко... И кто поставил вас в известность по поводу столь печального события? 	 - К делу это не относится, - закуривая длинную и тонкую сигарету, ответила она. 	 - А что же к делу относится? 	 - Видите ли, ваш полицейский представил вас как частного детектива. 	 - О, слишком громко сказано, - неприятно удивился я и поправил: - Просто иногда помогаю тем, кто попал в переплет. 	 - Все равно, кроме капитана, мы еще кое-где навели о вас справки и пришли к выводу, что вы нас устраиваете по всем параметрам, так как дело у нас щекотливое и лишняя огласка нам ни к чему. 	 - А не перейти ли нам в конце концов к самой сути? - не выдержал я столь длинного и пространного вступления. 	 - Да, разумеется. Вы, конечно, уже осведомлены о том, что мой дед в свое время припрятал некоторые ценности, которые теперь по праву должны принадлежать мне. 	 "Ах ты, старая сука! С каких это пор церковные ценности принадлежат тебе?" - воскликнул я про себя, а вслух ровно и спокойно спросил: 	 - Почему вы считаете, что церковное добро, которое сохранил Алексей Михайлович, ваше? Насколько я понимаю, оно достояние церкви. 	 - Вы неправильно понимаете, - так же спокойно и категорично отрезала искательница сокровищ. - Оно наше, а теперь уже мое, потому как родной дед за него отдал жизнь. 	 - Он отдал жизнь за веру, - не желая ссориться, мягко возразил я. 	 - Пусть будет так, но ваше государство, как и ваша церковь должны компенсировать мне моральный ущерб, безвременную смерть моего любимого дедушки. 	 "Удивительно сучья логика", - подумал я и заметил: 	 - Ваш дед, мне кажется, был бы не в восторге от вашего решения. 	 - Как раз таки нет. Вы не правы. Я не хотела, но, видимо, мне придется посвятить вас в некоторые семейные тайны. Дело в том, что моя матушка, Антонина Ивановна, мне с детства говорила, что я могу располагать половиною дедовского наследства наравне с Марией. А также она добавляла, что убогонькой все это богатство ни к чему, но поскольку тайну клада знает только она, то мне придется некоторое время подождать. 	 - Чего подождать? Смерти Марии Андреевны? 	 - Вы выражаетесь несколько цинично. Но пусть будет так. Во время нашей последней встречи пять лет назад я взяла с Марии слово, что все ценности она передаст мне. А если вдруг плохо себя почувствует, то даст об этом знать. 	 - Вы с ней встречались пять лет назад? - неподдельно удивился я. 	 - Да, она приезжала к нам в Париж, но почему это вас так удивляет? 	 - Просто я об этом не знал. 	 - Вполне возможно, что Мария не хотела афишировать свою поездку, - усмехнулась парижанка. - И все эти годы, а точнее, десятилетия я позволяла ей тешить свою непорочную душу этим барахлом, но теперь, когда ее не стало, я наконец должна вступить в права владения. И вы можете в этом мне помочь. 	 - Каким же образом? - заинтересованно спросил я. 	 - Дело в том, что смерть настигла Марию неожиданно и она не успела сообщить мне о местонахождении запрятанной утвари и прочей церковной атрибутики. 	 - А вы уверены, что она об этом знала? 	 - Да. Но при жизни открыть мне тайну отказалась наотрез. Сказала, что обо всем иносказательно сообщит в предсмертной записке. Но ее убили... 	 - А вы не догадываетесь, почему ее убили? 	 - Нет, а что? - безмятежно спросила Зоя Андреевна. 	 - Ее убили из-за этого самого клада, - сомневаясь в искренности ее неведения, жестко ответил я. - Как видите, вы не одиноки в своих желаниях. 	 - Господи, а вы уверены в этом? 	 - Так же, как и в том, что и меня чуть было не отправили к праотцам изза вашего божественного клада, и моя повязка - тому доказательство. 	 - Так вы тоже пытаетесь его найти? 	 - Пытался, но вчерашней ночью мне эту охоту напрочь отбили. 	 - Господи, наверняка это те, кто убил Марию. Их нужно немедленно арестовать. 	 - Не возражаю, - усмехнулся я. - Кстати сказать, чтобы между нами не было недомолвок, разрешите, я взгляну на ваши проездные документы. 	 - Господи, да зачем это вам? - изумилась старуха. 	 - Хочу знать, когда вы прибыли в наш город. 	 - Вчера перед обедом, - недоуменно протягивая мне авиационные билеты, ответила Зоя Андреевна. - Что все это значит? 	 - Я хочу убедиться в том, что вы не причастны к покушению на меня, - разглядывая время и дату прилета, невозмутимо ответил я. 	 - Бред какой-то! - дернула носом старушенция. - Яков, кажется, мы с тобой попали не по адресу. Этот господин явно не в своей тарелке. 	 - Простите, - возвращая проездные документы, улыбнулся я. - Все в порядке, вы никак не могли быть замешаны в той ночной истории. Еще раз извините за мою подозрительность, но вы должны понять - меня и в самом деле чуть было не убили. 	 - Неужели все так серьезно? - встревожился доселе молчавший Рафалович. 	 - Да, сегодня на вашей бывшей родине происходят очень печальные вещи. Итак, вы приехали вчера к полудню, а ко мне заявились только на следующий день. Чем это объяснить? Или любовались достопримечательностями родных мест? 	 - Давайте сначала договоримся о главном, - звякнув ложечкой, сухо заметила госпожа Рафалович. - Вы беретесь помочь в нашем деле? 	 - Возможно, - уклончиво ответил я и, подумав, добавил: - Все будет зависеть от того, какими сведениями по этому делу вы располагаете. 	 - Если бы мы располагали какими-то сведениями, - насмешливо глядя мне в глаза, сквозь зубы процедила она, - то вполне бы обошлись без вашей помощи. 	 - Печально. Мне не от чего даже оттолкнуться. Без какой-то наметки решать вашу проблему равносильно поиску иголки в стоге сена. Зоя Андреевна, от кого вы впервые услышали о существовании тайника? 	 - От матери, я вам это уже говорила, а ей, в свою очередь, рассказал о нем отец перед тем, как уходил на войну. 	 - Он точно указал место? 	 - Да, о нем знала не только мать, но и Мария. Правда, она ни разу до него не дотронулась, по крайней мере, так она мне говорила, находясь в Париже. Но если судить по ее нищему жилищу, то похоже, что она не лгала. 	 - Вы были в ее доме? 	 - Нет, в самом доме не довелось, ведь он опечатан, но мне достаточно было заглянуть в окно, да и Люба сказала, что жила она небогато. Господин Гончаров, так мы можем рассчитывать на вашу помощь? 	 - Вы надолго приехали? 	 - Ровно на столько, сколько потребуется. Мы свободные люди, да к тому же на пенсии. Но вы не ответили на мой вопрос... 	 - Об этом я скажу вам завтра к вечеру, - опять ушел я от прямого ответа, - мне нужно все хорошенько обдумать и взвесить. 	 - Взвешивайте и не забудьте на чашу весов положить приличный гонорар. 	 - И какой именно? - нарочито алчно загорелся я. - Как он будет выглядеть в цифрах? 	 - Десять процентов от найденных церковных сокровищ. Остальное принадлежит мне. 	 "Старая сука, тебе не принадлежит даже пыль с этих окладов!" - хотелось взорваться мне, но, вежливо улыбнувшись, я согласно кивнул: 	 - Сумма подходящая. Как и где мне вас найти? 	 - Мы остановились в отеле "Волжский закат", номер 321, а телефон я вам сейчас запишу.
 	 * * *
 	 По идее, мне следовало навестить вдову Кондратову, потому как у меня появилась уверенность, что эти два преступления - ограбление банка и убийство старой учительницы - между собой связаны. Но, принимая во внимание тот факт, что она еще не вполне оправилась после похорон, я решил перенести свой визит на послезавтра. А пока по уже знакомому пути направился в Белое. 	 Баба Люба оказалась дома (а где ж ей еще быть?). Посреди огорода, согнувшись в три погибели, она старательно и сосредоточенно выдирала сорняк. 	 - Бог в помощь! - еще из машины крикнул я. - Будь здорова, баба Люба. 	 - Спасибо, Константин, в гости пожаловал? Как голова-то, поди, болит? 	 - Есть немного, - протягивая традиционный гостинец, сознался я и, видя некоторое недовольство, тут же поспешил заверить: - Не беспокойтесь, я на минутку. 	 - А чего ж на минутку, - с сожалением оставив работу, вытерла она руки о подол, - заходи уж, коль приехал. 	 - Даже и заходить не буду, вас отвлекаю, да и самому некогда. 	 - Смотри сам, а я что тебе хотела сказать-то: тут вчерась, аккурат после твоего отъезда, знаешь кто появился? 	 - Знаю, баба Люба, появилась Зоя Андреевна с мужем. 	 - Точно, поди ж ты! А откуда тебе-то знать? 	 - Были они у меня, просили помочь с поиском дедовского клада. 	 - Прям для них он его прятал! - поджала старушка губы. - Умные больно, как я погляжу. То-то она позавчера все вынюхивала да выспрашивала. Кофточку мне подарила, вертихвостка парижская. Она там за границами сколько-то лет барствовала, а мы в навозе ковырялись, а теперь нате-пожалуйте! Нет, так не бывает, да и добро-то церковное, зариться на него не моги. 	 - Я тоже так думаю, баба Люба. А вы знали, что Мария Андреевна несколько лет тому назад ездила к Зое Андреевне в Париж? 	 - Тю-ю! Что ты говоришь! Откуда ж мне было знать? А нам она арапа заправляла, что в дом отдыха едет. И вправду, вернулась загоревшая. А ты не врешь? 	 - Да какой же мне смысл вас обманывать? 	 - И то верно, ну пойдем в избу, что ли? Я сейчас наливочки нацежу. 	 - Не могу, баба Люба, в следующий раз, я приехал кое о чем тебя спросить. 	 - Ну и спрашивай, чего стесняешься-то, как неродной. 	 - Сколько у вас в селе проживает народа? 	 - Во куда загнул, - удивилась она. - Тебе-то зачем? Десятка три, наверное, наберется, и то не народ, а так - одни старики да старухи. 	 - А много ли среди них долгожителей? Тех, кто лично знавал Алексея Михайловича? 	 - Да откуда ж им быть? Померли все, разве что старуха Михеевна, она с десятого года, да бабка Александрова - та малость постарше, да ее внук еще по весне в район забрал. За каким лешим она ему понадобилась, никто не знает. И чего... 	 - А как мне найти Михеевну? - перебил я бабулины рассуждения. - Она здесь живет? 	 - А где ж ей еще жить? С дочкой Семеновной она век коротает. 	 - Далеко ли отсюда? 	 - Дальше некуда. Прямо через дорогу. Ты у них двух курей раздавил. Нехорошо. 	 - Нехорошо, - согласился я и прямым ходом отправился через дорогу. 	 Семеновной оказалась та самая толстая бабка, что появилась на месте происшествия одной из первых. Она, как и баба Люба, ковырялась в огороде, но давалось ей это значительно труднее. Об этом можно было судить по ее тяжелому дыханию и потному, красному лицу. Упреждая ее упреки, я начал первым. 	 - Здорово, Семеновна! - заходя во двор и уворачиваясь от злющего гусака, бодро поздоровался я. - Как живетеможете?
 	 - Хорошо, - настороженно, ожидая пакости, ответила она. - Кабы еще кур не давили. 	 - А я за тем и приехал, - весело отозвался я. - Хочу заплатить за материальный ущерб, который я вам причинил. 	 - Правда, что ли? - заволновалась бабка. - Вы не шутите? 	 - Нет. Сколько с меня причитается? 	 - Не знаю, - растерянно заморгала она. - Я их никогда не продавала. 	 - Мне кажется, что ста рублей будет достаточно, - протягивая ей деньги, решил я. 	 - Можно и меньше, - боязливо забирая купюру, на всякий случай заскромничала она. - Мы ведь их съели. Одна почти целая была. 	 - Ну и на здоровье. У вас кваску не найдется? 	 - А как же, есть квасок. Пойдемте в избу, там у меня мама, она немного не того, но вы не бойтесь, она у меня смирная, худого никому не сделает. 	 - Она что, совсем ничего не соображает? - разочарованно спросил я. 	 - Она когда как. То совсем нормальная, а то вдруг в куклы играть начинает, словно дите малое. Возраст все-таки, ей через год девяносто стукнет. Айдати в избу. 	 Типичный деревенский дом, и внутри он оказался таким же. Пополам перегороженное помещение было чисто убрано и застелено домоткаными дорожками. Единственное, что отличало его от жилища учительницы, было отсутствие книг и обилие фикусов-кактусов. Михеевна сидела возле стола и нянчила разрисованный под куклу чурбачок. 	 - Мама, нам за кур заплатили, - поделилась с ней радостью Семеновна. 	 - Хорошо. Купим Ванечке новые пеленки, - обрадованно отозвалась сумасшедшая. - А то наши прохудились, правда, Ванечка? 	 - Михеевна, вы помните вашего попа, Алексея Михайловича? - не зная, как нужно с ними разговаривать, в лоб спросил я. 	 - А как же! - лучезарно улыбаясь, отозвалась она. - Как же нам с Ваней не помнить отца Алексия, за веру пострадал батюшка еще в двадцать втором годе, мне тогда чуть больше, чем Ване, было. Иконки он спасал от супостатов, за то и убили его. 	 - А вы не знаете, в каком месте он их спасал? 	 - Мы не знаем, правда, Ваня? Никто этого не знает. От лихих людей он их спрятал, а лихие люди его чик - и положили. Мы с Ваней прямо рядышком стояли, батюшкина кровушка прямо на сыночка моего брызнула, оттого и румяный он у меня такой растет. А батюшка сразу упал, а как тут не упасть, если они из тысячи ружей по нему па-а-альнули. А ряса у батюшки была че-е-ерная, а по локоток в извести-и-и, и весь подол в изве-е-ести. Ряса бе-е-елая, ряса че-еерная, а стала кра-а-асная! А как жалко батю-ю-юшку, а как жалко Ваню-ю-юшку, - подкидывая размалеванную чурку, завыла, заколобродила старуха. - Ой ты, горе-горю-ю-юшко, что широко полю-ююшко, мой сыночек Ваню-ю-юшка, нет тебя милей дру-у-ужка! 	 - Мама, перестань, - кладя ей на плечи пудовые руки, попыталась образумить ее дочка. - Не надо. Вы извините... 	 - Ничего страшного, я же понимаю... 	 - Брата моего Ивана на войне убили, а она все не верит... Уж сколько времени прошло... Батя тоже не вернулся... Вот и живем... 	 - Спасибо за квас. Я, пожалуй, пойду, не буду вас отвлекать... 	 Выскочив на улицу, я с облегчением вздохнул. Тяжелая это участь - быть свидетелем чьих-то несчастий. Ничего существенного узнать мне не удалось, но оставалась еще бабка Александрова, которую мне предстояло найти в районном селе, вотчине товарища капитана. Пятнадцать километров, отделявшие его от меня, я проделал за десять минут и еще умудрился подвезти крашеную блондинку, пахнущую чесноком и медом. Именно она и показала мне департамент капитана Гордеева. 	 Дверь его кабинета оказалась безнадежно закрытой. С сожалением пнув ее ногой, я было собрался восвояси, когда меня окликнул одутловатый курносый майор. 	 - Ты чего казенную дверь пинаешь? - недовольно и подозрительно спросил он. - Нет его, не видишь, что ли? А то долбится, долбится, как дятел. 	 - А где он у вас болтается? - попер я на него, как на буфет. - Я сотню километров отмотал, и, значит, впустую? Так понимать? 	 - А что ты хотел? - несколько растерявшись, спросил он. - Что-то срочное? 	 - Мне нужно узнать, где тут у вас проживает старуха Александрова, та, что из деревеньки Белое. Привез ей от родственников посылку. 	 - Так бы и сказал, и нечего двери уродовать. Подожди здесь, сейчас выясню. 	 Через полчаса, познакомившись с двумя старухами Александровыми, я наконец добрался до третьей, нужной мне Татьяны Никитичны Александровой. Безо всякой опаски, спокойно и хладнокровно она впустила меня в квартиру, провела на кухню и предложила чашку чая: 	 - Да ты, сынок, не стесняйся, с дороги чайком побаловаться - первое дело. 	 - Откуда вы знаете, что я с дороги? - удивился я ее проницательности. 	 - А от тебя ветром пахнет, ветром и машиной, - просто пояснила она. - Ты ко мне, сынок, по какой надобности и кто сам будешь? 	 - Я музейный работник, - не моргнув глазом, соврал я. - Материал на Алексея Михайловича Крюкова собираю. Священником он в вашем селе служил, вот мне и посоветовали к вам обратиться. Вы ведь его знали? 	 - Знала. Знала, Царствие ему Небесное, - перекрестилась она на угол с газовой плитой. - Огромной души батюшка был. Внучка Маша, земля ей будет пухом, вся в него вышла. А что ты хотел узнатьто? Я ведь плохо уже те годы помню. 	 - Меня особенно интересуют последние дни его жизни и то, как он умирал. 	 - Это я помню и не забуду до конца своих дней. Это был декабрь двадцать второго года. Разруха и голод. Мы все отчаялись, но батюшка нас поддерживал словом. В церковь мы не ходили, так он придумал сам по домам ходить. Зайдет, бывало, сядет у печки и сначала просто сидит, огонь слушает, а потом утешать возьмется. Пройдет-де все, и смута пройдет, и голод минует, и стужа отступит. Помнится, сначала слова его раздражали, но он так искренно и горячо нас любил, что потом мы без его утешительных бесед уже не могли. Нам их не хватало, как не хватает солнышка в ненастный день. Лютое и лихое было время, как только мы выжили - не знаю. 	 Однажды Васька Митрохин примчался из города и сообщил нам плохую весть. Будто бы чекисты назавтра собираются нагрянуть в наше село и забрать все серебряные и золоченые иконы. Мы сразу в это поверили, а куда денешься? Плетью обуха не перешибешь. Чекисты недовольных забирали, и никто от них потом не возвращался. Повздыхали мы, посетовали и разошлись по домам. А только, видно, батюшка не смирился. Наш дом тогда рядом с церковью стоял, так там у него всю ночь горел свет. Потом уже я поняла, почему он горел. Прятал батюшка все то, что могли забрать чекисты. 	 Наутро он к нам пришел и, благославляя, передал лик святого Питирима. Он и по сей день у меня хранится, но вы не подумайте, если надо, я вам в музей передам. Я то утро хорошо помню и Алексея Михайловича, как тебя, вижу. Он был сильно уставший и весь перемазанный известью. Мама хотела его покормить картошкой, но он отказался. Он в тот голодный год ни у кого ничего не ел. Я хорошо помню, как он грустно улыбнулся, покачал головой, погладил меня по руке и пошел дальше. Батюшка не только к нам приходил, он все дворы обошел и всем разные иконки раздавал. Иконы те были из окладов вынуты, и мама потом купила оклад на базаре. 	 - Вы говорите, что он был в извести? Но почему? 	 - А кто ж его знает, наверное, перемазался, когда прятал церковное серебро, ну а может, по другому какому случаю, кто теперь знает. Убили его днем. Ближе к обеду, когда солнышко начало малость подогревать. На лошадях приехали чекисты, и с ними комиссар Кох. Он потом у нас до самого начала войны начальником милиции работал. Он-то и потребовал, чтобы батюшка добровольно отдал все ценности для закупки хлеба за границей. А когда Алексей Михайлович отказался, он приказал своим солдатам силой забрать церковное имущество. Они стукнули батюшку прикладом и ворвались в церковь, а там к тому времени были только голые стены. Тогда они задрали батюшке рясы, сняли штаны и прилюдно выпороли его на морозе. Он не кричал, а только усердно читал молитву и обещал нам, что варваров обязательно покарает Бог. Они издевались над ним больше часа, но все одно не показал он место, где схоронил наше достояние, и тогда они его убили. Кох совсем сошел с ума - рыжий, щуплый, как воробей, прыгает, маузером размахивает и орет: "Именем революции, как врага народа, я приказываю расстрелять!" 	 Мы ахнули, ушам своим не поверили, пошли на него всем селом, а он над головами палить начал. Упали мы перед этой сволочью на колени и слезно молили не убивать батюшку. Но это только больше добавило ему злости. Велел своим чекистам поставить Алексея Михайловича перед входом в храм, а потом выстроил пятерых солдат и, прочитав приговор, скомандовал: "Огонь!" С первого раза никто не выстрелил, а батюшка заплакал и всех нас осенил крестом. Тут Кох совсем озверел, ажио пена изо рта полезла, орет: "Ренегаты, предатели дела революции, я вас всех!.." А потом второй раз велел стрелять. Тут они его и порешили. Всю грудь ему пробили, изверги. Он повернулся к солнцу, упал и сразу умер. Мы всем селом завыли, да так, что Кох со своими бандитами скорее оттуда убрался. Они даже в тот раз колокола не сбросили. Вот такие дела, сынок. А церковь потом заколотили, а попозже клуб в ней устроили, но я не любила туда ходить, мне все время казалось, что окровавленный батюшка с укором наблюдает за греховными плясками и весельем. Маша, внучка его, все хотела музей там устроить, да видишь, как оно получилось... 	 - Татьяна Никитична, я слышал, что кроме клуба в церви и спортзал был и даже склад. Это правда? 	 - Ты правильно все слышал - и склад, и спортзал, и клуб, а еще зернохранилище. 	 - Понятно. Ну что ж, большое вам спасибо. Вы мне здорово помогли. 	 - Да что там... Наверное, ты большего хотел услышать, но большего я не знаю. 	 "И все-таки какого-то результата я добился", - подумал я, садясь в машину. Теперь мне известно, что Крюков, проведя всю ночь в церкви, наутро был перемазан известью, о чем свидетельствует не только Татьяна Никитична, но и сумасшедшая старуха Михеевна. О чем это говорит? О том, что он занимался малярными работами, и, возможно, не просто малярными, а малярно-строительными. Например, делал кладку, чтобы замуровать какую-то нишу, или что-то в этом роде, что в поисках утраченного дает мне некоторый шанс. Ну как, господин Гончаров, умен я у тебя? 	 Да уж, умен, как тот гусь, который сегодня тебя ущипнул. Что толку от твоих умозаключений? Как ты себе мыслишь дальнейшее? Брать миноискатель и на глазах любопытных реставраторов и их предприимчивых заказчиков прощупывать стены? Допустим, тебе повезет и ты обнаружишь тайник. Что дальше? На него тут же заявит свои права заказчик, который наверняка сделался владельцем церкви-музея. А дальше судьбу сохраненного церковного добра проследить не сложно. Оно попросту исчезнет, а точнее, уплывет на Запад, и останется храм при своем интересе. Вот и подумай: а стоит ли все это затевать? Твоя неуемная энергия пойдет только во вред твоему народу, ты выдашь на потребу "новых русских" то, что ценою жизни сохранил сельский священник Крюков, и получится, что смерть он принял зазря. Имеешь ли ты на это право? 	 И мне: зачем простукивать стены, когда за тобой кто-то наблюдает? Для этого предприятия существуют выходные дни и, наконец, ночи. Словом, делай как знаешь, но постарайся, чтобы потом не было передо мной стыдно. А если по большому счету, то распутывать этот клубок я бы тебе посоветовал с другого конца. Так будет безопасней. 	 С какого же конца, господин Гончаров, что-то я вас не понимаю? 	 Ты прекрасно все понимаешь, не придуривайся. Начать нужно с ограбления банка - обезвредить грабителей и убийц, а уж потом спокойно заняться сокровищами. 	 Тут я с вами абсолютно согласен, но уж как покажут обстоятельства. 	 Недавно, в старой сортирной яме, они тебе уже показали. 	 Ну и зануда ты, Гончаров!
 	 * * *
 	 Госпожа Рафалович позвонила вечером следующего дня, когда мы с тестем играли в шашки-рюмки. Я крупно выигрывал и посему едва держался на ногах. 	 - Французское посольство на проводе, - взяв трубку, представился я. 	 - Господин Гончаров? - несколько удивилась старуха. - Кажется, я не вовремя. 	 - В самый раз, я намеревался сегодня вам позвонить и отклонить ваше предложение, поскольку оно идет вразрез с моими морально-этическими принципами. 	 - Благодарю вас. Могли предупредить и вчера, - сухо вылепила мадам и швырнула трубку, но уже через минуту позвонила вновь. - Я надеюсь, у вас достанет порядочности не заниматься поисками моих ценностей в своих интересах. 	 - Я тоже на это надеюсь, - ответил я и в свою очередь бросил трубку. 	 - С кем это ты так? - спросил обиженный мною тесть. 	 - Да есть тут одна подруга из Франции. Надоела хуже горькой редьки. Алексей Николаевич, помните, несколько дней назад я просил вас раздобыть домашние адреса Голубева и Кондратова? 	 - Конечно помню и с поставленной задачей справился. Но ты сам не захотел влезать в эту историю. 	 - Уже захотел. Я займусь этим делом не далее как завтра. 	 - А меня-то в долю берешь? 	 - Ну куда же я без вас денусь. Старость надо уважать.
 	 * * *
 	 ...Юлия Федоровна Кондратова, вдова застреленного проверяющего, проживала на втором этаже типового дома в двухкомнатной квартире. Броская двадцатипятилетняя блондинка, она встретила меня в легком халатике, небрежно накинутом прямо на голое тело. Насколько можно было судить, она уже оправилась от пережитого потрясения. Несколько секунд растерянно, ничего не понимая, глядела на меня, пока наконец уяснила, что от нее требуется, и хотела захлопнуть дверь, но мой вовремя подставленный башмак лишил ее этой возможности. 	 - Юлия Федоровна, простите ради бога, я только на минутку! - взмолился я, протискиваясь в дверную щель. 	 - Ну что вам нужно? - захныкала она. - Что вы все от меня хотите? 	 - Всего лишь несколько вопросов, - притворяя дверь, виновато ответил я. 	 - Вы кто - мент или журналист? - гадливо скривив губы, спросила она. - Терпеть вас всех не могу. У меня такое горе, такое несчастье, а вы со своими грязными руками лезете ко мне в душу. Так кто вы такой? 	 - И ни тот и ни другой. Меня зовут Костей. Я был лучшим другом вашего мужа, а на похоронах не присутствовал, потому как находился в командировке. 	 - Ладно, быстро задавайте ваши вопросы и уходите, - по-прежнему не приглашая дальше порога, разрешила она. - Только побыстрее. 	 - В каком настроении в тот роковой вечер из дома уходил Юра? Когда... 	 На секунду я замешкался, потому что то ли от ветра, то ли по привычке дверь в комнату за ее спиной неслышно приоткрылась и в образовавшуюся щель я заметил волосатую мужскую ногу, лежащую на разобранной кровати. Желтая ступня с крупным большим пальцем была примерно сорок четвертого размера, и, судя по тому, как палец нервно шевелился, я понял, что его хозяин внимательно прислушивается к разговору. 	 - Ну что вы замолчали? - нетерпеливо подпрыгнула изменщица. - Говорите скорее. 	 - Да, конечно, простите. Когда он в тот вечер обещал вернуться? 	 Пальцы желтой стопы выжидающе сжались, а потом большой оттопырился в сторону. 	 - Как всегда, часам к двум ночи, а настроен он был как обычно. Ничего такого я в его поведении не заметила, и это страшная несправедливость, что менты его подозревают в убийстве и ограблении. Мало того что они пятнают честь погибшего при исполнении, они и мое имя склоняют. Волки позорные. 	 - Я тоже так считаю, поэтому и пришел к вам. Хочу помочь, хочу не дать запачкать имя Юры Кондратова. 	 Большой палец, подобно собачьему хвосту, завилял радостно и дружелюбно. 	 - Скажите, Юлия Федоровна, а с кем последнее время проводил свой досуг Юра? С кем он встречался? 	 Палец вопросительно замер, как и я, ожидая ответа. 	 - Ну разве так сразу скажешь? - развела она руками так, что пола халата приоткрыла розовый набухший сосок, а желтый палец облегченно заплясал. - У Юры было много знакомых, и в дом приходили разные люди. 	 - И все же не могли бы вы выделить кого-то конкретного? Того, кому Юра доверял больше всех? 	 - Пожалуй что нет. Может быть, Борис Антонов, но зачем это вам? 	 - Чтобы восстановить истину и справедливость. Вы знаете его адрес? 	 - Нет, но могу дать телефон. 	 Стопа вела себя неподвижно, и потому о ее настроении приходилось только догадываться. 	 - Вот его визитка, - поковырявшись в мужнином бумажнике, протянула она карточку. - А теперь извините, я очень устала. 	 В свою очередь извинившись перед ней, я покинул квартиру, вышел из подъезда и, обойдя дом, вновь поднялся на второй этаж и занял позицию на межэтажной площадке. Примостившись у мусоропровода, я закурил и приготовился к долгому ожиданию. Вахта моя и впрямь затянулась. Я успел выкурить с сивым дедком не менее десяти сигарет, поругаться с дихлофосниками и познакомиться с двумя очаровательными девами, прежде чем кондратовская дверь открылась и неохотно выпустила молодого здоровенного жлоба. На его наглой роже блуждала перманентная циничная улыбка и непроходящее желание кому бы то ни было разбить морду. Скользнув по мне взглядом, он приостановился, видимо решая, как половчее ко мне прицепиться, но я скромно потупил взор, и орангутанг с видимым сожалением спустился вниз. Через лестничное окошко мне было хорошо видно, как он садится за руль белой "шестерки", номер которой я благоразумно списал заранее. 	 Теперь дело было за Ефимовым. В конце концов, должен же он что-то делать, если уж напросился в долю! Позвонив ему на работу, я продиктовал госномер и велел разузнать о его владельце если не все, то как можно больше. Кроме того, считав с визитной карточки домашний телефон Бориса Антонова, я попросил узнать его адрес. Заверив меня, что к вечеру все будет готово, довольный моими успехами, тесть положил трубку, а я отправился по второму адресу, к следующей вдове. 	 Управляющий банком "Энерго" Петр Николаевич Голубев, в отличие от своих охранников, раньше проживал в собственном коттедже на берегу Волги. Его с трех сторон окружали высокие железобетонные плиты, а четвертую охранял крутой речной обрыв. Что и говорить, понимал Петр Николаевич толк в апельсинах, да только не успел насладиться жизнью вполне. Кому-то здорово он помешал. Кому - это понятно, а вот каким образом он им насолил? Или вычислил сам, или ему кто-то на грабителей донес, и он по простоте душевной решил сам с ними разобраться. Вот и разобрался, поиграл в детектива. Одно странно - почему его перед смертью пытали? Ну убрали бы, как положено, за неуклюжий наезд, зачем же зверствовать? 	 Я поймал себя на том, что уже давно давлю на кнопку вызова - и все с нулевым результатом. Решительно никто, даже собака не желает со мной разговаривать. Чертовы толстяки, понастроили коттеджей-крепостей, да так, что даже в дневное время суток к ним не достучаться. В крайней степени раздражения я пнул калитку, вмонтированную в железные ворота, и она послушно отворилась. Боясь подвоха и прочих неожиданностей, я осторожно просунул голову и осмотрел двор. Прямо от калитки параллельно асфальтированному въезду к дому вел тротуар, выложенный мраморной плиткой. Справа от него, тоже оконтуренные мрамором, расположились цветочные клумбы, а за ними виднелся неработающий, но тем не менее величественный фонтан. Слева, по другую сторону асфальта, наливались яблоки, зрел виноград и сохла переспевшая вишня. Двухэтажный дом без признаков жизни пузатился посередине, и его никто не охранял. Это было довольно-таки странно, потому как "новые русские" просто обожают держать дорогих и злющих четвероногих друзей. 	 - Цуцик, Цуцик, фью-фью-фью, - на всякий случай посвистел я и, не услышав ответа, обреченно шагнул внутрь. 	 Благополучно миновав открытый и опасный участок в два десятка метров, я решительно поднялся по ступеням и еще раз просигналил в дверь дома. Результат оказался прежним. Я никому здесь не был нужен. Потянув массивную дубовую дверь, я с удивлением обнаружил, что и она не заперта. 	 Труп бородатого мужика в фирменном комбинезоне и грубых ботинках я обнаружил в холле, в трех метрах от входной двери. Он лежал, подогнув ногу себе под зад, и смотрел на меня мутными голубыми глазами. Засохшая кровь, обильно брызнувшая из раны разбитой головы, образовала толстую черную корку у него под затылком. Лютый черный барбос с застывшим оскалом лежал неподалеку и, судя по всему, был умерщвлен аналогичным способом. 	 В холл выходили четыре двери и лестница, ведущая на второй этаж. Поочередно обходя кухню, столовую и туалетные комнаты, в гостиной я наткнулся на виновницу всего этого торжества. Мадам Голубева, а, надо полагать, это была она, лежала поперек широкой софы в неглиже и бесстыдстве. Лежала она ничком, и на ее спине, между лопатками, отчетливо и рельефно чернел треугольник ожога от подошвы утюга. Но не это привлекло мое внимание и даже не размозженный затылок. Нелепо вывернутая стопа ноги заинтересовала меня гораздо больше. А подойдя ближе и приподняв холодную руку покойницы, я убедился, что все ее пальцы переломаны. Убили ее не позже вчерашнего дня, но тяжелый прокуренный воздух до сих пор не выветрился, и это давало основание предполагать, что трудились над ней долго и обстоятельно, не исключено, что даже насиловали, поскольку ее нижнее белье, разорванное и окровавленное, было разбросано по гостиной. 	 Что бы там ни было, но задерживаться здесь мне не стоило. Еще раз окинув взглядом побоище, я поспешил убраться подобру-поздорову. Отъехав от жутковатого коттеджа на пару километров, я попытался разобраться в ситуации и понять случившуюся трагедию. 	 Во-первых, не вызывает сомнения тот факт, что оба убийства совершены одними и теми же преступниками, а может быть, и это вероятнее всего, они же замучили и учительницу. Но если пытки и убийства Голубева, как и Марии Андреевны, в какой-то степени понятны, то смерть банкирской жены для меня полная загадка. Зачем понадобилось ее убивать, а тем более пытать? Что она могла знать такого, что у нее хотели выведать бандиты? К чему они хотели ее склонить? Сплошные вопросы и никаких ответов. Скверно, господин Гончаров, это значит - вы неправильно все надумали и выстроили с самого начала. Необходимо вашу версию пересмотреть и взглянуть на все под другим углом зрения. Сказать легко, а только сойти с привычного уже круга гораздо труднее. Ладно, оставим эту работу на вечер, а пока нужно сообщить о своей неприятной находке в милицию. 	 - Але, дежурный по УВД города капитан Кокорин слушает. 	 С облегчением вздохнув, я через носовой платок передал короткую информацию, тут же повесил трубку и отъехал подальше от телефона. Маловероятно, что все звонки у них записываются, не в такое время живем, но береженого Бог бережет. 	 Кажется, на сегодня все, что можно, я сделал. Одну вдову застукал с любовником, а вторую вообще в непотребном виде, да еще и мертвую. Истинно сказано, там, где появляется Гончаров, там трупы растут как грибы после дождя. 	 До вечера было еще далеко, поэтому, еще раз исследовав визитку, врученную мне блудливой Кондратовой, я решил, не дожидаясь ефимовской информации, не откладывая дела в долгий ящик, пообщаться с ним немедленно. 	 Борис Антонов, закадычный друг Юрия Кондратова, оказался предпринимателем средней руки. Он держал производственный цех по выпуску зеркал и резных стекол, чем несказанно гордился. Поскольку особенного наплыва желающих попасть в его кабинет не было, то крутозадая секретарша устроила мне аудиенцию уже через пять минут. Рыжеватый толстощекий блондин, пышущий здоровьем и самодовольством, почему-то решив, что я один из потенциальных крупнооптовых заказчиков, встретил меня любезно и суетливо. Приказал принести кофе, усадил в покойное кресло и начал рассказывать, как блестяще у него идут дела и какие заморские страны просто мечтают сотрудничать с ним и его фирмой "Отражение". 	 Едва взглянув на его руки, я понял, что попал не по адресу. Такие руки отродясь не держали не то что резака, но и примитивного молотка. Однако, коли уж пришел - так пришел, хоть что-то я из него, но вытяну, потягивая кофе, подумал я и, не зная, с чего начать, спросил прямо в лоб: 	 - Вы Юру Кондратова знали? 	 - Знал, - удивленно ответил он. - Но при чем здесь Юра? Мы с вами говорим о производстве и ассортименте моей продукции. 	 - Это не мы, это вы говорите об ассортименте своей продукции, - грубо поправил я. - А у меня вопросы к вам совершенно другие. Когда вы с ним познакомились? 	 - Двадцать пять лет назад, - обиженно захлопав белесыми ресницами, ответил Антонов. - В семьдесят четвертом году, когда мы с ним пришли в первый класс. 	 - Значит, друзья с детства. 	 - Да какие мы друзья, - на всякий случай решил отдалиться Антонов. - Так, знакомые. У нас и интересы были совершенно различные, а после того, как он вернулся из Чечни, я вообще предпочитал с ним не встречаться. 	 - Что так? - предчувствуя какую-то зацепочку, заинтересовался я. 	 - Он словно озверел после той войны. Чуть ли не бросаться на меня стал. А зачем мне это нужно? Я спокойно живу, имею жену и воспитываю сына. Немножко тружусь и делаю свой маленький бизнес. Зачем мне его проблемы? Почему я должен давать ему в долг, заранее зная, что он его мне не вернет? Можно дать один, два, три раза, но когда это перерастает в привычку, тут уж извините. Я понимаю, что он той войной травмирован, но не я ее развязывал и тем более не я его туда посылал. 	 - Вы знаете, что его застрелили? 	 - Конечно знаю, сам провожал его в последний путь. А кто, как не я, подкинул Юльке на похороны? Небось его новые дружки не очень-то и раскошелились. 	 - А вы их знаете? С кем в последнее время он был особенно дружен? 	 - Знать я их не знаю и знать не желаю, такие же психи, как и он сам. 	 - Но все-таки. Хоть по имени вы их знать должны. 	 - Еще раз вам говорю: не знаю я никого, - занервничал предприниматель и, брезгливо дернув носом, сообщил: - Был у него Илья Мамедов, кажется, они вместе воевали. Но он даже на похороны не явился. Хорош дружок. 	 - Вот видите, ведь вспомнили, - укоризненно заметил я и умиротворенно добавил. - Вспомнили одного, вспомните и остальных. Нужно просто не волноваться, а чуточку подумать и собраться с мыслями. 	 - А собственно говоря, в чем дело? - вдруг распетушился Антонов. - Почему ради вас я должен бросить свои производственные дела и заняться перечислением кондратовских дружков? И вообще, кто вы такой? 	 - Козел, об этом ты узнаешь, когда я вызову тебя повесткой, - не давая ему опомниться, пообещал я и зловеще добавил: - У меня в налоговой полно друзей... 	 - Я действительно больше никого не знаю, - заметно скиснув, пролепетал Антонов. 	 Если дурак, то надолго, а если трус, то навсегда. И что мешает ему потребовать документы и выставить незваного визитера вон? Нет же, одно упоминание о налоговой службе привело его в священный трепет. 	 - А ты хорошенько подумай, акула бизнеса, - продолжал напирать я, - может быть, что-то и вспомнишь. Да не потей ты так, я сегодня добрый. 	 - Ну еще был у него Миша, как фамилия - не знаю, но он с ним порвал отношения, когда узнал, что тот неровно дышит к Юльке. 	 - Вот оно что, - напрягся я. - А какой он из себя? 	 - Здоровый, как слон, и наглый, как танк. Но это все. Больше я никого из его новых друзей не знал и не горю желанием с ними знакомиться. 	 - Понятно. Теперь строго между нами. Вы знаете, что Юрий Кондратов подозревается в ограблении банка и убийстве двух охранников? 	 - Что? - выпучив глазенки, открыл рот Антонов. - Но ведь он... Его самого на посту застрелили. Не может такого быть. Вы что-то там напутали. 	 - К сожалению, мы ничего не напутали, а почему вы так удивились? Или вам кажется, что Кондратов на такое был не способен? 	 - Даже не знаю, что и сказать. До Чечни я бы вам дал утвердительный ответ - Юрка на такое не способен! Теперь же утверждать этого я не могу и даже... 	 - Что "даже"? - грубо надавил я на личность Антонова. 	 - Да нет, ничего. Я хотел сказать, что он сильно изменился, и, к сожалению, не в лучшую сторону.
 	 * * *
 	 Поставив машину на стоянку и неспешно бредя домой, я думал, что война, и тем более война странная, как в Чечне, еще никого не сделала праведником, ни в ком не укрепила мораль. Наоборот, она корежит души и ломает психику. После ее жестоких уроков все видится в другом свете. То, что казалось недозволенным, мнится доступным, то, что представлялось незыблемым, превращается в гниль и труху. Нет, не у всех, конечно, появляется это чувство вседозволенности, но искушает многих. 	 Грустный полковник сидел за кухонным столом, грыз луковицу и заедал ее ржаным хлебом, сдобренным растительным маслом. На мой приход он даже не прореагировал. Его унылый вид, помятая старая пижама, а особенно скудная пища вызывали невольное сожаление и чувство вины. 	 - Милка, ты что, не можешь как следует покормить отца? - врываясь к ней в спальню, с надрывом спросил я. - Могла бы приготовить что-нибудь ему поесть. 	 - Не кричи на меня, - откладывая черный том Эдгара По, спокойно ответила она. - Я все приготовила. Там и борщ и жаркое. 	 - Тогда почему он жует черный хлеб с луком? 	 - А спроси его, старого дурака. Между прочим, я тоже задала ему этот вопрос. Ты знаешь, что он мне ответил? Он сказал, что в этом доме с ним обращаются как с собакой и что он больше чем на кусок черного хлеба с луком не заработал. Как тебе это нравится? Попробуй поговори с ним сам. Может быть, к тебе он отнесется откровеннее и объяснит причину своего маразматического каприза. 	 - Ну что, Алексей Николаевич, как дела? - входя на кухню, жизнерадостно спросил я. 	 - Хорошо, - скорбно ответил он и захрустел луком с удвоенной силой. 	 - А почему не в настроении? 	 - Старческая хандра, - последовал лаконичный ответ. 	 - Поделитесь. 	 - Это мое личное, - вставая из-за стола, печально ответил он. 	 - И все же... 	 - Сегодня восемнадцатое августа, - назвал он загадочную дату и скрылся в кабинете. 	 - Ну что он? - через минуту выползая из комнаты, спросила встревоженная Милка. 	 - Да бог его знает, говорит, что одолела старческая хандра. 	 - Наверное, так оно и есть, но ничего, пройдет. 	 - А еще он многозначительно объявил сегодняшнюю дату - восемнадцатое августа. Может, в этот день случилось что-то страшное? 	 - Случилось! - окаменела Милка. - В этот день, шестьдесят лет назад, он родился. Боже праведный, ну как я могла забыть! Ведь я и подарок ему от нас приготовила. И шампанское уже месяц как стоит. Ну не стерва ли я? 	 - Истину глаголешь. 	 - Заткнись. Немедленно беги в магазин и купи что-нибудь вкусненькое, а я займусь столом. Обиделся ведь, старый черт, как его теперь умаслить? 	 Старого черта долго уговаривать не пришлось. Уже через час он сидел во главе стола в новом, только что подаренном костюме и, попивая водочку, благосклонно слушал наши льстивые, но искренние речи. 	 - Костя, а я не забыл, - когда торжественная часть вечера близилась к завершению, перешел он к делам. - Узнал все, о чем ты просил. А кроме того, у меня потрясающая новость. Ты даже не представляешь! 	 - Почему же не представляю, очень даже представляю, - сыто откинувшись на диванные подушки, возразил я. - Убита Галина Дмитриевна Голубева. Вы этим хотели меня обрадовать? 	 - Точно, - нисколько не удивился Ефимов. - Значит, это ты сообщил дежурному о происшествии? Я так и подумал. 	 - А то кто же. И еще там я обнаружил какого-то мужика, но тоже без признаков жизни. У него, как и у лежащей рядом собаки, был основательно разбит череп. 	 - Личность того мужика уже установили. Некто Алик Мурадов. Дворецкий, дворник и садовник в одном лице. Что ты там еще нашел интересного? 	 - Госпожу Голубеву перед смертью пытали, причем теми же приемами, что и ее мужа. Переломаны пальцы и выкручена нога. Преступники оставляют одни и те же следы. 	 - Я тоже склонен так думать. 	 - Это меня удивляет. Зачем им понадобилось ее пытать? 	 - Костя, ты глуп, как Милкин пуп. Неужели тебе не ясна их цель? Неужели ты еще не видишь всю картину в целом? Это же так просто. 	 - Тогда объясните мне, дураку, что они хотели от Голубевой? 	 - Того же, что и от Голубева. Денег! Денег, а заодно они мстили за убитого товарища, проверяющего Юрия Кондратова. Нет сомнения в том, что это орудуют его подельники, те самые, что ускользнули с деньгами. 	 Мне представляется это так: Кондратов заходит с проверкой. Сразу же, на месте, вырубает Демина, заставляет второго охранника отключить сигнализацию и впустить остальных грабителей, своих дружков, которые вскрывают сейф, подметают деньги и тут же с ними скрываются. Замешкавшийся Кондратов бежит следом, но, на его беду, Демин на мгновение приходит в сознание и стреляет убегающему вслед. Кондратов замертво падает, а его дружки вместе с деньгами благополучно скрываются. Все хорошо, но через какое-то время они узнают, что Голубев располагает некоторыми сведениями относительно Кондратова, а возможно, и их самих. У них не остается ничего иного, как убрать ненужного информатора. Но убить просто так, не заработав на этом убийстве ни копейки, кажется им неразумным, и тогда они под пыткой узнают, где он дома прячет деньги. Узнав об их местонахождении, они со спокойной совестью, как рождественского гусака, подвешивают Голубева на дубовый сук. Переждав некоторое время и позволив вдове похоронить мужа, они наносят ей визит, но ничего в указанном Голубевым месте не находят. Тогда они начинают действовать исходя из ситуации, то есть приступают к допросу с пристрастием. Однако Галина Дмитриевна или ничего не знает, или не хочет отдавать им свое состояние. А может быть, она и отдала им все, что дома было. Какая разница, в любом случае оставлять в живых свидетеля никак нельзя. Вот тогда-то они и крошат ее темечко. Я думаю, что картинка, нарисованная мною, если и не точна в деталях, то в общих чертах достаточно реалистична. 	 - "Блестящей внешности был ум блестящий дан". Гениально, господин полковник! - Я восхищенно захлопал в ладоши, и ко мне присоединилась Милка. 	 - Да что там, - смутившись, заскромничал тесть. - Просто нужно немного шевелить мозгами. 	 - Я всегда это говорил. Но почему в таком случае бандиты не воспользовались ее отсутствием? В то время когда она находилась на кладбище, они могли спокойно и не торопясь обшмонать весь дом от подвала до чердака и обойтись без "мокрухи". 	 - Возможно, они и шмонали, но ничего не нашли, а обозлившись, решили поговорить с Галиной накоротке. И чего ты привязываешься? Я набросал тебе только общую схему, а какие там ьыли подробности, мы узнаем после того, как ты их отследишь и выловишь. 	 - Версия ваша хороша, но чего-то в ней не хватает. 	 - Это у тебя чего-то не хватает, и вообще отстань, юбилей у меня сегодня. 	 - Уже отстал, - поднимая руки, исчерпал я вопрос. - Вы выяснили, кому принадлежит белая "шестерка"? 	 - И ты еще сомневаешься? - открывая блокнот, самодовольно усмехнулся юбиляр. - Вот он, слушай. Густов Михаил Никифорович, шестьдесят четвертого года рождения, проживает по улице Родниковая, дом. 20. В браке не состоял. Судим за драку, но не сидел, поскольку получил год условно. В настоящее время занимается частным предпринимательством, а если говорить проще, то шустрит извозчиком, на что и существует безбедно. Обычно в ожидании клиента дежурит у парка. От пассажиров жалоб и нареканий на него не поступало. 	 - Он в Чечне воевал? 	 - Воевал, а откуда ты знаешь? 	 - Интуиция. Как там Макс? Трудится? 	 - Трудится, через сутки дежурит на стадионе. Устает как черт, а куда денешься? На зарплату, даже омоновскую, сегодня не очень-то проживешь. А почему ты спросил? 	 - Нужен он мне завтра вечером, хочу поговорить с этим самым Михаилом Никифоровичем. Очень он мне любопытен. 	 - Так зачем же Макс? Возьми меня. 	 - Алексей Николаевич, вы хотите, чтобы он разбил морда нам обоим? Тогда собирайтесь, пойдем хоть сейчас. День рождения должен надолго остаться в памяти. 	 - А что, пойдем! - не на шутку разошелся полковник. - Слава богу, на немощь пока не жалуюсь, посмотрим, что это за зверь твой Густов. 	 - Сиди уже, - засмеявшись, остановила его Милка, - шестьдесят лет стукнуло, а все ищешь неприятностей на свою - на что, Костя? 	 - Задницу, - охотно подсказал я.
 	 * * *
 	 И все же на стоянку такси мы с ним поперлись. В новом темно-сером костюме полковник был импозантен, строг и немного спесив. Облокотившись на парапет заграждения, я с усмешкой наблюдал, как презрительно он отвечает назойливолипким таксистам, наперебой предлагающим свои услуги. 	 Белую "шестерку" Густова нам пришлось ждать около часа. Мы уже собрались в обратный путь, когда она подъехала и без зазрения совести нахально встала во главе таксистской братии. Ничего не скажешь, наглость - второе счастье. 	 - Вам куда, папаша? - высунувшись в окно, развязно спросил он. 	 - Я тебе не папаша, - резко оборвал его полковник. - И если вы занимаетесь частным извозом, то соизвольте вести себя надлежащим образом. 	 - Ах-ах-ах, какие мы важные! - дебильно заржал Густов. - Старый ты мерин во фраке. Едешь или нет? 	 - Мы едем, - ответил я вместо задохнувшегося от гнева Ефимова. 	 - Ну вот и ладушки, - распахивая дверцу, удовлетворенно заметил таксист. - Куда прикажете вас доставить? 	 - До речного порта и назад, - назвал я давно продуманный адрес. 	 - Без проблем. Это будет стоить сто пятьдесят рублей. Согласен? 	 - Как скажешь, начальник, - опережая готового взорваться негодованием тестя, согласился я. - Только поедем через лес. 	 - Поедем, - ухмыльнулся Густов. - Но только сразу вас предупреждаю: шутить со мной не рекомендуется, себе дороже выйдет. Усек? 	 - О чем ты? - поразился я его проницательности. - Какие шутки? 	 - Вот и я говорю, - трогаясь с места, заметил он, - какие тут пирожки с котятами! 	 Расположившись на заднем сиденье, тесть только обиженно сопел и похрюкивал, принципиально не вступая в наш разговор. 	 Миновав последний дом, мы вырвались на узкую, ярко освещенную лесную дорогу, совершенно безлюдную в этот час. Справа и слева сплошной стеной на нас летели кроны сосен, а их стволы с шуршанием и короткими щелчками, словно семечки, отскакивали назад. Кажется, пора было начинать действовать. 	 - Михаил Никифорович, где вы припрятали деньги, которые умыкнули из банка? - неожиданно спросил я, но лучше бы я этого не делал, потому как машина, круто вильнув, чуть было не врезалась в дерево. 	 Невероятным усилием он все же вырулил на дорогу и, резко долбанув по тормозам, остановил автомобиль. 	 - Ты что, зема, совсем!.. - в горячке заорал он. 	 - Я-то нормальный, а вот ты, похоже, в штаны наложил. Колись, браток, чего уж тут, - понимающе усмехнулся я и, похлопав его по щеке, добавил: - Да ты не бзди. Расслабься, я в курсе. Юрка мне обо всем рассказал, когда еще только планировал налет. Не повезло бедняге. Да очнись ты, все тип-топ. Сколько взяли и где бабки? Учти, что там и моя доля заложена. 	 - Так вот вы кто? - белея глазами, прошептал он и вдруг заорал так, что ушам сделалось больно: - Убирайтесь вон! Ничего я не знаю! 	 - Ой, какой страшный! - широко и вольготно рассмеялся я. - Мозги ты будешь канифолить соседскому петуху или прокурору. Юрка мне еще месяц назад сказал, что к этому делу хочет подключить тебя. А ты скотина неблагодарная. Мало того, что вы присвоили его долю, так ты еще и Юльку его трахаешь! 	 - Я тебя сейчас так трахну, что мама родная не узнает, - оправившись от шока, пообещал Густов и, перегнувшись через мои колени, распахнул дверцу. - Убирайся вон, козел вонючий, и во второй раз лучше на глаза мне не попадайся - ноги выдерну прямо из жопы. Ну, кому говорю, пошел на ... 	 - Куда же я пойду? - резонно спросил я. - Кругом ночь и лес... 	 - А это меня не ... - зло оборвал он и неожиданно вытолкнул меня ногами. 	 Медлить было нельзя, потому как то же самое он вознамерился сотворить и с тестем. Нужно было приступать ко второй части запасного плана. Вытащив мощное граненое шило, я старательно проткнул передний скат. 	 - Ты что там делаешь? - пораженный моей наглостью, ошарашенно заорал таксист. 	 - Колеса тебе прокалываю, - простодушно ответил я и пояснил: - Чтоб ты не мог от нас далеко уехать. 	 С ревом раненого медведя и матом похмельного прапорщика он вылетел из машины с единственной мыслью превратить меня в отбивную. Отбегая и уворачиваясь от ударов, я продержался не больше минуты, пока его нога не пришлась мне по уху. Падая, я твердо знал, что мои мозги, оставив дурную голову, сейчас находятся в свободном полете. 	 - Руки на затылок, не двигаться. Стреляю без предупреждения, - сквозь пелену забвения донесся до меня деловитый голос полковника. - Лечь на землю мордой вниз. 	 Видимо, Густов благоразумно подчинился приказу, потому как удовлетворенный Ефимов саркастично заметил: 	 - Вот так-то лучше, сынок! Костя, что с тобой? 	 - Все в порядке, - с трудом отклеиваясь от земли, заверил я и, подойдя к распростертому телу Густова, добросовестно пнул его по почкам. - Лось рогатый! Чуть меня не убил. У него не удар, а выстрел крупнокалиберной пушки. Что, отец, здесь его мочить будем или оттащим поглубже в лес? 	 - За что? - глухо, в землю, с надрывом спросил он. - Что я вам худого сделал? 	 - Во-первых, оскорбил достойного и почтенного гражданина, моего отца. Во-вторых, чуть не вышиб мне мозги, а втретьих, не хочешь делиться награбленным. 	 - Да не грабил я никого, чего вы ко мне пристали? 	 - У тебя запаска-то есть? - вдруг встревожился я. 	 - В багажнике, - оживился он. - Да вы не беспокойтесь, я сам ее поставлю. 	 - Не надо. Мы это сделаем позже, после того как тебя кончим. Выбирай, красавец, или ты отдаешь нам треть той суммы, что вы забрали из банка, или через шесть секунд мы отправляем тебя в заоблачное путешествие к твоим пращурам. 	 - Да поймите же, русским языком вам говорю: никого и никогда я не грабил. 	 - Может быть, ты еще заявишь, что никогда не спал с Юркиной женой Юлькой? 	 - С Юлькой спал и даже сплю, тут врать не стану, но Юрка сам виноват, издевался над ней как хотел - и физически, и морально, а какой бабе это понравится? 	 - А ты, значит, великий дамский утешитель?! Тужур, тужур, авек плезир! Где деньги, сука? Говори, или я вышибу тебе мозги. 	 - Опять все сначала?! Клянусь мамой, не знаю я ни о каких деньгах. Я врать не стану, месяца два тому назад, когда я еще не трогал Юльку и мы с Кондратовым были в приятельских отношениях, он предложил мне бомбануть банк, но я сразу и наотрез отказался. Зачем мне это, когда я каждый день имею не меньше двух сотен. Он тогда на меня наорал и выгнал из дома, а ночью ко мне в квартиру пришла избитая Юлька и попросила защиты. Вот тогда-то я ее и трахнул, а наутро подловил Кондратова и предупредил, что если хоть один волос упадет с ее головы, то он может считать себя покойником. Ультиматум подействовал, и больше он не касался ее пальцем. Так что обратились вы не по адресу. В ту ночь, когда был ограблен банк, я не работал, был у приятеля в гостях, там и заночевал. Хотите - у него спросите. 	 - Ладно, Густов, можешь считать, что мы почти тебе поверили. Поднимайся, - милостиво разрешил я, - только без резких движений, а то отец у меня нервный, пальнет, а потом доказывай, что не верблюд. 	 - Зря вы мне колесо прокололи, - с сожалением осматривая просевшую резину, заметил он. - Как теперь работать? Запаска у меня на ладан дышит. 	 - Поговори еще мне! - строго прикрикнул я. - Ты лучше вот что скажи - кого, по твоему разумению, Кондратов мог взять себе в помощники? 	 - Это вы не по адресу, - возясь с колесом, потихоньку наглел Густов. - На банк я не подписался, но и козлить вы меня не заставите. 	 - А мы тебя и не заставляем. Просто я переброшу на тебя стрелку. Вроде как подставлю. Шепну одному товарищу, что бабки у тебя, только и всего, а что будет с тобой потом, ты, наверное, и сам догадываешься. Всего хорошего, езжай, Михаил Никифорович, а мы и пешочком доберемся, тут недалеко. Четыре астры на могилку за мной. 	 - Ну что вы от меня хотите? - потоптавшись на месте, вернулся он к разговору. - Достали вы меня. Не знаю я никого. 	 - Прощай, Мишутка Густов! 	 - Вы твари! У меня на руках мать больная, - садясь в машину, заскулил он. 	 - А у меня отец, - в тон ему заявил я. 	 - Вместе с нами воевал Илья Мамедов, - обреченно назвал он имя и, взревев двигателем, круто рванул с места. 	 - Нервный парень, - пряча "пушку", осуждающе заметил полковник. - Как ты думаешь, он нам дал верную наколку? Или подставил заведомо непричастного? 	 - Поживем - увидим, - нейтрально ответил я. - Одно ясно: он знал, что говорил. Завтра же, прямо с утра, уточните адрес этого Мамедова.
 	 * * *
 	 Илья Мамедов проживал в однокомнатной квартире вместе с сестрой Тамарой. Она-то и открыла мне дверь, потому как брата дома не оказалось. На мой вопрос, а где же он, Тамара только беспомощно развела руками: 	 - А кто его знает, он мне не докладывает. Считает, что не моего ума дело. Как ушел вчера перед обедом, так и нет его до сих пор. 	 - И часто он не ночует дома? 	 - Конечно. Он точно кот блудливый, вечно по ночам шастает. А что ему - ни семьи, ни забот. Гуляет себе. 	 - Когда мне лучше прийти, чтобы я мог его застать? 	 - Без понятия, может быть, ему что-то передать? 	 - Не нужно, просто скажите, что приходил его командир, и он все поймет. Я у вас проездом, всего на несколько дней, вот и решил заглянуть, посмотреть, как он тут живет? Все ли у него ладно? 	 - Живет не грустит, - уже по другому, с открытым уважением глядя на меня, доверительно сообщила Тамара. - Веселится! С пьянки на гулянку, а с гулянки на пьянку. Девочки, травка - так и живет в свое удовольствие. 	 - Он где-нибудь работает? 	 - Какое там работает, отвык он от этого занятия. Развлекается Илюша. 	 - А где же он на это деньги берет? 	 - Этот вопрос тоже не входит в область моей компетенции, но деньги у него всегда в наличии имеются, и даже изредка он выделяет на хозяйство. А мне иногда становится страшно. Чувствую, добром это не кончится. Может, вы, как бывший его командир, на него повлияете? Он много о вас рассказывал, и всегда с уважением. Вас ведь кэп Степ зовут? 	 Пробурчав что-то невразумительное, я поспешил распрощаться, заверив, что в самое ближайшее время навещу их вновь. 	 Что за кэп Степ? - гадал я всю дорогу вплоть до поворота на село Белое и, только когда показались золоченые купола церкви, решил, что самая вероятная расшифровка этого прозвища будет "капитан Степанов". 	 На церковных вратах, как и минувшим разом, висел пудовый старинный замок, но это меня мало смутило. Еще в прошлое посещение я заметил, что в правом углу пристроя на небольшом окне отсутствует решетка. Этой оплошностью строителей я и хотел воспользоваться. Оставив машину вблизи утеса, я еще раз проверил экипировку и скорым шагом отправился к намеченному объекту. 	 От земли окно отстояло не меньше как на три метра, и мне понадобилось подкатить пустую железную бочку, прежде чем я смог душевно с ним потолковать. Новые штапики легко и послушно отлетели прочь, едва я коснулся их отверткой. Само стекло препятствий мне тоже не чинило. Аккуратно отставив его в сторону, я воровато огляделся и, не заметив никакой опасности, кряхтя, подтянулся до уровня подоконника. Кажется, я попадал в ризницу. По крайней мере, так подумалось мне потому, что в небольшой комнате, открывшейся моему взору, стояли шкафы и висели многочисленные полки, уставленные современной церковной утварью. 	 - Господи, помоги, - попросил я Бога, мешком шлепаясь о пол поповской гримуборной. - Не алчности ради, но справедливости для решился я на сей вероломный шаг. 	 В ризнице находилось две двери. Одна вела в саму церковь и была не заперта, а другая, поменьше, но раза в три потолще, оказалась закрытой, и, что находилось за ней, мне оставалось только гадать. Повинуясь тому принципу, что самое интересное всегда скрыто от глаз, я вплотную занялся этой неказистой с виду дверцей, на деле оказавшейся прочной и капитальной. Чертовы ремонтники, они даже не удосужились сменить замок, и теперь мне пришлось ковыряться в системе вековой давности, о которой я не имел ни малейшего представления. Хитроумные бородки современных отмычек никак не хотели находить с ним контакт, потому что флажки попросту не доставали до механизма. Я провозился с ним не меньше получаса и был изрядно удивлен, когда вдруг замок отозвался хриплым щелчком. Видимо, устав бороться с моим ослиным упрямством, на третьем повороте он нехотя втянул свой железный зуб, и освобожденная дверь с неподражаемым ржавым скрипом открыла мне черную дыру хода с каменными ступенями, круто уходящими вниз. 	 С уважением посмотрев на кованый рилель толщиною в детскую ножку, я включил фонарь и, совершенно не заботясь о путях возможного отступления, легкомысленно пошел навстречу своим новым неприятностям. 	 Церковный подвал оказался довольно глубоким. До потолка, который поддерживали кирпичные своды, было не меньше трех метров, а по площади он значительно превосходил церковь. Сухой, но затхлый воздух подземелья сразу ударил в нос. Почему-то пахло гнилой картошкой, хотя ничего такого, что говорило бы о ее присутствии, не виделось. Здесь вообще ничего особенного не было. Только большая рассохшаяся бочка в углу смиренно доживала свой век, лежа на боку. Наверное, когда-то в ней хранилось вкусное церковное вино с забытым названием кагор. 	 На мощенном кирпичом полу лежал толстый, сантиметровый слой пыли, и на нем отчетливо, как на пластилине, отпечатались многочисленные следы. Не иначе как любопытный строитель в поисках сокровища недавно заглядывал сюда и, уж конечно, все основательно обследовал. Собственно говоря, и обследовать-то тут было нечего. Ровная кирпичная кладка стен не позволяла надеяться, что именно здесь поп Крюков заныкал церковное добро. Нет, видимо, нужно искать в другом месте. Наверное, в самой церкви, там укромных закоулков побольше. 	 Свист двери и скрежет замка невольно заставили меня обернуться. Световой квадрат, что падал из раскрытой двери, исчез. Мухой взлетев на верхнюю ступеньку, я понял, что закрыло ее не сквозняком. Кажется, я снова вляпался. Ну что ж, сам того хотел и методично добивался. 	 - Эй вы, прекратите свои дурацкие шутки, - стараясь, чтобы голос не дрожал, грозно крикнул я и отчаянно забарабанил в дверь: - Немедленно откройте! 	 Тревожное, натянутое молчание было мне ответом. Видимо, шутить, а тем более вести со мной переговоры не входило в их планы. А это хреново. Значит, они хотят либо сдать меня властям, либо похоронить заживо уже во второй раз в этом чертовом вымирающем селе. Скоро батарейки сядут, и я окажусь в кромешной темноте замкнутого пространства. Самое неприятное то, что сумка с инструментами, вторым фонариком и прочими нужными вещами осталась в ризнице. 	 Постепенно, исподволь мною овладевал страх и паника. Чтобы как-то отвлечься и не дать паническому ужасу полностью блокировать мою психику, я закурил и принялся выкладывать содержимое своих карманов. Шариковая ручка, ключи от машины, деньги, сигареты и зажигалка да еще записная книжка и солнцезащитные очки. Вещи безусловно полезные, но в данной ситуации абсолютно никчемушные, за исключением, пожалуй, зажигалки. В самом крайнем случае я смогу развести под дверью костер и сжечь ее к чертовой матери, благо дров для костра у меня предостаточно. Рассохшаяся бочка, во всяком случае, должна вспыхнуть как порох. Правда, сам я при этом сильно рискую, потому как могу задохнуться, но другого выхода у меня просто нет. Однако всем этим я смогу заняться только глубокой ночью, когда мои губители, уверовав в то, что я смирился со своей юдолью, удовлетворенные совершенным злодеянием, удалятся спать. А пока еще, как минимум, шесть часов мне предстоит однообразное пребывание в пыльном церковном подвале. Это отличная возможность еще раз все досконально проверить. 	 Метр за метром, в свой рост, скрупулезно ощупывая каждую пядь кирпичной кладки, я обошел весь периметр подвала, но ничего, что вызывало хотя бы подозрение, обнаружить мне не удалось. Потом, перекатывая шаткую бочку, я с ее помощью обследовал оставшуюся верхнюю часть стен, но с прежним отрицательным результатом. Или попяра был хитер, или я глуп. Наверное, не здесь он похоронил свои сокровища. Ничего не поделаешь, проигрывать тоже нужно уметь. 	 До полуночи оставалось три часа, и пора было приступать к заготовке дров для костра. Три обруча, что скрепляли бочку, особых хлопот мне не доставили. Пружинисто отлетел четвертый, и вековые выпуклые доски дробно посыпались на пыльный пол подземелья. Теперь мне следовало поднять их по ступеням и выложить аккуратный и рациональный костер под дверью, за что я и принялся. Оттащив первую охапку, я вернулся за второй, и тут, подгребая доски, я наткнулся на странную неровность пола. Суетно и торопливо, прямо руками я начал отгребать пыль, постепенно обнажая выступающий над полом квадрат размером примерно метр на метр. Он тоже состоял из кирпича, но выложен был гораздо позднее и не с таким тщанием, как остальной, окружающий его пол. Можно было подумать, что мастер, трудившийся здесь, в этом деле совсем не искушен. Выпирающие неровности чередовались с глубокими щелями и пустотами. Очевидно, вход замуровывали второпях, мало заботясь об общем интерьере и дизайне, а это дает основание предположить, что трудился здесь перед смертушкой не кто иной, как спешащий упрятать свои реликвии Алексей Михайлович Крюков. Неужели мне удалось найти то, что до меня безуспешно пытались сделать многие? Неужели я обнаружил то, что многие десятилетия было скрыто от людских глаз? 	 Переломив бочоночный обруч, я принялся его острым краем выцарапывать окаменевший раствор, и по тому, как он легко и податливо крошился, я лишний раз мог убедиться, что орудовал здесь человек, далекий от строительства. Первый вынутый кирпич заставил меня попотеть, зато дальше дело пошло легко и непринужденно, и вскоре я оказался перед металлическим люком - платформой, на которой держалась кладка. Внушительное кованое кольцо, прикрепленное к крышке люка, вызвало во мне целую гамму чувств. Подобно прелюдии Шопена, зловеще запели потревоженные петли, и под моими ногами открылась черная пасть церковной преисподней. 	 Щербатые ступени, уходящие вниз, падали почти отвесно, и мне стоило большого труда сделать первый шаг. Лаз, который начинался от последней ступени, оказался узким и низким, так что идти по нему я мог, только пригнув голову. Прорублен он был в осадочных породах типа известняка, и теперь мне становилась понятна белесая ряса священника. Дно было неровным, и его корявые наросты хищно цеплялись за подошвы. Оно периодически то поднималось, то круто падало вниз, совершенно мешая передвижению. Как это ни странно, но дышалось здесь нормально и можно было предположить, что лаз имеет второй выход. По времени я прошел уже более пятнадцати минут, когда лаз, неожиданно расширившись, привел меня в карстовую пустоту размером с комнату, украшенную причудливыми сталактитами. Воздух здесь вообще был выше всяческих похвал, и я остановился передохнуть, а заодно и осмотреться. 	 Обследовав первую половину и не обнаружив ничего интересного, я шагнул за сталактитовый занавес. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, где священник оборудовал свой тайник. В известковой естественной нише он устроил что-то похожее на дощатый стеллаж, полки которого в настоящее время украшали только гнилые мешки и три пустых, наспех сколоченных ящика. Это был удар ниже пояса. Несколько минут я тупо разглядывал черные доски с недавними следами пребывания человека. 	 Ну что, господин Гончаров, получил? 	 Получил, Константин Иванович, но какая же сволочь обошла меня на кривой? 	 Я так думаю, та самая, что хотела закопать тебя в старом крюковском сортире, а недавно замкнула дверь ризницы. 	 Неужели бандюги завладели старинным церковным серебром? 	 По всей видимости, так. 	 Что же теперь делать? 	 Странный вопрос. Я бы на твоем месте поторопился найти выход, а уж потом решал, что делать. Да и кушать очень хочется. 	 Несолоно хлебавши, в самых расстроенных чувствах я покинул пещеру и двинулся дальше по широкому теперь проходу. Наверное, через него кладограбители и проникли вовнутрь сокровищницы. Впрочем, это легко проверить. Встав на колени, я осветил ровный теперь пол и был буквально поражен. Следов чьих бы то ни было ног мне обнаружить не удалось, и это было страшнее, чем пропавшее добро. С трудом поборов охвативший меня озноб, я ускоренным шагом продолжил свой путь и через несколько десятков метров почувствовал ночную прохладу. Продравшись через цепкий, намертво сплетенный кустарник, я с удивлением обнаружил, что очутился неподалеку от того места, где несколько дней назад предавался созерцанию спящей реки в отблесках затухающего солнца. До машины было рукой подать, и потому уже через полчаса я подъехал к дому. Оставив без внимания каверзные Милкины вопросы, я молча принял душ, дополз до кровати и, рухнув на нее, тотчас уснул.
 	 * * *
 	 Полковник посчитал своим долгом рано утром, перед тем как уйти на работу, меня разбудить, чтобы задать совершенно дурацкий вопрос. 	 - Ну как твои успехи? - спросил он, стягивая с нас одеяло. - Ты давно дома? 	 - Он давно дома, - вместо меня злобно ответила жена. - А у тебя точно не все дома. Какого черта ты будишь нас ни свет ни заря! 	 - Это не твоего ума дело, - правильно ответил тесть. - Костя, задания на сегодняшний день для меня есть? 	 - Есть, - не разжимая век, ответил я. 	 - Говори какие? 	 - Оставить меня в покое. Все остальное несущественно. Расскажу вечером. 	 Обиженно засопев, он вернул нам одеяло и, бормоча ругательства, удалился. 	 Утренний сон особенно сладок, но досыпать мне не пришлось, потому что через несколько минут на кухне муторно запищал будильник, оставленный подлой ефимовской рукой. 	 - Костя, выключи его, - закапризничала сонная Милка. 	 - Вот иди и выключи, - зарываясь глубже в подушку, упорно не желая просыпаться, посоветовал я. - Мне он не мешает. 	 - Зато ты мне мешаешь! - объявила супруга и артистично выпихнула меня из постели. - Раз в жизни тебя как человека попросила! 	 Ударившись локтем о пол, я вскрикнул от боли, окончательно проснулся и, основательно выругавшись, перешел к водным процедурам, после чего быстро оделся и, игнорируя завтрак, отправился к Мамедовым, надеясь в столь ранний час застать его дома. 	 Двери мне, как и вчера, открыла Тамара. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: ночь она провела бессонную. 	 - Привет, Тамара, - фамильярно, как со старой знакомой, поздоровался я. - Как жизнь молодая? А Илюша-то дома? 	 - Дома, - как-то странно ответила она. - Проходите в комнату. 	 Илья Мамедов, накрывшись легкой простынкой, скрестив на груди руки, безмятежно спал посередине комнаты, и все было бы ничего, но прилег он в гробу, и, похоже, надолго. У его изголовья перед занавешенным зеркалом сидели две старухи и, откусывая конфетки, набирались сил для предстоящего воя. Кроме них, меня и Тамары, в доме не было никого. Виновника торжества уже успели обрядить в новый костюм, и такая оперативность показалась мне чрезмерной и странной. Всего-то десять часов утра, а на нем уже новый костюм, добротный гроб и заказные плакальщицы. А ведь еще вчера в обед к этому не было никаких предпосылок. 	 - Как это случилось? - тихо и скорбно спросил я измученную Тамару. 	 - Я не знаю, - облизав пересохшие губы, так же тихо ответила она. - Когда я после обеда пришла на работу, он уже лежал на столе. 	 - На каком столе? - всерьез боясь за ее рассудок, ошарашенно спросил я. - Что вы такое говорите? Я вас не понимаю. Как он попал к вам на работу? 	 - Привезли, - в свою очередь удивляясь моей непонятливости, с досадой пояснила Тамара. - У нас только один холодильник работает, а он забит трупами под потолок. 	 - Вы работаете в морге? - наконец понимая, в чем дело, с трудом сдержал я улыбку. 	 - Да, я медицинская сестра. Он прибыл к нам как неустановленная личность, но я-то сразу его узнала и хлопнулась в обморок. 	 - Где его подобрали? 	 - Его тело вчера рано утром обнаружили отдыхающие профилактория "Ласточка". Илья висел на дубовом суку. Они сразу же вызвали милицию, а те, узнав, в чем дело, в свою очередь потребовали труповозку. Вот так он и оказался в морге. Когда врачи узнали, что он мой брат, то немедленно его вскрыли и дали осторожное заключение, что это суицид, потому что следов насилия, кроме поломанных пальцев, на теле Ильи не обнаружено. Правда, они не могли объяснить причину исковерканной кисти, и я склонна думать, что это никакой не суицид, а убийство или принуждение к убийству. Совсем недавно к нам поступал какой-то банкир, и у него точно так же, как и у Ильи, были сломаны пальцы. Я думаю, что это работа одних и тех же преступников. Но меня никто не слушает, да оно и понятно: зачем нагружать себя лишними делами, когда можно легко и просто все свалить на самоубийство. 	 - Вы кого-нибудь подозреваете? 	 - А кого я могу подозревать, если он в свои дела меня не допускал? 	 - Но вы, может быть, знаете его друзей, тех, с кем он преимущественно проводил свое время, у кого бывал, с кем в основном разговаривал по телефону. 	 - Нет, ничего такого я не знаю, а по телефону он разговаривал намеками. 	 - Когда вы привезли тело домой? 	 - Сегодня утром, часа два тому назад. Привезли его прямо в гробу, спасибо, мне на работе выделили. Привезли, а тут такое творится... 	 - Что именно? 	 - Дверь не заперта, все кругом перевернуто, из шифоньера выкинуты вещи... 	 - Что-нибудь пропало? 	 - Не знаю, до того ли мне сейчас. Но кажется, все цело, ничего не взяли. 	 - В милицию заявляли? 	 - Господи, ну о чем вы говорите! Только милиции мне сейчас не хватает. 	 - Когда состоятся похороны? 	 - Завтра в двенадцать. Вы придете? 	 - Да, только не подходите ко мне. Вроде как мы с вами незнакомы. Хочу понаблюдать издали за поведением тех, кто явится на кладбище. Наверняка среди них будут друзья Ильи. А сейчас, если вам не нужна моя помощь, то я бы хотел уйти. 	 - Да, конечно, идите, мои коллеги уже помогают мне в достаточной мере.
 	 * * *
 	 Что же получается? - садясь в машину, задал я себе риторический вопрос. А получается, что с каждым днем дело запутывается все больше и больше. Четкая версия полковника о том, что Голубева убили грабители, теперь выглядит несостоятельной. Но кто же тогда? Кто замучил старую учительницу, кто повесил Голубева и Мамедова? И наконец, кто дважды чуть было не похоронил меня заживо? Нет, дорогой мой Гончаров, на сей раз вам придется признать свое полное поражение, потому что в этой тьме вопросов нет даже лучика надежды за что-то зацепиться. Ограбление и цепь следующих за ним преступлений как будто специально противоречат друг другу. А тут еще странное убийство Кондратова. Кто мог это сделать, если врачи отвергают секундное воскрешение охранника Демина? А может, было какое-то третье лицо? Вероятнее всего, было, но и этот вариант не дает мне ключей к пониманию происходящего. Ладно, посмотрим, что нам принесет день завтрашний. 	 Вынос тела должен был состояться в двенадцать. К тому времени я, оставив машину невдалеке, обосновался на удобной скамейке в нескольких метрах от подъезда и внимательно просеивал всех пришедших на похороны. Сделать это было несложно, потому что народу собралось немного. От силы человек тридцать, из которых половина были людьми солидного возраста и во внимание мною не принимались. Они в основном осуждали непутевую жизнь покойника и жалели его несчастную сестру. 	 - Догулялся! - как-то удовлетворенно констатировала брюзгливая бабка в засаленном халате и с такой же прической. - Я ему еще год назад говорила - прибьют тебя, Илюха, если не перестанешь так себя вести, а он меня матом. А на деле так оно и получилось. Бог - он все видит. 	 - Это уж точно, - согласился с ней дед с орденскими планками. - Сколь веревочка ни вейся! И себя угробил, и Томку довел - смотреть страшно. 	 Аналогичные разговоры происходили и между другими стариками, а вот молодежь, в основном парни и молодые мужики, высказывалась несколько в ином ключе. 	 - ...ага, мочканули Илюху, - уважительно отвечал накачанный, коротко стриженный брюнет парню с кожаными ремешками на запястьях. - Вроде бы вчерашней ночью. Они замучили его, а потом повесили. 	 - Козлы, - однозначно осудил вешателей парень. - За что они его? 	 - Не знаю, наверное, не поделился... 	 - Ты, Славик, ситуацию не сечешь, а тарахтишь! - перебил рассказчика плотный и рыжий мужик. - У них базар по другому делу вышел. Они место на мини-рынке не поделили, вот и устроили разборку. 	 - Не повезло Илюхе, - проходя мимо, сожалеюще заметил долговязый очкарик. 	 - Вообще нормальный был пацан! - перекатывая жвачку, официально заявила девица сомнительного поведения. - Всегда при бабках, всегда упакованный. 	 - Он нас со Светкой два раза в кабак водил, - подтвердила правоту ее слов сидящая на корточках школьница в шортах. 	 - А потом вас обеих тарабанил, - язвительно заметила первая и презрительно выплюнула резину. - Светка мне про вас все настучала. 	 Немного погодя мое внимание привлек невысокий худощавый парень с усами, державшийся в некотором отдалении. Скорчив безразличную рожу, он настороженно стоял возле клена и периодически посматривал по сторонам. Напряженная его статика говорила о том, что он в любой момент, в случае замеченной опасности, готов дать деру. 	 - Выносят! - сообщила стоящая у дверей пожилая женщина, и нестройный гвалт сменился молчаливым ожиданием встречи с покойным. 	 Забыв об осторожности, усач подошел ближе и с каким-то нетерпеливым и болезненным любопытством смотрел на показавшийся гроб. Чтобы лучше разглядеть безмятежное лицо Мамедова, он вытянул шею и даже привстал на цыпочки. 	 Но похоже, что не меня одного интересовало его поведение. Светловолосый парень в неброском спортивном костюме и больших солнцезащитных очках наблюдал за ним так же пристально и неотрывно. Шестым чувством усатый почувствовал слежку, а может быть, и потенциальную опасность. Вздрогнув, он обернулся, наткнулся глазами на очкастого и сразу скис, сделался ниже ростом и, опустив голову, начал поспешно выбираться из толпы. Губы рыжего растянулись в тонкую улыбку. Повернувшись, он кивком подал кому-то знак и подбородком указал на уходящего в арку усача. Почти тотчас от середины двора отъехала белая "Нива". Притормозив возле очкастого, она взяла его на борт и, газанув, полетела в арку. 	 Это я заметил, уже сидя в своей машине. Трогаясь вслед за "Нивой", я старательно повторял ее госномер, потому как времени его записать у меня просто не было. Усатого они ущучили в десяти метрах от автобусной остановки. "Нива" с открытой дверцей и работающим двигателем стояла на краю тротуара, а ее пассажиры - очкастый и еще два мордоворота, тоже в солнцезащитных очках и спортивных костюмах, взяв парня в кольцо, что-то горячо ему объясняли, мягко подталкивая при этом в сторону автомобиля. Белый от страха, усач отрицательно тряс головой и садиться в машину очень не хотел. Терпение насильников было на исходе, и их притязания становились жестче и агрессивнее. 	 Уподобившись им, я влетел на тротуар, тормознул в метре от спорящих и, распахнув дверцу, кивком пригласил усача. Неожиданно взбрыкнув, он вырвался из окружения и, прыгнув на переднее сиденье, защелкнул дверцу. Такого поворота событий они, видимо, не ожидали, пораженные моей наглостью, застыли с открытыми ртами и наблюдали, как я срываюсь с места и, перескочив через бордюр, ухожу вниз по проспекту. Особенного ликования я, впрочем, не испытывал, потому как знал, что погоню они организуют тотчас и только одному Богу известно, чем это все кончится. 	 И не ошибся: белое рыло "Нивы" я различил уже через пару минут, когда стоял на светофоре. Нагло лавируя между машинами и пересекая сплошную линию, они в конце концов оказались за три машины от меня. Усатый тоже заметил погоню, облизал сохнущие губы и нервно заерзал на сиденье. 	 - Боишься? - сочувственно спросил я. 	 - Боюсь, - честно признался он и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. - Если вам удастся от них оторваться - я хорошо заплачу. 	 - Сейчас-то оторвемся, - обходя тяжелый грузовик, пообещал я, - а только они все равно тебя найдут. Найдут и прикончат точно так же, как убили Илью. 	 - Почему вы думаете, что это они убили Илью? 	 - Ты и сам так думаешь. 	 - Нет, я этого не знаю, - встрепенулся парень. - Не знаю! 	 - Почему же трусливым зайцем сбежал с похорон, едва только заметил, что за тобой следят? Или, может быть, тебе срочно понадобилось в туалет? 	 - Что же теперь делать? - оставляя мой сарказм без внимания, непослушными губами беспомощно спросил он. 	 - Можно поехать в ментовку и попросить, чтоб тебя посадили, - заметно отрываясь от преследователей, дал я дельный совет. - В тюряге они тебя не достанут. 	 - Вы в своем уме? 	 - Это у тебя единственный шанс, - пропуская мимо ушей его реплику, продолжал я. - Поехать в милицию и все им рассказать. 	 - Что я должен им рассказать? 	 - Хотя бы о том, как вы ограбили банк "Энерго". 	 - Ну-ну, вы еще скажите, что это я организовал землетрясение в Турции, - смахивая крупные капли выступившего пота, неуклюже пошутил он. 	 - А тебе, я вижу, стало жарко. Наверное, нужно остановиться и проветриться. Кажется, ребята из "Нивы" хотели сказать тебе что-то очень важное. Мне остановиться? 	 - Нет, что вы делаете?! - завопил он, заметив, как я прижимаюсь к обочине. 	 - Останавливаюсь, - невозмутимо ответил я. - Кто они такие и чего от тебя хотят? 	 - Не знаю, поехали быстрее. Они уже близко. Они же меня убьют. Ну же, скорее! 	 - Быстрее мы поедем только после того, как ты их вспомнишь и все мне расскажешь. В противном же случае убирайся вон из машины! 	 - Хорошо, я вам все расскажу, но, ради бога, спасите меня. 	 - Ладно, попробуем тебе поверить. Дадим некоторый шанс. - Соглашаясь на его уговоры, я переключил скорость и грубо добавил обороты. - Только учти: мои номера они засекли, так что мне, как и тебе, грозит опасность, а значит, церемониться я с тобой не собираюсь. Ты меня хорошо понял? 	 - Да, конечно, - суетливо заверил он, - а откуда вы все знаете? 	 - Работа у меня такая. 	 - Какая? Можно спросить, кто вы такой? 	 - Тот, кого вы не так давно заживо закопали во дворе крюковского дома в Белом селе, - на всякий случай наехал я на него, хотя вероятность его причастности к моему преждевременному захоронению была минимальна. 	 - Что вы такое говорите? - искренне и неподдельно удивился он. - Я за всю жизнь никого и пальцем не тронул. Что вы делаете? Куда вы хотите свернуть? 	 - В чистое поле. - Убедившись в том, что погоня безнадежно отстала и вообще потерялась из виду, я заехал на пустырь и жестко предупредил: - Только без глупостей! Сейчас ты мне расскажешь всю свою историю, а потом я решу, как тебе быть дальше. 	 - А кто вы такой, чтобы мною распоряжаться? 	 - Заткнись, если не хочешь повторить судьбу своего дружка, - останавливаясь в ложбинке так, чтобы нас не было заметно, посоветовал я. - Начинай. 	 - Я ничего не знаю, - подумав, сообщил он. 	 - Как хочешь, только знай: если ты надеешься от них улизнуть, то напрасно. Они все равно достанут. Если не тебя самого, так твою семью, и ты сам об этом знаешь. Кому первому пришла в голову идея ограбить банк? Тебе? 	 - Ну что вы? Откуда? - не на шутку взволновался он и, захлебываясь, заговорил: - Примерно месяц тому назад ко мне пришел Илюха и спросил, хочу ли я заработать по-крупному, так, чтобы долго не думать о куске хлеба. Я, конечно, согласился, и тогда он мне предложил ограбить банк. Ясное дело, я испугался и послал его к чертовой матери. Тогда он сказал, что нам и грабить-то не придется, а нужно просто дотащить до машины мешок, который нам передадут на выходе. 	 - И тогда ты согласился? 	 - Да, я согласился, но поставил условие - чтобы обойтись без мокрухи. 	 - И он твое условие выполнил? 	 - Нет, вы же знаете... Но сам Илья здесь сторона, это я вам гарантирую, потому что все время был рядом с ним. Илюха, как и я, никого не трогал. 	 - Ну-ну, повествуй дальше, - усмехнулся я. - Как оно было с самого начала, с того самого момента, как вы собрались на дело? 	 - В тот вечер я пришел к Илье заранее, часов в восемь. Тамарка была на работе, так что нам никто не мешал. Мы выпили с ним бутылку водки для храбрости, немного посидели, гадая, как оно все получится, и начали собираться. Переоделись в темные спортивные костюмы, чтобы было незаметней, подобрали себе перчатки и Томкины вязаные шапочки, в которых сделали вырезы для глаз. К двенадцати часам, полностью готовые, мы вышли из дома. Илья тащил с собой сумку через плечо, но, что в ней находилось, я тогда не знал, а он мне ничего не говорил. Мы пришли на условленное место под городскими часами, а минут через пять подъехал Илюхин товарищ, Юра, и мы все вместе отправились к банку "Энерго". 	 - Как фамилия Юры? Кондратов? 	 - Тогда я этого не знал. Он был в камуфляжном костюме и всю дорогу шутил. Спрашивал, как настроение и готовы ли мы действовать. К самому входу он подъезжать не стал, тормознул за углом в кустарнике, под глухой стеной банка. Машину там почти не видно. Он остановился и спросил, как себя чувствуют наши желудки. Я ответил, что чувствую себя хорошо, хотя от страха меня и в самом деле бил колотун. Тогда он как-то гадостно засмеялся, схватил меня за горло и прошипел: "Сучонок, если ты не перестанешь трястись, то я успокою тебя надолго!" 	 - А как вел себя Мамедов? 	 - Он только похихикивал. А когда Юрий уходил, он ему пообещал, что, дескать, все будет нормально. "Смотри у меня, чтоб через десять минут - и ни минутой позже! - вы были у входа. Если лажанетесь, то сам знаешь, что с вами будет". Так он, уже уходя, нас предупредил. Он ушел, а для нас время стало бесконечным. Мы извелись, пока дождались, когда стрелки отсчитают условные минуты, и, как только это произошло, мы с Илюхой уже маячили под дверью. 	 Я думал, что и вправду мы должны просто донести деньги до машины и на этом наша работа закончится. Но когда Юрий открыл нам дверь, а Илья неожиданно и резко толкнул меня внутрь, я понял, что они заранее так договорились. Я хотел сразу же убежать, но подумал, что двери Юра закрыл, а тут увидел такое, что на несколько мгновений остолбенел. На столе перед телевизором лежал мужик в камуфляжном костюме, и из его черной раны на лысом затылке все еще стекала кровь, а... 	 - Погоди! - остановил я парня. - Это очень важно. Ты, случаем, не заметил, как располагались его руки и что он в них держал? 	 - Почему же не заметил. В руках у него ничего не было, и они свисали до самого пола. Я хотел закричать, но не смог: меня словно парализовало, когда я увидел, как щерится в улыбке Юра. А его руки и молоток, который он сжимал, все были в крови. Мне стало жутко, и показалось, что происходящий кошмар мне просто снится. Юрий взял меня за подбородок и, кивнув на мертвеца, спросил: "Что, хочешь, я тебя так же?.." Я затряс головой, а вернее сказать, она сама у меня затряслась, и проблеял: "Нет, не надо". Тогда он велел нам пройти к сейфу и сказал, чтобы мы начинали. Илья расстегнул сумку и достал... 	 - Что ты увидел в той комнате, где сейф? 	 - На полу у входа лежал второй мужик, и тоже в луже крови и с проломленным черепом. Я понял, что и его убил Юрий. Илья открыл сумку, сунул мне в руки компактную горелку и велел резать сейф. Все еще находясь в шоке, плохо понимая, что происходит, я послушно взялся за дело. Помню, что руки тряслись и линия шла зигзагом. У меня пятый разряд газосварщика, но в тот миг все мои навыки куда-то испарились. В общем, плохо или хорошо, но сейф я вскрыл. Илья набил мешок деньгами и хотел браться за другой, но Юрий передал нам ключи от своей машины и сказал, чтобы поскорее убирались, что оставшуюся сумму заберет сам и уйдет дворами, мол, за двумя зайцами гоняться труднее, а через несколько дней встретимся и разбашляемся. Мы послушались и побежали к машине. Илья долго возился с замком, все не мог открыть, а тут, как назло, возле банка остановилась машина, но мы уже открыли дверь и завели мотор. 	 - Какая машина подъехала? - заинтересованный новым поворотом событий, спросил я. 	 - Белая "десятка", остановилась у входа, и из нее выскочил человек. 	 - Кто такой, как выглядит? 	 - Откуда ж мне знать? Он осмотрелся по сторонам и юркнул в банк, а мы ударили по газам и уехали. 	 - Что было потом? 	 - На северной окраине города загнали машину на стоянку, рассовали деньги в пакеты и решили месяц не встречаться. Мы подумали, что Юрия повязали, а его, оказывается, убили. Но тогда мы этого не знали, вот и подумали, что лучше пока на время затаиться. А три дня назад испуганный Илья вдруг является ко мне домой и спрашивает, не доставал ли кто-нибудь меня. Я удивился и говорю ему, что вообще в эти дни никого не видел, потому что никуда не выходил. Тогда он мне рассказал, что ему уже несколько дней какой-то мужик звонит по телефону, ничего не говорит, а просто ржет в трубку, а сегодня сказал, что он видел, как мы брали банк, и потребовал отдать ему все деньги, а если мы этого не сделаем, то он на нас настучит. Мы пораскинули мозгами и решили, что если он будет и дальше настаивать, то дадим ему немного и на этом вопрос закроем. А вчера ночью Илюху убили и теперь подбираются ко мне. Что делать? Кто они такие? 	 - Ты меня спрашиваешь? Я бы тоже хотел это знать. Послушай, тебя как зовут? 	 - Саня я. Саня Медведев. Что мне делать? 	 - Не паниковать. Это самое главное. Послушай, Саня, попробуй вспомнить - горел ли той ночью свет в баре? 	 - Да, конечно, и этого мы опасались больше всего. 	 - Наверное, это была обычная дежурная подсветка? 	 - Нет, там мелькали чьи-то тени. Но разобрать было трудно, потому что мешали плотные шторы. Но люди там суетились, это точно. 	 "Вот оно что. Ты был прав, господин Гончаров", - пробурчал я себе под нос. 	 - Что? О чем вы? 	 - О своем. Как ты думаешь, а много народу было в баре? 	 - Не знаю. Думаю, что немного. Человека два или три. 	 - Ладно. Надеюсь, что ты еще не успел разбазарить награбленное? 	 - Нет, мы с Ильей еще раз подумали и договорились - не прикасаться к тем деньгам полгода. 	 - Если ты хочешь еще немного подышать воздухом нашей планеты и не отправиться следом за дружком, то их придется вернуть. Где Илья хранил свою долю? 	 - Мне он этого не докладывал. - Предвкушая горечь утраты, Саня задышал тяжело и часто. - Но я предположительно знаю, где находится то место. Я могу вам его показать. 	 - Сделай милость, а заодно вспомни, какую сумму вы взяли и сколько там было валюты? Только не делай удивленных глаз, уж колоться - так до конца. 	 - Я и раскололся весь до задницы, а только валюты нам не досталось ни цента. Взяли мы четыреста восемьдесят тысяч рублей с копейками. Поделили пополам, и получилось по двести сорок тысяч на брата, а про доллары ничего сказать не могу. 	 - Свежо предание! Ладно, двинули. 	 - Куда? 	 - Сдаваться. Сейчас поедем в милицию, ты нацарапаешь чистосердечное признание и отдашь деньги, как свои, так и Ильи. 	 - А это обязательно?
 	 * * *
 	 Ефимов, слава богу, оказался на месте. Не покидая машины, я уговорил охранника пригласить его ко мне. С видимым неудовольствием, взглянув на меня, как на клопа, он все-таки мою просьбу выполнил. В распахнутом камуфляже, с удовольствием демонстрируя свое крепкое тело под полосатой майкой, тесть выскочил тотчас. 	 - Что, Костя? Какие-то экстренные новости? - плюхаясь на заднее сиденье, нетерпеливо спросил он. - Или заскочил от нечего делать? 	 - Именно так, - со вкусом тянул я резину, умалчивая пока об истинной цели визита. - У вас как со временем? Вы можете отлучиться на час? 	 - Вообще-то могу, но какая в этом необходимость? 	 - Нам с вами нужно подтвердить обещание заместителя управляющего банка "Энерго", как его там... Ищенко, что ли? 	 - Виктор Анатольевич Ищенко. Но сначала нужно найти налетчиков. 	 - Они уже найдены, - скромно проворковал я. - Знакомьтесь - Санек Медведев, собственной персоной, прошу любить и жаловать. 	 - Иди ты, все шутишь. - Потрогав хрупкое плечо Медведева, полковник недоверчиво спросил: - Правда, что ли? Это ты банк бомбанул? 	 - Я, - с некоторой гордостью ответил Санек. 	 - Ну и дела! - прямо-таки восхитился тесть. - Один, что ли? 	 - Один из троих, - поспешно ответил я вместо грабителя. - Подробности я вам расскажу сегодня вечером, а сейчас у нас мало времени. Едем? 	 - Еще бы, конечно, едем, - удивился тесть. - Тут двух мнений быть не может. А где деньги? 	 - Сначала договор, а потом все остальное. Или вы думаете по-другому? 	 - Ну что ты, Костя, как можно? - прогудел тесть. - Ты прав на все сто. Едем! 	 - Но сначала возьмите кого-нибудь из своих орлов. Сане грозит опасность, и перед тем, как мы сдадим его в милицию, нам его нужно трепетно и бережно охранять. 	 Оставив грабителя на попечение нервного охранника, мы вошли в приемную и нижайше попросили девушку Люду устроить нам аудиенцию. А пока суд да дело, я в двух словах передал тестю рассказ Медведева. 	 - Хорошо, - глубокомысленно наморщив лоб, заключил он. - Теперь мы точно знаем, что Кондратов был идейным руководителем и главарем банды, но кто же все-таки его прикончил? Если судить по твоему рассказу, охранник Демин был абсолютно мертв. Он сделать этого никак не мог, что категорически подтверждают и медэксперты. Тогда кто? 	 - А вы еще не догадываетесь? Какая машина была у Голубева? 	 - Черт возьми! "Десятка"! Белого цвета! 	 - Вот-вот, и такой же автомобиль нам называет господин Медведев. Вам не кажется такое совпадение немного странным? 	 - Кажется. Но он же в это время был дома, что подтверждала его покойная жена. 	 - Жену можно уговорить всегда. Подумайте сами, кому, как не Голубеву, было удобнее всего совершить преступление? И даже если бы его накрыли, у него в запасе была отличная отговорка: мол, ехал мимо, услышал выстрел или увидел какой-то непорядок, вот и решил проверить. Недурно? 	 - Недурно, но кто твои фантазии может подтвердить? 	 - Тот, кто убил Голубева, его жену и Мамедова, а скорее всего, и старую учительницу из Белого. А также на нем висит мое неудавшееся убийство и разграбление церковного клада. 	 Мне представляется суть дела так. Всю операцию и ее разработку замыслил не кто иной, как сам господин Голубев. Одному на дело идти, естественно, рискованно, да и списать ограбление на кого-то нужно. И вот в качестве помощника, а в дальнейшем мальчика для битья он выбирает Юрия Кондратова, благо его моральные устои оставляют желать лучшего. Частично посвятив его в план операции, Голубев скромно умалчивает о втором, завершающем этапе и просит найти пособников, таких, которые бы умели обращаться с автогеном. Нужных людей Кондратов находит - это Мамедов и Медведев, в общем-то рядовые пешки в их игре. Мне думается, что Кондратов в итоге хотел их подставить, не подозревая того, что сам уже определен на эту роль. 	 Первая часть операции проходит строго по известному всем плану. А вот дальше начинается самое интересное. Кондратов позволяет Мамедову и Медведеву забрать рублевый мусор и срочно выпроваживает их за дверь. О чем это говорит? Надо полагать, о том, что наступает новая фаза ограбления, в которую посвящены только Кондратов и Голубев. В сейфе осталось десять тысяч марок и двадцать тысяч долларов, каковые и будут целиком принадлежать Кондратову и Голубеву. Так думает Кондратов, но у Голубева, согласно его плану, на этот счет имеется совершенно иное, сугубо личное мнение. 	 Точно в назначенный срок, а может быть просто дождавшись, когда Медведев с Мамедовым покинут помещение, он тормозит у входа и, не заметив ничего подозрительного, заходит в банк, где его с мешком валюты уже поджидает Кондратов. Это тоже было обговорено ими заранее. Зайдя в банк, Петр Голубев незаметно вытаскивает из кобуры Демина пистолет, включает сигнализацию и, пропустив Кондратова вперед, хладнокровно стреляет ему в затылок. Потом вкладывает оружие в мертвую руку охранника, забирает валюту и едет домой. Немного взбудораженный, немного усталый, но довольный, я знаю. 	 Ну как вам мой сценарий? Не правда ли, хорош? 	 - Хорош, только зачем ему было так рано включать сигнализацию? Это большой риск. 	 - Согласен, он врубил ее перед самым отбытием. Это вас устраивает? 	 - Устраивает, но тогда кто же повесил его самого? И наконец, самое важное: где нам искать доллары и марки? 	 - Где их искать, я догадываюсь. Другое дело - как их искать и как на них выйти? Пока не знаю, но думаю, что разберусь и с этим. Есть у меня... 	 - Извините, - некстати вмешалась секретарша, - Виктор Анатольевич вас ждет. 	 Сложив все свои солидно-руководящие подбородки на сплетенные сардельки пальцев, господин Ищенко сидел за столом и наблюдал нас голубыми водянистыми глазками. После ритуальных приветствий, во время которых его пышный зад так и не соизволил приподняться, он фистульно-педерастическим голосом спросил, кто мы такие и что нам надо. 	 - Отставной полковник милиции Ефимов Алексей Николаевич, - строго представился тесть и, ткнув мне пальцем в глаз, объявил: - А это Константин Гончаров. 	 - Очень приятно, - пропищал управляющий. - Но если вы насчет работы, то сразу же должен вас разочаровать - вакансий нет. 	 - Нет, мы к вам пришли по совершенно другому вопросу. 	 - Если это в моих силах, буду рад вам помочь. 	 - Это мы будем рады вам помочь, разумеется, не за просто так. 	 - Вот как? И чем же, интересуюсь знать? - заинтригованно колыхнул он жировыми складками. - Уж не хотите ли вы сообщить мне имена налетчиков? 	 - И не только сообщить, - садясь в кресло, небрежно ответил полковник. 	 - Я вас слушаю, - не на шутку разволновался Ищенко, и все его подбородки индюшачьими соплями затряслись сами по себе. - Кто они такие... 	 - Сначала о деле, - грубо осадил его полковник. - Вы что-то там говорили о вознаграждении? Или я неправильно информирован? 	 - Да, но... - в мучительном раздумье застыли подбородки. - Да, конечно, вы получите все, что вам причитается. 	 - А что нам причитается? - задал тесть сокровенный вопрос. 	 - Это зависит от того, какой у вас результат. 	 - Результат у нас всегда хороший. 	 - Вы хотите сказать, что вернете нашему банку утраченное? 	 - Да, но сначала нам необходимо оформить договор. 	 - За этим дело не станет, я сейчас распоряжусь, - с трудом скрывая щенячий восторг, загорелся Ищенко. - Когда мы можем получить наши деньги? 	 - С этим мы пока повременим, у нас небольшая заминка вышла. Родимые рублики на месте, а что касается долларов и марок, то уплыли они в неизвестном направлении, но господин Гончаров не теряет надежды. 	 - Ну вот, так я и знал, - лопнувшим пузырем поник Ищенко. - Обещать все горазды. 	 - А мы не обещаем, - вступился я за любимого тестя. - Мы реально нашли похищенные у вас деньги в сумме четырехсот восьмидесяти тысяч, но если они вам не нужны и вы от них отказываетесь, то мы, пожалуй, не будем вас больше задерживать. До свидания. 	 Кивнув тестю, я решительно направился к двери. 	 - Подождите, куда вы! - шумно забеспокоился Ищенко. - Погодите. Кто вам сказал, что они мне не нужны, перестаньте дурачиться. 	 - Это вы дурачитесь, - глядя на потный кусок нервного сала, невольно усмехнулся я. - Какой гонорар нам причитается за эту сумму, если за все вы обещали ноль пятую модель? Или вычислить это вам будет сложно? 	 - Нет, вы получите тридцать тысяч, - нервно протирая свою ряху, поспешно ответил Ищенко. - Сейчас мы все оформим. А когда вы привезете деньги? 	 - Вы их получите в милиции нашего района. 	 - А нельзя ли без милиции? Все решить, так сказать, между собой. 	 - Нельзя, - категорически отрезал я и открыл дверь. - Подготовьте документы. Мы с господином полковником заедем к вам завтра. 	 - Подождите, но где гарантия, что вы отвезете деньги в милицию, а не присвоите себе? - Неожиданно резво вскочив, Ищенко ухватился за ефимовский рукав. 	 - Вы ненормальный? - спросил я и вышел в приемную.
 	 * * *
 	 Санька Медведев проживал на самом краю города в частном секторе. Награбленное он хранил между помидорными кустами в неглубокой ямке. Потребовалось копнуть несколько раз, чтобы на свет появились два пластиковых пакета, перетянутых синей изоляционной лентой. Отодрав ее, мы убедились, что деньги в сумме двухсот сорока тысяч сохранились в неприкосновенности. Санькина мать, увидев, что прятал непутевый сынок у нее в огороде, пришла в ужас. 	 - Да где ж ты взял такую кучу денег? - суетливо, по-мышиному крестясь, запричитала она. - Я в жизни столько не видела. Ты их нашел, да? 	 - Не голоси, мать, - остановил сын взъерошенную старуху. - Где взял, там их уже нет. 	 - Беда-то какая... Недаром я сердцем недоброе чуяла, сто раз тебе говорила - не водись со своими дружками. 	 - А я и не водился. 	 - Как же, только что опять приезжали. 	 - Кто приезжал? - вклинился я в разговор. - На чем приезжали? 	 - На белой машине. Три парня в очках. Саньку спрашивали. 	 - Мама, в следующий раз скажи им, что нет больше Саньки, вышел весь. 	 - Да что ж ты такое говоришь, вахлак ты окаянный! 	 - Мама, я говорю тебе серьезно - скажи им, что меня забрала милиция, а деньги конфисковала. Так и скажи, только не забудь. 	 - Товарищи начальники, да что ж он такое говорит? 	 - Он говорит вам правду, - ответил тесть и, не желая затягивать душещипательную сцену, повел Санька к машине. 	 Сейф Ильи Мамедова находился у него на даче в двухкубовой емкости для полива. Оттуда мы выловили три трехлитровые банки, набитые деньгами, с привязанными к ним для тяжести грузиками. 	 Только в седьмом часу, уставшие и вымотанные, мы добрались до приемной начальника милиции, подполковника Шутова Юрия Александровича. Несмотря на бурный протест припозднившейся секретарши, мы прямым ходом ворвались в его кабинет и, не обращая внимания на его негодующие взгляды, плюхнулись в кресла. Шла какая-то оперативка или просто обмен мнениями. Присутствующие мне были незнакомы. Два подполковника, майор и трое в штатском смотрели на нас удивленно и непонимающе. Лишь один невзрачный мужичонка, неприметно примостившийся в углу, удосужился поздороваться с тестем - своим бывшим шефом. 	 - Алексей Николаевич, какими судьбами? - негромко поинтересовался он. 	 - Волею Всевышнего, Николай Михайлович, - громко, на весь кабинет ответил Ефимов. - А вы тут как живете? 	 - Позвольте, может, вас не затруднит объяснить, что все это значит? - не выдержал Шутов. 	 - А может, и объясним, - развязно ответил тесть, - если ты напоишь нас чаем и нальешь по тридцать капель. 	 - Здесь не чайная, - озадаченный нашей наглостью, осторожно вякнул Шутов. - В чем дело? Вы нам мешаете, подождите в приемной, пока я освобожусь. 	 - Некогда нам ждать, мы тебе привезли налетчика, а ты нас выгоняешь. Пусть тебе же будет хуже. Поехали, Костя! 	 - Какого еще налетчика? О чем вы говорите? 	 - Одного из тех, кто ограбил банк "Энерго", но я вижу, вам это не нужно, так что мы с Костей отвезем его завтра прямо в прокуратуру, наверняка она занимается этим делом. Надеюсь, там проявят больший интерес. 	 - Вы меня не разыгрываете? - Не зная, как реагировать, Шутов растерянно посмотрел на притихших подчиненных, швыркнул носом и переспросил: - Вы не шутите? 	 - Нет, мы не товарищ Шутов, мы не шутим. 	 - А мы только что это обсуждали, - неуверенно сообщил он. - Вообще-то дело ведет областная прокуратура, но нас долбят каждый день. 	 - Вот видишь, а ты нас плохо встретил и невежливо разговаривал. 	 - А где он? - игнорируя ефимовское замечание, тихо и задушевно спросил Шутов. 	 - В надежном месте и под бдительной охраной, - авторитетно ответил тесть. 	 - А сказали, что привезли, - разочарованно протянул он. - Еще курочка в гнезде... 	 - Спокойно, начальник, у тебя кто-то есть, кто мог бы оприходовать деньги? 	 - Какие еще деньги? 	 - Те самые. Деньги, которые налетчики сняли в банке. 	 - Вы это серьезно? 	 - Серьезнее не бывает. Нужно оформить акт приема-сдачи на четыреста восемьдесят тысяч рублей. Вы готовы? 	 - Ну, кто их оприходует - это мы найдем, было бы что оприходовать. Где деньги? Или опять в надежном месте под бдительной охраной? 	 - А как же без бдительной охраны? Короче, деньги в Костиной машине. Но подождите! - остановил он рукой разом вскочивших ментов. - Сначала я хочу обговорить условия ареста нашего подопечного. 	 - Какие еще, к черту, условия! - раздраженно заерзал Шутов, горя нетерпением тотчас вцепиться в жирную добычу. - На ночь оставим его здесь в "собачьем ящике", а утром будет видно. Он у вас тоже в машине? 	 - Нет, и ты его не увидишь, пока не пообещаешь мне выполнить несколько условий. 	 - Да вы что? С ума посходили?! Я буду расценивать это как укрывательство! 	 - Ты опять за свое? - многозначительно посмотрел ему в глаза тесть. 	 - Ну хорошо, говорите. 	 - Во-первых, он напишет вам чистосердечное признание, что должно расцениваться как явка с повинной, а это на самом деле так и есть. Вы согласны? 	 - Предположим, - неохотно кивнул начальник, выпуская из своих рук крупного сазана. 	 - Во-вторых, в дальнейшем вы определите его в приличную камеру, потому как он не убийца и единственный оставшийся в живых преступник и свидетель в одном лице. А это обязывает вас держаться с ним вежливо и корректно. Вы согласны? 	 - Согласен, - выдохнул Шутов и, посмотрев на офицеров, заржал: - Ну что, мужики, свистать всех наверх, готовить пятизвездный "собачий ящик"! Как вам нравится такая идиотская сделка? 	 - Нормально, - сипло ответил майор. - Главное то, что налетчик пойдет от нас. 	 - Уговорили. Давайте, господин Ефимов, подвозите вашего клиента, встретим его по высшему разряду! Из скольких человек выделить вам эскорт? Одних я вас не пущу. 	 - А мы никуда и не собираемся. Пойдите и возьмите сами. Все у Кости в машине. Только не разорвите его на части. 	 - Юрий Александрович, - откашлялся тесть, когда возбужденная толпа покинула кабинет, - учти один момент - при допросах особенно не усердствуйте. Это я к тому, что он действительно не знает, кто убил Кондратова с Голубевым и куда подевалась валюта. Мы крутили его на этот счет так, сяк и наперекосяк и пришли к выводу, что он в это не был посвящен. Ему отводилась второстепенная роль. 	 - А кто же был на первых ролях? 	 - Петр Голубев, - вместо тестя ответил я. - Он уволок валюту и прикончил на месте своего подельника Кондратова. Это мое предположение, но ты с ним согласишься, когда послушаешь Медведева. 	 - Тогда кто же прикончил его самого и где следует искать остальные деньги? 	 - Медведев этого не знает, а я постараюсь ответить тебе через несколько дней. 	 - Ты в себе уверен? 	 - Нет, потому и говорю - постараюсь. 	 - Обещай мне, что первым, кто об этом узнает, буду я. 	 - Изволь, пусть будет так. 	 Еще раз, со всеми вместе, выслушав исповедь Медведева и оформив некоторые документы, в десятом часу мы вышли из райотдела. За это время изменилась Санькина судьба и погода на улице. Проливной дождь шел единой белесой стеной, так что по ту сторону дороги ничего не было видно. Даже расстояние до машины, стоящей в десяти метрах от нас, показалось нам рискованным, а козырек над входом - единственным безопасным островком. 	 - Ну и что ты думаешь? - протягивая сигарету, спросил Ефимов. 	 - Ничего. Я устал и хочу спать. Сегодня утром вы мне этого не дали. 	 - А может быть... 	 - Нет, никуда заходить я не буду и даже водки не хочу. 	 - Костя, а ты не заболел? - участливо спросил он и потрогал мой лоб. - Слушай, а ведь и в самом деле ты весь горишь, как моя совесть. Что случилось? 	 - Не знаю, но чувствую себя хреново. Наверное, простыл. 	 - Не хватало тебе слечь, и особенно сейчас. 	 - Не слягу, - успокоил я его. - Мне завтра к вечеру понадобится Макс. 	 - Зачем? В прошлый раз мы отлично справились без него. 	 - Завтра не тот случай, и ваша благообразная седина не поможет. Мне нужен Макс. 	 - Как скажешь. У него завтра дежурство, я его подменю сам. Поехали, кажется, дождь утихает. Напьешься горячего чая с малиной. Говорят, помогает.
 	 * * *
 	 Бабка - существо недоверчивое и подозрительное, а если она работает в таком престижном месте, как бар "Ночная фея", то и подавно. Просто так в доверие к ней втереться трудно, подчас и невозможно. Здесь нужно действовать исподволь, по заранее разработанному плану, и желательно не в одиночку. Уличные лоботрясы за бутылку водки согласились содействовать мне в моем некрасивом предприятии. И теперь, сидя на скамейке неподалеку от бара, я ждал появления главного действующего лица, чтобы вполне оценить актерские способности моих наймитов. 	 Уборщица, посудомойка и просто хороший человек Анастасия Леопольдовна Вагнер на горизонте появилась в половине двенадцатого. Кивнув в ее сторону, я дал моим хулиганам условный знак. 	 Загородив аллею, они обступили ее плотным кольцом и, гнусно улюлюкая, пустились в дикий пляс. Бедная старушка! Сначала она оторопела, а после, охваченная паникой, начала кидаться из стороны в сторону, тщетно пытаясь найти выход. Отличными артистами оказались оболтусы, чисто по Бертольту Брехту изобразили действо. Но пора было идти на помощь шалеющей от страха бабульке, не ровен час - кондрашка хватит. 	 - Кретины, идиоты! - заорал я, подбегая. - Что вы делаете? Немедленно прекратите! 	 - Канай отсюда, мужик! - войдя в раж, совершенно серьезно посоветовал мне конопатый детинушка, с которым я и договаривался. - Ну, кому я говорю! 	 Бунт на корабле нужно гасить в самом его зародыше, иначе он грозит перейти в обширный пожар всего судна. Свято помня об этом, я затушил конопатого ударом ладони по горлу. Захрюкав, он заскучал и сломался пополам, а три остальных полудурка тут же сиганули в кусты. 	 - С вами все в порядке? - поддерживая трясущийся старухин остов, участливо спросил я. - Негодяи, и откуда они только взялись! Как вы себя чувствуете? 	 - Ой, плохо, батюшка. Ну и сученята! Ой, сейчас сердце выпорхнет! 	 - Давайте-ка я провожу вас на скамеечку, - ворковал я, заботливо подталкивая пострадавшую. - Посидите, отдохнете малость. 	 - Ой, спасибо, батюшка. И что б я без тебя делала? - сокрушалась Анастасия Леопольдовна, в изнеможении откидываясь на скамейке. - Да что ж они такое творят-то? 	 - Играют они, бабушка. Досуг свой так проводят, - нагло фарисействовал я. - Мы-то такими не были, а нынешняя молодежь... 	 - Так ведь помереть от таких игрушек можно. Вон как дух зашелся, посейчас не отпускает. Чертенята сучьи! 	 - Может быть, глоточек коньяка вам поможет? - осведомился я, услужливо протягивая ей стеклянную фляжку. 	 - Ой, что ты, батюшка, нельзя мне, - замахала она руками и захлопотала личиком, - начальница у меня строгая! Разве что немножко? Граммулечку? 	 - Можно и граммулечку, можно и немножко, - покладисто ответил я, передавая ей коньяк. - А где вы работаете, что так боитесь начальницу? 	 - Так в баре, батюшка. - Глотнув добрую толику, она промокнула морщинистую гузку рта. - Посуду я там мою, полы тоже, да и так подмогаю. 	 - Вы, наверное, видели, как недавно грабили банк? 	 - Ох, страсти-то какие! Нет, родненький, такого не видала. Выходные мы были. 	 - Ну а по рассказам? Что говорят те, кто в ту ночь гулял в вашем баре? 	 - Вот и я говорю, что гуляли ночью, а начальница, что тебе ослица, уперлась. Не было, говорит, никого, и баста. А как же не было, когда я на следующий день пришла, а столик у окошка неубранный. Дура я, что ли? Я же помню, как во вторник, а верно будет сказано - в среду, в пять утра все перемыла, все почистила. Откуда же грязному взяться? Разве еще глоточек сглотнуть? Ох, грехи наши тяжкие. 	 - А не много ли будет? - бесцеремонно отбирая фляжку, задал я бестактный вопрос. - Как бы тебе, бабуля, совсем не поплохело. Дуй на работу! 	 Высосав из нее всю нужную мне информацию, я сделался грубым и веселым. И было с чего. Подтвердилось то, о чем я думал с самого начала и о чем говорил мне Санек Медведев. В момент ограбления в баре кто-то был. Сам по себе этот факт ничего преступного в себе не несет, но вот почему его с таким завидным упорством отвергает Наталия, это уже непонятно, если не сказать больше. Это наводит на некоторые размышления и заставляет серьезно задуматься.
 	 * * *
 	 В десять часов вечера я сидел у стойки бара "Ночная фея" и непринужденно беседовал с полуголой проституткой, величавшей себя Коти. Макс расположился в полутемном углу через зал. Он дул пиво "Три Толстяка", заедал его рыбными бутербродиками и был бесконечно счастлив неожиданно свалившимся на него выходным. 	 Из проведенной заранее рекогносцировки я знал, что Наталия Федько в данное время находится в служебной половине у себя в кабинете и ее покой охраняет крепкий нагловатый малый, очень напоминающий мне одного из пассажиров белой "Нивы". Мое состояние к вечеру опять ухудшилось. Вместе с температурой пришло раздражение, а ватная слабость заложила уши. 	 - Костик, а ты невнимателен, - противно липла девка. - У меня давно закончился "Торнадо", а ты этого не замечаешь. 	 - Бармен, повторите даме коктейль, - отстраняясь от ее душного тела, распорядился я, краем глаза отметив, как многозначительно посмотрел на меня Ухов. 	 - Костик, а давай мы с тобой пересядем за столик, - капризно заявила проститутка. - Я уже на этом шесте всю попу себе отсидела. 	 - Тебе не привыкать, - бестактно ответил я, напряженно рассматривая в зеркале двоих только что вошедших посетителей. 	 Сомнений быть не могло - светловолосый парень в темных очках, стоящий за моей спиной, был мой вчерашний знакомый, наблюдатель и охотник за грешной душой Медведева Санька. Известив Макса, что его подозрения верны, я углубился в дегустацию паршивого коктейля, затылком наблюдая за действиями вошедших. 	 - Витек, ты что-нибудь будешь? - спросил светловолосый у своего спутника, классически звероподобного типа со скошенным черепом и выдающейся мандибулой. 	 - Не, Сивый, что-то не хочется. Может быть, после. Возьми мне чегонибудь попить. Сушняк замучил. 	 - Жорик! - подходя к стойке, щелкнул пальцами Сивый. - Мне как всегда, а Витьку стакан коки. Меня Фея не спрашивала? 	 - Спрашивала, - выполняя заказ, ответил бармен. - Сказала, чтоб сразу же зашел. 	 - Подождет, не на девятом месяце. 	 Забрав напитки, Сивый направился к столикам, а я, рассмеявшись, приобнял Коти за плечи и шепнул ей на ушко: 	 - Ты знаешь чего я сейчас хочу больше всего? Да так, что сил моих нет. Угадай! 	 - Угадаю, - кокетливо пообещала она. - Больше всего ты хочешь меня. 	 - А вот и не угадала. Больше всего я сейчас хочу в сортир! - на весь бар заржал я и, поднявшись, нетвердой походкой отправился в служебную половину. 	 Из небольшого тамбура расходились три двери. Правая вела на кухню, центральная в складскую комнату, а третья открывалась в небольшой коридорчик, святая святых этого заведения, в конторку мадам Федько. Там расположился служебный туалет, бухгалтерия и ее кабинет, а в самом тупичке стоял стол охранника. Именно этот коридорчик и был моей вожделенной целью, именно сюда я и сунул свой любопытный нос. 	 - Сюда нельзя! - нагло преграждая мне путь, дыхнул малый чесноком. 	 - Ты ошибаешься, мальчик, мне везде можно, - обаятельно улыбнулся я и что есть моченьки хлопнул его ладонями по ушам, а когда он, схватившись за голову, истошно заорал, я выключил его точным ударом под ложечку. Сломавшись пополам, он замолчал и покатился по полу. Резко распахнув дверь кабинета, я чуть было не зашиб притаившуюся за ней хозяйку. Видимо, ее немного встревожили вопли поверженного стражника, и она хотела закрыться на замок. Не успела, родненькая. 	 - Вы?! - бледнея, воскликнула она. - Что вам здесь нужно? 	 - Соскучился я без вас, мамзель. Вы даже не представляете, как после той нашей встречи мне вас не хватает. Сколько бессонных ночей я провел, думая о вас, Ночная Фея или попросту Наталия Федько, Эн Фэ, одним словом! 	 - Уходите, мне некогда. - С негодованием она затопотала ножками. 	 - Как это нелюбезно с вашей стороны. Человек страдает, а вы с ним так жестоки. 	 - Что вам от меня нужно? 	 - Правды, правды и еще раз правды. Присаживайтесь пока, - подталкивая ее к дивану, разрешил я, - разговор у нас предстоит долгий. 	 - Не о чем мне с вами разговаривать, я сейчас крикну своих парней, и тогда вы в самом деле будете иметь открытые переломы обеих ног. 	 - Не утруждайте себя. Одного я вырубил, а двое мирно и смирно лежат в зале. Наверное, перепили, бедняги. Короче говоря, рассказывайте, как оно было. 	 - Не понимаю, что вы от меня хотите. 	 - Когда поймешь, будет поздно. Стерва, ты же мне врала, когда говорила, что в ночь ограбления в баре никого не было. Теперь я знаю точно, здесь были люди, а значит, и ты находилась здесь, потому как ключи от бара имеешь только ты и уборщица. Ты будешь говорить или нет? 	 - Она говорить не будет. Говорить будем мы, - торжественно сообщил мне вошедший Сивый и, пропуская своего спутника вперед, распорядился: - Разберись с ним, Витек. 	 Хорошими манерами Витек не блистал, и нормы этикета ему были неведомы. С трудом отразив пару его ударов, на третий отреагировать я не успел. Отыграв затылком о пластиковую панель, я дохлой селедкой сполз на пол возле двери. А жаль, я надеялся продержаться немного больше. 	 - Что с ним? Кажется, шандец, отпрыгался косой. Куда его теперь? - оценивая работу своего дружка, деловито спросил Сивый и потрогал меня ногой. 	 - Он еще живой. Пусть пока лежит здесь, - решительно заявила Фея. - Ночью погрузите в машину, а под утро, когда гаишников поменьше, отвезете и бросите в Волгу. 	 - Нельзя ему нынче купаться, - врываясь, возразил Ухов, попутно сворачивая Сивому челюсть. - Ему это противопоказано. Простыл он, господа хорошие. 	 - Помогите! - бросаясь к двери, истошно завопила Фея. 	 - Поможем. Отчего же не помочь? - рассудительно отозвался Ухов и, прихлопнув ее ладошкой, отшвырнул на диван к скулящему там Сивому. - Ну что, брат, последний ты у меня остался, - пошел он на ощетинившегося под окном Витька. - Может, сам ляжешь, добром прошу, а то ведь покалечу я тебя. 	 - Стоять, сука! - просовывая в дверь пушку, но сам благоразумно оставаясь за порогом, заорал не добитый мной охранник. - Кому говорю! 	 Кажется, пришло мое время, да и позиция у меня наивыгоднейшая. Сгруппировавшись, я изо всех сил двинул ногами по двери. Может, я перебил ему кости, а может, и нет, но орал он так, словно из него вытягивают душу. Отлетевший ко мне пистолет я использовал по назначению. Направив его на Витька, я замогильным голосом пожаловался на плохое самочувствие тела и психическое расстройство души. Парнем он оказался рациональным, трезво оценил обстановку и безропотно позволил Максу защелкнуть на нем наручники. Пока он то же самое проделывал и с остальными, я закрыл на замок дверь коридорчика и приволок из него воющего стражника. Пообещав, что будет еще больнее, я пожаловался на головную боль и попросил его заткнуться хотя бы на некоторое время. 	 Когда все четверо были стреножены и аккуратно приторочены к стульям, я позвонил Ефимову, сообщил, что все в порядке, и велел через час присылать машину. 	 - У кого есть какие-нибудь документы? - кладя трубку, спросил я. 	 - Ты мне еще за это ответишь! - зашипела Наталия Федько, наблюдая, как я ковыряюсь в ее сумочке. - На коленях будешь ползать, козел! 	 - Макс, она заставляет меня нервничать, скажи ей, что так нехорошо. 	 - Да ну ее к собакам, духами от нее воняет, а у меня на них аллергия. 	 Документы оказались у всех, кроме Витька. Очаровательная Наталия Николаевна Федько оказалась двадцатисемилетней незамужней женщиной, прописанной в нашем городе. Местную прописку имел и покалеченный мною страж, двадцатидвухлетний Владимир Желтков, а вот Сивый, по паспорту оказавшийся Сергеем Владимировичем Крутько, меня очень огорчил, потому как городской прописки он не имел, а значился гражданином села Белое. 	 "Кажется, мы попали в десятку", - подумал я, еще раз перечитывая его реквизиты. И если еще три минуты назад меня мучили некоторые сомнения и опасения за возможную ошибку, то теперь я вздохнул легко и свободно. 	 - Сергей Владимирович, а ведь я с твоим дедушкой знаком, - радостно сообщил я хмурому ублюдку. - Прекрасной души человек. Он, знаешь ли, меня от верной смерти спас. Откопал из ямы, в которой ты меня похоронил. Наверное, это историческая диалектика. Родители всегда стараются исправить ошибки своих детей. Ты куда дел церковные цацки? Говори, сучонок, а то удавлю. 	 - Нн-мне-тне-мээ, - промычал он что-то нечленораздельное, и тут только я разглядел, как восхитительно разнесло его харю. На славу постарался ОМОН. 	 - Макс, он же говорить не может, вправь ему челюсть взад. 	 - Костя, а она сломана, - удивленно сообщил он через некоторое время. - Точно я говорю, сломана, причем в нескольких местах, и два зуба вылетело. 	 - Ну да и черт с ним, быстрее подохнет, в тюряге беззубых не любят. Оставь его в покое, нам все расскажет Наталья Николаевна. У нее должно получиться. Правда? 	 - Ничего я вам говорить не стану, потому что ничего не знаю, но на вас я буду жаловаться. Вы за свое хулиганство и зверское избиение ответите перед законом! 	 - Ну и не надо, подумаешь, какая сердитая. Обойдемся без тебя. Нам все доложит Володенька. Правда, Володенька? 	 - Я ничего не знаю, - уставившись в пол, пробубнил балбес, а Макс, потеряв терпение, предложил мне на пять минут выйти прогуляться. 	 Когда я вернулся минут через десять, кроме Ночной Феи, говорить со мной хотели все. Вытащив Вовочку, как самого младшего и перспективного стукача, в коридорчик, чтобы его не смущали остальные, я велел ему говорить. 	 - Мы в ту среду, когда ограбили банк, собрались здесь, чтобы отметить день рождения Витька, - торопливо зачастил Желтков. - Пьем-закусываем, байки травим, ловим кайф - две телки с нами, ну и Наталия Николаевна тоже. Нормально, путем сидим, никого не трогаем. А тут вдруг Серега по плечу меня хлопает и на окно показывает. Он, как и я, у окошка сидел. Отдернул я немного штору и офонарел. Смотрю, а из банка два пацана мешок прут! Сами понимаете, что можно ночью из банка в мешке выносить. Я сдуру-то ляпнул: милицию надо звать, а он рассмеялся и говорит, что обойдемся без милиции. А тут белая "десятка" подкатила. Вылез из нее какой-то дядя и зашел в банк, а потом там хлопнул выстрел и заорала сирена. Мужик с мешком выскочил, сел в свою тачку и сквозанул, а Серега записал номер машины, приказал потушить свет и всем идти на склад, потому что там нет окон. Дождались мы утра, и незаметно, по одному расползлись в разные стороны. А на следующий день Серега мне позвонил и сказал, что есть новое дело. Ну, собрались мы втроем, и Наталия Николаевна нам сообщила, что банк ограбил сам управляющий Голубев. 	 - Почему она была так уверена? 	 - Она специально ходила к нему на прием и опознала в нем того грабителя, что последним подъехал. Тогда Серега предлагает: проучить его надо, но не с помощью милиции, а своими силами. Я согласился, а через день вечером мы взяли его в оборот. Проводили до дома, а там и нахлобучили. Стукнули палкой по темечку, когда он вылазил из своей тачки. Отвезли его в лес, привязали к дереву, и Витек сказал ему, что мы все видели и он должен те деньги полностью отдать нам. Он долго не сознавался, Витек почти два часа его отрабатывал. Но ничего, раскололся потом, а куда бы он делся? У Витька все становятся разговорчивыми и покладистыми. 	 - Подонок, а зачем же ты его убил? - на арапа спросил я. 	 - Я не убивал! - испуганно воскликнул Желтков и торопливо доложил: - Это все Витек с Сергеем. Говорят, опасно оставлять раненого шакала, может укусить. Накинули ему удавку, перебросили через сук и вдвоем начали тянуть. Долго он в воздухе плясал, все никак повеситься не мог. А потом ничего, затих. 	 Бабки он дома хранил, сказал, что они на кухне под подоконной панелью в кирпичном углублении. Ну, мы сразу-то не пошли, подождали, пока все успокоится, когда его похоронят, а потом поутрянке и двинули. Его баба, дура, дверь сразу же открыла, даже не спросила, кто и зачем. Витек ее вырубил, чтоб не мешалась, и на кухню. Мы за ним. Отодрали панель, и точно - не соврал нам начальник, деньги были там. Забрали мы их и хотели уже уходить, а тут Серега опять за свое. Нельзя, говорит, бабу оставлять живой. Закозлит, и нам крышка. Ну тогда Витек пошел и ее транзитом к мужу отправил. 	 - Врешь, сначала вы ее изнасиловали, потом пытали утюгом, искали уже другие деньги, и только после этого убили. Так было? 	 - Ну так, - нехотя согласился он. - Но только я опять не участвовал. То Серега с Витьком. Они и дворника убили и его собаку, а я просто смотрел. 	 - А за что вы замочили Илью Мамедова? 	 - Это все они, все им денег было мало. Когда пытали Голубева, то он сначала хотел подставить пацанов. Назвал их имена-фамилии и сказал, что все деньги у них. Ну и немного погодя отловили мы этого Илью и тоже в лес его отвезли. Сначала подобру-поздорову просили отдать деньги, а он упертый, ни в какую. Тогда Витек за него взялся, да только твердым орешком он оказался, не по зубам даже Витьку. Пришлось нам его тоже повесить. Серега сказал, что ничего страшного, бабки мы все равно возьмем. У нас, говорит, в запасе еще один есть, дружок его, он на похоронах обязательно появится, тогда мы его и накроем. Выследили мы его, как положено, да только какой-то хмырь его из-под самого носа увел. Мы гнались за ним, но он от нас ушел. Вот и все. 	 - Нет, не все. Где вы спрятали валюту, ту, которую взяли из дома Голубева? 	 - Все до копеечки отдали Наталии Николаевне. Она сказала, что про нее нам надо на какое-то время забыть. Больше я ничего не знаю. 	 - Знаешь, Володенька, знаешь. Расскажи-ка мне, за что вы до смерти замучили старую учительницу из Белого села, расскажи, как хотели похоронить меня заживо, как заперли в церковном подвале и куда дели церковные ценности. 	 - Этого я не знаю, там Серега с Витьком вдвоем шустрили, но, кажется, серебра они так и не нашли. Не знаю, врать не буду. 	 Оттащив его назад в кабинет, я вплотную занялся Виктором. Типусом он оказался мрачным и неразговорчивым, отвечал нехотя и односложно. Максу стоило больших усилий побуждать его поддерживать разговор, каждое слово приходилось тянуть из него клещами. 	 - Да что там рассказывать, - нехотя волынил он. - Кому от этого легче? 	 - Или ты будешь говорить, или я заставлю тебя кричать, - теряя терпение, пообещал Макс и потрогал одну из болевых точек. 	 - Да я ж не против, - застонал Витек, - все равно в дерьмо влипли. 	 - Вот-вот, а если влипли, то веди себя послушно. Кто первый предложил идею? 	 - Ну не я же. Конечно, Серега. У него там в Белом дед начальником работает. Вот он-то все ему и рассказал. Ну про то, что поп золотишко с икон еще в двадцатом годе заныкал. Он просто так рассказал, а Наташка сразу уцепилась. Сама поехала к деду и все в подробностях узнала. 	 - Что же она узнала? 	 - Про то, что внучка того попа до сих пор в деревне живет. 	 - Ну и что же из этого следует? 	 - Она придумала тот клад найти. Сама не поехала, а нас послала. 	 - Куда она вас послала? 	 - Ну к этой старухе, как ее, Крюкова, что ли? 	 - Дальше. Говори, Виктор, не заставляй меня нервничать. 	 - Приехали мы к ней. Ночью. Потребовали, чтобы она нам все отдала, а она отдавать ничего не захотела. Тогда я сломал ей мизинец. Сама виновата. Сказала бы сразу где, и все было бы хорошо. А она упертой оказалась, вот и поплатилась. 	 - И долго ты ее мучил? 	 - Нет, около часа, пока все пальцы не сломал. А она все равно говорить не хотела. Тогда я ей костыль закрутил, а он тресть - и лопнул, нога, значит, у нее сломалась. А она все равно не говорит, где ее предок барахло упрятал. Я тогда ее поломанную ногу стал опять крутить, ну тут она глаза закатила и подохла. Серега ругать меня начал, а я что? Виноват, что ли? Ну а потом мы уехали. 	 - Зачем приезжали во второй раз? 	 - Опять Наташка послала. Она туда ездила и двор ее обсмотрела. Приехала и говорит, что знает, где поп спрятал золотишко-серебришко. 	 - И где же, по мнению Наталии, он его спрятал? 	 - Сам же знаешь. В той яме за цветником. Мы поздно вечером туда поехали и яму ту раскопали, да только ничего не нашли. А тут, говоришь, ты сам приехал, ну, мы тебя и решили там оставить. 	 - Это ты меня ударил? 	 - Если бы я, то мы бы здесь не сидели. Серега тебя отоварил, козел, не мог как следует мочкануть, - с тоскливым сожалением заметил Витек. - Теперь из-за него, падлы, срок мотай. Не можешь - не берись, козел! В общем, начальник, ничего мы не нашли. 	 - Зачем же вы подались туда в третий раз? 	 - Нет, больше мы туда ни ногой. 	 - Ты, наверное, плохо помнишь? Сейчас Макс твою память освежит. 	 - Не надо, начальник, - мелко затрясся дипломированный убийца. - Я тебе родной мамой клянусь - больше мы туда не совались. 	 - Врешь, гад, вы приезжали туда недавно. Влезли в церковь через открытое окно. Увидели, что я нахожусь в подвале, и перекрыли мне кислород, надеясь, что я со временем сдохну там сам. 	 - Ошибаешься, начальник, не было такого. 	 - Врешь. Кто вам показал подземный ход? 	 - Какой ход, о чем ты толкуешь? Не знаю я никакого хода. 	 - Знаешь. Тот самый ход, что ведет в церковный подвал и начинается от утеса. 	 - Первый раз о нем слышу. 	 - Опять заливаешь. Вы проникли в него и, похитив церковные ценности, скрылись. Куда вы их отвезли? Где они находятся в данное время? 	 - Ошибаешься, начальник, точно тебе говорю. Нет у нас никаких ценностей. 	 - Макс, он никак не может вспомнить, куда подевалось добро. Окажи ему такую пустячную любезность, проясни его память. 	 - Начальник, тебе и десять Максов не помогут. Если нет у нас ничего, так откуда же взять? И про твой подземный ход я слышу в первый раз. 	 - Ничего, в ментовке ты услышишь во второй и тогда обязательно вспомнишь. 	 - Иваныч, а похоже, что он не врет. Если уж раскололся насчет мокрухи и банковских денег, то какой ему смысл молчать о церковном хламе. 	 - Этот "хлам", господин Ухов, может стоить в тысячу раз дороже, чем вонючие доллары и марки. И они это прекрасно знают. 	 В дальнюю дверь затарабанили громко и нервно и, даже не дав нам времени ее открыть, со вкусом высадили. Группа оперативных работников приступала к операции. 	 Одетый в камуфляж тесть был решителен, важен и деловит. Одним из первых заскочив в кабинет, он со смаком съездил Витька по морде и удовлетворенно констатировал: 	 - Попались, суки! Кто руководитель банды? 	 - Гражданин Ефимов, оставьте помещение и не мешайте работать, - осадил его пыл белесый, словно выгоревший на солнце, капитан, - Если вы понадобитесь, мы вас обязательно пригласим. 	 - Ну не сукины ли дети? - сокрушался полковник, когда мы возвращались домой. - Мы же им на блюдечке все преподнесли - и такое отношение! Гражданином назвал! Сука! 	 - Не переживайте, товарищ генерал, лучше садитесь за руль, что-то мне совсем поплохело. Наверное, слягу.
 	 * * *
 	 Через пару дней я оклемался и узнал, что, несмотря на все усилия следователей, проводивших дознание, банда так и не признала факта хищения церковной утвари.
 	 Часть вторая
 	 Кот лежал на полу. Он чесал за ушами и дергал хвостом. Полковник сидел напротив и тоже выдергивал старческую поросль из ушей. Я был бледный и красивый, только-только оправившийся от болезни. Мы коротали время в комнате, равнодушно ожидая приглашения к завтраку. 	 - Хмурое утро! - словами Толстого-младшего заговорил он и, безразлично зевнув, отшвырнул безвинного кота ногой. - Ничего не хочется! Дерьмо! 	 - Может, и так, господин генерал, а только с животным так обращаться не положено. Лучше пойдите на кухню и как следует его покормите. 	 - Я должен только своей матери, - по-блатному обиделся он, - а твой вшивый кот и его кормежка никак не входят в мои обязанности. 	 Прошло около недели после того памятного вечера, проведенного в баре "Ночная фея", когда нам удалось так блестяще обезвредить банду Наталии Николаевны Федько. 	 Утро действительно выдалось препоганым. Сквозь матовую пелену тумана визитной карточкой осени едва сочился мелкий промозглый дождь. Надоедливый и мерзкий, казалось, он проникал через стекла и влажной испариной покрывал все тело. Внутри же, под сердцем, поселилась тоскливая хандра и серое уныние. Звонок в дверь, что раздался в тот самый момент, когда мы готовились к приему пищи, нисколько нашу меланхолию не нарушил. 	 - Кому это мы понадобились в воскресный день? - брезгливо оттопырив губу, спросил Ефимов и сам же ответил: - Только идиоту может взбрести в голову выйти на улицу в такую дрянную погоду и в такой ранний час. Иди открой! 	 - Не пойду, - лениво возразил я. - Вдруг это не ко мне. 	 - Я тоже в такое время никого не жду. 	 - Значит, к Милке, - внимательно выслушав третий звонок, вслух подумал полковник, а после четвертого мудро добавил: - Вот пусть она идет и отворяет. 	 - Не возражаю, - полностью разделил я его мнение. 	 - Вы что там, оглохли? - не зная о нашем единодушном заговоре, заорала она, раздраженно гремя посудой. - Сидите там трутни трутнями! 	 - Пойди, доченька, открой, это, вероятно, к тебе, - высказал предположение полковник. - Мы с Костей страшно заняты. 	 - Нет, это к вам! - уже через минуту заходя в комнату, доложила она. - А точнее, к Константину Ивановичу Гончарову. 	 - Кого еще черти принесли? - нисколько не страшась быть услышанным, бесцеремонно спросил я. - По воскресным дням я не принимаю. Так и скажи ему. 	 - Не ему, а ей, тебя спрашивает довольно миловидная дама. 	 - А меня она не спрашивает? - забеспокоился тесть и, по-гусарски ухмыльнувшись, напутствовал: - Ты, Костя, коли сам не справишься - зови на подмогу. 	 Миловидная дама высокого роста стояла в передней и никакого неудобства от нашего диалога не испытывала. Брюнетка с молочно-белой кожей и правильными чертами лица, она имела за плечами не больше двадцати пяти лет, но распутные синие глаза и яркие порочные губы говорили о том, что в жизни она познала много удивительного и интересного. Одета она была в брючный классический костюм бежевого цвета и белую блузку. Миниатюрная черная сумочка через плечо и такие же черные туфли завершали ее наряд. В руках визитерша держала сложенный мокрый зонтик, с которого на палас беспардонно стекала вода. 	 - Вы Константин Иванович? - в упор спросила она. 	 - Да. А вы кто? - в тон ей вопросом на вопрос ответил я. 	 - Лютова, Светлана Сергеевна Лютова. 	 - И что же в такое ненастье привело ко мне госпожу Лютову? 	 - В ненастье выгнало несчастье. Но может быть, вы пригласите меня войти? В двух словах всего не объяснить. Разговор предстоит долгий. 	 - А почему вы думаете, что я вообще собираюсь с вами разговаривать? 	 - Насколько я знаю, вы всегда беретесь за дела такого плана. По крайней мере, так мне вас рекомендовали. А кроме того, вы сами косвенно, а может быть, и напрямую в эту историю замешаны, и я подумала, что вас она заинтересует больше, чем кого бы то ни было. Вы позволите мне пройти? 	 - Не раньше, чем вы скажете, кто вам меня рекомендовал, - неодобрительно глядя на мокрый зонтик, поставил я ультиматум, - и какую историю вы имеете в виду. 	 - История с Белой церковью, а рекомендовал мне вас Борис Андреевич Кротов. Надеюсь, вы помните это имя? Лет шесть тому назад вы здорово ему помогли. 	 - Откуда вы знаете, что я имел отношение к Белой церкви? 	 - Имя бабы Любы вам что-нибудь говорит? 	 - Говорит, но какая взаимосвязь может быть между Кротовым и бабой Любой? 	 - А никакой связи и нет. Просто Боря, узнав про мою проблему, посоветовал обратиться к вам, к Константину Ивановичу Гончарову, но это же имя я слышала и раньше из уст бабы Любы. Мне не стоило большого труда, чтобы сопоставить эти два обстоятельства и прийти к определенному выводу. 	 - Логично, вы невероятно умны, - пробурчал я, открывая дверь ефимовского кабинета. - Проходите, только разувайтесь, у нас по-простому. Да оставьте свой отвратительный зонтик здесь, или после нашей аудиенции я заставлю вас мыть полы. 	 - Однако! 	 Выстрелив в меня синью надменных глаз, она величаво проплыла в кабинет, а я, распорядившись насчет кофе, предложил и тестю выслушать госпожу Лютову. 	 - Прежде чем вы расскажете о причине своего визита к нам, я бы хотел узнать о вас как можно больше, - располагаясь напротив, начал я. - Мне интересно, кто вы такая, чем занимаетесь и так далее. 	 - Как я уже вам сообщила, я Лютова Светлана Сергеевна, руководитель благотворительного фонда "Благовест" при музее Белой церкви. Я бы хотела поговорить с вами о пропавшем церковном серебре. 	 - Я уже догадался. Но об этом позже, а пока вернемся к нашим вопросам. На какие такие нужды вы собираете деньги? 	 - Мне кажется, к делу это не относится, - сразу же поскучнела Лютова. 	 - Позвольте уж мне решать, что относится, а что не относится. Не забывайте: не я к вам пришел, а вы явились ко мне. 	 - Ну хорошо, - что-то просчитав, согласилась она. - Пусть будет повашему. Деньги нами собираются как на реставрацию самого музея-церкви, так и на открытие монастыря и школы русских богатырей "Витязь" при нем. 	 - Довольно странный альянс, вам не кажется? 	 - Нет, не кажется, средства нам требуются для приобретения учебных принадлежностей и спортивного инвентаря. Это что касается школы "Витязь". Монастырю же нужна хотя бы самая необходимая мебель и оборудование: верстаки, станки, столярный и слесарный инструмент. Теперь вам понятно? 	 - Понятно, вы хотите наладить производство и под эгидой церкви открыть маленький филиал ВАЗа. Недурственно! Я правильно понимаю ситуацию? 	 - Неправильно, потому как там мы планируем открыть производственные мастерские, где бы послушники могли изготавливать на продажу различную церковную утварь и атрибутику и тем самым зарабатывать себе на хлеб насущный. 	 - Похвально, но кто же согласится быть тем самым послушником и за бесплатно на вас горбатиться? Дураков теперь нет. 	 - Ошибаетесь! - не подумав, ответила она, но, поняв циничность оговорки, тут же поправилась: - Как вы можете! Стыдно говорить так. Миряне, разуверившись в светской жизни, сами потянулись к нам, чтобы в стенах монастыря очиститься и приобщиться к Богу. Не успели мы дать объявление, как нашему иеромонаху Феодору и отцу Никодиму начали поступать бесчисленные звонки и даже телеграммы с просьбой принять их в монашеское братство. 	 - И сколько такой послушник должен заплатить, чтобы стать равноправным членом вашей монастырской общины? - всезнающе ухмыльнулся полковник. 	 - Не так много, как вы думаете, - оскорбленная в лучших чувствах, нахмурилась Лютова. - Всего-то сорок долларов. 	 - То есть тысячу рублей, или две с половиной пенсии, - въедливо уточнил Ефимов и, довольный собой, поднял указательный палец. 	 - Да, это так, - нервно заерзала Светлана Сергеевна, - но пенсионеров мы стараемся не брать. 	 - Матушка, ай-ай-ай! - веселился тесть. - Старичкам, значит, что к Господу тянутся, отказываете. Это уж совсем не по-божески и противоречит церковным догмам. Стало быть, и убогоньким вы не внемлете? Нехорошо. 	 - Поймите, пока идет становление и нам позарез нужны средства, мы вынуждены так поступать, но в дальнейшем, когда все наладится... 	 - А сколько составляет ежемесячный взнос ваших иноков? - продолжал полковник аудиторскую проверку финансовых дел монастыря. 	 - Иноки у нас не платят ничего, - гордо ответила Лютова, - а вот послушники пока, я подчеркиваю, пока обязаны ежемесячно, исходя из своих возможностей, вносить посильную лепту. Но уверяю вас, она необременительна и говорить о ней не стоит. Мне кажется, что обо мне вы узнали довольно и нам пора перейти к делу, ради которого я вас потревожила. 	 - Возможно, но в итоге я буду вынужден задать вам еще ряд вопросов относительно устройства, быта и устава вашего монастыря, церкви и школы рукопашного боя. 	 - О каком рукопашном бое вы говорите? - ужасно удивилась бизнесменша. - Я бы вообще не хотела возвращаться к этому вопросу. 	 - Я затрону его только в крайнем случае, если того потребует ваше дело. 	 - Хорошо, - собираясь с мыслями, согласилась она. - Как вам, наверное, известно, в Белом селе в двадцать втором году чекистами или работниками НКВД был зверски убит священник Крюков. Перед своей мученической смертью он успел спрятать серебряные и золотые оклады, снятые им с икон. 	 - Мне это известно, а вы откуда узнали? 	 - Смерть его внучки Марии Андреевны, а точнее будет сказать, ее убийство сразу навело на мысль, что дело тут нечистое, непроста ее пытали. А тут еще разговоры и прозрачные намеки ее односельчан. Вскоре после этого церковь была ограблена. Я пришла туда рано утром и сразу же заметила выставленное в ризнице окошко и спортивную сумку со слесарным инструментом. Это меня удивило и показалось странным, потому как из недавно приобретенных икон ни одна не пропала, равно как оказались нетронутыми все сколько-нибудь ценные культовые аксессуары и принадлежности. То есть все то, что находилось на алтаре и в иконостасе. Тогда я, сама не знаю почему, заглянула в подвал, и на меня вывалились какие-то доски. Это мне показалось и вовсе странным. Отодвинув их, я спустилась вниз и сразу все поняла. В кирпичном полу подвала зияла черная дыра, проделана она было совсем недавно, потому что в воздухе еще ощущалась пыль. Замирая от страха, я спустилась в этот лаз и, освещая себе путь обжигающими пальцы спичками, пошла по нему ни жива ни мертва. Довольно скоро узкий этот проход привел меня в пещеру, и там мне с первого взгляда стало понятно, где несчастный священник укрыл ценности. Негодяи и подонки, они варварски вскрыли хранилище и похитили реликвии прямо у меня изпод носа. Мерзавцы! Я бы их расстреляла на месте без суда и следствия. 	 - Ну зачем вы так-то? - смущаясь от двусмысленности своего положения (чья сумка-то?) и протестуя против столь жестокого суждения, возразил я. - Не обязательно тот, кто ломал, тот и взял. 	 - Конечно, по-вашему, они разбили пол в подвале просто для того, чтобы полюбоваться подземным ходом. Не смешите. Вот так я воочию убедилась, что тайник действительно имел место. Нужно действовать быстро и оперативно, пока грабители еще не успели сплавить мой клад на сторону. 	 "Еще одна сучонка называет церковное добро своим!" - зло подумал я и спросил: 	 - А почему вы считаете, что клад принадлежит вам? 	 - А кому же еще? - искренне удивилась она. - Мы с мужем являемся собственниками и хранителями церкви, а значит, все то, что находится в ее лоне, принадлежит нам. 	 - Никогда бы не поверил, что церковь, пусть даже бездействующую, можно приобрести или приватизировать. Вы выкупили ее в нашей епархии или того больше - в синоде? 	 - Какая вам разница, где я оформила документы? Важно то, что они у меня на руках, да к тому же про нее вообще давно забыли. Но вы не волнуйтесь, все будет принадлежать нашему народу, все будет выставлено на музейных стендах... 	 - ...города Вашингтона и Нью-Йорка! - удачно закончил ее мысль полковник. 	 - Неделю тому назад, - не обращая на желчную реплику никакого внимания, продолжала она, - я пришла к бывшей подруге и соседке Марии Андреевны бабе Любе и попросила мне все рассказать. 	 - Сомневаюсь, что она с радостью откликнулась на вашу просьбу. 	 - Она с благодарностью приняла мой подарок и с удовольствием поведала все то, что знала сама. Я не буду вдаваться в подробности, потому как вы сами их достаточно хорошо знаете. 	 - Мы с удовольствием вас выслушали, благодарны за интересные подробности, но что вы от нас хотите? - насмешливо спросил полковник. 	 - Как это что? Я хочу предложить вам работу. 	 - Какую? Искать ваших ловких жуликов? Это бесполезное и изнуряющее дело. 	 - Не говорите так. Скажу вам больше. Я знаю, что неделю назад вы поймали парней, ограбивших банк, и один из них оказался внуком сельского старосты - Крутько, которого вы подозреваете в убийстве Марии Андреевны Крюковой. 	 - Завидная осведомленность, - не скрыл удивления я. - И об этом вам тоже доложил Кротов? 	 - Нет, просто я в гуще всех криминальных событий. 	 - Не оказаться бы вам в их эпицентре. 	 - Оставьте ваши нелепые шутки. Все до безобразия просто. Когда баба Люба узнала, что внук Крутько арестован по подозрению в ограблении банка, она тут же вспомнила, кому принадлежал голос одного из субъектов, копавших в огороде яму. Кажется, именно вас они там зарыли? Так вот, голос тот, как утверждает баба Люба, принадлежал крутьковскому выродку, а если так, то нетрудно догадаться, что именно он и похитил достояние церкви. Что вы на это скажете? 	 - У вас удивительно проницательный ум и завидная склонность к риску. Не понимаю, зачем я вам нужен? Вы и без меня справитесь со всеми своими проблемами. 	 - Это действительно так, но у меня абсолютно нет времени. Нужно работать и добывать деньги. И вообще каждый должен заниматься своим делом. 	 - Прекрасная мысль, а главное, свежая и не тривиальная. 	 - Я вообще, не примите за хвастовство, мыслю нестандартно и не привыкла отвечать колкостью на колкость. Это вас касается и вашего папочки тоже. Между прочим, с его профундовским басом и жутковатой внешностью он мог бы подрабатывать в нашей церкви певчим или, в крайнем случае, регентом, - нагловато уела она тестя и деловито добавила: - Десять процентов от стоимости найденного клада! Вы принимаете мое предложение? 	 - Государство и то платит двадцать пять, - обиженный то ли на "профундо", то ли на размер вознаграждения, прогудел тесть. 	 - Уважаемые господа, государство вам давно ничего не платит. И с вашей стороны было бы большой глупостью не принять моего предложения. 	 - Нет, так дело не пойдет, - решившись банально надуть эту самодовольную индючиху, наотрез отказался я. - Это что же получается? А если мы клада не найдем, то выйдет, что мы ишачили, а может, и жизнью рисковали бесплатно? 	 - Ну почему же бесплатно, какую-то сумму я вам выделю, не такую астрономическую, как вам бы хотелось, но ее будет достаточно, чтобы компенсировать ваши, пусть и бесплодные, труды. Я готова авансировать вам по тысяче рублей. Устраивает? 	 - Еще бы! - упреждая полковничий гнев, восторженно воскликнул я. - Отличная сумма, как она может нас не устроить. Мы согласны. 	 - Я так и знала. Я рада, что этот вопрос мы с вами уладили и вообще пришли к обоюдному пониманию, а теперь, если в этом есть необходимость, задавайте мне вопросы, только конкретно и по существу. 	 - А мы по-другому и не умеем, - располагающе улыбнулся я. - Скажите, часто ли вы появляетесь в Белой церкви? 	 - Почти каждый день. 	 - Не заметили ли вы возле церкви или в ее окрестностях праздно гуляющего либо просто подозрительного человека? Возможно, что он попадался вам не один раз. 	 - Я сама задумывалась над этим, тем более что такой тип действительно попадался мне на глаза, причем трижды. 	 - Вы могли бы подробно описать его приметы? - продолжал я валять дурака. - Где, когда и при каких обстоятельствах он вам встречался? 	 - Я замечала его после полудня, когда он шлялся вокруг церкви. А что касается его примет, то лучше всего я смогу представить их карандашом на бумаге. Но только не сейчас, потому как нужно сосредоточиться. Набросок его портрета я занесу вам завтра. 	 - Кто реставрировал церковь? 	 - Почему реставрировал? Ее и посейчас реставрируют послушники. 	 - Сколько их и где они живут, где ночуют? 	 - На данный период времени их двадцать человек. Живут они пока в арендованном доме, но в самое ближайшее время, как только будет отремонтирован барак, я переведу их в церковный двор. 	 - Никогда не слышал, чтобы монашеские кельи называли бараком! - весело и привольно заржал Ефимов. - А трапезная, по-вашему, будет рыгаловкой? 	 - Пардон, я неправильно выразилась, - ничуть не смущаясь, поправилась Лютова. - Ну конечно же кельи. Какие еще вопросы? 	 - На реставрационных работах занята вся монашеская братия? 	 - Нет, что вы, я допускаю туда только самых надежных. Шесть человек под присмотром иеромонаха Феодора, а уж ему я верю, как самой себе. Они спрашивают его благословения даже тогда, когда хотят выпить стакан воды. 	 - Хорошенький монастырь! - резюмировал тесть. - А до ветру они у вас не просятся? 	 - Не юродствуйте, к нам приходят люди самых различных судеб, часто с вредными привычками, поэтому дисциплина и порядок в монастыре просто необходимы. 	 - Это уже не порядок, а палочная муштра. 	 - Называйте как угодно. Что вас еще интересует? 	 - Ваша школа кулачного боя. Где расположена она? 	 - Вы имеете в виду школу русских богатырей "Витязь"? Пока она тоже располагается в арендуемом нами частном секторе, но, как и послушники, в самое ближайшее время наши мальчики перебазируются на церковный двор, где для них уже строятся спортивный зал и классные комнаты. 	 - Сколько человек в ней обучается и каков их возрастной ценз? 	 - Сегодня школу посещают тридцать мальчиков от десяти до шестнадцати лет. 	 - То есть как это посещают? Они что же, ночевать уходят домой? 	 - Я неверно выразилась, живут они братством, а ночевать мы их отпускаем только на одну ночь, с субботы на воскресенье. 	 - Как говорили раньше, каково их социальное происхождение? 	 - Преимущественно это дети обеспеченных и богатых родителей. 	 - Конечно! - опять ядовито вклинился тесть. - Откуда же неимущей семье взять бабки на воспитание своего ребенка? И по сколько вы с них дерете? 	 - Дедушка, я устала выслушивать ваши бестактные замечания и отвечать на них не намерена. Господин Гончаров, если с вашей стороны вопросов больше нет, то разрешите откланяться. 	 - Подождите. - Сам не замечая того, я заинтересовался ее проблемой уже серьезно. - Ваши так называемые мальчики - какие дисциплины, помимо мордобития и религиозных сентенций, они изучают в вашей школе? 	 - Мы приучаем их к физическому труду, и лично я обучаю их правилам этикета. 	 - Бедные дети! - горестно воскликнул тесть. - Даже страшно подумать, какие уродливые монстры из них получатся! 	 - Не обращайте на него внимания, - поспешил я пресечь его остроумие. - Светлана Сергеевна, принимали ли ваши детки участие в строительстве и реставрации храма? 	 - Да, конечно. Там они иногда отбывают наказание за непотребное поведение. 	 - Что они там делают непосредственно? Какую работу выполняют? 	 - Работа там каторжная. Провинившиеся замешивают раствор, таскают кирпичи... 	 - Понятно. Что следует понимать под вашей формулировкой "непотребное поведение"? 	 - Ну... Шалости... я не знаю... 	 - И какого характера эти шалости? - не унимался я. 	 - Я бы не хотела выносить сор из избы. 	 - Да чего уж там, и так все понятно, - со знанием дела вмешался полковник. - Водочка, травка, героин. Не исключаю и случаев педерастии. Впрочем, у вас ведь женщины-преподаватели тоже работают, а? 	 - Это уже слишком! - взвилась Лютова. - Это все ваши гнусные домыслы. Без доказательств вы просто не имеете права так говорить о нашей школе. Похотливый старик, ваши грязные инсинуации я расцениваю как злобный выпад, направленный на подрыв авторитета нашего братства. Господин Гончаров, я больше не могу находиться в этом доме. Если вы согласны на мое предложение, то вот вам моя визитка! 	 Сорвавшись с места, оскорбленная учительница этики пулей вылетела в коридор, и по дикому воплю попавшего ей под ноги кота и пушечному выстрелу входной двери я понял, что она сильно на нас обиделась. 	 - Алексей Николаевич, а вы были не правы, - грустно заметил я. - Вежливости вам бы подзанять. 	 - Да и хрен с ней, потаскуха она монастырская, - шлепнул себя по ляжкам полковник. - А как взвинтилась-то! Видно, я попал не в бровь, а в глаз! 	 - Может быть, и так. А только когда вы вернете мне тысячу рублей? 	 - Какую тысячу? - насторожился и сразу стал серьезным тесть. - Ты в своем уме? 	 - Ту самую тысячу, которую я, видать, не получу от оскорбленной вами дамы. 	 - Вы что тут с ней делали?! - просовывая испуганный нос, спросила Милка. - Ужас, она вылетела как пробка из бутылки, отшвырнула меня, покалечила кота и чуть не сломала нам дверь! Я уж подумала, вы ее тут изнасиловали. 	 - Ты правильно подумала, твой папаша ее затрахал в переносном смысле этого слова, так как в прямом он уже ничего не может. Он битый час измывался над ней, как последний маньяк и садист. Он убил и изнасиловал ее нравственно. 	 - А ты и нравственно не можешь, - огрызнулся Ефимов. - Дочка, пожалуйста, возьми у меня в шкатулке последнюю тысячу и отдай ее этому хмырю. 	 - А из моего тайника достань остатки коньяка и отдай этому злобному сквернослову. У него явный и ярко выраженный похмельный психоз. Может быть, коньяк пойдет на пользу и он хоть немного образумится. 	 - С вами все ясно. Разбирайтесь со своими трудностями сами. Живите как можете, щи в печи, голова на плечи, а меня не ждите до полуночи. Я ушла к подруге. 	 - Нечего шляться так поздно! - крикнул ей в догонку тесть. - Что за моду взяла? В полночь домой являться! Совсем распустилась! 	 - Воспитание! Вся в папашу своего, ни дна ему ни покрышки! - добавил я. 	 - Помолчи, пойдем на кухню, жрать охота. Так что ты там про коньяк говорил? - раскладывая по тарелкам харч, ненароком напомнил он. 	 Долго не сопротивляясь, я достал из заначки почитаемый им напиток и, не давая ему перекреститься, перешел к делу: 	 - Алексей Николаевич, если признаться, у меня эта история с окладами уже неделю из головы не идет. С того самого вечера, когда мы повязали тех ублюдков и они раскололись, я только и думаю о том, кто же оприходовал церковную сокровищницу. 	 - Глотни как следует, наплюй и позабудь, а то не ровен час - рехнешься, - сочувственно посоветовал полковник и на личном примере показал, как это делается. - А ведь я и сам частенько над этим мозгую, - любовно подцепив сопливый гриб, признался он. - Хотя, казалось бы, на хрен мне это надо. Странная история. 	 - Странная история, - согласился я, - со странными переплетениями бандитских дорожек. Чтобы распутать клубок, нужно найти кончик нити и за него потянуть. А у нас не получилось. Нашли мы этот кончик, и даже не один, а целых три! Честно тянули за каждый, накрыли две банды и Голубева в придачу, а клубок тот все не кончается, словно змеиный он. 	 - Пофилософствуй, пофилософствуй, потяни себя за кончик! - гоготнул тесть и опростал вторую рюмку. - Ты поразмышляй еще немного, и тебе вообще ничего не достанется, - кивнул он на бутылку. 	 - Попробую. Начнем с того, что четко обозначим круг знакомых нам лиц, кто к этому богатству тянулся и тянется по сей день. Во-первых, это банда Наталии Федько, которую, дай бог, мы не увидим еще долго. О том, что они к нему тянулись, я знаю не по рассказам, а прочувствовал собственной шкурой. Но вопрос с ними остается открытым. Мы не можем с гарантией утверждать, что добиться своего преступного замысла им не удалось. Вполне возможно, что на завершающей стадии операции, не доверяя своим кретинам, Наталья действовала одна. Но девушка, как говорят зеки, во время следствия и суда пошла в полный отказ. Это один из вариантов, который, к сожалению, ничуть не проливает свет на темную комнату с черными кошками. 	 Вариант второй. Сестра Марии Андреевны, парижская гранд-б... госпожа Рафалович и ее несравненный муж. Она ужасно хотела заполучить реликвии своего дедушки и даже примчалась к нам из самого Парижу! Не скрывая своей неуемной любви к старинному русскому серебру, она своими гнусными планами поделилась со мной и попросила помощи в разрешении столь деликатного вопроса. Мною ей было отказано, но это вовсе не означает, что она послушно взялась за ум и подавила в себе дурные наклонности. Скорее наоборот, не получив в моем лице надежного помощника, она находит себе другого типа вроде меня, только с еще более заниженным моральным уровнем. Это то, что мы знаем и можем утверждать наверняка. Дальше - хуже, мы даже близко не можем предположить себе, а нашел ли энтузиаст-два искомое серебро... А вы проглот, папаша, имейте совесть! - отбирая остатки коньяка, возмутился я. - Да, для нас это полная загадка или черная кошка номер два. 	 - Вот и считай своих кошек, а мне плесни еще немного, не то я пойду спать и ты лишишься молчаливого и благодарного слушателя. Тебе пить нельзя: ты думаешь! 	 - Имейте терпение. Переходим к кошке номер три. Как таковая, она просматривается плохо и пока существует чисто умозрительно. Мокрых дел мастер Витек как-то на досуге не в меру разболтался и поведал мне и Максу (Ухову прежде всего поведал) одну замечательно интересную деталь. Оказывается, молодой Крутько впервые услышал о наличии клада от своего дедули Александра Трофимовича Крутько. При этом преподнес он историю весьма достоверно и с какимито подробностями, известными только ему одному, потому как прагматичная Наталия Федько тут же рьяно взялась за поиск. Но разговор сейчас не о ней. Почему мы думаем, что дед Крутько своей бесценной информацией поделился только с ней? Где гарантия, что он ее не выболтал кому-нибудь еще? Господин генерал, вы улавливаете мою мысль о третьей кошке? 	 - Улавливаю, и что дальше? Или на этом твои варианты исчерпаны? 	 - К сожалению, нет. Существуют еще четвертый и пятый вариант, но оба они тупиковые и к разгадке нашей шарады нас не приблизят. Сущность четвертой кошки состоит в том, что никакого клада не было вообще, а если и был, то давно по миру развезли. Пятый же вариант предполагает то, что на подземный ход со стороны утеса наткнулся случайный, любопытствующий спелеолог и не мудрствуя лукаво те реликвии приголубил. 	 - Дурак ты, Костя, хоть и трезвый! - довольный своей меткой фразой, от брюха заржал Ефимов. - Такие глупости говоришь, что мне за свою дочь обидно. 	 - Не вижу повода для смеха, а тем более для нанесения оскорбления словом. 	 - Ну поставь себя на место того спелеолога. Что получается? Ты находишь в земле дыру, лезешь в нее кротом, черт знает сколько ползешь по тому ходу и в конце концов находишь свои цацки. И что ты делаешь дальше? Ты вместо того, чтобы знакомой дорогой вернуться назад, начинаешь долбить своды церковного подвала, совершенно не представляя, куда в итоге попадешь. Так что твоя пятая кошка просто-напросто жидко обгадилась, впрочем, как и ты сам! - торжественно закончил тесть и, нагло вылакав остатки, добавил: - Костя, не сочти за оскорбление, но ты форменный идиот! 	 - Благодарю вас, мне об этом уже говорили. 	 - Добрые слова не вредно выслушивать неоднократно. Кстати сказать, четвертая твоя кошка права на жизнь тоже не имеет. 	 - Это еще почему? 	 - Да потому, что ты сам обнаружил замурованный люк и следы того, что на стеллажных полках совсем недавно чтото находилось. Короче говоря, с тебя причитается. 	 - Перебьетесь, дорогой Алексей Николаевич. 	 - Недобрый ты, Константин, и поэтому я задам тебе каверзный вопрос, который ты пропустил в своих рассуждениях. Скажи-ка мне, какая из трех оставшихся кошек, дай бог ей здоровья, могла запереть тебя в церковном подвале? 	 - Любая, - не задумываясь ответил я. 	 - Сомневаюсь. Федьковские головорезы вряд ли стали бы с тобой церемониться, двинули бы по башке - и баста. А с тобой обошлись тихо и лояльно, просто решили законсервировать до лучших времен, до того, как ты сдохнешь от голода. И при этом, заметь, они даже не стали с тобой общаться. Почему? О чем это говорит? 	 - Об их слабоумии. 	 - Это говорит о твоем слабоумии, кладоискатель! Так сделать они могли по двум причинам. Во-первых, не хотели, чтобы ты слышал их голос, а это позволяет нам предположить, что действовали знакомые тебе людишки. Во-вторых, так орудовать мог очень робкий человек, которого на такое грязное дело толкнул, скажем, испуг. Возможно, это была женщина. И еще учти, что дверь не подперли колом, а аккуратно закрыли на ключ. Подумай, у кого он мог быть. Ну а теперь запрягай в эти обстоятельства любую из двух оставшихся кошек и скачи вперед, а мне принеси коньяк.
 	 * * *
 	 Вечером я позвонил Лютовой домой и, извинившись за непристойное поведение тестя, осведомился об обещанном портрете подозрительного субъекта. 	 - Он уже готов, - довольно сухо ответила она, - даже в четырех экземплярах, а на вашего дедулю я не обижаюсь, можете так ему и передать. 	 - Благодарю вас, я непременно так и сделаю. Когда я могу забрать портреты? 	 - Хоть сейчас. 	 - Сегодня уже поздно, а вот завтра я бы хотел с вами встретиться у Белой церкви часов в одиннадцать. Вас устраивает такое время и место? 	 - Время устраивает, но, Константин Иванович, зачем нам тащиться в такую даль? - удивилась она. - Все вопросы можем решить и в черте города. 	 - Мне нужно еще раз осмотреть церковь. 	 - Еще раз? А вы что, ее уже осматривали? 	 - Только снаружи, - проклиная себя за излишнюю болтливость, поправился я. - А теперь бы мне хотелось все основательно и не торопясь осмотреть внутри. 	 - Хорошо, в одиннадцать часов я вас буду ждать. До встречи. 	 - Погодите, вы что-то говорили насчет спортивной сумки, которую второпях забыл взломщик. Мне хотелось бы ее осмотреть. Она еще при вас? 	 - Да, она так и осталась в ризнице. 	 - А вы что - даже милицию не вызывали? 	 - Нет, а зачем мне лишние разговоры? Именно поэтому я к вам и обратилась. Мне кажется, что я не ошиблась и у вас появились какие-то соображения? 	 - Я польщен. Есть кое-что, но пока говорить об этом рано. До завтра. 	 К церкви, уже ставшей мне родной и близкой, я подъехал без четверти одиннадцать, но там, рядом со стареньким автобусом, уже стояла ее белоснежная "десятка" с тонированными стеклами и прочими дешевыми выкрутасами. 	 В отличие от прошлых моих посещений, сегодня работа здесь шла полным ходом. Иноки смиренные трудились, аки мураши. За те десять дней, что меня не было, двор, куда я загнал машину, преобразился. Кельи-барак стал неузнаваем, заново оштукатуренный битым бутылочным стеклом, он сиял в солнечных лучах пасхальным яичком. А спорткомплекс с классными комнатами для витязей уже находился на последней стадии кладки стен, и скоро на нем должна была появиться крыша. 	 Нет, определенно, этой стервочке не этику преподавать, а на стройке прорабом вкалывать. Несколько минут, не выходя из машины, я с интересом наблюдал, как старательные пацанчики тащат непомерно тяжелые носилки и как боязливо косятся на стоящую в дверях Лютову. На лесах, куда они забрались до половины, жидкие ручки носилок лопнули и красный кирпич детскими кубиками посыпался вниз. Пацаны ошалело смотрели то на дело рук своих, то на неподвижно стоящую, бесстрастную Светлану. 	 - Отец Никодим, - негромко, через губу подозвала она толстопузого попа или как он там у них называется, - этих двоих накажи розгами. А, Константин Иванович, не ждала вас так рано, - заметив меня, поспешила она к машине. - Прошу вас, пройдемте внутрь. Здесь ужасная пыль и дурные запахи. Отец Никодим, я передумала, оставь отроков, скажи, что Бог им их прегрешение простил. И вот что: на сегодня, я думаю, достаточно, езжайте обедать, а остаток дня проведете в мастерских. 	 - Как вам угодно, матушка, - послушно ответил поп. 	 - Добры вы к ним безмерно, - ехидно заметил я. 	 - Мне тоже так кажется, - усмехнувшись, ответила она. - Пойдемте. 	 Через дворовые ворота мы прошли в церковь. Здесь тоже кипела работа. Все стены храма уже были расписаны фресками, и теперь усердные богомазы корпели над потолочными сюжетами. Три бородатых мужика, лежа на спинах, с длинноногих козел прямо у меня на глазах творили чудо - серый обшарпанный свод мановением их кистей оживал, превращаясь из мрачного и угрюмого в нечто радостное и светлое. 	 - Нравится? - как-то насмешливо спросила распорядительница фонда. 	 - Нравится, - лаконично отозвался я. - А вам разве нет? 	 - Да так, в пределах средней паршивости. Мазилы второсортные, а хорошие художники дорого просят. Алексеюшка! - негромко окликнула она богомазов. - Где вы там? 	 - Ась? Здесь мы, Светлана Сергеевна, - отозвалась всклокоченная волосатая голова, свесившаяся вниз. - Что-то не так? 	 - Пойдет. Спускайтесь, на сегодня все, ступайте с богом. 	 - Вы сама доброта, совсем их разбалуете. 	 - В то время как вы осматриваете церковь, им незачем здесь находиться. Пойдемте в ризницу, а то здесь краской пахнет, не переношу! 	 В ризнице все, за исключением застекленного окна, оставалось таким, каким было в день моего тайного визита. Озираясь по сторонам, я с любопытством первооткрывателя осматривал помещение и вещи, находящиеся там. 	 - Константин Иванович, очнитесь, - протягивая мне несколько листов стандартной бумаги, развеселилась Светлана. - Вот портреты, кажется, получилось сносно. Я смогла уловить в нем главное - его характер, а это удается не часто. Посмотрите. 	 С плотного белого листа на меня пронзительно и настороженно смотрел тридцатилетний дядя. Острые черные глаза хищными зверьками притаились по обе стороны тонкого горбатого носа, крылья которого резко расширялись у основания. Впалые щеки рельефно вырисовывали выпирающие скулы, а подбородок как-то терялся под непомерно губастым ртом. Высокий его лоб не могла скрыть даже летняя шапочка с козырьком. Что и говорить, художником Светлана оказалась отменным, это я понял, когда посмотрел на остальные варианты. Под каким бы углом я ни разглядывал этого типуса, всегда он смотрел на меня вроде бы безразлично, иногда с ухмылкой, но с одинаковой внутренней настороженностью, одинаковой скрытой энергией, готовой взорваться в любой момент. Он был острый и мгновенный, как укол шпаги, как удар скорпиона, и честное слово - мне не хотелось, чтобы мы оказались врагами. 	 - Ну и как вам мое творчество? - любуясь моей реакцией, спросила Лютова. - Не правда ли, запоминающийся тип? Я бы не отказалась очутиться с ним в постели. 	 - Колоритная личность, - более сдержанно и скромно выразился я. - Простите меня за нескромный вопрос: а вы не пробовали с ним заговорить? 	 - Пробовала, я так и спросила: какого, мол, черта ты здесь шляешься? Но ответить мне он даже не удосужился, посмотрел на меня, как на кучку дерьма, и подался восвояси. 	 - Ладно, - сворачивая рисунки, закрыл я тему. - Теперь займемся подвалом. Где расположена дверь, ведущая в него? 	 - Так вот же, прямо перед вами. 	 - Солидная дверца, - с уважением потрогал я знакомое дерево. - Никак, дубовая? 	 - А черт ее знает, но, наверное, крепкая. 	 - Что и говорить, - поцокал я языком, - умели раньше строить. Светлана Сергеевна, когда вы ее открывали, торчал ли из скважины ключ? 	 - Нет, да и с какой стати ему торчать? Они сделали свое дело, разобрали потайную кладку, похитили мое добро и спокойно удалились, не забыв закрыть дверь на ключ. Не понимаю только, зачем они оставили сумку с инструментами? 	 - Ну, на этот вопрос может быть, как минимум, два ответа. Во-первых, просто позабыли второпях, а во-вторых, они могли быть настолько тяжело загружены, что лишнюю ношу нести были не в состоянии. 	 - Боже мой, неужели там было так много?! Мерзавцы! 	 - Да, плохие люди. Но давайте посмотрим эту самую сумку, наверняка там окажется что-то любопытное. 	 Десять минут перед лицом Светланы я с удивленными возгласами ковырялся в своем барахле, негодуя на изворотливость грабителей и восхищаясь хитромудростью их инструмента. А потом, достав запасной фонарик, предложил ей отомкнуть дверь и сопроводить меня в подвал. Не скажу, чтоб очень охотно, но она согласилась. 	 - Только смотрите, без глупостей, - строго предупредила она, спускаясь следом. - Не забывайтесь, все-таки мы в церкви. 	 - Господи, о чем это вы? - спрыгивая с последней крутой ступеньки, галантно протянул я ей руку. - Я и думать ни о чем таком не думал, а вы вот заставили. Так что можно считать, что инициатива исходит от вас. А вообще-то не волнуйтесь, пыльный церковный подвал - не лучшее место для любовных утех. Что такое?! - невольно воскликнул я, когда увидел, что вековая пыль подвала, равно как и бочоночные доски исчезли. - Вы здесь прибирались? 	 - Конечно, терпеть не могу беспорядка в любых его проявлениях. Я заставила нашего глухонемого послушника, и он все здесь почистил. Но почему вы об этом спросили? - в свою очередь удивилась она и после некоторой паузы осторожно добавила: - У меня создается такое впечатление, что вы здесь уже однажды бывали. 	 - Вы удивительно прозорливы, - глядя в открытую пасть подземелья, натянуто засмеялся я. - А кто же, по-вашему, вскрыл пол подвала, вытащил древние иконы? Конечно же Константин Иванович Гончаров! Только вот ума не приложу, как мне ими распорядиться, да так, чтоб было и выгодно, и безопасно. И вообще, зачем я согласился на просьбу мадам Лютовой - содействовать в поисках того антиквариата, который уже давно лежит в моем фамильном склепе? 	 - Для того чтобы отвести глаза и снять с себя подозрения. 	 - А разве вы меня подозревали, мадам? 	 - Ладно, перестаньте паясничать и полезайте. - Зябко передернувшись, она нервно хохотнула. - Поскорее там все осмотрите и мигом возвращайтесь назад, а то мне что-то не по себе вдруг сделалось. Озноб какой-то непонятный! Полезайте! 	 - Э, милая, да ты, никак, за дурака меня держишь! - стоялым жеребцом заржал я. - Нет, дорогуша, так у нас дело не пойдет. Один в эту дырку я не полезу! Только с тобою вместе, причем вас, как даму, пропускаю вперед. 	 - Вы в своем уме? 	 - Не только в своем, но и в трезвом. Только после вас! 	 - Я туда не полезу, - брезгливо показывая пальцем на ниспадающие ступени, решительно заявила она и отступила на шаг. 	 - Тогда я начинаю думать, что вы затеяли какую-то игру, которая может плохо для вас кончиться. Теперь мне понятно, зачем вы отпустили свою неразумную паству. 	 - Не говорите глупости. Мне в самом деле стало не по себе. Зачем я вам там? 	 - Кто-то должен держать фонарик, пока я буду производить осмотр, - зыбко аргументировал я свое требование. 	 - А вы, оказывается, банальный трусишка. Борис мне говорил о вас совсем другое. Ладно, пошли, бесстрашный сыщик Гончаров. 	 Подвернув брючины и отобрав у меня фонарик, она отважно пошла вниз. 	 - Стареем, - пробурчал я, не так решительно спускаясь следом. 	 В корявом известняковом коридоре идти вторым необыкновенно трудно. Ни черта не видно, потому как свет загораживает ее спина и передвигаться приходится на ощупь. Спотыкаясь на неровностях, я то и дело натыкался то на заскорузлые стены, то на ее крепкую и аппетитную задницу, что было куда как приятнее. И пахло от нее волнующе, хорошими духами и полынью, а может, наоборот, но почему-то вскоре мои запинания и натыкания заметно участились, и этого факта не заметить она не могла. 	 - Господин Гончаров! - Вдруг резко обернувшись, она ослепила меня фонарем. - Теперь и мне понятно, зачем вы затащили меня в эту сусликову нору. По морде я вас бить не буду, но пятиминутный болевой шок обещаю. 	 - А? Что такое? В чем дело? - закрываясь от света, залепетал я младенцем. - Что-то не так? 	 - Все так! - продолжая путь, ответила она. 	 - Тогда в чем же дело? - разыграл я недоумение, но спотыкаться стал аккуратней. 	 Идти после этого стало скучно и неинтересно, тем более что ничего нового в той карстовой пещере я увидеть не ожидал. Просто детально и обстоятельно все обнюхаю, а мне такая работа не нравилась никогда. 	 - Что-то вы, господин Гончаров, приуныли, - насмешливо и всепонимаюше заговорила стервочка. - Не печальтесь, уже скоро придем, я эту загогулину в стене хорошо помню, весь локоть об нее ссадила. Совсем немного осталось. 	 В устье пещерки я остановил Светлану, дал ряд ценных указаний и, предупредив, что излишняя суетливость может только испортить наше дело, первым зашел в карстовую камеру. Она же, оставшись за сталактитовой ширмой, послушно следила за мной и моими передвижениями. Ничего нового, понятное дело, я не заметил, только немного не так стояли ящики и коробки, но это, скорее всего, результат ее обыска. 	 - Госпожа Лютова, - на всякий случай спросил я, - ты, мать, ящики двигала? 	 - Кажется, двигала, ну да, двигала, я думала, что там хоть что-то осталось. 	 - Все ясно, покури пока. 	 - Но я же должна вам светить. 	 - Как видишь, я прекрасно обхожусь без тебя, - принимаясь за дело, отрезал я. 	 - Значит, вы просто меня обманывали! Или, может быть, мечтали изнасиловать? 	 - Отстань! - миролюбиво предложил я, опускаясь на четвереньки, что на остро-корявом полу пещеры делать крайне неприятно. - Ты же видишь, я занят. А насилует тебя пусть пузатый Никодим. Или ты его. 	 - Вы забываетесь! Почему вы ко мне обращаетесь на "ты"? 	 - Большего ты не заслужила, - фыркнул я, протискиваясь под нижнюю полку стеллажа, туда, куда не успел заглянуть в прошлый раз. - Помолчи и не мешай. 	 Серебряный кубок объемом в пивную кружку я заметил сразу. Он сиротливо лежал на боку и ждал меня. Конечно же грабители в спешке его обронили и не заметили потери. 	 - Что там? - словно унюхав мою находку, забеспокоилась Светлана. - Почему вы замолчали? Вы что-то нашли? 	 - От дохлой крысы хвост. Могу дать поносить, - схамил я, чтобы выиграть время и правильно оценить ситуацию. 	 Стоит ли говорить ей о находке, которую она сразу же присвоит и которая в дальнейшем мне может очень пригодиться для идентификации? Или лучше промолчать? Поднявшись с колен, я молча протянул ей кубок. 	 - Что это? - не сразу заметив через патину истинную ценность находки, недоумевающе спросила она и вдруг захлебнулась восторгом: - Ступа? Боже мой! Неужели! Константин Иванович, вы же гений, вы король сыска. Я безумно счастлива и прощаю вам все ваше хамство. Ищите дальше. 	 - Вот как? - усмехнулся я ее непосредственности. - И чем же вы намерены одарить меня за следующую находку? 	 - Я прощу хамство вашего отца. Ищите же. 	 - Однако же, невелико вознаграждение, - буркнул я, вновь опускаясь на карачки. Но на этот раз мне повезло меньше, и тесть остался непрощенным. 	 Я ползал по этой карстовой пустоте еще с полчаса, но ничего, кроме сбитых коленей и подранных ладоней, это мне не принесло. Мы уже поговаривали о возвращении, когда я наткнулся на удивительный предмет и даже два, которые на стервочку никакого впечатления не произвели, зато меня заставили взвизгнуть от радости. Как я мог не заметить их раньше - уму непостижимо. Чуть припорошенные известковой щебенкой, они покоились в неглубокой ямке под сталактитовыми наростами. 	 - Ну и что? - равнодушно рассматривая стамеску, безразлично отреагировала Светлана. - Я вам таких десяток куплю. Вы иконные оклады ищите. 	 - Нет, Светик, такой стамески, равно как и этого прекрасного свечного огарка с осколками разбитого подсвечника, ты мне нигде не купишь. 	 - Это точно, такое барахло никто и продавать-то не станет. 	 Назад мы возвращались в настроении приподнятом и праздничном. Она радовалась ценной добыче, а я - покореженной стамеске и еще тому неопровержимому факту, что клад действительно существовал и я имел счастье в этом убедиться. Теперь, когда получены такие веские доказательства, за дело можно было браться всерьез. Правда, я еще не знал, кто его умыкнул и где теперь его искать, но это чепуха. Тем более в моих руках орудие труда, с помощью которого кладоискатели, вероятнее всего, потрошили ящики, а может быть, и разбирали кладку. Что же касается осколков стекла и стеаринового огарка, то тут мне вообще повезло. На них вполне могут сохраниться отпечатки пальцев, и тогда можно считать, что преступники у меня в кармане. 	 Выбираясь наверх в подвал, я был неприятно удивлен полной темнотой, царившей там. Это обстоятельство Светлану удивило тоже. 	 - Что за фокусы? - растерянно спросила она равнодушную тишину подвала. - Делать кому-то нечего, ну сейчас я им устрою, евнухи долгополые! 	 - Монахи тут ни при чем, - устало остановил я ее брань. - Ты ведь сама их выпроводила. Нет, Светик, похоже, что ситуация гораздо хуже, нежели ты думаешь. Нас заперли, радость моя, и заперли сознательно! 	 - Кто нас мог запереть, если ключ у меня? Не знаю почему, но я взяла его с собой. Сейчас мы отсюда выйдем, и я тому шутнику оторву голову, - карабкаясь к двери, шипела она. - Он у меня надолго забудет свои шутки! 	 - Попробуй, но я очень сомневаюсь. - Не желая попусту тратить слова, я безразлично уселся на первой ступеньке, предоставив ей полную свободу действий. 	 - Что за чертовщина? - после продолжительной возни недоуменно воскликнула она. - Ничего не понимаю. Константин Иванович, ключ не вставляется, я его маму... 	 - Перестань сквернословить в храме, - вполне серьезно одернул я. - А ключ не вставляется потому, что кто-то не хочет, чтобы мы отсюда вышли. 	 - Да я им головы поотшибаю! Они у меня... 	 Исступленно накинувшись на дверь, она злобно застучала по ней кулачками. Примерно с таким же успехом в оконное стекло бьется муха. 	 - Оставь это. Сядь и успокойся, - как можно уверенней приказал я. - Истерика еще никого до добра не доводила. 	 - Что же теперь нам делать? - спросила она сквозь слезы и вдруг заревела взахлеб, по-бабьи: - Ма-а-а-ма-а-а! 	 - А я-то думал, что ты действительно девка с самообладанием, а ты просто курица нетоптаная, - хамил я, с удовольствием наблюдая, насколько бессильна и жалка хозяйка "новой жизни" перед примитивной закрытой дверью. - Заткнись и перестань мотать сопли на шею, а то ненароком можно удавиться. 	 - Чего вы сидите? - обретая некоторое душевное равновесие, повысила она голос. - А еще мужчиной называетесь! Идите и открывайте! 	 - Идите и ищите, ищите и обрящете, - блеснул я эрудицией. - А сама ты что-нибудь можешь? Или, кроме как сечь пацанчиков, ничего не умеешь? 	 - Я их не секу. Их Никодим сечет, - шлепаясь рядом, огрызнулась она. 	 - Даже этого ты не умеешь, пропащая твоя душа. Если, бог даст, нам удастся выбраться отсюда живыми, то я обязательно попрошу пузатого Никодима обучить тебя этому заплечному мастерству, причем на тебе самой. 	 - То есть как это - не удастся выбраться живыми?! Все шутите, Константин Иванович, а мне совсем не до шуток, теперь нам до завтра, до утра, сидеть здесь придется, пока послушники приедут. 	 - Ну и что с того, что они приедут? - азартно накалял я атмосферу. - Глупая твоя башка, как они узнают, что мы здесь? Телефона у нас нет. 	 - Нет, в машине, дура, оставила. Да он все равно отсюда не достает. Все один к одному, - досадливо сплюнула она. - Ну ничего, они машину увидят и сами все поймут. Не дураки. А мы кричать будем. 	 - Они-то не дураки, - вздохнув, согласился я, - только вот кричи не кричи, а через такую толщу нас не услышат, а машину твою они завтра вряд ли найдут. Нас потому и прикрыли, чтоб твою тачку угнать спокойно и без риска, а к завтрашнему утру на ней будет значиться уже другой номер. 	 - Господи, а ведь точно, так оно и есть! Я и ключи в замке зажигания оставила, - скорбно вспомнила она, но тут же оживилась: - А тогда и вашу машину они тоже угонят! Что же делать? Придумайте что-нибудь. 	 - А что тут придумаешь, - невольно тревожась за свою собственность, обреченно вздохнул я. - Помирать будем. Вот если бы ты не выбросила те бочоночные доски, что упали на тебя в прошлый раз, то мы могли бы поджечь дверь и выбраться живыми. Так-то! Остается нам лечь да помереть. 	 Упав ничком, она завыла протяжно и тоскливо. Кажется, своего я добился, удовлетворение получил. Унизил леди до самой задницы, и эту комедию пора было кончать. 	 - Эй ты, птица щипаная, хорош натирать полы соплями, вставай и пойдем отсюда. 	 - Куда? 	 - На свежий воздух. 	 - А как вы выломаете дверь? 	 - Мы выйдем через задний ход, как это делали обитатели церкви сто лет назад. 	 - Как? 	 - Если есть подземный ход, по которому мы гуляли, то должен быть и выход. 	 - Нет там больше выхода. 	 - То есть как?! - теперь уже удивился я. 	 - А вот так! Взорвала я его неделю назад. 	 - Как взорвала? Ты в своем уме? 	 - А вот так и взорвала, потому что дура. Побоялась, что кто-то может проникнуть в подвал. Купила у одного кретина взрывное устройство с часовым механизмом и ночью разворотила к чертовой матери весь вход. Там теперь десятерым мужикам за день не справиться. Господи, ну какая же я недотепа... 	 - Если бы дура и недотепа, - чувствуя, как почва уходит из-под ног и в прямом и в переносном смысле, тихо прошептал я, - ты дебильная баба в десятом поколении, и твои дети будут горько плакать, если каким-то чудом ты останешься живой. 	 - Простите меня, Константин Иванович, только придумайте же хоть чтонибудь.
 	 Что я мог придумать, если, как и в прошлый раз, оставил сумку с инструментами в ризнице, а в карманах имел скудный набор джентльмена. Первым делом следовало попробовать открыть дверь ключом, что я и сделал, но после того, как увидел, что замочную скважину плотно зацементировали какой-то вязкой и вонючей дрянью, от этой мысли сразу же отказался. Выкурив со своей сокамерницей по сигарете, я кругами пошел по подвалу, умоляя свой хилый мозг дать мне сколько-нибудь стоящую идею. И она пришла. Мне вдруг отчетливо представилось, как прекрасно все может получиться и каким умным я буду выглядеть на ее сером фоне. 	 - Эврика! - закричал я. - Светик, снимай нижнее белье. 	 - Перестаньте, Константин Иванович, мне совсем не до шуток. 	 - А я и не шучу, говорю совершенно серьезно. 	 - Неужели в такую минуту вы вдруг захотели женщину? Если так, то я не смогу... 	 - Как ты хорошо обо мне думаешь, но, к сожалению, это не так, Светик. Насчет белья я пошутил, а вот твоей блузкой и моей рубашкой действительно придется пожертвовать. Мне в голову пришла замечательная идея. Сиди здесь и жди меня с нетерпением, как Пенелопа ждала Одиссея. 	 - Вы куда? - глядя, как я исчезаю в черном провале, вскрикнула она. - Мне страшно! 	 - А ты пой песенку "Нам не страшен серый волк"! - заржал я уже из лаза. 	 - Я хочу с вами, - тоскливо и глухо раздался надо мной ее голос. 	 - Со мною хотят все женщины Европы и Танзании! 	 Через полчаса я приволок два отличных, сухих ящика, и костер, мной любовно сложенный, запылал ярким факелом. Чтоб спастись от его адова дыма, да под святою церковью, оккупированной "новыми русскими", я ушел в подполье и спасался во чреве Земли. Стервочка была рядом, но поддерживать беседу желания не изъявила. 	 Дверь пылала никак не меньше десяти минут, и еще столько же мы пережидали, пока улетучится дым, как в воронку, уходящий в ризницу. Потом, поздравив друг друга, мы, словно пробки, выскочили наружу, в последний зной уходящего лета. 	 - Господи, неужели мы спаслись? - радостно закашлялась она от передозировки угарного газа. - Какое счастье! Солнце, воздух и свет, что может быть лучше?! 	 - Титьки спрячь, идиотка, - разозлился я, заметив, что мои дурацкие прогнозы сбылись и на месте нет не только ее "десятки", которая ранее просматривалась через кованую ажурную ограду, но и моей многострадальной "Коломбины". 	 - Да перестаньте же вы мне хамить, все равно я вас теперь не боюсь. - С собачьим восторгом она повисла у меня на шее. - Константин Иванович, вы просто прелесть, а можно я буду называть вас просто Кот? 	 - Можно, если купишь мне машину, - лаконично ответил я, отстраняясь от ее согласных глаз; она или еще не заметила пропажи, или такой ущерб ей до лампочки. 	 - Кот, у тебя же есть машина, зачем... 	 - У тебя тоже была, - резко осадил я ее любовную демагогию. - А где она теперь? 	 - Что?! - Округлив глаза и, кажется, начиная что-то соображать, она резко крутнулась направо, ожидая встретить знакомый силуэт. 	 - Детка, кажется, нам с тобой крупно не повезло. 	 Не больше десяти минут мы простояли на обочине заброшенной и безлюдной дороги, пока не увидели крутого деревенского наездника за рулем грязно-голубого "Москвича". 	 Подобно пигмеям, впервые увидевшим белую женщину, мы заулюлюкали легко и радостно. Предвкушая сладость больших денег, а может быть, просто из сострадания мордатый парень остановился сразу. Даже не поинтересовавшись, куда мы держим путь, его не менее ядреный пассажир, восседавший на заднем сиденье, радушно распахнул дверцы и, растянув свиную ряшку, предложил быть как дома. 	 - Нам в город, срочно, - усаживаясь вперед, доверительно сообщила Светлана. 	 - А куда же еще? - доброжелательно ухмыльнулся парень. - Тут только одна дорога. 	 - Да, и, пожалуйста, побыстрее. 	 - Как скажете, мадам, - услужливо отозвался водитель и жирно хохотнул, чем живо напомнил мне комическую ситуацию из "Бриллиантовой руки" и все за этим последовавшее. 	 - Пожалуйста, к Черной скале, говорят, там клев хороший, - не удержался я от киноцитаты и засмеялся, очень довольный своим чувством юмора. 	 - Можно и к Черной скале, только это дороже. 	 - Господи, да при чем тут деньги, - дернулась Светлана. - Плачу по высшему тарифу, но только до подъезда. 	 - Вот вам и подъезд! - прижимая вдруг зачихавшего "Москвича" к обочине, выругался водитель. - Наиль, опять карбюратор! 	 Остальное произошло в долю секунды. Я успел заметить летящие мне в глаза растопыренные пальцы моего попутчика, а потом нестерпимая боль раскаленным прутом пронзила череп до самого затылка и почти сразу за ней последовал хорошо отлаженный удар. Серый бесформенный тюфяк с красными воспаленными прожилками душно и липко закрыл сознание.
 	 * * *
 	 Какой период времени я пребывал в заоблачных далях, сказать было проблематично, но на грешную землю меня вернул резкий и размеренный стук двигателя. Не открывая глаз, я прислушался. Так мог стучать только лодочный мотор. Дрожь и вибрация пола, на котором я лежал, как нельзя лучше подтверждали мою догадку. Интересно, за какие заслуги я получил по кумполу и куда меня транспортируют? Если бы я понадобился на предмет грабежа, то со мной бы не канителились. Стукнули по головке, очистили карманы, и до свидания. Нет, на тривиальное ограбление это никак не похоже. Скорее всего, эти два жеребца, гарцующие на "Москвиче", пасли нас давно. Не исключено, что это они заперли нас в подвале и угнали наши автомобили. Но кто они такие? Неужели те самые типы, что раньше нас обнаружили и очистили сокровищницу? Но тогда за каким чертом мы им понадобились? В этом случае я бы на их месте вообще держался подальше от церкви. 	 Опять масса вопросов и ни одного вразумительного ответа. Кажется, что такого запутанного дела у меня не было никогда. Время идет, а оно нисколько не проясняется, наоборот, ширится и пухнет, словно на дрожжах. И самое неприятное, что череда новых вопросов не согласуется со старыми, не дает хоть сколько-нибудь логической картины. Растет количество действующих лиц, но нет того, кого бы я в полной мере мог подозревать в непосредственном разграблении клада. Все они, как коршуны, нацелили в него клювы, но и только. Открывает эту стаю внук Крутько с Наталией, за ними следуют Зоя Андреевна с Рафаловичем, далее Светлана Сергеевна с ее многочисленными иноками и послушниками. И наконец, эти два мордоворота, что увозят меня водным путем в неизвестном направлении. Кроме того, возле церкви маячил какой-то подозрительный тип, портреты которого лежат у меня в сумке. А почему бы не предположить, что бугаи, меня захватившие, действуют по указке мадам Лютовой и все случившееся не более чем инсценировка? Кстати сказать, не вредно бы убедиться в ее наличии. 	 Чуть повернув голову и приоткрыв глаза, я сразу же отмел все свои подозрения на ее счет. На расстоянии вытянутой руки Светлана лежала на боку спиной ко мне. Сизые перетянутые кисти рук говорили о том, что связали ее по всем правилам, а залитые кровью элегантные бежевые брюки исключали всякий намек на сговор. Наверное, она здорово сопротивлялась, потому как обошлись с ней не по-джентльменски. Значит, у меня нет никаких оснований привязывать ее к деревенским бугаям. 	 С круто заломленными руками я лежал на спине ногами вперед в носовой части лодки так, что мне хорошо был виден синий небосвод с легкими перистыми облаками. Но сами конвоиры, сидящие на корме, находились вне поля моего зрения. Стараясь получше их рассмотреть, я повернулся и невольно вскрикнул от резкой боли в суставах. 	 - Гляди, Майкл, кажется, пес очнулся! - сыто заржал Наиль. - А ты боялся. 	 - А что мне бояться? - равнодушно отозвался водитель. - Ты его пригрел, тебе было и ответ держать. От такого удара и кабан бы копыта откинул, а баба как? 	 - А что с ней будет, я ее едва тронул. Наверное, притворяется. Да и хрен с ней, главное, пес очухался, хоть тащить его на горбу не понадобится. Поддай газку. 	 - И так хорошо, - возразил Майкл. - Тише едешь - дальше будешь. 	 Еще минут пятнадцать они продолжали мирно беседовать, но из их неспешного разговора мне ровно ничего не удалось узнать. Мягко ткнувшись носом в песчаную отмель, лодка причалила, и над нами нависла крона раскидистого дерева. 	 - Ну вот и ладушки. - Перекрывая их, надо мной склонилась обширная рожа Майкла. - Наиль, чаль конец. С приехалом тебя, господин хороший, не укачало ли? 	 - Кто вы такие и что вам от меня надо? - нехотя поднимаясь, спросил я борова. 	 - Не торопись, всему свое время, - гнусно ухмыльнулся он. 	 - Где мы? - разглядывая незнакомый и крутой, бурно покрытый зеленью берег, спросил я. 	 - На острове Невезения. Слыхал про такой? Здесь тебе здорово не повезет, если будешь себя плохо вести. Вытряхивайся на сушу, да бабу свою не забудь. 	 - Пока не скажете, что вам от меня надо, я никуда не пойду. 	 - Пойдешь. Или Наиль тебе точно вытряхнет мозги! Наиль... 	 - Не надо! - жестом остановил я спешащего ко мне Наиля. - Вы меня неправильно поняли. Конечно же я пойду, но было бы неплохо знать куда. 	 - Вопросы будешь задавать только после того, как тебе разрешат. Живо бери бабу и вытряхивайся из лодки. 	 Не меньше десяти минут, поддерживая стонущую Светлану, мы шли в глубь леса. Коса это, остров или берег, сказать я не мог, но вполне возможно, что наши провожатые говорили правду. На это указывали плохо протоптанная тропинка и множество нетронутых грибов, явление близ города достаточно редкое. 	 Лес поредел, вскоре мы вышли на небольшую неухоженную поляну, и там на взгорке я увидел под прогнившей крышей сиротливо стоящий домик. 	 "Просто сказочное место для пыток, - грустно подумал я. - Хорошо бы было знать, что, собственно, им от нас нужно". 	 Однако, вопреки моим ожиданиям, в дом они нас приглашать не торопились, а ограничились только тем, что, спутав по рукам и ногам, привязали к здоровенному столетнему дубу. Потом покурили на дорожку и, пообещав вернуться через пару часов, ушли восвояси. 	 - Погодите, куда же вы? - беспокойно наблюдая, как они скрываются в чаще, крикнул я им вдогонку. - Не оставляйте нас одних! 	 - А вы не скучайте, любовью займитесь, - посоветовал Майкл. - Времени достаточно. 	 - Чего вы от нас хотите? 	 - Если еще не догадались, то скоро узнаете, - пропадая в листве, зловеще пообещал он. - Счастливых движений! 	 - Кто они такие? - Дернув веревку, я вывел из забытья Светлану. 	 - Первый раз их вижу, - плаксиво отозвалась она. - Я думала, что вы их знаете. 	 - Я-то точно не знаю, а ты постарайся вспомнить, где и при каких обстоятельствах ваши пути могли пересекаться. Это поможет нам найти ключ к разгадке. 	 - Говорю же вам, не видела я их раньше. Чего они от нас хотят? 	 - Если бы я это знал. Что делать-то будем? 	 - Вы мужчина, вы и должны придумать, как нам освободиться. 	 - Будем перетирать веревку о дуб, - молниеносно решил я. - Кора шершавая, веревки не бог весть какие, думаю, что при упорстве и терпении мы справимся. Начали! 	 - А-а-а! - заорала она благим матом, едва я рванул шнур на себя. - Больно. 	 - Терпи. Если мы не освободимся, то будет еще больнее, - успокоил я ее и, услышав, как затарахтел лодочный мотор, с удвоенной энергией принялся за истязание. 	 Моим далеко идущим планам, однако, сбыться было не суждено. Через пять минут вернулся Наиль и ударом тяжелого ботинка под копчик поставил точку на моем смелом проекте. Видимо, посовещавшись, они пришли к выводу, что оставлять нас вдвоем - дело рискованное и опасное. 	 - Наиль, будь человеком, - решил я поменять тактику, а потому заговорил льстиво и просительно, - дай закурить и скажи, для чего вы нас сюда привезли? 	 - Скоро узнаете. А насчет закурить, так я с детства не курю. 	 - А куда вы дели мои сигареты? Может быть, в сумке? 	 - Не дергайся, пес паскудный. Майкл забрал твои сигареты. 	 - И долго ты намерен держать нас на привязи? 	 - Сколько надо, столько и будете сидеть, - лаконично ответил он. 	 - Дай хоть попить, во рту все пересохло. 	 - Послушай, ты меня затрахал. Если не успокоишься, то пеняй на себя. Я тебе такую баню запарю, что навсегда отобью охоту к разговорам. 	 Через час послышался треск моторки, так что вскоре я мог удовлетворить свое неуемное любопытство, и, может быть, в последний раз. Майкл появился не один, впереди него шла стройная молодая женщина в облегающем спортивном костюме. 	 Я ожидал всего чего угодно, начиная от извержения Везувия и до гибели Помпеи, но то, что мне пришлось увидеть, привело меня в полное смятение. Открыв рот, я несколько секунд непонимающе лупал глазами, не в силах переварить увиденное. 	 - Что, господин Гончаров, Кот Базилио? - подойдя вплотную, радостно прошипела Федько. - Не ожидали увидеть меня живой?! Вот незадача-то! Искренне вам сочувствую, но ничем помочь не могу. Состав преступления у меня отсутствует, да и все тут! 	 - Помилуйте, Наталия Николаевна, а как же показания ваших дружков? Помнится, они в один голос называли вас
	главарем банды. 	 - Так то по глупости. По глупости и от испуга, а потом они одумались и всю вину взяли на себя. В один голос заявили, что я об их делах не имела никакого понятия. Сообразили, что подставлять бедную женщину непорядочно, да и себе дороже будет. Жизнь-то длинная, и они это поняли, а вот ты, мерзавец, понять не хочешь. Это тебе от Сергея! 	 Неожиданно в ее руках появился стек. Со свистом нарисовав полукруг, он осой впился в мою щеку. 	 - Это от Виктора! А это от меня лично! 	 Свист стека равномерно и ритмично завершался безжалостными ударами, и вскоре моя благородная физиономия была располосована вдоль и поперек. Из рассеченного лба прямо на глаза стекала кровь, и это здорово мешало мне видеть моего палача. 	 - Только не думай, что на этом я закончила, - отшвыривая трость в сторону, предупредила она. - Так дешево ты не отделаешься. Козел, ты у меня пожалеешь, что вообще родился на этой земле. Майкл, принеси воды и ополосни ему рыло. Разговор у нас только начинается. 	 - Не о чем нам с тобой разговаривать, - чуть шевеля распухшим языком, заявил я. - Породой ты, стерва, не вышла. 	 - О своих словах ты будешь горько сожалеть. Сейчас, прямо на твоих глазах, оба моих гладиатора используют твою подругу по ее прямому назначению. Поглядим, как это тебе понравится. Наиль, меня не стесняйся, приступай, ног в танце не жалей, барабань ее и в хвост и в гриву. Майкл, рви с нее шмотки! Я вам приказываю! 	 - Не надо! Пощадите! - взвизгнула Светлана, с ужасом наблюдая, как к ней приближаются уже полуголые кретины. - Пощадите! 	 - Прекрати! - заорал и я, беспомощно дергаясь на привязи. - Что тебе от нас надо? 	 - То, что я и получаю, - с дьявольской улыбкой ответила Федько. - Удовлетворение. Подожди, Котик, и до тебя очередь дойдет. 	 - Я прошу вас, перестаньте, остановитесь. Не превращайтесь в скотов. 	 - А ты думал об этом, когда избивал моих парней? 	 - Они того заслужили, - почувствовав короткую передышку, вознамерился я пуститься в пространные рассуждения. - Они у тебя не просто грабители, они убийцы! 	 - Жаль, что их сейчас здесь нет, а то бы ты пел по-другому! Но ничего, Наиль с Майклом усыпят тебя нисколько не хуже. Что вы стоите, кажется, я вам сказала! 	 - Подожди, беру свои слова назад, - понимая, что бессилен что-то предпринять, сдался я. - Что тебе от нас нужно, ведь не этой же публичной казни. 	 - Хорошо, я скажу, что от вас требуется, и, возможно, вы уберетесь отсюда живыми, но предупреждаю сразу - если вы начнете вилять хвостами и просто-напросто тянуть резину, то ничем утешительным для вас это не кончится. И запомни, господин Гончаров, если ты и в дальнейшем вздумаешь встать у меня на дороге, то голову твоей очаровательной жены однажды утром принесут тебе на подносе. Я доходчиво доношу свою мысль? 	 - Только не надо пугать меня своими гнусностями и страшилками. Говорите ясно, что от меня требуется? 	 - Очень немногое - вернуть мне крюковский клад. 	 - Сожалею, но его у нас нет. 	 - Наиль, приступай к своей работе, больше я не намерена выслушивать его ложь. 	 - Но выслушать все-таки придется, хотя бы затем, чтобы знать правду. Послушайте, Федько, нам бы и самим хотелось знать, где сейчас находятся церковные сокровища, и если бы не ваш вопрос, то я бы пребывал в уверенности, что он у вас в руках. Это правда, еще пять минут назад я думал, что это вы проникли в подземный ход и похитили содержимое карстовой пещеры, но, как видно, я ошибся... 	 - Не надо сушить мне мозги. Все ценности ты уволок сам, и это нетрудно доказать. 	 - Докажите, - с готовностью отозвался я. 	 - Как ты объяснишь происхождение того церковного кубка, который мы обнаружили у тебя в сумке? Только учти, что от твоего ответа будет зависеть ваша судьба. 	 - Этот кубок мною найден сегодня под стеллажами хранилища. 	 - Тогда какого черта ты втираешь мне очки и уверяешь, что не знаешь, где находится все остальное? 	 - Это истинная правда. Кроме кубка, я не видел никакой другой церковной утвари, более того, когда десять или двенадцать дней назад я туда проник впервые, то вход был замурован, а хранилище пусто. 	 - Я не верю тебе, а теперь и тем более. Гончаров, или ты отдаешь мне все то, что присвоил, или сейчас ты полюбуешься, как ребята обойдутся с твоей подругой. 	 - Пойми, мне ничего не известно! - выходя из себя, заорал я. - Пойми, я знаю ровно столько же, сколько и ты. 	 - И немного больше. - Злобно улыбнувшись, она подняла стек, и вновь свистящие, беспощадные удары обожгли мое лицо, шею и грудь. - Падла, подонок, козел вонючий! - исступленно орала она, совершенно забыв о былых хороших манерах Феи. 	 Продолжалось все это не меньше десяти минут. Прикрываясь руками, я бессильно повис на веревках, готовясь вотвот потерять сознание. Наверное, на какое-то время я его и потерял, потому что, очнувшись, стал свидетелем мерзкой сцены насилия. В лучах заходящего солнца желтая листва умирающих деревьев казалась зловеще багровой, и таким же чудовищным выглядело действо, творимое в двух метрах от меня. 	 Два голых бугая, свалив свою жертву на колени, терзали ее совершенно равнодушно, просто и без эмоций, как выполняют обыденную работу. 	 - Ну как тебе? Нравится? - заметив, что я пришел в себя, рассмеялась Федько. - Наверное, завидуешь? Ничего, погоди немного, они и тобой займутся. 	 - Перестаньте, - сглатывая соленую кровь, попросил я. - Подойди поближе. Я должен тебе кое-что сказать. Это очень важно. 	 - Наконец-то опомнился! - приближаясь ко мне, торжествующе воскликнула она. - Ну что, картинка не для слабонервных, а? Что ты там хотел? Говори. 	 - Обязательно, - выхаркивая на нее добрый стакан кровавых соплей, пообещал я. - Прости, что мало. 	 - Гаденыш! - размазывая по морде мой плевок, зашлась она в пронзительном визге. - Ты свое получишь. Майкл, Наиль, оставьте вы свою чертову шлюху! Немедленно займитесь этой собакой! Вам что, непонятно? 	 - Да ты что, Николаевна? - недоуменно пробасил Майкл. - Мы так не договаривались. 	 - Так договоримся, валите его! 	 - Нет, мы этого делать не будем, - к великой моей радости, наотрез отказался Наиль. - Мы тебе не педерасты. 	 - Я заплачу! - вне себя от бешенства взвыла она. - Слышите, я хорошо заплачу. 	 - Нет, ничего не получится. Измордовать мы его можем, но больше ничего. А заплатить ты нам и так заплатишь, куда ты, на хрен, денешься. 	 - Ладно, - подумав, согласилась она. - Завтра утром я привезу нормальных мужиков, а не таких принцев, как вы, чистоплюи чертовы. Думаю, что к тому времени он у нас одумается и начнет давать исчерпывающие и правдивые ответы, а пока зашвырните их в колодец, может быть, до завтра не окочурятся. 	 - А они не убегут? - тревожась, спросил Майкл. - А то нарисуют ноги... 	 - Некуда им бежать, кругом вода. Да и при всем своем желании после вашей обработки дальше пяти метров они не отползут. Тащите, кому говорю! 	 Меня поволокли за ноги, причем лицом вниз. Мелкие сучки и колючие сосновые иголки больно впивались в кровавое месиво физиономии, но все равно я был несказанно рад полученной передышке. Хоть ненадолго, пусть до утра, но нас оставят в покое, а за это время я что-нибудь придумаю. Должен же быть выход. Уйду хоть по воде аки по суху, как ходил Иисус Христос. 	 Господи, ну нельзя же так обращаться с людьми! С мешком картошки обходятся куда как бережнее. Даже не соизволив развязать мне руки, они сбросили меня вниз головой в темную зловонную яму. Воткнувшись во что-то гнилое и мокрое, я просто чудом не свернул себе шею. Отплевавшись, я приготовился к встрече госпожи Лютовой. С ней поступили более деликатно. Скинули так, что она приземлилась на ноги и благодаря этому осталась живой. 	 Даже не справившись о нашем самочувствии, они задвинули крышку и удалились, оставив нас наедине с черной, гнилостной сыростью. Вода едва доходила до половины голени, но все равно стоять в мокрой и холодной жиже - занятие малоприятное и бесперспективное, можно запросто получить насморк. 	 - Господи, да что ж это такое!.. - едва придя в себя, запричитала несчастная. 	 - Разгул демократии и царствование "новых русских", - лаконично ответил я. 	 - Как же мне теперь жить? 	 - Так же, как и прежде, если только они нам позволят. 	 - Они же надругались надо мной. 	 - А кто это видел? 	 - Они видели, - тихонько заскулила она, - та поганая баба видела, вы видели. 	 - Лично я ничего не видел, - щадя ее достоинство, отрезал я, - поскольку бессознательной сосиской болтался на веревках. А что, собственно, случилось? 	 - Обманываете, вы все видели, но и за обман спасибо, так легче. 	 - Не о том ты, красавица, думаешь, все это несущественно. 	 - Что же существенно? - заходясь в холодном ознобе, отстучала она зубами. 	 - Наша жизнь, прости меня за банальность, которая дается нам один раз. 	 - Это не жизнь, а какое-то паскудство. И люди сплошные твари. 	 - Поплачься, - усмехнулся я. - Как знать, возможно, это сделает тебя более снисходительной и терпимой к окружающим. 	 - Кого вы имеете в виду? - вызывающе спросила она, неуклюже отплясывая "цыганочку". - Боже мой, как холодно. До утра мы не доживем, околеем, как паршивые собаки. 	 - Возможно, что так, - неопределенно согласился я, связанными руками ощупывая холодные осклизлые бревна нижнего венца. - У тебя зубы хорошие? 	 - Зачем это вам? 	 - Развяжи мне руки, - отметив треск заработавшего лодочного мотора, не вдаваясь в подробности, приказал я. - И поторопись, пока мы еще в состоянии двигаться! 	 - Почему же зубами? 	 - Потому что руками ты не сможешь. Веревка намокла и разбухла. Красавица, если хочешь выбраться отсюда живой, то делай, что тебе велят, и поменьше спрашивай. 	 С моими путами она возилась добросовестно, старательно и долго, так долго, что я, проявляя признаки нетерпения, начал тихонько материться. Но положительного результата мы все-таки добились. Веревка длиною в два метра наконец-то освободила мои руки. Прекрасно, но недостаточно - глубина гнилого колодца составляла, как минимум, метров пять. Если добавить к веревке мои брюки, то и тогда длина ее будет маловатой. 	 - Красавица, снимай штаны. 	 - За сегодняшний день вы предлагаете мне раздеться уже во второй раз. Пиджак вы сожгли, а теперь что прикажете? Остались только брюки... - с оттенком некоторой игривости ответила она. - Как это понимать? 	 - Заткнись и делай, что тебе велят, - скидывая собственные портки, оборвал я ее неуместное кокетство. - Да побыстрее, отсюда мы должны выбраться засветло. 	 Собрав воедино все три звена и привязав к этой гирлянде башмак, я попытался закинуть свою снасть в узкую щель между крышкой колодца и его оголовком. После сотого неудачного броска, видя тщетность своих потуг, я отказался от этого предприятия и предложил мадам Лютовой взгромоздиться мне на плечи. Еще толком не понимая предстоящей ей задачи, она послушно вскарабкалась мне на горб и притихла, вполне довольная обретенным под ногами теплом. 	 - Что, так и будем сидеть, захребетница? - устав от ее веса и бездействия, осведомился я. - Будем ждать, когда явится Наталия Николаевна и открутит нам головы? 	 - Нет, а что я должна делать? 	 - Вылезти наверх сама и помочь выбраться мне. Но для этого тебе, как минимум, нужно закрепить веревку за оголовок колодца. 	 После продолжительного и утомительного инструктажа она наконец поняла, что я от нее требую, и надо отдать ей должное - со второй половиной операции справилась блестяще. Многострадальный мой башмак после третьей попытки надежно застрял наверху, и вскоре она проворной макакой выскочила из плена. Дальнейшее большой сложности не представляло. Уцепившись за надежно закрепленный его конец, я тоже выбрался из колодца. 	 Солнце зашло, но небосвод еще не погас, и его рассеянный свет скудно освещал поляну. Времени до темноты оставалось совсем немного. Крикнув Лютовой, чтобы не отставала, я, растопырив руки, бросился по едва различимой тропинке вниз, периодически натыкаясь грудью и мордой на невидимые теперь острые сучки и ветки. 	 Выбравшись на берег, я огляделся. Здесь оказалось немного светлее, и я мог соображать, как нам действовать дальше. До противоположного берега, где приветливо подмигивали огни, было не меньше километра, и добраться до него вплавь мог только глупый сом или пьяный гусар. По серебристому зеркалу водохранилища скользили светлячки нескольких суденышек, но надеяться на то, что они причалят к острову, было по меньшей мере неразумно. Спустившись к самой кромке воды, я оглядел берег, соображая, в каком именно месте причаливают мои знакомцы. Это оказалось делом нетрудным - толстый штырь арматуры, используемый ими как кнехт, торчал в десяти шагах от меня, неподалеку от того самого дерева, что первым встретило меня на этом недобром острове. Прикинув расстояние от воды до его еще зеленой листвы, я понял, что вполне могу прибегнуть к его услугам. 	 - Как нам отсюда выбраться? - подойдя, несмело спросила Светлана. - Это возможно? 	 - Попробуем, Лютик. Но мне нужен помощник. И если ты в точности выполнишь все, что я тебе скажу, то, может быть, нам и повезет. 	 - Что же я должна сделать? 	 - Слушай внимательно...
 	 * * *
 	 На дерево я залез с первыми лучами солнца и прокуковал на его ветвях до девяти часов. Именно в это время я заметил знакомую моторку, направляющуюся к острову. Сделав последние приготовления, я подполз по надежному суку к самой его критической точке и, поправив камуфляжные ветки, застыл в томительном ожидании, моля Бога, чтобы все получилось. 	 В лодке сидело трое. Это радовало и вселяло надежду. Когда они подошли ближе, я мог различить Федько, Майкла и незнакомого мужика, очевидно того самого, кто должен был сделать из меня девочку. И по этой причине я сразу же возненавидел его до посинения. Лодка между тем приближалась и вскоре, прекратив трескучую истерику, ткнулась носом в песок всего в десяти метрах от меня и подо мной. Выскочивший на берег Майкл хозяйственно привязал трос, после чего галантно протянул ручку, дабы помочь даме сойти на сушу. 	 - Благодарю. Не нужно, - довольно сухо ответила она и, брезгливо отдернув локоть, неловко соскочила на берег. 	 Следом за атаманшей и так же неуклюже вывалился чернявый гомосексуалист, на полголовы превосходящий Майкла. Недолго бы мне петь в его бандитских опытных руках. Тем более, что он помахивал паяльной лампой, и это обстоятельство наталкивало на мрачные мысли. 	 - Я с вами? - спросил Майкл, и я затаил дыхание, ожидая ответа, от которого зависел успех моего рискованного плана. 	 - Нет, жди здесь, - резко приказала Федько, и я с большим сожалением подумал, что такой поворот дела значительно усложняет мой замысел. 	 - Да нет, я ничего, - стушевался он. - Просто я подумал, что Боря может один не справиться, а я бы помог... 	 - Боря справится с двумя такими слюнтяями, как ты, - презрительно возразила она. - Сиди и сторожи лодку, может, хоть на это ты сгодишься, а если понадобишься, то мы тебя позовем. Пойдем, Борис. 	 Не торопясь, в полной уверенности, что все будет так, как она того хочет, Федько со своим уродом скрылась за деревьями, а я с огорчением отметил, что нам предстоит действовать по запасному варианту, успех которого я с самого начала ставил под сомнение. Вот если бы проклятое дерево росло метров на шесть ближе к воде и его ветки простирались точно над причалившей лодкой, тогда бы проблем не было. Я бы свалился ему на голову, как кара Господняя. Но почему медлит Лютик? Неужели перепугалась? Трусливая стерва, как она не понимает, что это наш последний шанс? И на положительный результат можно надеяться, только действуя молниеносно. Времени на все про все у нас было в обрез. 	 Словно услышав мои проклятья, из лесной чащи показалась ее полуобнаженная фигурка. Стремительно выскочив на крутой берег, она заняла точку, выверенную нами еще вчера вечером. 	 - Эй ты! - окликнула она сидящего в лодке Майкла. - Слышишь, спаси меня. 	 - Ты?! - вытаращил он испуганные глаза. - Ты откуда?! 	 - Из колодца, спаси меня, отвези на тот берег. 	 - Ни хрена себе, - понемногу приходя в себя, привстал он со скамейки. - Как же ты выбралась? А где тот мужик? 	 - Потом расскажу, а мужик убился. Шею свернул. Выручи меня, а я тебе хорошо заплачу. Только скорее, пока их нет. 	 - Ну конечно. Какой тут может быть базар! - заглатывая наживку, расплылся улыбкой он. - Иди сюда, садись, я тебя отвезу. Да иди же, смелее. - Заметив ее замешательство, Майкл спрыгнул на берег. - Чего боишься, дуреха? 	 - Не подходи, - заволновалась Светлана. - Ты хочешь сдать меня своей поганой бабе. 	 - Ну и чудачка, - подбираясь все ближе, замороженно улыбался Майкл. - Не бойся меня, я и сам ее терпеть не могу. Шалава она, пробы негде ставить. 	 - Нет, не подходи, иначе я сбегу. Больше ни шагу! 	 А больше и не требовалось. Гордым орлом я слетел с дерева и всем своим весом шлепнулся ему на плечи, стараясь не повредить шейные позвонки. Хрюкнув жирной свиньей, он рухнул на бок, дернул окороками и затих - то ли притворившись, то ли в самом деле отойдя в мир иной. Но разбираться, жив он или нет, времени у меня не было. На всякий случай добросовестно перевязав ему руки и ноги, я оттащил его в ближайшие кусты. На все это мы потратили целых три минуты, а значит, следовало поторопиться. Не заводя мотора, я оттолкнул лодку вместе с сидящей в ней Светланой и напомнил: "Как договорились. Если подведешь - я тебя из-под земли достану!" - после чего, прихватив заранее приготовленную дубинушку, я помчался к злополучной поляне, надеясь успеть к самому десерту. 	 Грациозным оленем я бежал, едва касаясь ногами земли, проклиная себя за излишнюю приверженность к алкоголю и прочим излишествам. Лоб покрылся испариной, сердце грозило выскочить изнутри, а в боку что-то зловеще ухало и бухало. Но все-таки я успел и даже пришел чуть раньше моих потенциальных мучителей, хотя и подбирался к колодцу со стороны леса. 	 Они только-только выходили на поляну, а я уже с колотушкой наготове поджидал их, притаившись за деревом. 	 - ...не волнуйтесь, Наталия Николаевна, - подходя к колодцу, рекламировал себя Боря. - Я все понял, все сделаю как надо, дело мастера боится! - заржал он, вполне довольный своей шуткой. - Открываем? 	 - Открывай, Борис, - разрешила гнусная Фея. - Я на тебя надеюсь. 	 - А это... там никого нет! - глянув на дно колодца, удивился верзила и, не веря глазам своим, нагнулся, чтобы посмотреть еще раз. 	 Этого делать ему не следовало, потому что моя дубинка, описав логичный круг, остановилась точно на его затылке. Крякнув, гомосексуалист хотел сползти на колени и остаться по эту сторону баррикады, но, вовремя подхваченный моей твердой рукой, грузно полетел в темноту преисподней. Однако и сам я едва не последовал за ним. Совершенно озверевшая мучительница с тихой яростью пыталась оторвать мои ноги от земли, чтобы я мог беспрепятственно вернуться в свой вчерашний зиндан. 	 Бабой она оказалась крепкой, и мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем она стала послушной и приветливой. Но только связав ей руки ремешком от ее же сумочки и усадив прямо на землю, я смог перевести дыхание и узнать о судьбе мужского угодника Бори. Он оказался жив, и этому факту я был, в общем-то, рад. Пообещав заняться его персоной немного позже, я все свое внимание переключил на госпожу Федько. 	 - Вы не умеете себя вести в порядочном обществе, - отсасывая кровь из прокушенной руки, заметил я ей. - Так кусаются только цепные и голодные суки. 	 - Или суки, загнанные в угол, - продолжила она мое сравнение. 	 - Удачно подмечено. Но достаточно словоблудия, поднимайся и иди. 	 - Куда? - заранее пугаясь предстоящих неприятностей, тревожно спросила она. 	 - Там с тобой хотела поговорить одна небезызвестная особа. Она шибко обижается за вчерашний курьез и хотела бы применить к тебе адекватные действия. 	 - Какая еще особа, что вам от меня надо? 	 - Того же самого, чего ты добивалась от нас вчера. И разговорить мы тебя попробуем теми же самыми способами. Замечательно, что ты захватила свой любимый хлыст. Сегодня ему предстоит масса работы, так что вскоре твое смазливое личико будет больше походить на бесформенное свиное рыло. Пойдем, шалава, как выразился о тебе твой верный рыцарь и товарищ Майкл. 	 - Подонок. Тамбовский волк ему товарищ. Где он? - расставаясь с последней надеждой, обреченно спросила она. 	 - Обсуждает с той дамой сценарий и методу надругательства над твоим телом. 	 - Мерзавец, подонок! 	 - Смею заверить, что он о тебе того же самого мнения. Он с большим воодушевлением поддержал идею изнасиловать тебя в извращенной форме и даже вызвался быть исполнителем. Пойдем, он уже ждет и в нетерпении стучит копытом. 	 - Не надо. Не будьте последними скотами. 	 - Феноменально! - торжествующе заржал я. - А ты не помнишь, что этими же самыми словами я вчера молил тебя? А что получил в ответ? Удары хлыста. Нет, милая, так не бывает, сегодня и ты должна пройти все круги ада, придуманного тобою же. 	 - Я буду жаловаться, я привлеку тебя к уголовной ответственности. 	 - А кто сказал, что ты вообще покинешь этот остров? 	 - То есть как? Ты что... 	 - Не придуривайся. Все ты, милая, понимаешь, просто гонишь это понимание прочь, потому как страшно тебе до ужаса, до колик в печени. Пойдем, не тяни резину. 	 - Не надо, господин Гончаров! - взмолилась она страстно и слюняво. - Я этого не заслужила. Спрашивайте, я все расскажу как на духу, но только сохраните, подарите мне жизнь. Я еще так молода! 	 - Хорошо говоришь, стерва, но неубедительно. Ступай вперед, или я отхожу тебя твоим же стеком, амазонка хренова. Зачем вы заперли нас в подвале? 	 - Видит бог, мы этого не делали. Я даже не представляю себе, где этот подвал. 	 - Врешь, тебе об этом вполне мог рассказать Александр Трофимович Крутько, с которым ты, по моим сведениям, неоднократно встречалась. 	 - Встречалась, но про подвал не было сказано ни слова. 	 - Еще раз соврешь, и на тебе будет гарцевать не только Майкл, но и Боря со своими дурными наклонностями. Ты этого хочешь? 	 - Не надо, прошу вас. Меня только позавчера освободили из-под следствия. Подумайте сами, было ли у меня время что-то планировать против вас? Вся моя энергия была направлена на то, как бы поскорее оттуда выбраться. 	 - Тогда объясни, каким образом твои псы, Наиль и Майкл, нас застукали, только не говори мне, что это простое совпадение, все равно я не поверю. 	 - Позавчера вечером я велела им наблюдать за церковью. Особенно если там появитесь вы. Ну а вчера они позвонили и сообщили о вашем приезде. Я подумала и приказала во что бы то ни стало вас схватить, что они и сделали... 	 - Предварительно угнав наши машины, - на всякий случай, мало веря в попадание, продолжил я. - Куда они их отогнали? 	 - Точно не знаю, к какому-то своему дружку, но об этом можно спросить Майкла. 	 - Вы хотели перебить номера? 	 - Не знаю, наверное. Это не моя идея, я вообще про угон ваших машин узнала от них позже. 	 - Куда вы дели мою спортивную сумку с кубком и прочим барахлом? 	 - Она осталась в машине. 	 - В какой машине? 	 - В синем "Москвиче" Майкла, мы оставили его на автостоянке возле причала. 	 - Но кубка в сумке конечно же нет? 	 - Да, я взяла его ненадолго домой, но если вы настаиваете, то я верну. 	 - А ведь ты все врешь, киска, откуда Майкл мог знать меня в лицо? Лично я с ним незнаком, как и со вторым кретином Наилем. 	 - В тот день, когда меня арестовали, они сидели в баре и хорошо вас запомнили. 	 - Где ключи от машины и квитанция со стоянки? 	 - Разумеется, у Майкла, - обретая некоторую уверенность, заговорила она в своем привычном тоне. - Где же им еще быть? 	 - Вставай, курва, что-то ты рано у меня распелась, - гася самоуверенный гонор, пихнул я ее ногой. - Немедленно поднимайся, если не хочешь неприятностей. 	 - Мне кажется, мы с вами договорились! Куда вы заставляете меня идти? 	 - Все к тому же Майклу. Я его немного придавил. Моли Бога, чтобы с ним все было в порядке, иначе я просто за себя не ручаюсь. 	 - Как это понимать? - поднимаясь с колен, задала встревоженная девица щекотливый вопрос. 	 - Пока понимай как знаешь, а там посмотрим. Уверен, что ты мне нагадишь при любой мало-мальской возможности. Вот и думай. Моли Бога, чтоб он был жив, а теперь шагай и молчи, дай подумать. 	 - А где наша моторка?! - Этот возмущенный выкрик она издала, как только мы вышли на берег. - Боже мой, этот подонок ее угнал! Он бросил нас на произвол судьбы! 	 - Успокойся и говори реже. Подонок угнать ее не мог, потому как я оставил его в полном ауте. Угнал ее другой человек, который должен появиться с минуты на минуту, если, конечно, он не захочет сделать мне большую козу. 	 Майкл лежал в кустах совершенно голый и глухо мычал, потому как кричать ему не давал окровавленный кляп, наспех сооруженный из дамских трусиков. Сама дама, абсолютно голая, уставшая от трудов, отдыхала неподалеку. Поработала она на славу, о чем ярко свидетельствовала гора измочаленных ивовых прутьев и исхлестанное вдоль и поперек кровоточащее тело Майкла. 	 - Стерва! - заорал я, готовясь к самому ужасному. - Где лодка? 	 - А?! - очнулась она от сладких грез свершившейся мести. - Все в порядке, Константин Иванович, я привязала ее за бугорком, чтобы не было видно. Ой, кто это с вами? Не может такого быть! Это же сама Наталия Николаевна, какой приятный сюрприз. О, да у вас и ручки связаны, это же просто прелесть. Константин Иванович, позвольте мне остаться с ней наедине хотя бы на пару минут. У нас, у женщин, свои секреты, не правда ли, милая моя? Я, видите ли, малость поизносилась, а комплекция у нас одинаковая, не будете ли вы столь любезны одолжить мне костюмчик? 	 В карманах Майкловых брюк я обнаружил и забрал все имеющиеся у него документы, нож профессионального убийцы и ключи от машины. В сумочке его хозяйки улов был гораздо богаче. К великой своей радости, я нашел там как свои собственные документы, так и права с техпаспортом на имя Лютовой Светланы Сергеевны. А кроме того, там же находились роскошная записная книжка и два сотовых телефона - один принадлежал ей самой, а другой все той же Светлане. Справедливо решив, что телефон на необитаемом острове Федько понадобится не скоро, я рассовал все это добро по карманам и, попросив Светлану уложиться в пять минут, отправился за лодкой. 	 - Подождите! А как же мы? - заверещала вдогонку Федько. 	 - Вам нет причин беспокоиться, - приятно улыбнулся я, - оставляю вас в обществе галантных и бесстрашных кавалеров, которых вы вправе менять хоть каждый час. 	 - Вы не смеете так со мной поступать. Это произвол и беспредел. Как вы можете? 	 - Как я могу? Об этом вам расскажет ваша очаровательная собеседница, будем надеяться, что она окажется не такой отпетой садисткой, как вы. Не забывайте Борю. Он, наверное, уже проголодался, так вы уж нащиплите ему травки. 	 - Не уходите, я дам вам денег. 	 - Они мне не нужны, и давайте сделаем так, чтобы больше никогда не встречаться. 	 Моторку я обнаружил невдалеке вверх по течению. Отвязав ее, я молча спустился и пристал к моему дереву. 	 Мое появление заставило Лютову бросить свое занятие на полдороге. С моей дубинкой и с явной неохотой она отошла от обнаженной парочки, лежащей валетом. Казнь она им придумала настолько извращенную и изуверскую, что даже я не мог спокойно смотреть на мучения нашей оскверненной садистки. Что и говорить, не угнаться нам за прекрасным полом, за полетом их фантазии в делах подобного рода. 	 - Лютик, кончай над ними глумиться, довольно, - вступился я за посрамленных мерзавцев. - Они тебя и так на всю жизнь запомнят. 	 - А разве они будут жить? - спросила она, до крайности удивленная такой возможностью. - Неужели после всего того, что они с нами сотворили, вы их пощадите? 	 - Заткнись и развяжи Майклу ноги. Развела тут философию. Поторопись. 	 - Зачем я должна развязывать ему ноги? 	 - Затем, что он поедет с нами. А если ты задашь мне еще хоть один вопрос, то я оставлю тебя в их компании, я вижу, тебе здесь ужасно нравится. 	 - Может быть, вы и меня захватите? - тоскливо глядя, как мы уходим, несмело попросила Федько. 	 - За тобой приедут позже. 	 - Кто приедет? Когда? - сразу оживилась она. 	 - С голоду помереть не успеете. Возможно, что приеду я сам. 	 Отчалив, я посадил Светлану за руль, а сам занялся Майклом. 	 - Зема, жить хочешь? - подставив ему к горлу его же зверский нож, задал я сакраментальный вопрос. - Только говори честно, без лукавства. 	 - Хочу, - чистосердечно признался он. 	 - Я тоже так думаю, а знаешь, для чего я взял тебя на борт? 	 - Нет. 	 - Чтобы утопить. Сейчас отойдем подальше от острова, и я тебя сброшу в воду. Со связанными за спиной руками ты пойдешь на дно утюгом. Ты видел, как плавает утюг? 	 - Нет. Не надо, простите меня! Константин Иванович, я обещаю вам больше никогда не попадаться на вашем пути. 	 - Сейчас, в таком положении, тебе, голубь сизокрылый, никаких других слов говорить не приходится, но если я тебя отпущу, то уже через два часа ты запоешь по-другому. Это я знаю наверняка. 	 - Нет, я не такой, поверьте мне. 	 - Пожалел волк телятю. Ничего у нас не получится, Майкл. Единственное, что я могу для тебя сделать, - так это передать твою посмертную записку. Ну как там положено - простись с родными, попроси, чтоб не поминали лихом, жене поцелуй, сыну привет, в общем, сам знаешь, а если писать не хочешь, так я могу позвонить и передать твои слова по телефону. Так будешь писать? 	 - А что там писать? 	 - Тогда умри как мужик, - напыщенно и драматично выдал я и для пущей убедительности перекрестился. 	 - Да как же так, - завыл он кастрированным удавом, - у меня же двое малых пацанов, вы хоть их пожалейте, ведь сиротами останутся. 	 - Ну, если пацанов, то, пожалуй что, и пожалею. Помилую тебя на первый раз, но ты мне за это должен вернуть наши тачки и поклясться не предпринимать против нас никаких враждебных действий. 	 - О чем вы говорите, ну конечно же я согласен на все ваши условия. 	 - Посмотрим, и учти - если только я замечу твое малейшее неправильное телодвижение, так долго волыниться с тобой больше не стану. Зачем вы угнали наши машины - кажется, Федько об этом вас не просила? 	 - Не просила, - на глазах оживая, радостно согласился Майкл. - Но только ваши машины все равно бы угнали. 	 - Интересная мысль. А если ее продолжить, то можно прийти к следующему выводу: давайте убивать всех подряд, поскольку в конечном итоге они все равно умрут. 	 - Да нет, вы меня не поняли. Ваши машины собирались угнать еще вчера. Мы помешали. 	 - Еще интересней. Ты меня заинтриговал, выкладывай, как было дело. 	 - Эта сучка Наташка заставила нас следить за церковью, ну там, в таком плане - кто возле нее шастает, какие подозрительные люди на горизонте, чем интересуются. Короче, вчера утром мы сели неподалеку, взяли пивка, торопиться нам некуда, сидим болтаем, пиво хлебаем. Думаем, все равно ничего такого не случится. Автобус с попами приехал, а потом и эта ваша Светлана прикатила. Вот стерва лютая! 	 - Стерва Лютова! - крикнул я на корму. - Мотор глуши, весла суши, ложимся в дрейф. Разговор у нас с товарищем содержательный получается. 	 - Утопить его к чертовой матери, и весь разговор, - уже в тишине пожелала она. 	 - Во! Что я тебе говорил! - перешел на шепот Майкл. - Все они суки! 	 - К делу это не относится, я тебя слушаю. 	 - Ну, значит, это... как она взялась их шугать, я тебе доложу. Сидим дальше, ха-ха ловим, а тут и ты прикатил. А насчет тебя у нас был разговор особый, и потому мы стали внимательней поглядывать да острее посматривать. 	 - Какой же особый разговор был насчет меня? 	 - Ну, Наташка велела тебя повязать и сразу сообщить ей. Мы так и хотели. 	 - Вы так и сделали, но продолжай. 	 - Ага, значит, ты приехал, и она сразу своих кобелей усадила на автобус и куда-то отправила. Это нам на руку, мы посовещались и решили, что будем тебя брать, когда вы с ней выйдете из церкви. Палкой по чану, и все в ажуре. Так мы спланировали. А получилось по-другому. Минут через пятнадцать после того, как вы зашли в церкву, на горизонте появился какой-то амбал. Прикинь - пыль, жара начинается, вокруг ни единой души, и вдруг откуда ни возьмись, как хрен в чистом поле, нарисовался этот тип. Откуда он появился, как оказался возле церкви, хоть убей - не пойму. 	 - Что за тип, обрисуй мне его. 	 - А чего его рисовать, он у вас уже нарисованный в сумке лежит, вам виднее. 	 - Ясно, продолжай дальше. 	 - Обошел он церкву снаружи, заглянул во двор, там понижался, а потом и в саму церковь занырнул. Пробыл там минуты две, не больше, и выпрыгнул наружу. Мы с Наилем насторожились, думаем, неспроста это все, надо доложить Наталии Николаевне. Занятная птичка вокруг запорхала. А он, скотина, вон что надумал. Опять заколесил кругами, только теперь на твою тачку посматривает и круги сужает. Подошел он к ней, резину попилал, бампер потрогал, даже под днище хотел заглянуть, да, видно, передумал. Не понравилось что-то. Махнул рукой и подался к "десятке" твоей бабы. Тут и козе ясно, что ее рыдван покруче. Там то же самое - потрогал скаты, потом встал на четвереньки, чтобы, значит, под днище заглянуть. Зачем, спрашивается? Ясное дело, угнать наладился. А тут мне Наиль мыслишку кидает. Почему он, а почему не мы? Сказано - сделано. Подскочили мы к нему, думали, разом и повяжем, а не тутто было. Вырубил он нас за шесть секунд. Сделал, как котят, и исчез. Исчез, козел, точно так же, как появился. Разозлились мы на него по-страшному, а толкуто? Тут Наиль меня в бок толкает, я как глянул - у меня и злость-то сразу пропала. Гляжу и глазам своим не верю - твоя подруга ключ в замке зажигания позабыла. Я сразу за руль, а Наиль к твоей машине - он мастер по этим делам, а ты лопух. Хоть ключи и унес, а дверцу не замкнул. Сели мы и погнали. 	 - Куда? - обидевшись за "лопуха", строго спросил я. 	 - А там недалеко, - возле птичной фабрики, братан у меня проживает. Вот к нему и рванули. Руки у него золотые. Если бы не он, мы бы вообще на это дело не пошли. А тут один к одному получилось. Короче, отогнали мы ваши тачки, все перетерли, еще немного выпили и поехали назад уже на машине братана. Ну а остальное вы сами знаете. 	 - Нет, не знаю. Сколько времени вы пробыли у брата или, точнее, сколько времени церковь находилась без вашего наблюдения? 	 - Наверное, часа полтора, а может, и побольше. Короче, когда мы вернулись назад, то вокруг не было ни души, мы уж подумали, что вы сквозанули, а потом смотрим - дверь открыта, значит, все в порядке, и стали ждать. Долго сидели, аж надоело, больше часа прошло, а потом мы увидели, как из двери повалил дым и следом вышли вы. 	 - Понятно, то есть больше никого вы не видели? 	 - Так точно. 	 - Очень хорошо, а теперь не дергайся. Сейчас к тебе подойдет наша милая женщина и крепко свяжет твои ноги... 	 - Зачем? Мы ведь договорились, - праведно возмутился он. - Зачем ноги? 	 - Замолчи, барбос, сначала дослушай. Она перетянет твои ноги и крепконакрепко припутает к скамейке тебя самого. После этого мы освободим твою правую руку, и ты напишешь письмо своему брату. Как его зовут, надеюсь, не забыл? 	 - Григорий. 	 - Значит, Гриша и Миша, очаровательные братцы. Миша ворует, а Гриша сдает. Его фамилия, как и твоя, Харитонов? 	 - Да, а что я должен ему написать? 	 - Пустяки, попросишь вернуть машины подателю сего письма. 	 - Ага, вы заберете свои тачки, а потом меня утопите, как котенка. 	 - Не надо думать, что все похожи на тебя. А впрочем, ты можешь отказаться, и тогда... - Я многозначительно посмотрел на гладь водохранилища. 	 - Да нет, это я так просто, извините, все распишу, как прикажете. Только сначала наденьте мне плавки и штаны, а то неудобно и холодно. 	 - Это рискованно. Я это исполнить не могу, так как в радиусе действия твоих конечностей находиться не имею права. Попроси Светлану Сергеевну. 	 - Пошел бы он куда подальше, стеснительный какой! - возмутилась Светлана. 	 - Ну хоть плавки натяните. 	 - Перебьешся, гнида членистоногая, - примеривая капроновый тросик, зло ответила Лютова. - Чтоб ты там все отморозил. 	 Вязала она его долго и старательно. К скамейке припутала аж на четыре петли, и я подумал, что она с удовольствием пробила бы в днище лодки дырку, чтобы только полюбоваться погружением субмарины вместе с ее капитаном. 	 Пристроив ему на коленях книжку Федько, я спросил, готов ли он к диктанту. 	 - К какому еще диктанту? 	 - Сейчас, во избежание неприятностей, ты будешь писать то, что я тебе продиктую. Приготовься, начнем... "Гришаня! Нас подставили. Горим по-черному. Мне вилы! "Десятка" паленая. Другая тачка крутого. Верни, или меня "замочат". Все отдай этому мужику. Майкл". Ну вот и отлично, - одобрил я, - а теперь на другой странице напиши его точный адрес, и поехали к пристани. Если на ней мало народу, то подождете меня там, а если толпа, то Лютик тебя еще немного покатает. Недолго, только до моего благополучного возвращения, а если такого не произойдет, то она либо тебя утопит, либо сдаст речникам. Тут уж, как говорится, на ее вкус. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я воспользуюсь "Москвичом" твоего брата?
 	 * * *
 	 Добротный дом Харитонова Гриши, окруженный высоким дощатым забором, стоял особняком от двух десятков других, принадлежавших птицефабрике. Мне пришлось довольно долго колотить в пуленепробиваемые ворота и слушать собачье негодование, прежде чем мне соизволил ответить простуженный и отвратный голос: 	 - Чего надо? 	 - Григория Харитонова. 	 - Его нет. Пошел на ... 	 - Врешь. Ты и есть Григорий Харитонов. У меня к тебе письмо от Майкла. 	 - Что там еще за письмо?! - В приоткрывшуюся калитку просунулась волосатая, рабочая рука. - Давай его сюда! 	 - Открой дверь, болван! Посмотри, не на твоей ли я тачке приехал? 	 - Что?! - Распахивая настежь калитку, на меня выкатила уникально одиозная рожа, а впрочем, и моя была не лучше. 	 Очевидно, Гриша был лет на десять старше своего брата, а может, просто чрезмерное пристрастие к вину сделало его таким. Свинцово-багровая морда с крохотными, заплывшими глазками, отрицая шею, прочно сидела на тумбообразном туловище, покрытом длинной седой шерстью. Задранный курносый нос неправдоподобных размеров сильно напоминал свиной пятачок и как-то плавно переходил в круглое ротовое отверстие. Густая поросль, торчащая из ушей, была особенно заметна на фоне совершенно голого черепа. 	 И теперь этот мастодонт тряс меня за грудки и требовал ответить, что случилось с его любимым Мишаней, обещая, в случае летального исхода, сей же минут выпустить из меня кишки. В конце концов такое обращение мне порядком надоело, и я хлопнул ладонями по его растопыренным ушам. Да и хлопнул-то не сильно, но мне показалось, что его свинячьи глазки увеличились в два раза и сейчас выпрыгнут на меня. Заорал он так, что доселе тявкавшая собака замолчала то ли от удивления, то ли от страха. 	 - Ты что? - спросил он, приходя в себя. - Зачем бьешься? 	 - Это тебе показалось, Гриша. Прочти лучше письмо, у меня мало времени, да и у твоего братана его в обрез. 	 - Это что, серьезно? - внимательно изучив депешу, просипел он. 	 - Серьезнее не бывает. 	 - Шутит он, - подумав, решил он немного поиграть. - Никаких машин я и в глаза не видел. Он спьяну, наверное, вам сболтнул. 	 - Это будет его последняя шутка, - улыбнувшись, зловеще пообещал я и пошел к "Москвичу". 	 - Ты куда? - рванул он меня за плечо. - Не трожь! Это моя тачка! 	 - Была твоя, а стала моя, подвинься, боров! 	 - А на тебе! - занес он свой кулачище, который я чудом успел перехватить и, падая, дернуть на себя. Он врюхался головой в дверцу своего же автомобиля. Откатив его бормочущую тушу в сторону, я сел за руль. 	 - Бывай, Гришаня, а меня лучше не ищи, а то отправишься на небеса к Мишане. 	 - Эй ты, погоди! Я думал, ты шутишь. 	 - Нет, я парень серьезный. 	 - Я это уже понял. Все сделаю, как сказал Мишка, только это... Я, понимаешь, на "девятке" уже все номера перебил. 	 - А где "десятка"? - наливаясь яростью, прошипел я. 	 - Она в порядке, я ее не трогал, хоть сейчас забирай, - торопливо успокоил мастодонт. - Только Мишаню не трожьте. Молодой он еще, глупый. 	 - Выгоняй сюда машину, да не забудь вернуть все вещи, что там находились. Мишаню своего любимого получишь только после того, как на "девятке" восстановишь ее родные номера. И поторопись, времени у тебя мало. 	 - Айн момент. Только вы уж потом мой адрес забудьте, лады? 	 - Я бы и сейчас в твой гадюшник не полез, сами виноваты. Откуда здесь можно позвонить в город? 	 - Только с птицефабрики, если разрешат. 	 - Мне везде разрешат, пошевеливайся.
 	 * * *
 	 В условленное место, километром ниже причала, я подъехал через час, прекрасно уложившись в регламент. Лодка с привязанным Мишаней дрейфовала в двухстах метрах от берега, и на судне, как мне показалось, царила дисциплина и послушание. Заметив свою машину, Светлана отсемафорила: "Полный порядок" - и, позабыв про все меры предосторожности, тут же потарахтела ко мне. 	 - Ну что там, Константин Иванович? - спрыгивая на отмель и сияя, как начищенный котелок, еще издали спросила она. - Все в порядке? 	 - Для тебя - как видишь, а вот со мной хуже, но это потом. Попробуй дозвониться по своему сотовому до города. Мне позарез нужен один человек. 	 - Бесполезно, я уже пыталась. Ничего не получается. 	 - Скверно, придется ехать. 	 - Какая разница? Нам так и так нужно ехать домой. Куда денем этого ублюдка? 	 - Вот в нем-то вся проблема. Ничего не попишешь, нужно везти его с собой. 	 - Еще чего не хватало! Если не хотите его утопить, так пусть катится к свиньям собачьим, видеть его гнусную рожу не могу. 	 - Пока его отпускать нельзя. Он может таких дров наломать, что место на острове нам покажется раем. Ты вот что, посиди пока здесь, покарауль лодку, а я вместе с ним смотаюсь до города и обратно. Вернусь часа через полтора. 	 - Не хочу, мне противно, мне нужно в ванну, да и зачем вам эта вонючая лодка? 	 - Для того, чтобы ты и я ночами спали спокойно. Я думаю, это стоит ванны! 	 - Эй, вы! - устав от долгого ожидания, подал голос Мишаня. - Ну все же в порядке. Развяжите меня, ведь вам вернули машины. 	 - Заткнись, козел, - отмахнулась Светлана. - Константин Иванович, а может быть, в город смотаюсь я, а вы пока за ним присмотрите? Честно говоря, я его боюсь. Мне показалось, что он задумал какую-то пакость. Вы не сомневайтесь, я ваше поручение выполню в точности. Конечно, если оно не сверхсложное. 	 - Да нет, просто нужно во что бы то ни стало найти одного человека и передать ему мою записку, а потом, если понадобится, привезти его сюда. 	 - Я вытащу его из-под земли. 	 - А если вдруг он умер или в составе экспедиции отправился в Арктику, ты то же самое расскажешь моему тестю либо жене и покажешь им дорогу. Жду тебя через два часа, только помни: если ты отнесешься к делу наплевательски, то мы с тобой можем здорово поссориться.
 	 * * *
 	 Макс Ухов, сопровождаемый Лютовой, подъехал через полтора часа, когда мне уже порядком надоело нытье и скулеж Мишани. Злой как черт и даже не сказав "здрасьте", он легонько съездил Майкла дубинкой по хребту и профессионально-заученно воскликнул: 	 - Этот, что ли? 	 - Этот, - в той же тональности ответил я. 	 - У! Козел! 	 - Оставь его, Макс, он уже ручной. 	 - Тогда в чем дело, Иваныч? Я плохо улавливаю твою мысль. 	 - Дело в первой кошке. 	 - Не врубился, изъясняйся доходчиво. Не забывай - с милиционером говоришь. 	 - Ты знаешь, кто хозяйка этого малого? - кивнул я на перепуганного Мишаню. 	 - Серая собака ему хозяйка, а горный козел хозяин. 	 - А ты знаешь, как зовут ту серую собаку и где она сейчас рыщет? 	 - В поисках доброго мужика с двустволкой, а вот как ее зовут, не знаю. 	 - А зовут ее Наталия Николаевна Федько, и рыщет она вон на том острове. 	 - Что?! Иваныч, ты не перебрал вчера вечером? А то я смотрю, рожа у тебя... 	 - Нет, Максимилиан, вчера вечером я не выпил ни капельки, хотя и очень хотел, да только Наталии Николаевне было не до того. Она была настолько увлечена переделкой моей физиономии, что это обстоятельство упустила из виду. 	 - Я ничего не понимаю, то есть понимаю, что она откупилась, но как-то уж очень быстро, так не бывает. Прошло не больше десяти дней... 	 - Все очень просто, ее подельники заявили, что под давлением следствия они оговорили свою знакомую, и всю вину подняли на себя. 	 - Так она, что же, тебя выследила и решила отомстить? 	 - Все намного сложнее, завтра я тебе все подробно изложу, а теперь у нас просто нет времени. Ты что делаешь сегодня вечером и ночью? 	 - Охраняю один из объектов твоего тестя. 	 - Перебьется, пусть сам его охраняет. Я хотел тебя попросить об одной услуге.
 	 * * *
 	 Счастливая Лютова подвезла меня к самому дому и нижайше просила завтра вечером отужинать с ней в какомнибудь кабачке. Буркнув что-то неопределенное, я хлопнул дверцей и поплелся в подъезд. На мое счастье, дома никого не оказалось, и я прямым ходом залетел в ванну. Здесь мне довелось первый раз посмотреть на себя в зеркало, и никакой радости мое отражение мне не доставило. Хлыст Наталии поработал на славу. Вздутые багровые полосы покрывали всю рожу, а на сократовском лбу и правой щеке кожа вообще лопнула и запекшаяся кровь смотрелась особенно устрашающе. Как уцелели глаза, мне оставалось только гадать и благословлять Всевышнего. Плюнув от досады и отвращения, я залез в горячую воду и вскоре уснул. 	 Проснулся оттого, что в дверь барабанил и ругался тесть: 	 - Открой! Костя, немедленно открой! Ты что там, умер? Что случилось? Костя, отзовись, или я выломаю дверь. 	 - Как вам угодно, вставать я не буду, - приходя в себя, откликнулся я. 	 - Что с тобой случилось? 	 - Почему со мной должно что-то случиться? Все нормально. 	 - Ты посмотри, в чем ты пришел, в каком состоянии твоя одежда. Где ты болтался этой ночью? Милка мне всю плешь проела. Только не говори мне, что ничего не помнишь, все равно не поверю. 	 - Ладно, выйду из ванны и все расскажу подробно. А вы пока что-нибудь организуйте, я не ел со вчерашнего утра. 	 Тесть расстарался до такой степени, что даже выставил на стол бутылку своего бережно хранимого крымского портвейна. 	 - Ну что там у тебя произошло? - едва я сел за стол, с ухмылкой разглядывая мою многострадальную физиономию, спросил он. 	 - Дайте хоть кусок проглотить. Я говорю вам вполне серьезно - у меня со вчерашнего утра во рту не было макового зернышка. 	 - Ну ешь. Ты, наверное, портвейн не будешь, так я тебе водочки налью. Поехали. 	 - Да погодите же вы, дайте прожевать. Окосею ведь сразу. Как там у нас поживает Виктор Анатольевич Ищенко? Когда он думает выплачивать нам гонорар? 	 - Об этом я его спрашиваю чуть ли не каждый день, но ответ его однообразен до безобразия. Он говорит, что расплатится сразу после того, как прокуратура вернет его деньги в банк. 	 - Врет, наверное. Хорошо устроился, на прокуратуру стрелку переводит. А может, и не врет, но какое они имели право вообще их забирать? 	 - Да черт их знает, а почему ты с этого начал разговор? 	 - Могу с другого. Вы знаете, что Федько уже гуляет на свободе? 	 - Не может такого быть! - поперхнулся полковник своим портвейном. - Не может. 	 - Может. У нас теперь все возможно. 	 - А ты уверен в своем заявлении? Где ты ее видел? 	 - Я провел в ее обществе два незабываемых дня. 	 - И что же вы делали? 	 - Сначала она колотила палкой по морде меня, а потом я ее. 	 - Не знаю, каких результатов добился ты, но ее налицо. Отличная работа. Я удивляюсь тому, что ты вообще ушел от нее живым. 	 - Ушел потому, что мне у нее не понравилось. Камера, куда она меня поместила вместе со Светланой Сергеевной Лютовой, оказалась сырой и холодной. 	 - Да что ты говоришь! Я бы не отказался провести с ней на нарах часокдругой, но почему и она оказалась предметом повышенного интереса Федько? Опять церковь? Их пути переплелись случайно или они знакомы давно? Рассказывай все по порядку. 	 - Не могу, я устал, опьянел и хочу спать. 	 - Ну хоть в двух словах нарисуй, как ты туда попал и чего она от тебя добивалась. 	 - Господин Ефимов, там столько всего перепуталось, что в двух словах ничего не расскажешь. Завтра, когда я хоть немного соберусь с мыслями, обещаю вам представить полный отчет. А пока мне бы хотелось поспать, потому что прошлой ночью я не сомкнул глаз: готовился к приезду Федько. 	 - Врешь ты все, наверное, потому и не спал, что рядом была такая вкусная баба. 	 - "Оставьте ваши гнусные инсинуации", - кажется, так она говорила. Да, Алексей Николаевич, чуть было не забыл, Макс сегодня на дежурство не выйдет. 	 - Ты что, спятил? - сразу отрезвел полковник. - Ты думаешь, что говоришь? Где он? Кем я его заменю? И вообще, кто тебе дал право совать нос в дела моего ЧОПа? 	 - Нужда заставила, а почему вы вдруг так разволновались? Вы же кем-то его подменяете, когда отряд поднимают по тревоге. Подмените и на этот раз, тем более это в ваших личных шкурных интересах. Макс присматривает за Федько, а у нее награбленная валюта, которую, как я думаю, она припрятала до лучших времен. Почему я и поинтересовался, как там поживает господин Ищенко. Я вас убедил? 	 - Как тебе сказать... - крякнул Ефимов, что-то обдумывая. 	 - А тут и говорить нечего, отправляйтесь на пост вместо Макса, а я ушел. 	 Проснувшись в три часа ночи, я с удовлетворением отметил отсутствие тестя и, оккупировав его кабинет, выложил свои находки. Ржавая стамеска или долото, черт их там разберет, была самая обычная, со сбитой ручкой и коротким, видавшим виды клинком. По его длине можно было заключить, что затачивался он бесконечное количество раз и служил своему хозяину долго и преданно. Ставшее полукруглым жало затупилось на нет, и были все основания предполагать, что кирпичная кладка разбиралась с его помощью. 	 Не обнаружив больше ничего примечательного, я отложил ее в сторону и занялся стеариновым огарком. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что информацию он несет гораздо большую, нежели стамеска. Длина его составляла три сантиметра при диаметре порядка двадцати пяти миллиметров. В общем-то самый заурядный охнарик, на первый взгляд, однако он купил меня своим донышком и совершенно уникальными потеками. Оплавляясь, стеарин стекал вниз, в какую-то плошку, где и принимал ее очертания. Они были весьма своеобразными и являли собой некий многогранник пирамидальной формы. Можно было предположить, что в качестве подсвечника использовали что-то похожее на забытый уже лафитник. Раньше такие лафитники имелись почти в каждом доме. Однако на моем существовала одна странность. Дело в том, что грани у тех лафитников, какие мне попадались, были расположены на внешней стороне, здесь же отпечаталась внутренняя, а таких мерзавчиков я не видел. 	 Осколки стекла подтвердили мою догадку. Именно в этой посуде стояла свечка, но форму ее я представить не мог ввиду того, что осколки были слишком малы. 	 Пусть мало, но хоть что-то. На миллиметр, но я продвинулся. Вполне удовлетворенный собой, я лег на полковничьем диване, и остаток ночи мне снился преподобный отец Алексий, которому я вручаю утерянный клад. 	 В семь часов утра меня разбудил Макс и, опять не поздоровавшись, лаконично сообщил, что все в порядке, но осторожность не помешает.
 	 * * *
 	 Гостиница с регрессивным названием "Волжский закат", построенная четверть века назад, скромно ютилась между двором городской бани и старыми деревянными домами. Была она двухэтажная, и почему там присутствовали номера, начинающиеся на тройку, для меня оставалось загадкой. Не иначе как подвал приплюсовали, решил я и толкнул массивную дверь. После долгих и изнурительных переговоров с администратором мне удалось узнать, что чета Рафалович оставила отель еще три дня тому назад и отбыла в неизвестном направлении, а триста двадцать первый номер оказался люксом, расположенным на первом этаже, и почему к нему прицепилась абстрактная цифра "3", администраторша не знала и сама. 	 Дежурная по этажу, остроносая и востроглазая Альфия, снисходительно приняла от меня плитку шоколада, потребовала представиться, а только потом позволила задать ей несколько вопросов. 	 - Константин Иванович, что вы говорите? Рафаловичи? А как же не помнить? Отлично помню. Почтенная пара, - многозначительно хихикнув, сказала она. - Почтенная, только когда вместе. 	 - А когда порознь? 	 - Я не имею права лезть в дела наших жильцов. Это их личная жизнь. 	 - У вас удивительно красивые глаза, в них недолго и утонуть. 	 - Не беспокойтесь, муж не позволит. 	 - Вы меня не так поняли, я просто художник. Поверьте, хороший художник! 	 - Не сомневаюсь и прекрасно понимаю, что лоб хороший художник разбил о мольберт, когда писал очередной свой шедевр. 	 - Завидная проницательность. Так что собой представляла личная жизнь Зои Андреевны и Якова Иосифовича? В чем она заключалась? 	 - А почему это вас интересует? - уже готовая расколоться, на всякий случай спросила она. - Кем они вам приходятся? 	 - Зоя Андреевна - моя несчастная мамочка, которую коварный Рафалович подло похитил и увез в проклятый и чуждый ей Париж, где сделал дни ее черными, как ночи Африки. Бедняжке удалось чудом вырваться и прилететь к любимому сыну, но гнусный Яков настиг ее и здесь. Помогите мне вернуть мою маму. 	 - Я вижу, что жулик вы отменный, но обаятельный, а значит, не все еще потеряно. Яков Иосифович действительно личность неприятная, и тут я с вами согласна. Старый пачкун однажды ночью, когда я спала, пробрался в подсобку и залез ко мне в трусы. Естественно, я проснулась и хорошо угостила его графином. Вы думаете, он успокоился? Как бы не так. В следующее дежурство он подошел ко мне и как ни в чем не бывало предложил деньги за определенный вид услуг. 	 - А где в это время была его супруга, то бишь моя мамочка? 	 - Ваша так называемая мамочка времени даром тоже не теряла. Она с завидным постоянством заныривала в один хитрый номерок. 	 - Что это за номерок и почему он хитрый? 	 - Сиротиночка, вам не кажется, что вашу крохотную шоколадку можно съесть всего за две минуты, а мы беседуем уже целых пять. И вообще шоколад я люблю с шампанским, а к шампанскому положены фрукты. 	 - Все зависит от того, насколько интересным окажется тот номерок. 	 - Будьте уверены, Альфия Сагидовна туфтой не торгует. 	 - Поверим на слово, - со скрипом согласился я и, проклиная развращенность гостиничной прислуги, отправился в магазин. 	 - А ваша "мамочка" воспитала вас жмотом, - окинув взглядом сиротливую грушу, которую я выложил на стол в придачу к бутылке, заметила Альфия. 	 - Я хотел купить две, но потом подумал, что четное количество дарят только покойникам. А вам, ласточка, еще жить да жить. Так что там за номерок? 	 - Номер этот резервный, на тот случай, когда гостиница переполнена, а край как надо кого-то устроить. Он не имеет официального статуса и находится под личным контролем Клары Оттовны. 	 - А это что за зверь за такой? 	 - Клара Оттовна - наша хозяйка. 	 - Понятно, а вы не подскажете, сколько ей годков? 	 - Зачем это вам? - совершенно естественно удивилась Альфия. 	 - Есть у меня маленькая задумка, хочу проверить. 	 - Она не намного моложе вашей "матушки", лет, наверное, шестьдесят будет. Что это вас всех на старух потянуло? Мода такая, что ли? 	 - Кого это всех? - насторожился я. - Кого еще потянуло? 	 - Ну так слушайте. Примерно через двое суток после того, как в гостиницу поселились Рафаловичи, нулевой номер оказался почему-то занят. Кем конкретно, никто не знал. Это показалось нам удивительным, потому что в гостинице было полно свободных комнат, более удобных и комфортабельных. Но самое интересное заключалось в том, что первое время им вообще никто не пользовался. 	 - А что на этот счет говорила ваша директриса? 	 - С подобными вопросами обращаться к ней не принято, иначе можно запросто вылететь за дверь. Но не будем отвлекаться. Однажды вечером, а это случилось именно в мое дежурство, дверь нулевки своим ключом открыл довольно симпатичный мужчина примерно тридцати лет. В общем-то ничего странного в этом не было: многие жильцы приходят просто переночевать, но меня удивило то, что буквально через десять минут к нему в номер вошла француженка - так мы прозвали Зою Андреевну. Пробыла она там около часа, а потом, подарив мне кусок французского мыла (нужен он мне сто лет!), преспокойно вернулась к себе. Поразилась я до крайности. Обычно в такое время в гости приходят любовники или любовницы, но возраст вашей "мамочки" таков, что вряд ли с ней согласится иметь дело тридцатилетний красивый мужик. Если, конечно, он не извращенец. 	 Тогда я подумала, что это заранее назначенная встреча делового характера. Но и тут оказалась не права, потому что их свидания стали регулярными и происходили в одно и то же время по вечерам, а иногда и днем, но днем они встречались бессистемно. Сначала приходил он, а минут через пять француженка. 	 - Опишите мне его внешность. 	 - Попробую, если получится. Как я уже сказала, на вид ему лет тридцать. Худощавого, но крепкого телосложения. Глаза черные и пронзительные, словно всего насквозь тебя видит. Нос с небольшой горбинкой, рот широкий, но не губошлепистый. Щеки впалые. А остальное все как у всех. 	 - Что остальное? - пошло ухмыльнулся я, потому как настроение по мере ее описания у меня улучшалось и в ее словесном портрете я все больше узнавал типуса, крутившегося у церкви. Вытащив вчетверо сложенный лист, я старательно его разгладил и, сунув в нос Альфии, строго спросил: 	 - Узнаете? Это он? 	 - Конечно он, - ни минуты не колеблясь, ответила она. - Значит, вот вы за кем охотитесь, а могу я поинтересоваться - что это за гражданин? 	 - Можете, но я вам все равно не отвечу, потому как сам не знаю. Скажите, под какой фамилией он зарегистрировался? 	 - Это я уже узнавала, он вообще не регистрировался. Просто Клара Оттовна дала ему ключи от номера, вот и вся регистрация. 	 - Он съехал в одно время с Зоей Андреевной? 	 - Не могу сказать наверняка, но у меня сложилось впечатление, что он проживал еще какое-то время, возможно, даже вплоть до вчерашнего вечера, а сегодня с утра Клара Оттовна велела поменять постельное белье. 	 - Ясно. Ваша информация не стоит даже одной гнилой груши. 	 - А почему вы думаете, что я вам рассказала все? 	 - Да? Послушаем. 	 - А почему вы думаете, что моя информация стоит вашего дешевого шампанского? 	 - Вы ее мне выдайте, а уж я оценю сам, сколько она стоит. 	 - Я похожа на идиотку? 	 - Так же, как и я на идиота. 	 - В таком случае мы с вами зашли в тупик и нам остается только пожать друг другу руки и тепло проститься. Но если надумаете, то сегодня до полуночи либо послезавтра с полудня можете найти меня здесь же. Константин Иванович, я полагаю, что флакон хорошей туалетной воды мне не повредит. 	 - От тебя и так благоухает, - буркнул я и вышел вон.
 	 * * *
 	 В принципе информация, полученная от Альфии, только подтверждала мои догадки, а с подтвержденным материалом работать всегда легче, потому как можно отбросить всякую ненужную шелуху. Теперь все свое внимание следует заострить на Зое Андреевне и этом подозрительном типе. Нет сомнения, что это какой-то агент, которого она наняла с целью отследить дедушкино захоронение. Очевидно, вышла на него сразу после того, как я ей отказал. Завидное упрямство и совершенно патологическая любовь к церковной утвари. 	 Ну да бог с ней, дело не в этом. Хотелось бы знать, насколько далеко продвинулся мой коллега, а равно с какой целью он запер нас в подвале и хотел угнать машину Лютовой. Ну, положим, заперто он нас потому, что задумал совершить угон, по крайней мере, так подсказывает логика. Но тогда как объяснить первый инцидент, тот самый, когда в подвале оказался изолирован я один? Зои Андреевны в тот день еще не было в городе, а значит, причастной к тому первому случаю она быть не могла. Тогда почему же оба эпизода так похожи? И в том и в другом разе дверь закрывают тихо и безо всякого шума, не предъявляя мне никаких претензий. 	 Последний казус случился позавчера, а Рафаловичи съехали три дня назад. Получается нестыковочка. Либо агент по собственной инициативе решил продолжать дело, либо Зоя Андреевна все еще в городе, но просто сменила место жительства, что наиболее вероятно. Было бы невредно установить среду ее сегодняшнего обитания, а заодно и сообщить, что ее наемник автомобильный вор. И помочь в этом мне может Клара Оттовна. Скорее всего, она старая подружка поповской внучки, иначе какого черта господа из Франции выбрали себе такую занюханную гостиницу. 	 Ну ладно, этим мы займемся чуть позднее, а пока пора позавтракать самому и покормить моих арестантов. Красной икры они не получат, но хлебушка я куплю им достаточно. А все-таки какую информацию вымогательница Альфия приберегла для меня на потом? Может быть, имело смысл купить ей ее вонючую воду? 	 Дома опять никого не оказалось. Что-то последнее время моя супруга стала вести несколько неупорядоченный образ жизни, и на эту тему с ней следовало бы серьезно поговорить. Налив себе вчерашнего борща, я уже приготовился обстоятельно позавтракать, когда в дверь позвонили. Досадливо отбросив ложку, я пошел открывать. 	 Этого я ожидал меньше всего. В дверях собственной персоной стоял пузатый отец Никодим. Был он в светском и в этом одеянии больше походил на рубщика мяса, решившего посетить оперный театр. 	 - Извините, Константин Иванович, если не ко времени, - заходя в переднюю, чопорно начал он, - но, видит бог, нужда заставила. 	 - Проходите в кабинет, батюшка или как вас там... 	 - Зовите батюшкой, а вообще-то по отчеству я Никодим Афанасьевич. 	 - А ведь я вас знаю, Никодим Афанасьевич, - надеясь на свою прозорливость, решил позабавиться я. - Лет десять тому назад вы на рынке боровками торговали. Угадал? 	 - Да как вы можете? У нас в роду все до десятого колена были священнослужителями, у меня дальний предок за веру погиб, а настоящего моего прадеда, Александра Афанасьевича, в тюрьме за убеждения сгноили, а вы такое говорите. Обидно. 	 - Извините, значит, ошибся, - злясь на себя, поневоле стушевался я. - Так что вас ко мне привело, какие проблемы? 	 - Да это... Как вам сказать... Не знаю... 	 - Говорите, преподобный, наверное, вы хотели сообщить мне о недостойном поведении председателя благотворительного фонда "Благовест" Светланы Лютовой? - видя, что он никак не может собраться с мыслями и разродиться, подсказал я. 	 - Да, но... Э-э-э... 	 - Она тратит деньги фонда не по назначению? 	 - Упаси бог. Я по другому случаю пришел... 	 - Тогда я вас слушаю, - теряя терпение и помня, что стынет борщ, поборонил я его. 	 - Беда случилась, Константин Иванович, в переплет Светлана Сергеевна попала. 	 - В какой переплет? Да говорите же вы толком, отец Никодим Афанасьевич, почему я должен вас постоянно подталкивать? 	 - Так я правда не знаю, с чего начать. В общем, Светлану Сергеевну вчера вечером забрали в милицию. 	 - За что? - чуть не подпрыгнул я от изумления. 	 - За наркоту, - как-то смешно и по-блатному ответил понурый попяра. 	 - Что ж, значит, заслужила, - подумав, резюмировал я. - Но признаюсь вам, я несколько ошарашен и огорчен. Мне она наркоманкой не показалась. Или она просто поторговывала? 	 - Ну как вы так можете? - совсем расстроился поп. - Никакая она не наркоманка и ничем таким отродясь не занималась. Посудите сами, откуда у нее на это время? С раннего утра и до поздней ночи как белка в колесе крутится. 	 - Как же она попалась и откуда вы об этом узнали? 	 - Ну, у нас кое-кто там, - он показал пальцем в потолок, - тоже имеется, вот тот человек и сообщил, чтобы вы, значит, Константин Иванович, знали, что ее остановили гаишники или, как теперь они именуются, гибдидишники и попросили разрешения осмотреть машину. Она-то ни о чем таком и думать не думала, пожалуйста, говорит. Они осмотрели и якобы нашли у нее пятьдесят граммов кокаина. А я так предполагаю, что они сами туда его подложили. 	 - А какой им был смысл? - спросил я, а про себя подумал: "Какой интерес для них могла представлять Лютова, мелкая плутовка, подвизающаяся на церковном поприще?" 	 - А кто ж их знает, какой у них смысл! Знаю, что Светлане Сергеевне заниматься дьявольским порошком никакого смысла не было. 	 - А что на этот счет говорит ее муж? 	 - Я вам и говорю, что Светлана Сергеевна никогда и близко не стояла около такой скверны. 	 - Что?! - Несколько секунд я бессмысленно лупал глазами и хлопал ушами, а когда наконец до меня дошла суть сказанного, то чуть было не зашелся смехом: - Так, значит, она у нас матушка? 	 - Она не любит, когда ее так называют, ну да ладно. В Бога верует, и то хорошо. Ну, я пошел, не буду вас больше отвлекать. 	 - Подождите, я так и не понял - зачем вы приходили? 	 - Затрудняюсь вам сказать, но Светлана Сергеевна хотела, чтобы я сообщил вам, что она попалась с кокаином. А как там, что, я и сам толком не знаю. Лично-то я с ней не разговаривал, а через третье лицо мне передали. 	 - Может быть, она просила ей помочь? 	 - Таких слов не было. Мне не передавали. А вы можете помочь? 	 - Сомневаюсь. А вы уверены в том, что она не употребляла эту гадость? 	 - Конечно, я ее уже три года знаю, уж что-нибудь бы заметил. Вино она немного пьет. Курит, правда, тут врать не стану, а что до кокаина - нет, не было такого, - категорически заключил отец Никодим и после долгой паузы нерешительно продолжил: - Я, конечно, не вправе спросить, но все-таки... Может, вы знаете, где она была позапрошлой ночью? Она дома не ночевала... 	 - Не волнуйтесь, прошлой ночью мы были у моих знакомых. А вы ее когда последний раз видели? - уже что-то кумекая, спросил я. 	 - В тот самый день и час, когда вы приехали в Белую церковь, значит - позавчера. 	 - Ясно, спасибо вам, отец Никодим, кажется, я что-то начинаю понимать и, насколько это возможно, постараюсь ей помочь. 	 - Храни вас Бог! - Осенив меня щедрым крестом, поп суетливо унес свою тушу. 	 Не успела за ним закрыться дверь, как я выскочил следом. Я абсолютно ясно понял, что хотела сказать мне попадья. Возле подъезда мне здорово повезло. На папашиной "Волге" подъехала Милка. Она уже собралась выходить, когда я бесцеремонно запихал ее обратно и велел гнать в Белое село. 	 - Почему я должна развозить тебя по твоим притонам? - возмутилась она, послушно следуя моим указаниям. - И где ты ночевал позапрошлую ночь? 	 - В колодце, - кратко ответил я, стараясь сосредоточиться. 	 - Врешь ты все. Наверное, опять у какой-нибудь шлюхи. Она тебе твою паршивую рожу и разодрала, смотреть противно. 	 - Пусть будет так, отстань. 	 - И опять напился, скотина. Мне это надоело. Я подам на развод. 	 - Подавай хоть на раздел. Но почему ты решила, что я пьян? 	 - Потому что без машины, - удивительно логично вывела она формулу. 	 - Без машины я потому, что у меня ее нет. И вообще помолчи. 	 - Хорошенькое дело! Он неизвестно где проводит ночи, потом является без машины, заставляет меня черт знает куда переться и при всем при том заставляет молчать. Я хотела бы услышать твои объяснения, и особенно относительно автомобиля. Где он? 	 - Оставил у одного хмыря, к которому мы сейчас и едем. 	 - Почему оставил? Или был не в состоянии? 	 - Там у меня что-то поломалось. Но он обещал починить. 	 - Ой, Кот, как мне надоело твое вранье. За эти-то годы я настолько тебя изучила, что слышу малейшую лживую нотку. 	 - Изучай дальше, а мне, законному мужу, объясни - где ты последнее время болтаешься? Я ведь тоже все вижу и все подмечаю, меня, брат, на мякине не проведешь! 	 - Ну что? Что ты можешь заметить?! - Прижавшись к обочине, она притормозила. - Ну смотри на меня внимательно - что ты заметил? Какие перемены? 	 - Чего-то в тебе не так, - толком ничего не понимая, неопределенно ответил я. 	 - А что во мне не так? - чуть ли не в нос залезла она. - Ну скажи же! 	 - Не знаю, отстань, и поехали. 	 - О господи, ну скажи мне, пожалуйста, кто я? 	 - Пожалуйста. Глупая и крикливая баба. 	 - О боже, да я не о том. Кто я - брюнетка, блондинка или шатенка? 	 - А, ты об этом... Черт... Да, действительно, - немного растерялся я, впервые увидев собственную жену светлорыжей масти. - Но мне кажется, что твой естественный вороной волос тебе больше к лицу. 	 - А мне кажется, что твой серо-пегий как нельзя больше тебе подходит, ты здорово напоминаешь мне драного козла. 	 - Людмила Алексеевна, вам не кажется, что вы перешли все границы дозволенного? Это же черт знает до чего можно договориться. Поехали, и не мешай мне думать. 	 Гриша Харитонов и на этот раз оказался дома, но встретил меня радостно и возбужденно, что показалось мне немного подозрительным. 	 - Господин Гончаров, заходите, - приглашая, любезно распахнул он калитку. - У меня все готово, но должен сказать - пришлось попотеть. Оказывается, у вас уже перебивали номера, получается, что мне пришлось перебивать по третьему разу, но ничего, сделал на совесть, комар носа не подточит, проходите. 	 - Да нет уж, я здесь подожду. Выгоняй машину со двора. 	 - А с кем это вы? - игнорируя мою просьбу, задал он нездоровый вопрос. 	 - Так, одна знакомая из отряда специального назначения, но не бойся, она своя. 	 - Как же так? Ведь я просил, - сразу потускнел он бурлами. - А где же Мишаня? 	 - Сегодня к вечеру или завтра к обеду жди. 	 - А вдруг обманешь? Может, вы его уже захреначили. 	 - Как меня найти, ты знаешь, так что волноваться нет причин. 	 - Как же это я тебя найду? - тянул он резину, и это начинало мне не нравиться. 	 - Совсем тупой? Напишешь заявление, укажешь номера моей машины, и все проблемы будут решены. Меня вычислят за шесть секунд. Выгоняй машину. 	 - Подожди, надо ее протереть. - Просипев явную чепуху, он плотно прикрыл калитку. 	 - Ну что там, Костя? - нетерпеливо высунулась Милка. - Я не поняла юмора. 	 - Кажется, сейчас он нам объяснит, - проворчал я и доверительно спросил. - У тебя газовый баллончик с собой? 	 - С собой, и не только баллончик. Электрошок тоже есть. 	 - Вот и отлично, в случае чего подстрахуй и вруби двигатель. 	 - Начинается! Из какого дерьма я только тебя не вытаскивала! 	 - Эй, Гончаров! - высунув из калитки свой багровый пятак, окликнул меня грубовато Гриша. - А может, все-таки зайдешь? Чайку выпьешь? 	 - Ты, мешок с дерьмом, если ты вздумал со мной поиграть, то сразу предупреждаю - это плохо отразится на здоровье твоего братана, так и передай своим дружкам. 	 - Каким еще дружкам? 	 - Тем, что сидят за забором. Жду еще две минуты, а потом уезжаю, но предупреждаю, что следующее мое посещение будет носить агрессивный характер. 	 - Ладно, подожди. 	 Когда открылись ворота, Милка держала наготове баллончик, а в моей руке потел электрошок. За рулем моей "Коломбины" сидел молодой коротко остриженный парень, сам же Гришаня шел следом. Миновав нашу "Волгу", стриженый остановился так, что мы оказались между ними. Неприятно, но ничего страшного, если на этом их контингент ограничен, то справиться с одним стриженым мы в состоянии, а ожиревшего хронического алкаша во внимание можно не брать. 	 - Вот, Гончаров, как договорились, забирай свою тачку, но только мы с Вальком поедем вместе с тобой, и ты отдашь нам Мишаню. 	 - Нет, - отрезал я, заранее зная, что любое послабление с моей стороны будет означать зыбкость моих позиций и, как следствие, их растущую наглость. 	 - Ну не хочешь по-хорошему, тогда будем говорить по-плохому, ложись на землю, сука! - наставляя на меня невесть откуда взявшийся обрез, заорал он и, видя, что я покорно следую его приказу, уже спокойнее распорядился: - Валек, клади его бабу рядом. Да не боись, никакая она не ментовка, я же вижу - дешевые фраера, на понт они нас берут. Давай, сучонка, вытряхивайся. 	 - Все нормально, Милка, - опасаясь за ее неразумные действия, спокойно прокомментировал я ситуацию. - Делай все, что тебе говорит толстый дядя. Он хороший и никогда не сделает нам дурного. 	 - А ты хохмач, Гончаров, - наблюдая, как рядом со мной послушно укладывается Милка, просипел он. 	 - С тобой не только хохмачом станешь, - сжимая под грудью электрошок, рассмеялся я, напряженно наблюдая за его безобразными лапами, обутыми в шлепанцы. 	 - Козел, Гришу на кукан не подцепишь! - торжествующе упивался властью Харитонов. - Гриша на раз тебя сделает, тебя и твою дешевую братву. Валек, прикинь, что у них там в "волжане". Посмотрим, какого полета птичек мы заловили, а тогда и решим, что с ними делать. 	 - Ну ты даешь, Гришаня! Не ожидал! - льстиво бубнил я под нос, напряженно наблюдая за передвижением его ног. Но к великому сожалению, мне не было видно, куда направлены стволы обреза, и, кажется, это поняла Милка, потому как тут же поддержала и включилась в мою игру: 	 - Да, Костя, этот деревенский увалень оказался в три раза умнее нас. Дядя Гриша, можно на тебя глянуть хоть одним глазком? 	 - Лежи, сучонка, еще будет время, насмотришься, когда я примусь тебя мочить, - уже благодушно пообещал кретин. - Валек, ну что ты там телишься? 	 - Счас, дядь Гриш, тут у нее пакет с продуктами. Батон белый, батон черный. Консерва, сыр, масло, опять масло... 	 - Да на хрен мне ее масло, ты документы ищи. 	 - Счас, вот ее радикюль, счас. Ага. Права, паспорт, квитанции какие-то. 	 - Баран. На кой нам хрен ее квитанции? Читай паспорт. 	 - Ага. Ефимова Людмила Алексеевна, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения. Русская. Паспорт серии IV ЕЖ, номер... 	 - Дубина, ну зачем нам знать ее номер, смотри прописку. 	 - Ага. Проживает по адресу... 	 - Что, что? По какому адресу? - насторожился Гришаня. - Повтори еще разок. 	 - Ну я же сказал, по адресу... 	 - Вон оно что! - удовлетворенно загоготал Харитонов. - Так Гончаров тоже по нему прописан. Посмотри-ка, Валек, ее семейное положение. 	 - Замужем. Муж - Гончаров Константин Иванович. 	 - Ну! А что я тебе говорил! - пуще прежнего возликовал Гришаня, а Милка толкнула меня локтем в бок, и я понял, что пора. 	 Одним движением я выбросил руку и, припечатав электрошок к уродливой ступне, замкнул контакт. Почему-то меня тряхнуло тоже, но это я понял потом, а пока, не обращая внимания на скукоженного Гришаню, крикнув Милке: "Обрез!", я за шиворот выдирал из машины стриженого Валька. Пока он мало что понимал, но скоро даже его неповоротливый ум постигнет случившееся, и тогда нам придется туго. 	 - Наручники под сиденьем! - держа Гришаню под прицелом обреза, крикнула Милка. - Да ты дверцей его, дверцей. - Даже в этой экстремальной ситуации она не отказала себе в удовольствии дать мне ценное указание. 	 - Ну дверцей - так дверцей! - согласился я и припечатал стриженый затылок Валька. - Что бы я без тебя делал, зайчик ты мой ненаглядный! - защелкивая наручники на послушном Вальке, поблагодарил я супругу. 	 - Без меня ты бы давно был на том свете. Притащи из багажника трос, этого борова надо тоже упаковать. И того дурака Валька понадежнее свяжи веревкой, а потом сними наручники, они денег стоят. 	 Послушавшись ее рациональной рекомендации, я уже заканчивал перевязку стонущего Валька, когда из ворот выскочила здоровенная псина, а за ней свирепая и голосистая баба. Псина кинулась на Милку, а баба с криком "Банзай!" на меня. 	 Грохнуло сразу из двух стволов, и овчарка в мгновение ока из белой превратилась в черно-красную, а баба остолбенела и заткнулась своим криком. Наступила удивительная тишина. Баба стояла и молча таращила глаза на собачьи судороги. Гришаня и Валек лежали неподвижно, внимательно рассматривая серую дорожную пыль. Милка вопросительно уставилась на меня, а я тоже смотрел на собачьи конвульсии. 	 - Женщина, идите в дом, все будет хорошо! - первым выходя из этого секундного шока, выкрикнул я. - Идите же! 	 - Убийцы! - тоже включившись, завыла она октавой выше. - Вы и Гришеньку моего так же, как Буянчика, убьете. Не да-а-ам!!! - кинулась она на Милку, но неожиданно нам на помощь пришел сам Гришаня: 	 - Заткнись, дура, иди в избу. 	 - Да как же так, Гришенька, они же Буяна застрелили! Может, покликать кого? 	 - Дура ты и есть дура, только вякни, они же тебя рядом положат! Убирайся вон. 	 - Ой, девушка, не сгубите вы его, - переключилась она на Милку. - Христом вас и Богом прошу, не губите, один он у меня, кормилец проклятый. Что я без него буду делать? Троих мне девчонок наклепал, ирод. 	 - Женщина, немедленно уходите отсюда, ничего с ним не будет. 	 Решительно взяв бабу под локоть, я втолкнул ее в ворота и, еще раз проверив надежность узлов и веревок на пленниках, занялся тем, ради чего сломя голову примчался сюда. 	 - Что ты там делаешь? - неодобрительно следя за моими действиями, спросила Милка. - Совсем чокнулся? Может быть, хватит? Пора сматываться. 	 Наверное, со стороны я казался смешным, но мне было совсем не до смеха. Встав на карачки, я сантиметр за сантиметром ощупывал днище машины и внутреннюю часть крыла. 	 - Тебя нужно показать психиатру, - не унималась она. - Поехали, пока не поздно. 	 - Молчи, лучше присматривай за своими подопечными, - посоветовал я и наконец наткнулся на то, что искал. - Вот оно! - вытягивая из полости заднего бампера полиэтиленовый сверточек, в восторге объявил я. 	 - Что это? - поневоле заинтересовалась жена. 	 - Кока! Кокаша, кокаин или то, на что меня хотели подцепить! 	 - Ничего не понимаю. 	 - Это не обязательно. - Подойдя к Гришане, я ногой перекатил его на спину и, сунунув в нос пакет, спросил: - Что это такое? 	 - Не знаю! - простодушно заморгал он. - Первый раз вижу. 	 - Зачем ты нам его подсунул? 	 - Ничего я вам не подсовывал. Говорю же вам, что первый раз этот мешочек вижу. 	 - Врешь, скотина, - продолжал настаивать я, хотя прекрасно понимал, что Гришаня здесь ни при чем. Вряд ли у него хватило бы духу за просто так подарить мне почти десять тысяч рублей, щука тут орудовала на порядок выше. - Чурка с глазами, удавлю, если не скажешь, кто тебя подговорил. 	 - Вот те крест, не знаю, не видел, не заметил. Да и стоит он, наверное, дорого. Что делать-то будем, командир? 	 - Мы поедем домой, а вам я советую еще немного отдохнуть, а затем принять ароматизированную ванну, потому как дюже смердите. Только предупреждаю вас в последний раз: если вы после нашего отъезда опять начнете подло себя вести, например организуете за нами погоню, то последуете за своим кобелем. Он ужасно мучился и не хотел умирать. 	 - А как же Миша? Что с ним будет? - запоздало запереживал, заскулил старшенький. 	 - Я от своих слов пока не отказался. Людмила Алексеевна, дайте их оружие. 	 Ухватив обрез за цевье, я что есть моченьки трахнул его о бетонную опору и, стряхнув щепу, зашвырнул покореженный механизм в желто-зеленую канаву. 	 - Что вы делаете! - поднимаясь на колени, завопил Валек. 	 - Эрнест Хемингуэй еще когда сказал: "Прощай, оружие!", читайте классиков, охламоны, - пинком возвращая его на место, назидательно пояснила Людмила. - Все, что ли? 	 - Вперед. Счастливо оставаться, Харитонов Гришаня! - садясь за руль, от души заржал я. 	 Все хорошо обдумав и прикинув, по какому сценарию будут развиваться дальнейшие события, на повороте, когда его дом скрылся из виду, я фарами приказал Милке остановиться. 	 - Ну что еще? - раздраженно спросила она. 	 - Поменяемся местами. Садись в мою машину, а я поеду на "Волге". 	 - Это еще зачем? 	 - По двум причинам: во-первых, сейчас они кинутся за нами в погоню и прежде всего будут стараться догнать мою "Коломбину". 	 - Значит, ты хочешь опять подставить меня? Ну и сукин же ты сын! 	 - Замолчи и дослушай. А во-вторых, "Коломбину" остановят на первом посту ГИБДД. 	 - Почему? И почему опять должны остановить меня? 	 - Да потому, что со вчерашнего, если не с позавчерашнего дня на нее дана ориентировка как на машину наркокурьера. Меня старательно хотят подставить. Поняла? 	 - Не поняла. Не поняла, почему я должна выступать в роли наркокурьера? 	 - Тебе многого еще не понять. Ты видела, как я вытащил кокаин? 	 - Видела, ну и что? 	 - А значит, там его нет? Ведь так? 	 - Так. Совсем ты мне мозги затрахал. 	 - А значит, машину проверят и тебя отпустят, так? 	 - Так, - совершенно сбитая с толку, согласилась она. - И что это дает? 	 - Ты спокойно последуешь домой и ляжешь спать, вот и все. А если и после поста они от тебя не отцепятся, то напрямую дуй в отряд к Максу, а уж он найдет средство от них отделаться. 	 - А какой во всем этом смысл? 	 - Боже, как ты непробиваемо глупа. Ты развяжешь мне руки тем, что утащишь за собой моего хвоста и уладишь все проблемы с гаишниками, а я тем временем решу два серьезных вопроса. Я очень люблю тебя, Милочка! 	 - Ну и скотина же ты, Гончаров, - садясь в "Коломбину", вздохнула она. - Забирай отсюда свою наркоту, выкинь ее к чертовой матери, а то в самом деле попутают. Одни только неприятности от тебя, Константин. 	 - Двинемся по моей команде. Скорее всего, они будут на грязно-синем "Москвиче", с хорошими ходовыми качествами, особенно не удаляйся, но и близко их не подпускай. Возле поста, когда тебя остановят, они поймут, что не за тем зайцем гнались, и оставят тебя в покое. Теперь главное. Через четыре километра сверток на основную магистраль. Ты пойдешь по ней, а я рвану прямо через Белую церковь. И последнее, пусть отец узнает про судьбу Светланы Сергеевны Лютовой. Ее вчера загребли за наркотики, как это пытались сделать и со мной. Все. Удачи! 	 - Да пошел бы ты... 	 Мои прогнозы оказались верны. Синий блин на колесах не заставил себя долго ждать. На большой скорости он вылетел из-за поворота и начал быстро приближаться к нам. Сорвавшись с места, я тем самым подал Милке знак. 	 Держа их на стометровой дистанции, мы приближались к свертку, и я начал немного нервничать, всерьез опасаясь за успех нашего замысла. Если они разгадают наш маневр, то дальнейшее мое передвижение будет весьма проблематичным. 	 Миновав сверток, я облегченно вздохнул, видя, как синий "Москвич" послушно свернул направо. Пожелав Милке чистого асфальта, я снизил скорость и невольно вернулся все к тому же вопросу. А на верном ли я пути? А если и на верном, то до какого рубежа могу по нему пройти? И не заведет ли он в итоге меня в тупик? А такое опасение существовало, и оно было обоснованно. 	 Ладно, господин Гончаров, успокоил я себя, к этой теме мы вернемся сразу после того, как только разрешим пару наболевших вопросов. Без этого движение вперед становится затруднительным, а если смотреть дальше, то и опасным.
 	 * * *
 	 Кабинет Клары Оттовны Стариковой больше напоминал будуар кокотки, и это было неудивительно в наше время обязательно обезьяньей офисной мебели. С удовольствием утонув в широченном бархатном кресле, я согласился откушать чашечку кофе, а пока она, вращая антикварную мельницу, собственноручно молола сказочного аромата зерна, я наблюдал ее через литые финтифлюшки старинного зеркала. 	 Если и была она одного возраста с Зоей Андреевной, то выглядела лет на двадцать моложе. Столь же энергичная, держалась она проще и приветливей. Возможно, здесь сказывался ее профессионализм, но все равно было приятно. Высокая статная женщина, она не хотела стариться и довольно-таки успешно противостояла неизбежной старости. Густые рыжие ее волосы были, безусловно, крашеными, но сделано это было мастерски и не так броско, как у моей жены. Минимум морщин вокруг серых глаз говорил о том, что с ними постоянно, с завидным упорством борются, и, надо признаться, успешно. Высокая, открытая, как у манекена на витрине, шея свидетельствовала об успехах косметической хирургии, а пружинистая походка давала понять, что занятия физическими упражнениями тоже приносят пользу. 	 Украдкой посмотрев в зеркало и перехватив мой взгляд, Клархен закобенилась еще больше. С какой-то подтанцовкой она поставила медную джезву (это очень вредно) на огонь спиртовой горелки и через зеркало же подмигнула мне. 	 Занятная бабушка, решил я и, вынув из табакерки тонкую сигарку с мундштуком, знаком испросил разрешения. 	 - Ну конечно же, уважаемый Константин Иванович, они для того там и лежат, но погодите, кофе уже готов. Вам сколько сахара? 	 - Сахара больше, чем какао, - на всякий случай ответил я словами Буратино, потому что еще не сориентировался, как себя вести. 	 - Понятно, - улыбнулась она. - Тогда я просто предложу вам рюмку коньяку? 	 - И рад бы, да не могу, за рулем, знаете ли. Но в следующий раз обязательно. 	 - Я буду с нетерпением ждать. - Поставив чашки, она села напротив. - Ну-с, может быть, начнем? Мне кажется, увертюра была достаточно содержательна. 	 - Я тоже так считаю, милая Клара Оттовна. Вы немка? 	 - Да, наполовину. А зачем вы это спросили, когда и так все ясно? 	 - Просто мне интересно узнать, каким образом переплелись ваши судьбы. 	 - Какие судьбы? - нисколько не наморщив лоб, удивленно подняла она бровь. - Господин Гончаров, вы загадочный человек. Чьи судьбы переплелись? 	 - Ваша и Зои Крюковой. 	 - Ах, вы об этом, - рассмеялась она и посмотрела на меня как на идиота. - А что тут может быть странного, поясните, я не понимаю. 	 - Ну она, как вы знаете, девушка деревенская, а вы, как мне видится, воспитаны в городе, вот я и задал себе вопрос - что между вами могло быть общего? 	 - Вы правы, общего у нас мало, но почему вы думаете, что у деревенской девушки не может родиться дочь? 	 - Может, - согласился я, шумно, как принято, кажется, в светском обществе, отхлебывая кофе. - Я даже знаю тому массу примеров, но при чем здесь ваши отношения с Зоей Андреевной? 	 - Что и говорить, в чувстве юмора вам не откажешь. - Внимательно на меня посмотрев, Клархен отставила чашку. - Константин Иванович, позвольте поинтересоваться: зачем вы ко мне пришли? 	 - Чтобы расспросить вас о Зое Андреевне как можно подробнее. 	 - Зачем это вам? 	 - Дело в том, что я собираю музейные материалы о ее дедушке, священнике Алексее Михайловиче Крюкове. 	 - Тогда бы вам следовало сначала хоть немного узнать обо мне. 	 - Зачем, когда я и так вижу перед собой на редкость очаровательную собеседницу. 	 - И дочку Зои Андреевны, - продолжила она. 	 - И дочку Зои Андреевны, - автоматически повторил я и только тут наконец до меня дошло, что Константин Иванович Гончаров в большой заднице. - Неужели! Неужели вы правнучка Алексея Михайловича?! - в полном восторге воскликнул я. 	 - Да, а ваша неуместная экзальтация напоминает мне известную встречу детей лейтенанта Шмидта. 	 - Простите ради бога, но откуда мне было знать о столь интересном родстве? - лихорадочно перебирая все возможные неприятности, которые могут появиться в свете нового положения вещей, взмолился я. 	 - Ничего страшного, Константин Иванович. Так вы по-прежнему будете утверждать, что хотите собрать какие-то материалы о моем прадеде? 	 - Ну что вы, - понимая, что моя легенда теперь просто смешна, решил поправиться я. - Дело в том, что сразу по приезде сюда ваша уважаемая матушка попросила оказать ей помощь в одном пикантном деле. Видя его полную бесперспективность, я ей отказал, но после некоторых наведенных мною справок я понял, что дело не такое уж безнадежное. Вот я и решил предложить свои услуги. 	 - "Я в долг решил просить у вас, но не решился как-то..." - так, что ли? Не смешите меня, Константин Иванович! Я понимаю, когда выжившая из ума старуха рыщет по всему свету в поисках несуществующего клада, но когда нормальный мужик заплетает мне такие легенды, это уже слишком. Не поверю. Зачем она вам понадобилась? Ведь вы ищете именно ее? Ради этого вы приходили утром? Зачем? 	 - Исключительно чтобы поделиться своими наблюдениями. 	 - В таком случае, извините, ничем вам помочь не могу. Зоя Андреевна вместе с Яковом Иосифовичем три дня назад улетела в Москву, наверное, об этом вам уже доложили мои работницы. Мой вам совет - допивайте кофе, занимайтесь своими делами и выбросьте всю эту ерунду из головы. 	 - Я непременно воспользуюсь вашим советом, - пообещал я, нехотя поднимаясь из уютного кресла. - А можно вам задать еще один, последний вопрос? 	 - Да, конечно, у меня еще есть пять минут. 	 - Почему вы не последовали за матерью во Францию? 	 - Потому что она меня туда не приглашала! - неожиданно резко ответила она. - Потому что она бросила меня задолго до этого, в пятилетнем возрасте, когда сама умотала в Москву! - еще больше повышая тон, обвиняла меня Клархен. - Потому что мой папочка, Отто Францевич Штадлер, не желая обременять себя заботами о моем воспитании, в свою очередь увез меня под Саратов и сдал на руки своей матери! - сорвалась она на крик. - И спасибо ей, единственному человеку, который принял во мне участие. Вот так, Константин Иванович! Что еще вы хотите обо мне узнать?! Спрашивайте, не стесняйтесь! 	 - Вы часто навещали свою тетку Марию Андреевну? 	 - Я узнала о ее существовании только в десятилетнем возрасте, когда уже люто ненавидела весь крюковский род. Извините, но мне уже пора. 	 - Да, конечно, это вы меня извините за мое бесцеремонное вторжение. 	 - Ничего страшного, если будут какие-то проблемы - приходите, постараюсь помочь.
 	 * * *
 	 Подождав за углом и убедившись в том, что ее вишневая "семерка" отъехала вместе с ней, я вновь нырнул в гостиницу и, сделав бесстрастную физиономию, важно прошел мимо администратора. 	 В подсобке Альфия с каким-то типом дули шампанское и смотрели телевизор. Увидев мою особу, она довольно бесцеремонно отправила своего кавалера погулять и приветливо пригласила меня присесть: 	 - А вы, я вижу, без меня не можете. Не ждала вас так рано. 	 - А позже я боюсь. Твой муж может нас застукать. 	 - Это вы нас с ним застукали. Вы подумали над моим предложением? 	 - Да, и уже принес тебе презент. - Недрогнувшей рукой я выставил перед ней дорогой флакон. - Такое подходит? 	 - О, вы превзошли самого себя, и я беру свои слова обратно. Ваша мамочка воспитала галантного и щедрого сына. 	 - Короче, Альфия, как там тебя... 	 - Сагидовна. 	 - Вот вот, Альфия Сагидовна, деньги получены, выкладывай товар. 	 - Не грубите, а то я все позабуду, - закапризничала вымогательница. - Воспоминания - штука тонкая и требуют бережного обращения. 	 - Ну что ты, девочка, это я еще не грублю, я грублю только тогда, когда меня достают, - добродушно рассмеялся я, готовый открутить ей голову. - Я тебя слушаю. 	 - Сегодня Машка с утра не явилась на работу. 	 - Очень приятно, передайте ей от меня соболезнования. 	 - Не смейтесь, это очень важное обстоятельство, благодаря которому я заполучила от вас чудную туалетную воду. Не перебивайте. Машка опоздала на работу, а Клара Оттовна приказала поменять постельное белье в нулевом номере, где ночевал тот подозрительный тип. Ничего другого не оставалось, как самой заняться этим постыдным делом. Взяв постельный комплект и тихо проклиная путанку Машку, я зашла в номер и деревянными щипцами сдернула грязное белье. Что я нашла под ним, а точнее, под матрасом, я говорить пока не буду, потому что это уже другая тема и требует совершенно другой оплаты. 	 - Девочка, твоя наглость переходит все границы, - чувствуя, как закипают пятки, прошипел я. - Какой еще оплаты требует твоя другая тема? 	 - Я об этом еще не думала, и разговор у нас сейчас о другом. Спрятав свою находку в лифчик, я быстренько застелила постель и уже собралась уходить, когда на журнальном столике под телефоном заметила вкладыш к блокноту, который я и имела в виду передать вам. Мне кажется, что вас он заинтересует гораздо больше, чем моя находка. 	 - Почему ты так решила? 	 - Потому что среди прочих личностей указана и фамилия Гончарова К.И. 	 - Где этот блокнот? - Поражаясь ее проницательности, я нетерпеливо дрыгнул ногой. 	 - Сейчас я вам его отдам, только обещайте, что все останется между нами. 	 - Идиотка! - вырывая из ее рук тощую книжицу, брякнул я. - Гончаров в этом заинтересован больше тебя. 	 - Вы хам! - негодующе вскрикнула она, но я уже не слушал, потому как нетерпеливо листал пустые страницы совершенно девственного вкладыша. 	 - Обманула, да? - за неимением ничего другого, рассмеялся я. - Купила дядьку? 	 - Нет, просто дядька очень глуп и не дает сказать мне слова. Смотреть надо наоборот, с конца и при боковом свете, тогда вам отчетливо будут видны буквы, продавленные шариковой ручкой. 	 - И откуда только у тебя такие шпионские познания? - немного смутившись, проворчал я и, следуя ее совету, подошел к окну. 	 Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько дуболом Гончаров оказался не прав, оскорбив этого Пинкертона в юбке. Фамилия Гончаров в этом аккуратном списке стояла где-то посередине, и она, как и некоторые другие, была зачеркнута. Не вчитываясь в остальные имена и не желая анализировать полученные сведения прилюдно, я выпросил у нее коробку из-под чая, тщательно упаковал в нее трофей и, извинившись за грубость, отправился к выходу. 	 - Константин Иванович, - уже в дверях окликнула она, - а вас совсем не интересует то, что я нашла у него под матрасом? 	 - Нет. Я и так догадываюсь, что там могло быть. 	 - И что же? 	 - Пара презервативов и, возможно, некоторое количество кокаина. Привет Кларе Оттовне. Кстати, почему вы ее так не любите? Совершенно чудная женщина. 	 - Вам бы ее в начальницы!
 	 * * *
 	 Несмотря на все мои старания, на пристань я попал только в половине четвертого и, конечно, забыл купить этим ублюдкам хлеб. Ничего не поделаешь, придется потревожить Милкины запасы и кормить их батоном с маслом. 	 Захватив пакет, я тщательно запер машину и подошел к стеклянной будочке в самом конце пристани. Два парня в тельняшках и камуфляжных штанах играли в карты. Кто из них был Андрей, судить было трудно, поскольку оба они были коротко стрижены и накачаны, как футбольные мячи, и мне не оставалось ничего другого, как обратиться к обоим сразу: 	 - Мужики, я от Макса, вы в курсе? 	 - А как ваша фамилия? - откликнулся тот, что посветлее. 	 - Гончаровы мы будем, а ты Андрей, что ли? 	 - Андрей, все в порядке, - заверил он, поднимаясь. - Пойдемте покажу вам катер. А это ваш "ГАЗ-24"? - спросил он уже на ходу. 	 - Если быть точным, то тестя. 	 - За ним присмотреть? 	 - Если нетрудно, в долгу не останусь. 	 - Да ладно вам. На этих бабках все как помешались. Прямо не Россия, а какой-то Израиль. Шагу нельзя ступить - там дай, тому заплати, смотреть противно. Вот это корыто вам пойдет? - показал он на катер довольно внушительных размеров. - Максим велел подобрать вам хорошую посудину. 	 - Да ты что, Андрей, это же большой десантный корабль, не надо, да я и не справлюсь с ним. Проткну яхту какогонибудь бизнесмена, что потом? Дай мне что-нибудь попроще, да хоть лодку с мотором. 	 - А вы надолго собираетесь? 	 - Пока Макс не подъедет, часов до восьми, а то и до девяти. 	 - Ну тогда берите мою. Вот она, красавица, - погладил он нос раскрашенной под акулу лодки. - Движок как часы, заправлена под горлышко. Ни пуха.
 	 * * *
 	 Почти в четыре часа я отчалил, а мне следовало быть на острове сразу после утреннего звонка Макса. Получается, что я задержался, как минимум, на десять часов. А за это время мои подопечные могли наломать черт знает каких дров. Было бы хорошо подойти к острову с другой стороны. Подняться повыше, заглушить эту трещотку и тихонько подплыть с противоположного берега. Неплохо, но лоцман из меня - как из слона балерина, можно заплыть в такие дали, что и сам Господь Бог не найдет. Нет уж, будем действовать наверняка, в крайнем случае электрошок до сих пор так и лежит в моем кармане. 	 О том, как я поступлю с ними в итоге, я представлял туманно. Одно было совершенно ясно - в ближайшие несколько дней, пока не разрешится вопрос с церковным кладом, мне придется взять их на содержание и ежедневно по утрам кормить калорийным завтраком. А пуще всего мне следует беречь Наталию Николаевну Федько, поскольку я не терял надежды на возвращение валюты в банк с вытекающим солидным вознаграждением. Эту стерву вообще было бы неплохо удалить с острова, где с ней могут нехорошо обойтись ее же гладиаторы. Озабоченный этими непростыми мыслями, я пристал к острову возле моего дерева и, не торопясь выходить на сушу, прислушался. 	 Не заметив ничего подозрительного, я спрыгнул на берег, привязал моторку и, озираясь по сторонам, двинулся по знакомой уже тропинке. Без всяких приключений достигнув поляны, я удовлетворенно отметил ее безлюдность. Так мы оговорили с Максом, так оно и было на самом деле. Опасаясь за их здоровье, он должен был перетащить их в полуразвалившуюся хибару, чтобы хоть как-то защитить от холодного ночного ветра. Пока что все шло по плану. Воодушевленный этим обстоятельством, я осмелел, уже более решительно пересек поляну и заглянул в окно. 	 Я мог бы этого и не делать, потому что Макс всегда работает без брака и на совесть. На березовых ветках по углам сторожки были аккуратно разложены мои питомцы. Свободно передвигаться или даже ползать по трехметровому пространству халупы они не могли, потому что у каждого за спиною, между связанными руками, был пропущен и закреплен длинный березовый шест, который, в свою очередь, надежно крепился к полу. Наверное, им такое неподвижное положение порядком надоело, и, как следствие, наступила такая апатия, что даже общение не доставляло им удовольствия. Так они и лежали, тупо глядя в потолок и думая каждый о своем. 	 - Здравствуйте, детки! - просунув голову в разбитую фрамугу, жизнерадостно заржал я и подозрительно понюхал воздух. - А чем это у вас тут воняет? Как мы сами себя чувствуем? Не болят ли животики? 	 - Да пошел бы ты на ... - за всех на правах старшего матернулась Федько. 	 - Нехорошо, Наталия Николаевна, нехорошо! - добродушно пожурил я. - И какой только пример вы подаете своим младшим сотрудникам! 	 - Козел! - негодуя, прошипела предводительница. - У нас гангрена скоро начнется, руки уже несколько часов ничего не чувствуют. 	 - А вы дружно и на счет делайте упражнения, знаете, как в школе. "Мы писали, мы писали, наши пальчики устали..." - участливо посоветовал я. - Здорово помогает. А все-таки чем это у вас так отвратно шибает в нос? 	 - Сам не догадываешься, что ли?! - хмуро отозвался Мишаня. - Педераст наш обо... 	 - Ай-ай-ай! Какая незадача, значит, я напрасно вам хлеб с маслом принес. 	 - Константин Иванович, не надо над нами издеваться! - взмолился Мишаня. - Я тоже из последних сил терплю, вы же обещали меня отпустить, а сами... 	 - Я бы отпустил, кабы не твой придурочный братец, который вздумал палить в меня из обреза. Ты, наверное, такой же? 	 - Нет, я спокойный, это еще в школе говорили. Отвяжите меня, я больше не могу, сейчас тоже обделаюсь. 	 - Ладно, детки, сейчас мы будем вас выгуливать... 	 - Кто это - мы? - испуганно прогудел опозорившийся Боря. - Он тоже здесь? 	 - Кого ты имеешь в виду? - ухмыльнулся я, отвязывая Майкла от жерди. 	 - Дружок твой его отделал, бешеный он, что ли? - торопливо помогая мне всем своим существом, проинформировал он. - А ноги? Ноги развяжи, как я связанный пойду? 	 - Зайчиком, зайчиком, Мишаня. Учти, даю тебе на все про все сорок пять секунд, если не уложишься, то будешь ждать утренней оправки. Поскакали, время пошло. 	 Подобным же образом я сопроводил и Федько, а поскольку Борису это было уже без надобности, то по многочисленным просьбам товарищей я просто отволок его в сенцы вместе с оглоблей. 	 - А теперь будем ужинать, - нарезая батон, объявил я. - Все мыли руки? 	 - Послушай, Гончаров, прекрати свои издевательства! - заметно приободрившись, начала качать права Федько. - Объясни, долго ли это будет продолжаться? 	 - Наталия Николаевна, - расцвел я, - ровно столько, сколько вы этого пожелаете. 	 - А почему вы не держите своего слова? - подал свой голос и Мишаня. - Тачки я вам вернул, а меня за это еще и избили! 	 - Кто тебя избил? - удивился я, твердо зная, что Макс безоружного не тронет и пальцем. - Ну говори же. Чего замолчал? 	 - Твой дружок их вчера на уши поставил, - вожделенно глядя, как я старательно и аккуратно размазываю масло, ответила Федько. 	 - Вот как, странно. И за что он с ними так обошелся? 	 - А как мы со связанными руками будем есть? - сосредоточившись на этой мысли, уже ни о чем другом не могла думать она. 	 - За это, госпожа Федько, можете не беспокоиться. Я нарежу хлеб мелкими кусочками и буду отправлять их в ваши рты по мере надобности, но только тем, кто будет себя хорошо вести. Так что там у вас с Максом приключилось? 	 - Эти недоумки на него набросились, ну и получили соответственно, даже приятно было смотреть, как он их, точно щенят, раскидывает. 	 - Не понимаю, как это могло произойти, ведь ваш Боря лежал на дне колодца. Вы же находились связанной на берегу. 	 - Когда он приехал, то первым делом освободил меня и размотал Майкла, а потом вытащил из колодца того дурака. А они, когда немного пришли в себя, вдруг почувствовали прилив энергии и решили, что справиться с ним пара пустяков. Идиоты! Даже и здесь они умудрились лопухнуться. 	 - Кто ж знал, что он затылком видит, - тоскливо вспомнил Мишаня. 	 - Открывайте рты и рассказывайте подробнее, - поневоле заинтригованный, приказал я и вложил в их клювы по первому куску. 	 - Да что там рассказывать, - мгновенно проглотив хлеб, облизнулся Мишаня. - Я хотел сзади его вашей дубинкой угостить, а того не знал, что он через блестящую пряжку ее сумки меня видит. Когда я ударил, он отклонился, и дубинка пришлась Боре по хребтине. Боря в ауте, эта дура хохочет, а он меня окучивает. Меня вырубил, а тут и Борис очухался, он и его загасил. В себя пришел, когда он меня привязывал к этой орясине. Вот и вся история. Можно еще кусочек? 	 - Нельзя, ты плохо себя вел. Ты чуть было не угрохал моего товарища, а твой брательник едва не пристрелил меня. Так что неделю будешь сидеть на подножном корму, а вот твоей подруге я, пожалуй, выдам еще долю, если она, конечно, хочет. 	 - Конечно хочу, только перестань надо мной издеваться. 	 - Гордись, Федько, сам Гончаров тебя с руки кормит, - резвился я, проталкивая ей в рот хлеб. - Кормлю прямо-таки как рождественскую гусыню! Должно быть, к зиме ты у меня будешь жирная и вкусная. На базаре за тебя дадут изрядный куш. А может быть, ты и сама за себя заплатишь? Попробуй, я с удовольствием выслушаю все твои предложения и хорошо их обмозгую. 	 - А ты, Гончаров, не такой уж и дурак, каким кажешься, - проглотив очередную порцию, оскалилась она. - Я тоже подумала и решила, что нам с тобой полезно погулять по лесу, что-то я совсем залежалась. Будь добр, развяжи. 	 - Отчего же не погулять с такой классной женщиной? - воодушевился я, без колебаний высвобождая ей руки и отвязывая ноги. - С такой феминой не то что по лесу - по тайге дремучей пройтись удовольствие. Прошу, мадам. 	 - Что ты там насчет выкупа говорил? - выйдя на лужок, занялась она активной гимнастикой. - Сколько ты хочешь? 	 - Ой, Наталия Николаевна, прямо даже и не знаю, - инфантильным дебилом засмущался я. - Не знаю, как вам сказать и лучше сформулировать. 	 - А ты говори прямо, тут все свои, - понимающе усмехнулась она, уверенная в незыблемом могуществе денег. - Говори, не стесняйся. 	 - Да уж придется. Я думаю, что такая красивая и сообразительная женщина, как вы, должна стоить никак не меньше десяти тысяч марок... 	 - Что?! - замерла она с задранной вверх ногой в позе гимнастки. 	 - ...и двадцати тысяч долларов, - закончил я мысль. 	 - Тебя мама в детстве не роняла с холодильника? - захлебнулась она гневом. 	 - Нет, потому что жили мы очень бедно, всегда нуждались и холодильник у нас появился, когда я уже пошел в первый класс. 	 - Идиот, ты требуешь с меня почти семьсот тысяч рублей! 	 - Никак нет, о рублях не может быть и речи, я прошу у вас двадцать тысяч долларов и десять тысяч дойчмарок, и ни центом больше, поскольку именно такая сумма пропала в известном вам банке. Но если вы не хотите, так и не надо, будем считать, что я просто пошутил, а теперь вынужден вас огорчить - время прогулки подошло к концу и я попрошу вас занять ваше место вблизи параши. 	 - Подожди, Гончаров, так дела не делаются, как известно, спешка нужна при ловле блох. Скажи, а семьюдесятью тысячами ты не обойдешься? 	 - Нет, голуба, для полноты счастья мне нужно именно десять тысяч марок и... 	 - ...двадцать тысяч долларов! - противно передразнила она. 	 - Совершенно верно, - не теряя самообладания, подтвердил я свой первоначальный запрос. - И ни пфеннигом меньше! 	 - Ты не получишь у меня даже ржавого гвоздя! - торжественно объявила Федько и, вдруг подпрыгнув козочкой, стрелой понеслась по тропинке. 	 Такого оборота я не ожидал и потому несколько мгновений стоял полным истуканом, с трудом переваривая случившееся. 	 Бабой она оказалась физически развитой, и настичь мне ее удалось только в лодке, когда она, отчаявшись запустить моторчик, судорожно барахтала веслами. 	 - Ай-ай-ай! Наталия Николаевна! И не совестно вам от меня, как от налоговой полиции, бегать? - за волосы сдергивая ее в воду, укоризненно спросил я. 	 - Ты мне еще и за это ответишь, - шипела она, когда я таким же макаром вытаскивал ее на берег. - Ты у меня за все заплатишь! 	 - Эх, Наталия Николаевна, все перед Богом ответ держать будем. Никого сия чаша не минует, - подтащив ее к дереву, вознамерился я пуститься в морализаторство. 	 - Ублюдок совковый! Ненавижу! 	 - Не нервничайте, это у нас с вами взаимное, и ничего уж тут не попишешь. Поднимайся, раба Божья Наталия, пора тебе возвращаться в скромную твою обитель. 	 - Да заткнись ты! Как поп на похоронах, забубнил! Мы еще поживем, в отличие от вас, люмпены недорезанные, чтоб вы поскорее передохли! 	 - А почему ты решила, что я люмпен? - легкими и плавными пинками помогая ей подняться, спросил я. - Право, мне даже обидно от таких несправедливых слов. 	 - В таком случае извините меня, Гончаров, - заискивающе улыбнулась Наталия, и я понял, что она решила поменять тактику. - Я уверена, что мы с вами все равно сможем договориться. 	 - Ты шагай, шагай, разговаривать нам с тобой не о чем, ты мне все сказала. 	 - Я никому и никогда не говорю все до конца. Допустим, что я согласна на ваши условия, что тогда? Как будут развиваться события? 	 - По моему сценарию. Ты мне говоришь, где деньги, я их забираю, а потом отпускаю тебя и твоих дружков. Только так, и никак иначе. 	 - Моих дружков можете оставить себе. Таких круглых болванов нужно еще поискать. 	 - Каков поп, таков и приход. Так ты согласна принять мой ультиматум? 	 - Конечно же нет. Ты попросту меня наколешь. Заберешь бабки и сделаешь ноги. 	 - Ну и что? В конце концов вас отсюда кто-нибудь да снимет. 	 - Тогда получится, что я напрасно вам заплатила. 	 - Почему же напрасно? У тебя появится уверенность, что в итоге ты выберешься, а в противном же случае дальнейшая твоя судьба видится мне мрачной и печальной. Гораздо печальней, чем у твоих подельников. 	 - Что вы хотите сказать? 	 - То, что сегодня ночью я тебя отсюда увезу и на этом твои следы затеряются. 	 - Нет, вы так не поступите, так нельзя! - гневно и праведно выдохнула она. 	 - Ты мне надоела, - пожаловался я, подхлестывая ее дубовой веткой под голый зад, - я устал все время вас прощать. Подумай, у тебя еще есть немного времени. 	 - Хорошо, я согласна, но только у меня есть обязательное условие. 	 - Предъявляй. 	 - За деньгами поеду я одна или, в крайнем случае, вдвоем с вами. 	 - "И никто не узна-а-ает, и где моги-и-илка ма-а-ая!" Спасибо, Федько, но я еще относительно молод душой и телом и ужасно хочу жить. Нет, голуба, или ты принимаешь мои условия, или мы вообще прекращаем торги на эту тему. 	 - Я подумаю.
 	 * * *
 	 К семи часам, когда страсти улеглись, я в ожидании Макса вывел свой криминогенный контингент на прогулку. Все было спокойно, и ничто не предвещало грозы. Взбрыкнувший было Борис, получив в бок электроразряд, успокоился и стал пай-мальчиком. 	 Так они и ходили у меня по поляне полуголыми баранами, думая каждый о своем, а все вместе ненавидя меня лютой ненавистью. Я было подумал, не предложить ли им спеть какую-нибудь хорошую тюремную песню, когда неясный шорох заставил меня насторожиться. Метнувшуюся за спиной тень я заметил в самый последний момент, когда уже ничего предпринять не мог. Короткий удар, и сами черти, закрывая солнце, пунцовыми гроздьями посыпались из глаз. 	 Пробуждение было тяжелым. В сознание приходить не хотелось, потому как я догадывался, что за этим последует. Я незаметно напряг мышцы и понял, что скручен и связан по всем правилам и на десять оборотов. Что случилось? Кто меня ударил? Где я мог совершить ошибку? Эти вопросы черными кусачими мухами облепили нестерпимо болевшую голову. Но ответа я не находил. 	 В отдалении кто-то разговаривал, периодически заходясь гомерическим хохотом. Наверное, там в подробностях обсуждался план моей казни. Ничего, еще не вечер, еще посмотрим, кто будет на щите, а кто под щитом. Интересно, сколько человек и каким образом пробрались они на остров? Судя по мелькнувшей тени, они пришли не со стороны моего причала, а совсем наоборот. Сколько их и сможет ли с ними со всеми справиться Макс? Полудебильного Борю в расчет можно не брать: Мишаня его долбанул так, что и посейчас он едва ползает. Значит, остаются вновь прибывшие плюс Мишаня. Я отважился и чуточку приоткрыл глаза, но лучше бы я этого не делал. В трех метрах от меня перевязанной колбасой лежала Милка. 	 От досады и боли я застонал, и это тут же отметил стоящий ближе всех Валек. 	 - Вай! Козел брыкнулся! - ликующе сообщил он остальной банде. 	 - Это хорошо! - не скрывая радости, откликнулся Мишаня. - Сейчас мы ему роги заломаем. Я ему, змею, все вспомню. 	 - Только после меня, - категорично вмешалась Федько. - Сначала с ним поговорю я, а потом делайте что хотите. 	 - А почему ты тут распоряжаешься? - встрял мордоворот Гриша. - Это мы его захомутали, нам и решать, что с ним делать дальше. Умная какая, да если б не мы, то еще неизвестно, что бы с тобой было! Кто ты такая, мокрощелка дешевая? 	 - Ты за свои слова дорого мне ответишь! - процедила сквозь зубы Наталия. - Тебе это даром не пройдет, так и знай! 	 - Ой-ой-ой! Какие мы сердитые, да я таких, как ты, на ... нанизываю, поняла? Мишаня мне шепнул, как ты тут у него чмокала, шалава непотребная. 	 - А твой Мишаня тебе не шепнул, у кого чмокал он? - торжествующе расхохоталась Федько. - Забыл, наверное, так я напомню! 	 - Что ты гонишь?! Ну что ты гонишь?! - задохнулся от гнева уличенный в постыдном деле Мишаня. - Да я тебя, суку, за такие слова сейчас здесь урою! 	 - Как бы тебя не урыли, недоносок. Одного моего слова будет достаточно, чтобы тебя забили палками, мальчиклизун!
 	 - Не верь ей, братан, туфта это! - истово взмолился Мишаня. 	 - Туфта?! А мы сейчас у Гончарова спросим, - истерично зашлась Наталья. - Он врать не будет, ему смысла нет. Правда, Гончаров? 	 Все вопросительно уставились на меня, как будто от меня зависело решение высшего суда. Всего лишь секунда общей заминки, а Федько уже резво неслась по тропинке к заветной лодке, надеясь, что вторая ее попытка будет более удачной. 	 Опомнившись, свистя и улюлюкая, следом понеслась вся банда, и даже увечный Боря крабом заковылял следом. 	 - Милка, - тихо позвал я, - ты как? 	 - Как всегда, - глухо и обреченно ответила она. - С тобой по-другому не бывает. В какой грязи ты купаешься? Кошмар! Что они с нами теперь сделают? 	 - А ничего, - бодро ответил я. - С минуты на минуту должен явиться Макс, и эти подонки будут иметь бледный вид. 	 - Макс не явится, - тускло и безразлично обронила она. 	 - Вот еще! Ухов меня никогда не подводил. 	 - Он бы и сейчас не подвел, но его в срочном порядке откомандировали в Дагестан. 	 - Откуда ты знаешь? - неприятно пораженный, задал я глупый вопрос. 	 - Потому что я не могла сбросить их с хвоста и поехала в отряд, а там омоновцы уже грузились в автобус. Макс только помахал мне рукой, откуда ему было знать, что я пришла к нему за помощью. Так он и уехал, а я села в машину, не зная, что там меня уже подстерегает этот мерзкий Валек. Он вывернул мне шею и забросил на заднее сиденье, а потом подъехал этот урод на "Москвиче", и меня привезли назад на птицефабрику. Там зашвырнули в лодку, и вот мы здесь. Такие-то дела, мой дорогой. 	 - Значит, надо как-то выбираться самим! - жизнеутверждающе воскликнул я. 	 - Как? Я не могу пошевелить головой, кажется, он сдвинул мне позвонок. Доигрались мы с тобой в Соловьяразбойника.
 	 - Чепуха, Милка, не из таких передряг выпутывались, все будет нормально! 	 - Блажен, кто верует, а только кажется мне, что это последний тайм. 	 - Вот еще чего! Лежи не двигайся, тебе вредно дергаться. Я сам попробую. 	 Поднатужившись, я попытался хоть немного ослабить кисти рук, круто заломленных за спину. Не тут-то было, путы не подались даже на миллиметр, зато в затылке зашумела и громко застучала какая-то хреновина. Кажется, на этот раз Милка права, похоже, что самим, без посторонней помощи, нам отсюда не выбраться. 	 - Костя, что там происходит? Ты слышишь? 	 Еще бы мне не слышать. На берегу возле лодки поднялся страшный гвалт, и он нарастал с каждой минутой, пока не достиг своей наивысшей точки, и вдруг стих, чтобы через минуту возобновиться с новой, еще большей силой. 	 - Что там, Костя, они ее убивают? 	 - Похоже, а жаль, нам она могла принести кучу денег. 	 - Ну какие деньги, какие, к черту, могут быть деньги, когда мы одной ногой стоим в могиле. Если нам на этот раз повезет и удастся выжить, обещай мне, Костя, что это твоя последняя авантюра. Обещай! 	 - Конечно же обещаю, - с готовностью согласился я, чутко прислушиваясь к наступившей на берегу зловещей тишине; она была тревожна, звеняща и непонятна. 	 Немного погодя мне удалось разобрать приближающиеся к нам возбужденные голоса. Они принадлежали только мужикам, и из этого можно было заключить, что Наталию Николаевну Федько я больше не увижу никогда. "Скоты! Стая шакалов!" - в бессильной ярости дернулся я, и почти сразу же ответом мне стал ее вопль, раздавшийся совсем рядом. Именно она и выскочила на прогалину первой. Вид ее был ужасен. Мокрая рваная блузка лохмотьями прилипла к голому телу. На торчащие груди и живот из разбитого носа обильно стекала кровь, которую она безуспешно пыталась остановить левой рукой, потому как в правой держала палку тоже ярко-красного цвета. Более того, ее руки также были по локоть в крови. Мокрые слипшиеся волосы змеиными жгутами торчали во все стороны, глаза были безумны, и она хохотала. 	 Она хохотала над понуро бредущими мужиками, но почему-то их было трое. Шли они со связанными руками, и Гришани между ними я не увидел. Секундой позже среди веток я разглядел два бронзовых торса, следующих на некотором отдалении. С их молчаливого согласия и даже одобрения Наталия Николаевна Федько, с видимым наслаждением наносила палочные удары своим бывшим холопам. 	 - Андрей! - узнав в своих спасителях ребят с пристани, заорал я с такой силой, что поперхнулся болью. 	 - Ага, Гончаров, мы самые будем, - наклоняясь надо мной, ощерился он. - Не слабо они вас расквасили. А это что за связанная баба? 	 - Моя жена. Развяжите нас, только не упустите ту стерву с палкой. 	 - Ничего не понимаю. Гарик, присмотри за ними, пока я тут... 	 Два взмаха ножа, и я освобожден. Со всеми предосторожностями, боясь лишний раз потревожить Милкину шею, я сам принялся ее распутывать, попутно слушая Андрея и отвечая на его вопросы. 	 - Откуда здесь столько народу? - недоумевающе оглядев толпу, спросил он. - Макс мне сказал, что на острове трое. Потом приехали вы, значит, всего должно быть четверо, а здесь аж семь человек. Откуда? 	 - Пришли на выручку своим дружкам, - осторожно переворачивая Милку на спину, пояснил я. - А в качестве залога еще и мою жену прихватили. Чуть шею ей не свернули. Вас-то каким ветром сюда занесло? 	 - А мы на катере невдалеке прогуливались. Макса нет до сих пор, от вас никаких известий, вот и решили прогуляться. А с середины фарватера я в бинокль глянул и ахнул - четверо мужиков голую бабу топят. Дал я полный газ и успел точка в точку. Они ее уже веслом по голове стали нахлобучивать. Так что с нее причитается. Успели девку спасти. 	 - И как же вам удалось четверых одолеть? 	 - По-всякому, - смутился Андрей. 	 - А где же четвертый? Их ведь четверо было? 	 - Разве? Да нет, вы путаете. Их всего было четверо. Три мужика и одна баба. 	 - Ты прав, я ошибся, но что подумают его дружки? 	 - Они видели, как он уходит за бугор, и все. И достаточно. 	 - Андрей, уже темнеет, пора бы отсюда выбираться. 	 - Ага, только где же Макс? Он человек слова. 	 - Макса не будет: срочная командировка в Дагестан. 	 - Ясно, - тихо обронил Андрей. - Ну что делать будем? Куда их транспортировать? 	 - Сначала доберемся до катера, а там решим. 	 Первым делом мы соорудили прочные, добротные носилки. Уложив на них Милку и оставив пленников на попечение Гарика, мы с Андреем отнесли ее на берег под дерево. Потом, уже втроем, туда же погнали остальных. 	 Яркий прожектор ослепил нас, когда мы уже выходили из леса. С только что причалившего катера спрыгнула чьято тяжелая и грузная фигура. В ней, при контровом освещении, я не сразу признал Ефимова. Фигура подбежала и склонилась над носилками. Медвежий рев, и я сразу сообразил, кто вновь прибывший. 	 - Костя! Костя, что с тобой? - заорал он так, что дрогнул остров. - Костя, ты жив? 	 - Жив! Не орите, - отозвался я, выбегая навстречу. 	 - А если жив, падла, то получай! 	 За последние три дня меня часто били, но такого удара я что-то не припомню. Даже из глаз ничего не посыпалось, а просто я, отделяясь от земли, бешеным штопором ввинтился в черное небо. Очнулся оттого, что меня, словно щенка, кто-то кунает в воду. 	 - Живой али как? - испуганно гудел полковник, держа меня за шиворот. 	 "Живой", - хотел ответить я, но вместо этого получилось - "фыфой". Кажется, дорогой тестюшка выставил мои передние зубы. 	 - Ну и черт с тобой, - подтолкнув меня на берег, опять разозлился он. - Что это за банду ты собрал? - кивнул он на связанных, лежащих на земле мужиков. 	 - Это мальчики Наталии Николаевны Федько. 	 - Так эта голая шлюха и есть Федько? 	 - Так точно, господин генерал. 	 - Кто из них лично покалечил мою дочь? 	 - Тот, что посередине, - указывая на Валька, ответил я и вскоре очень об этом пожалел. 	 Ефимов подошел к нему просто и устало. Перевернул на живот уже орущее тело, наступил ногой на шею и, взявшись за ремень, резко дернул вверх. Крик оборвался внезапно и сразу. В наступившей тишине негромко взвизгнула Федько, закурили Андрей с Гариком и застонала Милка. 	 - Ну что? Кто следующий? - наступая на вертящиеся коконы Мишани и педераста Бори, захрипел полковник. - Говори, не стесняйся. 	 - Начальник, мы тут ни при чем, - проглотив судорогу, заверил Боря. - Это все Наташка подстроила, с ней и разбирайтесь. 	 - Не волнуйся, мертвяк, с ней у меня будет разговор особый, а для начала я хочу потолковать с вами. 	 - Да чего с ними толковать, господин генерал, - торопливо и сбивчиво вклинилась Федько. - Какой разговор может быть с этими подонками. Камни им к ногам, и концы в воду. Верно говорю, а уж с вами-то мы всегда поладим. 	 - Поладим, говоришь? - усмехнулся тесть. - Посмотрим. 	 - Обязательно поладим! - жарко пообещала она. 	 - Костя, - отводя меня в сторону, негромко пробубнил Ефимов, - парни надежные? 	 - Абсолютно, если бы не Андрей, то вы застали бы здесь два трупа. Они друзья Макса. 	 - Тогда вот что: сажай эту голую шлюху в моторку и вези на нашу дачу, там сбрось в погреб и жди меня. Утром я приеду, и мы все обсудим. 	 - А как же вы? Как Милка? 	 - О Милке ты уже побеспокоился! Делай, что тебе велят. 	 - Слушаюсь. Последний вопрос: как вы узнали, что мы здесь? 	 - Перед отъездом позвонил Макс.
 	 * * *
 	 Наталия Николаевна Федько за время нашего водного путешествия, а оно продолжалось больше получаса, замечаний не имела, вела себя хорошо и лишь жаловалась на холод. От того места, где я причалил лодку, и до тестевой дачи было не меньше километра. Это по дороге напрямик, а если идти по оврагу, то в два раза меньше. Однако на пересеченной местности было больше соблазнов и возможностей от меня сбежать. Но и вести по дороге полуголую девицу показалось мне занятием рискованным. 	 Оставалось одно - привязав ее к себе веревкой, идти оврагом. Надев на нее аккуратный, любовно вывязанный ошейник, я второй конец обмотал вокруг пояса. Взял ее на самый короткий поводок, практически уцепился за ошейник и, подталкивая таким образом, пустился в путь. 	 Когда мы наконец прибыли на место, у меня просто не хватило хамства сбрасывать ее израненное, полуживое тело в погреб. Открыв дачу, я сопроводил ее на веранду, и она тут же без сил повалилась на пол. Привязав веревку к газовой плите, я занялся приготовлением еды. Не мудрствуя лукаво, просто сварил рожки и заварил чай. Порывшись в тайничке, нашел почти полную бутылку водки и занялся сервировкой стола, а когда все было готово, пригласил стерву разделить со мной скромную трапезу. 	 - Мисс, а вы довольно прожорливы, - вскользь заметил я, ненароком заглядывая ей в тарелку. - Никогда бы не подумал, что вы можете откушать кило лапши, причем ничем не приправленной. 	 - Оставьте зубоскальство, Гончаров, я два дня ничего не ела. 	 - Вы лжете, днем я скормил вам бутерброд с маслом, а уже вечером вы навалились на пустую лапшу. К баланде привыкаете? 	 Поперхнувшись, она отбросила ложку и с ненавистью прошипела: 	 - В таком случае вы не получите от меня ни единого цента! 	 - Мисс, а не хотите ли глоток доброго виски? - пропустив ее угрозу мимо ушей, галантно предложил я. - Очень бодрит. 	 - Давай, - встрепенулась она и сама потянулась к бутылке. 	 - Э нет, так не пойдет, позвольте, я поухаживаю за вами сам. Бутылка в руках преступницы - вещь опасная, а мой череп удивительно слаб. 	 - Зря я тебя сразу же не прикончила. 	 - А я, напротив, весьма вам за это благодарен, и в знак искренней признательности позвольте мне предложить вам добавочную порцию макарон. Или вы уже сыты? 	 - Накладывай, дурак, и давай сюда свою водку. 	 - Прошу, мадам, - пододвигая ей пластмассовый стаканчик, ответил я. 	 - Послушай, Гончаров, - выпив водку, затеяла она разговор, - если реально, то сколько ты хочешь? Только реально. 	 - Свою сумму я вам уже называл и менять ее не намерен. Извините, мисс, но это не в моих правилах. Кушайте тюрю, молочка-то нет. 	 - Ну и прохвост же ты, Гончаров! Вымогатель! 	 - А вы главарь банды убийц и грабителей. Так кто из нас хуже? 	 - Это еще нужно доказать, - заносчиво ответила она и драматично дернула ошейник. - Меня и выпустили за недоказанностью. 	 - А мы докажем, - успокоительно похлопал я ее по плечу. - На этот раз докажем. 	 - Хрен вам с маком! Не на ту нарвались, да и власть нынче другая. Не выйдет! 	 - Поживем и увидим. Вы, Наталия Николаевна, понапрасну не расстраивайтесь, сердца не рвите. Лучше выпейте еще стаканчик, да я поведу вас в опочивальню. 	 - Куда это еще? - насторожилась она, нервно дергая подбородком. 	 - Да тут недалеко. Уютный погребок. Тепло и сыро! 	 - Мне и здесь неплохо, - вцепилась она в столешницу. - Совсем неплохо! 	 - Мне тоже, но джентльмену спать под одной крышей со столь благородной дамой просто непозволительно. Это кинет тень на ее репутацию. 	 - Ничего, я позволяю джентльмену эту ночь провести со мной. А что будет утром? 	 - Об этом мы узнаем только тогда, когда сюда приедет тот большой и добрый дядя. 	 - Добрый? - нервно расхохоталась она. - Он убийца! 	 - Вот как? Как вы только могли такое ляпнуть! Ужас! 	 - Чего тут ляпать, когда я своими глазами видела, как он крякнул Валентина. 	 - Господи, у вас, наверное, плохо со зрением, но ничего, в тюремном госпитале вам глаза подлечат, и тогда вы будете видеть истинное положение вещей. Пойдем, сука! 	 - Не надо, кажется, я уже начинаю прозревать. 	 - Трудно поверить. Не может слепой в одночасье стать зрячим, но, как бы то ни было, все одно ночевать ты пойдешь в погреб. 	 Кинув ей для комфорта старый матрас и полковничью шинель, я захлопнул погреб, а сам, во избежание неприятностей, улегся сверху. 	 Рано утром она попросилась в туалет, угрожая в противном случае испортить нам капусту и прочие скудные припасы, собственноручно выращенные тестем. Пришлось подчиниться. При свете дня вид ее был комичен и ужасен. С растопыренными лохмами, фиолетовыми синяками и в полковничьей шинели, я повел ее в летний сортир. Определив ей необходимое время, я уселся в ожидании под яблоней и собрался закурить. 	 Тесть приехал тихо и неожиданно. Я заметил его, когда он уже входил в калитку, и его хмурый вид не предвещал ничего хорошего. 	 - Ну что? - вскакивая ему навстречу, только и спросил я. 	 - Козел ты, Костя, - негромко заметил он. - Зачем ты ее в это дело втянул? 	 - Так получилось, вы же знаете... Что с ней? 	 - Ничего хорошего. 	 - Где она? Я еду к ней немедленно. 	 - Да успокойся ты, ничего страшного. Жить будет. 	 - Так какого же черта вы мне тут драму устраиваете? - разозлился я. 	 - А такого черта, что Милка на всю жизнь может остаться кривошеей. 	 - Да и ладно! 	 - Ладно, говоришь? А будешь ты с ней, с кривошеей, жить? 	 - Конечно, буду, если она согласится жить с беззубым Гончаровым, чей фасад, кстати, повредили вы. 	 - Будешь! Все так поначалу говорят, а потом тихо-тихо - и на сторону. 	 - Пока у вас нет причин ставить мои слова под сомнение. 	 - Посмотрим, - закуривая, хмуро отозвался тесть. - А это что за маскарад? - тыча еще не зажженной сигаретой в сторону выплывающей из сортира Федько, заорал он. - Кто позволил? Я вас спрашиваю: кто позволил? 	 - Так уж Бог нас устроил, Алексей Николаевич. По утрам даже бездомные кошки отправляют свои естественные потребности. 	 - Молчать, Гончаров! Я не про то. Я спрашиваю, кто ей напялил мою шинель?! 	 - Так ведь холодно, товарищ полковник, а в погребе особенно, - неуверенно оправдывался я. - Вот я и побоялся, что околеет она у нас раньше времени. 	 - Тогда дал бы ей свою куртку со штанами и не поганил полковничьи погоны, - уже не так грозно проворчал он. - У нас есть что-нибудь пожрать? 	 - А как же, отварная лапша и сто граммов водки. 	 - Возьми в машине консервы с хлебом, а эта сучка пусть умоется и приходит тоже. 	 Плюнув, он протопал в дом, а я, выполняя приказание, повел свою подопечную в душ. 	 - Что он хочет со мной делать? - тоскливо и без прежнего гонора скулила она, подпрыгивая следом. Надо заметить, что от ее прежней наглости за последние сутки не осталось и следа. - Что он, черт старый, задумал? 	 - Можешь не радоваться, насиловать он тебя не собирается. Просто пожурит немного и отпустит с миром, чтоб ты и впредь творила свои грязные дела. 	 - Нет, ну я всерьез спрашиваю. Он такой страшный. 	 - Не страшнее тебя, - вталкивая ее в душевую кабинку, успокоил я. - Шампунь и мыло на полочке, а полотенце потом выбросишь. Когда помоешься, позовешь. 	 Задвинув засов, я замотал его на проволоку и отправился за провиантом, размышляя о том, что в итоге с ней собирается делать полковник. С ней и с двумя оставшимися дебилами Борисом и Мишаней. Лично я на сей счет ничего путного придумать не мог. Оставлять их на свободе было равносильно самоубийству, отдавать же в руки правосудия - значило сознаться в убийстве Валентина и, естественно, Гришани. 	 Этими мыслями я и поделился с полковником, когда принес ему хлеб и консервы. 	 - А я и сам не знаю, - честно признался он. - Заварил ты кашу, а мне приходится расхлебывать. Зря я, конечно, тому придурку шею свернул, но что теперь говорить! Наверное, я и во второй раз поступил бы так же. Я как увидел Милкины глаза, готов был всех вас там перестрелять. Ну ладно, кончаем лирику, веди сюда эту лахудру. 	 Лахудра мыться уже закончила и теперь молча и старательно пыталась открыть дверь изнутри, используя в качестве отмычки большую расческу с выломанными зубьями. Заметив меня, она убрала расческу и возмутилась: 	 - Ну сколько же можно вас звать, я уже замерзла! 	 - Сейчас мы тебя согреем, - зловеще пообещал я. - Сейчас тебе станет тепло, как в аду. Сейчас ты проклянешь тот день, когда впервые притащила меня в свой бар. 	 - Садись и ешь, - хмуро приказал ей полковник и пододвинул ногой табурет. 	 - Спасибо, - пролепетала она, совершенно сбитая с толку таким приемом и потому не двигаясь с места. - Спасибо, я не голодна. 	 - Как хочешь. Упрашивать не станем, - равнодушно решил полковник и, поднявшись во весь свой богатырский рост, подошел к ней вплотную: - Что будем делать?! 	 - Не знаю... - сжалась под его взглядом Федько. - А что нужно делать? 	 - Вот и я сам не знаю, как мне с тобой поступить. 	 - А вы меня отпустите, - отступая на шаг, несмело предложила она. - Я ведь ничего не знаю, я ничего не видела... 	 - А что ты могла видеть?! - Бешеные глаза полковника пронзительными угольками впились в ее, ошалелые от ужаса. 	 - Я ничего не видела... не видела, как вы его убили... вот... - Она облизала губы и, сообразив, что сморозила глупость, заторопилась ее исправить: - То есть я вообще ничего не видела и не слышала и вас я вижу сегодня впервые. 	 - А как же ты здесь оказалась? - гаркнул полковник, по-прежнему держа ее в наивысшей степени напряжения. - Как ты попала на мою дачу? 	 - Меня сюда насильно привез Гончаров. 	 - С какой целью он тебя сюда привез? 	 - Он хотел меня пытать, добиваясь, чтобы я вернула ему какую-то валюту. 	 - Откуда он тебя привез? 	 - С острова. 	 - Что вы делали на острове? 	 - Там была большая разбираловка. 	 - Кто, кроме тебя, там был? 	 - Майкл, Борис... Мила... 	 - Все это ты расскажешь следователю, - оборвал ее полковник. 	 - Нет! Я сказала вам не всю правду, - затряслась Федько от неправильно сделанного хода. - Я здесь оказалась потому, что уже давно являюсь любовницей Константина Ивановича Гончарова. Мы давно друг друга любим и втайне встречаемся здесь. 	 - Уже лучше. А кто такие Майкл и Борис? 	 - Да черт их знает, иногда заглядывают ко мне в бар, да и только. Подонки и мерзавцы, но клиент есть клиент. 	 - А что это там за остров в километре от пристани? 	 - Какой остров? Я понятия о нем не имею. 	 - Где ты пропадала все эти дни? 	 - Так здесь же, с Костей на даче. 	 - На троечку, но экзамен ты выдержала. Цена этого экзамена - твоя жизнь. Только не думай, что все так просто и мы мелкие фраера и дырявые лопухи. 	 - Я никогда так не думала, - отряхивая перышки, приободрилась Федько. - Я всегда считала Константина Ивановича и вас... 	 - Заткнись и сядь, - досадливо оборвал ее Ефимов. - Сейчас поговорим о главном. Ешь, я же вижу, что ты голодна. Налей ей, Костя. Поговорим о главном, конечно, если ты хочешь выбраться отсюда живой. Я тебя не пугаю, Федько, просто получился такой расклад, при котором либо ты принимаешь все условия нашей игры, либо я буду вынужден тебя умертвить. Поэтому выслушай и все взвесь. Первое и непременное, что ты должна сделать, - это вернуть марки и доллары, и если этот первый пункт нашей программы ты выполнить отказываешься, то говорить нам больше не о чем. Учти, я не шучу, вы на всю жизнь покалечили мою дочь, и канителиться я долго не намерен. Итак, за тобой слово. 	 - Я уже поместила их в дело, - пробуя почву, прошептала она белеющими губами. 	 - У меня нет больше слов, - сожалея, ответил полковник. - Доедай паштет, и... 	 - Что "и..."? Что значит ваше "и..."? - чуть не подавившись, вскричала она. - Что "и..."?! 	 - Костя, принеси из сарая два полиэтиленовых мешка, тех, из-под удобрения. 	 - Я понял, полковник, только мочить я ее не буду, прибрать - пожалуйста: и заверну, и перевяжу, и перенесу, и закопаю. 	 - Не волнуйся, сам управлюсь, не первый год замужем, иди за мешками, а я тем временем все улажу. Мне уже терять нечего. Иди! 	 - Умоляю, не надо! - наконец-то взвыла доведенная до отчаяния Наталия Николаевна. - Я все скажу, я все отдам. 	 - Когда? - бесцветно спросил тесть. 	 - Завтра, - моментально начиная лукавить, выпалила она. 	 - Нет, только сейчас, а если не можешь, то это уже не наша вина. Костя, иди за... 	 - Не надо, я могу отдать сейчас. 	 - Что и требовалось доказать. Как ты намерена это сделать? 	 - Я поеду и привезу, можно вместе с вами. 	 - Нет! - решительно возразил я, достаточно хорошо зная ее подлую натуру. - Так у нас дело не пойдет. По тому адресу, который ты укажешь, поеду я один, а ты тем временем трепетно и истово будешь ждать моего появления под бдительным оком полковника, который, в случае моего невозвращения, таки открутит тебе голову. Резонно? 	 - Абсолютно, - одобрил Ефимов. - Наталия Николаевна, придется согласиться с такой постановкой вопроса. 	 - Но без меня там деньги могут не отдать, - опять что-то прикидывая, засомневалась стерва. - Даже наверняка не отдадут, а тем более они хранятся в двух местах. 	 - Тогда тебе придется написать твоим хранителям такие письма, чтобы они встретили меня с почестями, а деньги отдали с радостью. Полковник, я прав? 	 - Только таким я вижу решение всех наших проблем. А каково ваше мнение, уважаемая Наталия Николаевна? Думаю, оно аналогично? 	 - Ну хоть немного, хоть десять процентов вы мне оставьте, - вдруг жалко скривив побитую рожу, заканючила она. 	 - Не можем, уважаемая, при всем нашем желании не можем, потому как эти деньги мы сегодня же вернем в банк. 	 - Не надо вешать мне на уши лапшу, я ею уже объелась! - обретая некоторую уверенность, засмеялась она. - Эти сказки мне еще в детстве рассказывал дядя Вова. Не верю я в такие подвиги. 	 - Как тебе будет угодно, да и, собственно говоря, к делу это не относится. От тебя требуется написать соответствующие письма и ждать освобождения в том случае, если Константин Иванович привезет деньги. 	 - А если не привезет? 	 - Мешки готовы. 	 - А если он не привезет по причинам, от меня не зависящим? - вспотела Федько. 	 - Тогда проанализируем ситуацию и примем решение на месте, но лично для тебя было бы куда лучше, чтобы все сложилось по писаному. 	 - Хорошо, давайте бумагу и оставьте меня на десять минут в покое. 	 - Обязательно, но только не выходя из этой комнаты. 	 Выдав ей все необходимые письменные принадлежности, мы с тестем отошли к двери, вполголоса обсуждая правильность выбранного нами пути. После недолгого совещания мы пришли к выводу, что иного выхода у нас просто нет, а кроме того, полковник намекнул, что в запасе у него для Наталии Николаевны есть большой сюрприз, но об этом я узнаю позже. 	 - У меня все готово, - зло и вызывающе прошипела Федько, размахивая двумя половинками стандартного листа. - Будете рецензировать или повезете так? 	 - Ну что вы, Наталия Николаевна, - пробасил полковник, забирая бумаги. - Как можно? Я с детства обожал читать чужие письма, не откажу себе в таком удовольствии и сейчас, тем более что они касаются всех нас. Итак. 	 "Зинка, привет, Наталия. Совсем закрутилась, и нет даже минутки, чтобы к тебе забежать и поболтать. По уши в делах. Сегодня у меня презентация, а все мои туфли не годятся даже для посещения туалета. Те, которые я оставила у тебя, сегодня мне будут как раз. За ними забежит мой очередной придурок, так ты их ему отдай. Встретимся - поболтаем. Твоя Наталия". 	 Хорошее письмо, - одобрительно поцокал Ефимов. - Правдивое. 	 - Там марки, - запоздало проинформировала Федько. - Доллары по второму адресу, и заполучить их будет труднее. 	 - Почитаем второе, - удовлетворенно проворчал Ефимов. 	 "Вадим! Мне срочно понадобился тот телефонный аппарат, который я давала тебе на временное пользование. Мой сломался. Отдашь аппарат тому человеку, который передаст тебе мою записку. Наталия Федько". 	 - Тоже неплохо, - пробубнил полковник. - Почему же ты думаешь, что здесь получить денежки будет труднее? 	 - Потому что этот Вадим тот еще жучок. Он догадывается, а может быть, и знает, что лежит в телефонном аппарате, и будет искренне рад, если я сдохну. 	 - Понятно. Непонятно другое: неужели двадцать тысяч долларов поместились в корпус телефонного аппарата? 	 - Да, почти все крупные купюры, а мелочь в обувной коробке вместе с марками. 	 - Все ясно, какого цвета аппарат? - уже делово и конкретно спросил я. 	 - Ярко-красный, кажется польского производства. 	 - Отлично. Адреса на месте, телефоны тоже. Последний вопрос, Наталия Николаевна: они у тебя работают или занимаются свободным промыслом? 	 - Зинка работает, но только по ночам, профессия у нее такая, что же касается Вадима, то тут я ничего сказать не могу: он появляется и исчезает, когда ему вздумается, поэтому и стопроцентных гарантий нет. 	 - И на том спасибо. Он живет один или с семьей? 	 - Периодически в его логове поселяются бабы и начинают вить гнезда, но длится это недолго, обычно он выставляет их через пару недель. 	 - Спасибо. Ну что, Алексей Николаевич, помолясь и с богом? 	 - Выходит, что так, ни пуха тебе... 	 - К черту. Не щупайте девочку! 	 - Шел бы ты да не спотыкался.
 	 * * *
 	 И все-таки Наталия Николаевна солгала, когда заявила, что Зинка работает только ночами. Неутомимая труженица любовной нивы, как оказалось, вкалывала и в дневную смену. Об этом я мог судить по ее взъерошенному виду, блуждающим глазам и специфическому запаху, исходящему из квартиры. 	 - Вам кого? - наконец собралась она с мыслями и оправила халатик. 	 - Мне нужна Зинаида Уткина, - веско сказал я. 	 - А по какому вопросу? - спросила она, наверняка зная ответ. 	 - По тому же самому, - подыграл я. 	 - Кто мне вас рекомендовал? - деловито осведомилась она. 	 - Наталия Николаевна Федько, - подняв палец, важно ответил я. 	 - Но я сейчас занята, зайдите через пару часов. Вы знаете мой тариф? 	 - Не знаю, но дело не в этом, вы, вероятно, подумали, что я один из ваших потенциальных "друзей", так вы ошиблись, я пришел, чтобы просто передать записку Наталии и забрать какую-то там коробку с туфлями. 	 Проговорив этот длинный монолог, я с поклоном вручил ей записку. 	 - Так какого же черта ты сушишь мне мозги и отнимаешь время? - С негодованием отбрасывая записку, она скрылась за дверью, чтобы уже через секунду выкинуть мне черную золоченую коробку, заклеенную скотчем. - Привет Наталии, да передай ей, что ты в самом деле придурок. 	 Отодрав ленту и убедившись, что марки и мелкие доллары на месте, я от души пнул ее дверь, негромко обозвал шлюхой и весело побежал к машине.
 	 * * *
 	 Вадим Мокрецов, тридцатилетний амбал, встретил меня в более подобающем виде. На нем был женский халат, а в зубах трубка. То, что это не его образ жизни, было понятно по тому, как он держит и курит трубку. Парень тужился изо всех сил, залезая в чуждые ему рамки. Ну да и бог с ним, богата дураками земля Русская, а сегодня так особенно. 	 - Вы ко мне? - томно-снисходительно спросил он и выдохнул в меня облако ароматного табачного дыма. - Вам кто нужен? 	 - Мне нужен Вадим Мокрецов, - как можно вежливее ответил я. 	 - Это я, - подумав, согласился он. - Но вам я не могу уделить ни минуты, потому как готовлюсь принять ванну, заходите после обеда. Вы по какому вопросу? 	 - Я из фирмы "ЭлФитцДжералд" и хочу предложить вам интересную работу, - сказал я, понимая, что только подобными глупостями можно его пронять и проникнуть вовнутрь квартиры и при этом не засветить Федько. 	 - Вот как, это уже интересно. Прошу вас, будьте так любезны, - посторонился он, пропуская меня в просторную переднюю. - Проходите в комнату, разуваться у меня не принято, - изящно выразился он и вдруг захлебнулся никотиновой горечью, попавшей из мундштука на язык. - Простите. Скверный табак, - откашлявшись, извинился он. - Так в чем состоит ваше предложение и чем занимается ваша фирма? 	 - Видите ли, господин Мокрецов, разговор у нас с вами предстоит долгий и обстоятельный, а я бы не хотел, чтобы вы меняли свои привычки и до приятного купания забивали свою голову деловой информацией. Спокойно мойтесь, а я, возможно, зайду и попозже. Еще раз извините. 	 - Нет, нет, - крабом уцепился он за мой рукав, - ванна может и подождать. 	 - Настоящий джентльмен никогда своим привычкам не изменяет. Именно такое мнение сложилось о вас, и нам не хотелось бы его менять. Всего доброго. 	 - Вы правы, но подождите, - насильно втащил меня возбужденный джентльмен назад в квартиру. - Не уходите. Я прошу вас: подождите меня ровно десять минут, именно за такое время я принимаю эту чертову ванну. Я вас очень прошу: пройдите в комнату, полистайте журналы, посмотрите телевизор, и ровно через десять минут я буду к вашим услугам. 	 - Ну ладно, уговорили, - ответил я, недовольно проходя в комнату. - Так и быть, даю вам на все про все аж пятнадцать минут. 	 Он птичкой упорхнул в ванную, а я, едва услышав шум воды, кинулся на поиски треклятого телефона. Нашел я его на десятой минуте, когда уже перерыл все возможные и невозможные потайные места и хотел отказаться от своей затеи и действовать иным путем. Две пухлые пачки долларов находились в действующем телефоне, механизм которого был заменен на более компактный. Я успел вытащить деньги, кое-как закрутить аппарат, когда шум воды стих и тревожный голос Мокрецова осведомился, по-прежнему ли я его жду. 	 - Да, разумеется, жду с нетерпением, - ответил я, открывая входную дверь. 	 - Отлично, сейчас я только оботрусь - и к вашим услугам. 	 - Поторопитесь. У меня для вас отличный сюрприз, - пообещал я и тихонько прикрыл за собою дверь. 	 Дурак с курительной трубкой во рту и телефонной в заднице, резюмировал я с удовлетворением, поспешно садясь в машину. 	 По дороге на дачу я заехал в магазин и накупил настоящей еды и выпивки, так как, по моему мнению, скромное вознаграждение я заслужил. 	 Ждали меня с нетерпением, а на мой бодрый вид отозвались улыбками. За время моего отсутствия дом протопили, и я с удовольствием снял куртку, из которой не вылазил черт знает сколько. 	 - Ну что там, Костя? - не выдержал тесть. 	 - Окорок, колбаса, пельмени от Марьи, - вытаскивая продукты, начал я перечислять их ассортимент. - Копченая селедка, ну а к ней, как и положено, водка. 	 - Значит, все нормально? - насколько допускал ошейник, вытянула голову Федько. - Все получилось? Вы забрали деньги? 	 - Да, - возвращая неиспользованное письмо к Вадиму, ответил я. - А с этого напыщенного идиота можешь требовать деньги во второй раз, потому как он не видел, как я забрал доллары. 	 - Значит, я свободна и могу идти? 	 - Не торопитесь, Наталия Николаевна, неужели вам у нас не нравится? - захрюкал игриво полковник. - Посидите еще часа полтора-два, покуда я узнаю подлинность купюр и сдам деньги в банк, а Константин Иванович будет вам интересным собеседником. 	 - Господи, да когда же это все кончится? 	 - Как только мы обговорим и распишем все формальности. Не скучайте без меня. 	 - Постараемся. Вы к Людмиле будете заезжать? 	 - Как получится. Ждите и уповайте. 	 Он уехал, а я опять остался с этой стервой, преследующей меня, кажется, с самого дня моего рождения. Она сидела перед телевизором, привязанная левой рукой к батарее, а поводком к решетке окна. В мое отсутствие и без моего согласия полковник обрядил ее в мои джинсы и свитер. Одетая таким образом, она сразу обрела уверенность и привычную наглость. 	 - Константин, а как вам удалось забрать деньги у Вадима? Это почти фантастика. 	 - Не твое дело, - зло отрезал я, потому что мне вдруг четко и явственно вспомнилась беспомощно лежащая Милка. - Сиди и сопи в две дырки и моли Бога, чтоб доллары оказались настоящими. И вообще, не нервируй меня, Муля. 	 - Извините. Не могли бы вы сделать мне бутерброд с бужениной и налить немного водки? Это будет моей единственной и последней просьбой. 	 Выполнив ее пожелание, я уселся у нее за спиной и на журнальном столике устроил настоящее пиршество, так что к приезду тестя меня развезло и мой зареванный вид мог вызвать только жалость и сострадание. 	 - Подбери сопли, индюк, - посоветовал он от порога. - Сейчас будет серьезный разговор, и я хочу, чтобы ты был в курсе. 	 - Что-то не так? - встревожилась Федько. 	 - Все так, валюта оказалась настоящей, и на этот счет у меня к тебе претензий не возникло. Дело теперь совсем в другом. Ты помнишь тех двух парней, что спасли тебя от верной смерти, когда четверо мужиков пытались тебя убить? 	 - Еще бы, и большое им от меня спасибо. 	 - Подожди говорить спасибо. Они утверждают, что прекрасно видели, как, защищаясь, одного из них ты ударила по голове веслом и после этого удара он пошел ко дну и больше его никто не видел. 	 - Чушь. Это полная чушь, ничего такого быть не могло. 	 - Может, могло, а может, и нет, но только два посторонних и незаинтересованных свидетеля значат больше, чем вся ваша бандитская шайка. Ты улавливаешь мою мысль? 	 - Но я никого не убивала! - чуть ли не со слезами закричала Наталия Николаевна. 	 - А я и говорю, что, возможно, ты не убивала, а может быть, и убила, это я к тому, что если ты начнешь разворачивать против нас бурную деятельность, то конечно же этот факт, подкрепленный двумя свидетелями, обязательно всплывет, ну а если будешь сидеть тихо, то тот покойничек просто и неназойливо останется висеть на твоей совести, не делая никому вреда. Надеюсь, теперь ты меня поняла? 	 - А вот теперь поняла! Поняла, в какие подлые руки я попала. Ужас! 	 - У тебя есть выбор. Если не хочешь так, то сделаем по другому варианту, о котором мы уже говорили. А то еще можно всем вместе поехать в ментовку и сдать тебя как убийцу. Какой вариант ты предпочитаешь? Я жду ответа. 	 - У меня никаких вариантов, кроме тех, что предложили вы, просто нет. 	 - Ну вот и отлично, я думаю, что по этому поводу следует немного выпить. Хотя прежде я хотел тебе рассказать еще одну интересную деталь. Оказывается, те самые парни отлично видели, что Валентина убили Михаил и Борис. Это же подтверждают Константин Иванович и моя дочь. Наверное, ты тоже это видела? Или я ошибаюсь? 	 - Нет, полковник, вы не ошибаетесь, все было именно так. 	 - Вот за это и выпьем, а потом мы поедем в магазин, купим тебе коекакую одежонку, и на этом наши пути должны навсегда разойтись. Это тебя устраивает? 	 - Устраивает, - подавленно принимая рюмку, согласилась Федько. 	 - Тогда, если вопросов больше нет, все в машину, - скомандовал полковник, выключая телевизор. - Назад пути нет. 	 На первой же барахолке скуповатый тесть купил ей не самый шикарный спортивный костюм, очки и шляпу. Дал денег на дорогу и посоветовал впредь ему на глаза не попадаться. 	 Покончив с Наталией, Ефимов, неожиданно для меня, направился в сторону реки, а на мой вопрос проворчал чтото неопределенное и нечленораздельное. Предпочитая его не нервировать, дабы не напороться на грубость, я перебрался на заднее сиденье и приготовился немного вздремнуть. 	 - Хорошая политика! - раздраженно бросил он в зеркало заднего обозрения. - Обгадил все кругом, а теперь можно и поспать. Хоть бы спросил, что с твоей женой! 	 - Я спрашивал, но вы же не захотели разговаривать. 	 - Значит, так спрашивал. Значит, так она тебе нужна! - забрюзжал он, но я молчал, потому как прекрасно понимал - ему нужно как следует выматериться и только потом с ним можно начинать нормальный разговор. 	 - Где сейчас Милка? - спросил я, когда источник его гнева иссяк. 	 - Там, где надо, там и есть, - проворчал он почти добродушно и свернул к пристани. 	 - Алексей Николаевич, а что мы тут забыли? 	 - Дерьмо еще не все за тобой прибрали, - загадочно ответил он и остановился напротив стеклянной будки спасателей. - Пойдем вместе, один я краснеть не намерен. 	 Открыв багажник, он передал мне два пакета, набитые всякой всячиной, и велел идти вперед. Примерно я уже представлял, что он задумал, и потому довольно уверенно двинулся к стекляшке. Андрей и Гарик как будто и не покидали своего насиженного места, продолжая резаться в карты. 	 - Доблестным спасателям наш коммунистический привет! - просовываясь в окно, жизнерадостно заорал я. 	 - Здорово, мужики! - входя через дверь, вторил мне полковник. 	 - Здравствуйте, - в один голос ответили они и отложили колоду. - Проходите. 	 - Андрей, Гарик! - влезая в окно, завопил я с новым энтузиазмом. - Тут какой-то Посейдон, царь морей, передает вам дары. 	 - Ну спасибо ему, - принимая пакеты, ухмыльнулся Гарик. - Не откажемся. 	 - И это вам тоже от него, - выкладывая на хлипкий столик два сторублевых пресса, дополнил меня Ефимов. 	 - Не много ли будет? - растерянно спросил Андрей. - Дело того не стоит. 	 - Стоит, Андрей, стоит, - возразил тесть и, не зная, что делать дальше, закрутился на месте. - Как они себя ведут? 	 - Все в полном порядке. Они уже осознали, кто кого замочил и кто за кого в ответе. Думаю, проблем больше не будет и ночью их можно отпускать. 	 - Тогда дайте им вот это. Полковник выкинул на стол еще десять тысяч, и я подумал, что он сдурел. 	 - А вот этого делать нельзя, - категорически возразил Андрей, засовывая деньги в карман полковника. - Мы их воспитывали совершенно в другом ключе. Получив деньги, они подумают, что мы не правы либо их боимся, и тогда начнется шуршание. Нельзя. 	 - Может быть, ты и прав, ну ладно, ребята, нам пора. 	 - Как себя чувствует ваша дочь? 	 - Терпимо. Как нас найти, вы знаете. 	 - Вы тоже приезжайте. Встретим по высшему разряду. 	 - Откуда у вас столько денег? - уже в машине поинтересовался я. - И почему вы их так бездарно транжирите? Зачем было выбрасывать такие большие суммы? 	 - Чтобы спать спокойно. Как видишь, твои проказы стоят дорого. А деньги, в сумме тридцати тысяч, как и обещал, мне выплатил Ищенко - гонорар за возвращенную заморскую капусту.
 	 * * *
 	 Страдающая Милка лежала на диване и пялилась в телевизор. При беглом осмотре никакого гипса или шины я на ее шее не обнаружил. 	 - Привет, мать, - беспечно поздоровался я. - Ну как ты тут без меня? 	 - Без тебя лучше, чем с тобой, - дежурно ответила она, изображая полное бессилие. 	 - А мы с папой тебе подарок принесли, - загадочно интригуя, заговорщицки глянул я на тестя. 	 - Можете оставить его себе. Мне твои подарки поперек горла встают. 	 - Дочка, ну зачем же так, мы от чистого сердца, - укоризненно пробасил полковник и выложил свой увесистый пресс на журнальный столик. - Вот, десять тысяч! 	 - Сколько? - как куропатка крутанув шеей, заинтересовалась несчастная. 	 - Десять тысяч, - виновато повторил полковник. - Всего. 	 - Ладно, оставьте, потом заберу, - снизошла она, словно речь шла о пятерке, и устало закрыла глаза. - Тебе звонил какой-то Лютов, но я послала его к чертям. 	 - Хорошенькое дело! - возмутился я. - Отца Никодима посылать к чертям! Вот предаст он тебя анафеме, тогда будешь знать. 	 - Вы меня уже давно предали анафеме. А почему ты шепелявишь? 	 - Потому что твой папочка выбил мне зубы. Теперь тебе придется жить с беззубым и немощным стариком. 	 - Нужен ты мне сто лет. Папа, а ты много зубов у него выставил? 	 - Ни единого, просто болтаются они у него, поменьше трещать будет - они восстановятся. Ты не беспокойся, дочка, надо будет - другого тебе кобеля найдем, получше этого будет. Ладно, отдыхай, а мы на кухню пойдем. 	 На кухню я не пошел, а занялся тем, что жгло меня со вчерашнего дня. Закрывшись в тестевском кабинете, я извлек блокнот и при боковом свете настольной лампы свободно прочитал фамилии, выдавленные с предыдущего листа. Всего их было пять, и шли они в такой последовательности: Крюкова, Крутько, Федько, Гончаров, Стешкина и Лютова. Причем пять первых фамилий были решительно перечеркнуты и чистой оставалась лишь фамилия Лютовой. 	 Что это могло означать, если предположить, что писавшим был тот самый неуловимый тип, крутившийся у церкви и подбросивший нам кокаин? Это могло означать, что пять человек проверены и больше интереса не представляют. Зато Лютова у писавшего все еще оставалась, видимо, белым пятном и вызывала тревогу. Наверное, поэтому носатый агент и решил устроить нам ловушку. 	 Такое объяснение показалось мне убедительным, и я занялся дальнейшим изучением блокнота. Из его середины была вырвана страница, а на следующей точно так же четко отпечатался чей-то телефон, но записанный уже другой рукой. Не мудрствуя лукаво, я переписал его карандашом и тут же набрал. После десятого гудка я понял, что пока со мной разговаривать никто не желает. Ну что ж, подождем до вечера, а лучше попросим тестя установить адрес этого номера. Что дальше? Дальше получается интересный расклад. Если этот Носач (назовем его так для удобства) нанят четой Рафалович и разыскивает церковное добро, то наши пути удивительно переплетаются. Он тоже подозревал Крутько и Наталию Николаевну, успел их проверить и, судя по черте, они проверку прошли. Неплохо, у меня они тоже больше не вызывают подозрений. 	 Он также ставил под сомнение и мою благонадежность, но, убедившись в своей неправоте, исключает и меня. Пожалуйста, я не возражаю. То, что он подозревает Лютову, - вполне резонно, я и сам еще не вполне ей верю. Пока все правильно. Но вот дальше в его списке следует некоторая неясность. Что значат фамилии Крюкова и Стешкина? Кто такая Стешкина, пока не знаю, и потому на время оставим ее в покое. Но какую Крюкову он имеет в виду? Из у нас имеется по крайней мере три. Убиенная Мария Андреевна, ее сестра, на которую он работает, - Зоя Андреевна и, наконец, ее очаровательная дочурка Клара Оттовна. Которую из них он взял на карандаш? Если предположить, что его работодательница автоматически отпадает, то остаются покойная учительница и Клара Оттовна, любезно предоставившая ему литерный номер. Но вряд ли речь идет о дочурке Кларе. Значит, у него были какие-то основания подозревать Марию Андреевну, и, очевидно, не беспочвенные. Впрочем, как бы то ни было, сейчас он свои подозрения снял. 	 Оставил только Светлану Сергеевну Лютову, мою разлюбезную заказчицу. Что ж, над этим стоит подумать. И обязательно разъяснить неизвестную мне фамилию Стешкина. Она хоть и вычеркнута Носачом, но перепроверить ее надо. Вообще, хотелось бы мне этого или нет, но перепроверить стоит всех перечисленных, за исключением меня и Федько. И начать нужно, скорее всего, с Крутько-старшего. Не понравился этот деревенский мэр мне с первого взгляда, и свечной огарок в граненой рюмке говорит не в его пользу. Да и про самого Носача нужно как можно скорее получить информацию. Черт знает, на какие подвиги его еще занесет. О нем мне должна хоть что-то рассказать Клархен, а если постарается увильнуть - то можно будет делать и в отношении ее определенные выводы. 	 - Опять пьете? И не стыдно вам? - выходя на кухню, спросил я изрядно косого тестя. - Пожилой человек, а такое себе позволяете - принимать в одиночку! 	 - Пошамкай, пошамкай, я тебе и остальные зубы в кошелек сложу. Куда собрался? 	 - Навстречу бурям и опасностям. А вас бы я попросил выяснить, по какому адресу значится телефончик, номер которого я оставил на столе, а также хорошо бы узнать к моему приезду, в каком положении сейчас находится госпожа Лютова. 	 - После многократных встреч с тобой ее положение, очевидно, интересное. 	 - Вы хам и солдафон! Я беру вашу машину, потому как моя там примелькалась. 	 - Откуда тебя на этот раз выковыривать? 	 - Село Белое, подворье Крутько. Милка спит, лучше ей ничего не говорить. 	 - Ладно, возьми хоть газовый пистолет. 	 - У меня просрочено разрешение. Попадусь - будет еще хуже. 	 - Возьми мой, скажешь, что нашел в бардачке машины. 	 - Вы настоящий друг, второй после Гитлера. Если будет звонить отец Никодим, то хорошенько его расспросите. Он муж Светланы Сергеевны. Вернусь часов в десять. И еще, Алексей Николаевич, я совсем поиздержался, не могли бы вы... 	 - Сколько? 	 - Сколько не жалко.
 	 * * *
 	 Знакомые печальные места! Проезжая мимо церкви, я старался не смотреть в ее сторону, потому как знал - нам еще предстоит встретиться. И дай бог, не так драматично, как в последний раз. 	 Подворье Александра Трофимовича Крутько было самым добротным в этом умирающем селе. Свежевыкрашенные ворота и новый забор говорили о том, что, несмотря на пристрастие к выпивке, за хозяйством он все-таки смотрит. Лопоухая розовая свинья, заметив, что я подворачиваю к ее воротам, вежливо встала и уступила мне место. На стук дверцы на крыльцо вышел сам Александр Трофимович. Щурясь на закат, он тщетно старался меня рассмотреть, а когда ему это надоело, крикнул: 	 - Кто там? 	 - Трофимыч, открывай ворота. Гулевати будем, - подошел я поближе. 	 - Явился не запылился, - узнав меня, осерчал он. - Губитель Серегин! И какого рожна тебе от меня надо? Одного посадил и меня хочешь, душегуб! Чего пришел? 	 - За жизнь потолковать, - ненароком звякнув бутылками, пояснил я. - Люблю с пожилыми людьми обсудить актуальные проблемы бытия, равно как и международное положение. 	 - А я вот как орясиной тебя через горб перетяну, так тебе и будет весь мой сказ, - неуверенно пообещал дед, очевидно прикидывая, какое количество спиртного может плескаться в моем пакете. 	 - Зачем же так сразу и орясиной? 	 - А за внучка моего, Серегу, вот зачем. 	 - Зверь он, Трофимыч, убийца и живодер. Ты сам это прекрасно знаешь. Пять душ на его совести, мыслимо ли дело? 	 - Да знаю. - Старик досадливо махнул рукой. - И в кого только такой звереныш уродился, ума не приложу. Ну заходи, коли пришел, только не в избу, там бабка лаяться будет, айда ко мне в сарайку, а то в гараж... У меня там все приспособлено. 	 Сарайка носила функции предбанника и бара и действительно была оборудована со знанием дела, но мне требовалось попасть в саму избу. Поэтому я, по достоинству оценив его золотые руки, пожаловался на холод и попросил познакомить с хозяйкой. 	 - Как хочешь, только потом не обижайся, - удивился старик и повел меня в дом. 	 - Федоровна, принимай гостя! - пропуская меня вперед, объявил он. 	 - На что он мне? - резонно спросила сидевшая на диване строгая старуха в красивой кофте и газовой косынке. 	 - Антонина Федоровна, это вам от меня, - с поклоном преподнес я ей коробку конфет. - Кушайте на здоровье, а мы с Александром Трофимовичем, если вы не возражаете, немного покалякаем на кухне. 	 - Ишь ты какой вежливый, - удивилась хозяйка. - Знаю, как вы будете калякать, да уж ладно, садитесь, сейчас я вам сама на стол соберу. Только много не пейте, болеет он потом сильно, а мне завтра к вечеру в город надо. 	 - Ну что вы, Антонина Федоровна, где уж в нашем-то возрасте много пить, так, только клювики смочим, - заверил я беспокойную старуху. 	 Я напряженно следил за сервировкой стола. Вот появились традиционные грибочки, за ними дежурные огурчики с капусткой. Сало и самодельный сыр. Графин холодного кваса для запивки. Но все это меня волновало постольку-поскольку, я ждал появления посуды, и прежде всего рюмок, из которых нам предстояло пить. И наконец они появились, но, к глубокому моему разочарованию, в виде современного дешевого хрусталя. Собрав на стол, хозяйка пригубила с нами рюмочку и, сославшись на неотложные дела, оставила нас наедине. 	 Положение выходило дурацкое. То, ради чего я сюда ехал, было мне уже известно, а вести задушевные разговоры с деревенским закидончиком не было ни желания, ни времени. Хотя имелся один момент, который неплохо было бы уточнить. 	 Достав из нагрудного кармана портрет Носача, я показал его Трофимычу: 	 - Не приходилось ли вам встречать эту личность? 	 - Как же не приходилось? - наполняя рюмки, удивился дед. - Очень даже приходилось. 	 - И где же? 	 - А вот где вы сейчас сидите, там и он сидел. Тоже водку приносил. 	 - На чем он приезжал, на какой машине? 	 - Ни на какой. Пешком пришел, пешком и ушел, и больше я его не видел. 	 - А когда это было? 	 - Дай бог памяти, однако, с неделю назад он пришпандорил. 	 - И о чем же у вас был разговор? - чокаясь с хозяином, невинно спросил я. 	 - Известное дело о чем, - интеллигентно выпивая, отозвался мэр, - все о том же. Не дает им покоя церковное серебро-золотишко, спрятанное Алексеем Михайловичем в двадцать втором годе. Все как мухи на мед на него летят и летят. 	 - А как он представился? 	 - Назвался Анатолием Васильевичем, сказал, что музейный работник и собирает материалы о нашей церкви. 	 - И что же вы ему ответили? 	 - А что я мог ответить, когда и сам-то ни хрена не знаю. А тут недавно слух пустили, что оно под церковью в подвале лежало, да только кто-то его уже увел. Вот и все мои сведения. 	 - Но вы же говорили о кубышке внучку Сергею? 	 - Говорил, да только что я ему говорил? Что, дескать, где-то поблизости Алексей Михайлович заховал церковное добро, а он сразу ко мне какую-то свиристелку привез. И она пристала ко мне как банный лист к заднице. Укажи, где поп оклады спрятал, и все тут. Я ей по-русски объясняю - не знаю, и никто не знает, а она все свое талдычит - покажи да покажи. Надоела хуже горькой редьки. Тогда бабка ее и вытурила взашей. А ты, я так соображаю, тоже про тот клад приехал выспрашивать? Тогда зря. Ничего такого я не знаю. 	 - А кто же знает? - задал я дурацкий вопрос, иногда, правда, дающий неожиданные результаты. 	 - А тот, кто знал, того уже нет. Сдается мне, что про него ведала наша учительша, внучка Алексея Михайловича, Мария Андреевна. 	 - А почему ты так думаешь? 	 - Она больше всех церковь опекала, почти каждый день на утес тот хромала. Бывало, дохромает и сядет, сидит и вроде как думу думает, а сама, наверное, соображала, как половчее церковное добро оприходовать, но ее уже нет. 	 - Твой внучек, подонок, постарался, калеными щипцами из учительницы тайну вытягивал. Причем, как мне кажется, по твоей, дед, наколке. 	 - Обижаешь. Ежели и обмолвился я когда, то не нарочно, а просто к слову получилось. Больно нужен мне их церковный хлам. 	 - Вольно-невольно, а хроменькую под нож подставил. 	 - Ну что я говорил? Ты и меня теперь заарестуешь, - засопливился старик. 	 - Кому ты нужен, пень трухлявый. Что ж теперь делать! Давай уж выпьем за упокой души рабы Божьей Марии! Да не из этого дерьмового хрусталя, а как положено. У тебя что же - лафитников граненых дома не осталось? 	 - Лафитничков-то? Да вроде осталась пара штук, сейчас гляну. Они где-то здесь, в буфете болтались. Ну точно, вот они. 	 Старик достал две пыльные граненые рюмки, и сердце мое подпрыгнуло от радости. Это было то, что нужно. Пока он их всполаскивал, я прикидывал, как ловчее его прищучить и вынудить сознаться. 	 Какое же разочарование меня долбануло, когда Трофимыч выставил их на стол. Гранеными они оказались только снаружи, внутренняя же часть, там, где предположительно стояла свеча, была гладко закатана. 	 - Хорошая посуда, - разливая водку, решил я довести дело до конца. - Наверное, не у каждого такие рюмки водились? 	 - Да что ты? - удивился старик. - Этого добра в каждом доме навалом. Лет тридцать тому назад только из таких и пили. Другой тары не знали. 	 - А у Марии Андреевны тоже такие рюмки имелись? 	 - А то как же. Это я хорошо помню. Она хоть сама и не пила, а припасец у себя всегда держала. Ну, там кто дров наколет, кто оградку подправит, она тому и наливала. 	 - Пойдем, дед, по селу прогуляемся, во двор к ней заглянем и на крылечке еще раз помянем. Видно, хорошая она была женщина. 	 - Женщина-то хорошая, да больно пора поздняя. 	 - А чего тут идти, через три двора, вот тебе и ее дом. Пойдем, ты виноват перед ней, а грехи надо замаливать. 	 - Ну что с тобой поделаешь? Пойдем. 	 Не слишком-то приятно входить в заброшенное жилище недавно умершего человека, а тем более в темное время суток. Трофимыч явно чувствовал некоторую робость и все время подталкивал меня вперед. Дойдя до крыльца, мы сели на верхней ступеньке и выпили по первой. Потом как бы играючи я оторвал доски, что крест-накрест закрывали дверь, и позвал его в дом. Осмелев от выпитого, он охотно вошел следом. 	 Увы, освещение от дома уже отрезали, и потому мы в полной темноте присели к столу. Вроде как случайно, по пьяни, я смахнул со стола наши рюмки и, ужасно сокрушаясь, что они кокнулись, предложил поискать тару в хозяйстве Марии Андреевны. 	 - А что их искать-то? Если соседка, Люба, не забрала, то тут, в шкафчике, они и должны быть, - пояснил Трофимыч. - Посвети-ка мне зажигалкой. Ну вот, что я говорил, все на месте. И рюмки тута. 	 Рюмки достал я сам и на ощупь определил, что внутренность граненая. Что мне это даст, я пока не знал, но теперь я мог вполне обоснованно предположить, что Мария Андреевна в подвал могла захаживать. 	 Здесь же, возле шкафчика, мы выпили по второй. Пряча в карман трофейную рюмку, я услышал под окнами подозрительный шорох и, решив, что мои приключения начинаются опять, вытащил газовый пистолет. Припавшее к стеклу искаженное лицо сначала меня испугало, а потом заставило зайтись нервным смешком. За нами зорко наблюдала подруга и соседка покойной, моя спасительница баба Люба. 	 - Заходи, баба Люба, - громко и приветливо позвал я старуху. - Да не бойся, здесь только мы с Трофимычем. 	 - Батюшки, а я-то уж перепугалась! - опасливо затараторила старушка. - Думала, опять тот черт под окнами шнырит. А вы-то что здесь делаете? 	 - Да вот, баба Люба, проезжал мимо, думаю, дай заеду, помяну Марию Андреевну, - привольно врал я. - А тут и Александр Трофимович. Присоединяйся к нам. 	 - Помянуть - дело нужное, - согласилась она. - Но почему здесь-то - да без света, впотьмах? Зашли бы ко мне. 	 - Так получилось. А кто тут у тебя под окнами шнырит, спать не дает? 	 - Да кто ж его знает? Впотьмах не видно, а на оклик не отозвался, как сквозь землю провалился. Тайные дела у нас творятся. 	 - Он под чьими окнами шнырил, под этими или под твоими? 	 - Неделю назад все здесь шастал, а позавчера и под моими объявился. Я проснулась оттого, что на меня кто-то через окно смотрит, поверите, лежу ни жива ни мертва. Ни слова сказать не могу, ни рукой пошевелить. Собралась с духом, окликнула, а он и исчез. 	 - А какой он из себя был, не помнишь? 	 - Страшный, но я плохо его разглядела, он к стеклу приплюснулся и фонариком по избе все водит да водит, будто высматривает что-то. 	 - Надо было участковому сказать. 	 - Так говорила, а он мне в ответ - пить надо, баба Люба, поменьше, а если пьешь, то получше закусывай. Однако пришел, посмотрел следы, но ничего не нашел. Вот такие у нас дела творятся. С тех самых пор все и началось. Наливай, что ли. Помянем Марию-то Андреевну, все она кому-то спать не дает. 	 - Посвети-ка мне, Трофимыч, я бабе Любе портрет покажу, может, в нем она узнает своего черта. Ну что, похож? - поднося поближе к свету личность Носача, спросил я. 	 - Да нет, этого-то я знаю, он ко мне днем приходил с гостинцами. Все про церковное серебро выспрашивал. Вот ведь люди, все неймется им. 	 - А ты уверена, что наведывался ночью не он? Подумай. Если прижать его морду к стеклу да расплющить нос, может, то самое и будет? 	 - Может, и так, да только в сомнении я. Тот вроде как пострашнее был. 	 - А этот, который приходил к тебе с гостинцами, как представился? 	 - Сказался Анатолием Васильевичем, собирателем для музея, а уж правда ли, про то не знаю. Все у меня иконку одну выпрашивал, обещал даже заплатить. 	 - Отдала иконку-то? - наливая ей поминальную, спросил я. 	 - Разбежался. Этих жучков я насмотрелась. Им оно для обогащения, а мне для души. Я хоть сама и неверующая, а лики божеские мне приятны. 	 С бабой Любой мы расстались в двенадцатом часу. Поскольку я был немного в подпитии, то решил часа два покемарить в машине, по-прежнему припаркованной у дома Крутько. Вежливо отказавшись от его приглашений, я залез в салон и призадумался, пытаясь найти причину слабого беспокойства, что вдруг начало тревожить меня. Оно возникло совсем недавно, и обследовать этот гнойник нужно было немедленно, пока еще свежа память. Прокручивая весь разговор и последние события, я довольно скоро нашел причину своего душевного дискомфорта. Он таился в участковом, к которому обращалась баба Люба по поводу своих ночных страхов и который в самом начале нашей истории назвал ее баба Люба Стешкина. 	 Что и говорить, Носач пошел куда дальше меня, выудил и эту рыбку. А что я, собственно, про нее знаю? Да ничего. И выпала она из обоймы подозреваемых только потому, что в прошлый раз выкопала меня из ямы. Надо будет как следует ее проутюжить, но это уже после того, как я найду таинственного Анатолия Васильевича. По моему глубокому убеждению, сегодня он владеет всей информацией, поскольку, в отличие от Гончарова, не разъезжал по островам, не глядел на голых девок, а целеустремленно занимался своим делом. А баба Люба Стешкина пока подождет, тем более что она им вычеркнута из списка. Осталась единственная фамилия - Лютовой. Да, загадка... 	 Незаметно уснув, продрых я до самого рассвета и только с первыми лучами солнца понесся домой, где меня с нетерпением поджидали два встревоженных сердца. Большое полковничье и маленькое сердце любимой жены. 	 После бурного восторга и упреков, вызванных моей задержкой, тесть затащил меня в кабинет и, сурово выговорив, представил свой отчет: 	 - Названный тобой телефон принадлежит гражданке Симоновой, проживающей по адресу Березовый бульвар, дом 20 и квартира 6, но вчера до самого позднего вечера по нему никто не отвечал. 	 - Спасибо, а что в отношении Светланы Сергеевны Лютовой? 	 - Тут дело обстоит несколько хуже. Она задержана за перевозку наркотиков в крупных размерах. Не знаю, какие у нее связи, но если таковых нет, то загреметь она может прилично, - на одном дыхании сообщил полковник и скорбно высморкался. 	 - Можем ли мы ей помочь? - пытливо глядя ему в глаза, спросил я. 	 - Помочь можно всем, - неопределенно и горестно ответил он. - Неплохо бы только знать, кому помогаешь и зачем. 	 - Помочь невиновному человеку, которого намеренно подставили. Кстати сказать, вашего покорного слугу хотели упрятать точно таким же макаром. 	 - Так-то оно так, но все равно потребуются некоторые издержки. 	 - Думаю, что за этим дело не станет, - хватаясь за телефон, облегченно заверил я. 	 - Погоди, а чего ты так о ней печешься? Она тебе кто? Жена? Любовница? 	 - Она наш клиент, и об этом стоит помнить не только мне, но и вам. 	 - Ты все-таки взялся тащить то церковное дело? 	 - Да, и я его добью, - накручивая диск, уверенно ответил я. 	 - Если не добьют тебя. 	 Отец Никодим оказался дома, чему я был несказанно рад, впрочем, и он тоже. После немногословных приветствий я спросил, как обстоят дела с матушкой. 	 - Не так хорошо, как хотелось бы. Вы обещали... 	 - Да, поэтому ждем вас сегодня после обеда у себя дома, - оборвал я его и, положив трубку, обратился к полковнику: - Вы сегодня после обеда располагаете некоторым временем? 	 - По-моему, ты уже все сказал вместо меня. В два часа я буду дома. 	 - Ну вот и отлично. Это на тот случай, если я вдруг задержусь.
 	 * * *
 	 Клара Оттовна Старикова сегодня немного припозднилась. Я успел выдуть две чашки чаю, прежде чем эта миловидная особа дала о себе знать. 	 - Валентина Николаевна, немедленно уберите мусор от подъезда и прогоните шелудивых собак, что разлеглись на ступеньках, - зычно и требовательно заявила она о своем приходе. - Совсем распустились. Не гостиница, а горьковская ночлежка. Чтобы через пять минут был полный порядок, в противном случае сниму энный процент с заработной платы. За исполнением я прослежу сама. 	 Выдав начальственный гневный нагоняй, она наконец вошла в приемную, и мое присутствие если ее и обрадовало, то виду она не подала. 	 - А, это вы? - стремительно проходя в кабинет, промежду прочим заметила она и хотела закрыть за собой дверь, но в последний момент передумала и предложила войти. - Доброе утро, господин Гончаров, извините за мою несдержанность. Вы, вероятно, все слышали, но честное слово - уже сил нет ругаться с моими неряхами. 	 - Не извиняйтесь, я совершенно вас понимаю. Русская баба, она такое существо! Пока ее носом в грязь не ткнешь, она пальцем о палец не ударит. 	 - Не иронизируйте, это действительно так. В грязи зачаты, в грязи и живут. 	 - А вы сами? - чувствуя, как снизу к горлу поднимается зеленая злость, непринужденно спросил я. 	 - Что я сама? - удивилась она, не понимая вопроса. 	 - Сами-то позабыли, в каком свинарнике были зачаты? 	 - Ну знаете ли... - зашлась она от гнева и, еще не решив, как со мной поступить, резко села в свое кресло. - Где вы воспитывались? 	 - В интернате для дефективных детей. Наши воспитатели любили говорить, что мы зачаты в грязи и в пьянстве. Наверное, после этого я не люблю, когда мне об этом напоминают. 	 - Не могу понять, говорите вы серьезно или в очередной раз шутите? 	 - Не вижу особой разницы. А тем более вы-то оскорбили всерьез. 	 - Кого? - искренне удивилась она. 	 - Да ту же русскую бабу, каковой, кстати сказать, являетесь сами. 	 Закусив губу, она помолчала, соображая, не выгнать ли меня вон, пока наконец не нашла единственно верного решения. 	 - А ведь вы правы, - принужденно улыбнувшись, признала она. 	 - А я всегда прав. 	 - Но мусор от двери все равно убирать нужно. 	 - Нисколько в этом не сомневаюсь, но только не унижая достоинство. 	 - Согласна, - закуривая, подвела она итог драчке. - А вы ко мне по какому поводу? 	 - Хотел задать вам ряд вопросов. Нет ли вестей от вашей французской мамы? 	 - Нет, как уехала со своим ненаглядным, так словно в воду канула. Но я не удивляюсь. Письмами она меня никогда не баловала. Одно-два в год, не больше. 	 - Понятно. Клара Оттовна, слышал я, что в вашей гостинице есть некоторый хитрый номер, который находится под вашим личным контролем. Это правда? 	 - Если вы имеете в виду какую-то потаенную комнату времен Людовика XIV, то я в первый раз о такой слышу. 	 - Нет, речь идет о резервной комнате под номером ноль. 	 - Она не находится под моим личным контролем, просто мы ее держим до последнего на случай приезда какого-то экстренного клиента. 	 - И пять дней тому назад ее занимал именно такой экстренный гость? 	 - Это вы о ком говорите? 	 - О том человеке, который в этом номере проживал. Причем проживал без прописки, а по единому вашему велению, что является грубейшим нарушением. 	 - Ах, вы о том типе, - сразу вспомнила Клара и схватилась за голову. 	 - Да, о нем. Кто он такой, как его фамилия и где он проживает? 	 - Господин Гончаров, ну откуда же мне знать. 	 - А что, вы так вот просто можете лично вручить ключ от номера человеку с улицы, даже не посмотрев его паспорт или в крайнем случае какое-то удостоверение? Не кажется вам это немного странным? 	 - Да нет же, все гораздо проще. Поселить этого мрачного субъекта меня попросила мать, что я и сделала. Она за него платила и держала ответ. 	 - Взгляните, пожалуйста, - показал я портрет, - это он? 	 - Вне всякого сомнения, такого ни с кем не опутаешь. 	 - Тогда объясните мне, почему он продолжал проживать некоторое время уже после того, как ваша драгоценная матушка выехала? 	 - Все очень просто - так было ею уплачено за номер. Как видите, ларчик открывается просто. И если это все, что вы хотели от меня узнать, то... 	 - ...то позвольте вам выйти вон? Я правильно вас понял? - спросил я и угрожающе добавил: - Ну что ж, до скорого свидания, уважаемая Клара Оттовна. 	 Выйдя на крыльцо, я убедился, что здесь приказ начальника - закон для подчиненных. Валентина Николаевна усердно сметала жухлую листву и старательно утрамбовывала ее в ведра. Блохастые собаки, имевшие несчастье заниматься утренним туалетом возле входа, видимо обидевшись, отбыли в неизвестном направлении. 	 - Бог в помощь, Валентина Николаевна подходя ближе, поздоровался я с уборщицей. Однако строга у вас начальница. 	 - А как же, порядок должен быть во всем, - охотно отозвалась она. - А я что-то сегодня расклеилась, совсем забыла крылечко подмести, вот и получила. 	 - Всяко бывает, не расстраивайтесь. Валентина Николаевна, вы помните, как здесь проживала супружеская пожилая чета из Франции? 	 - А как же не помнить, вежливые и обходительные люди, по-русски хорошо понимают, как же не помнить? Яков Иосифович мне несколько раз мороженое покупал. Хорошие люди, не чета нашим. 	 - А не подскажете мне, когда и как они съехали? 	 - Отчего же не сказать - скажу, я как раз улицу здесь мела. А было это утром пять дней назад. За ними пришло такси. Они погрузились и уехали. 	 - Их кто-нибудь провожал или, может быть, сопровождал? 	 - Провожала их сама Клара Оттовна, а вещи им носил наш охранник Пашка. 	 - То есть они уехали одни? 	 - А то с кем же? Клара Оттовна сказала, что домой, на родину, через Москву направились.
 	 * * *
 	 Дом под номером 20 по Березовому бульвару ничем особенным не отличался. Шестую квартиру на втором этаже охраняла металлическая дверь, сквозь которую был хорошо слышен работающий телевизор. Однако на мои продолжительные и настойчивые звонки никакой реакции из шестой квартиры не последовало, зато из седьмой вышла молодая женщина и с любопытством спросила: 	 - Не отвечают? 	 - Не отвечают. А телевизор орет на полную катушку. 	 - Странно, пожилые люди, а такая беспечность. И вчера было то же самое. 	 - Что то же самое? - зацепился я вопросом. 	 - Вечером приходил какой-то мужчина и, как и вы, не мог дозвониться, хотя, как и сейчас, в квартире громко то пел, то говорил, то стрелял телевизор. 	 - Наверное, нужно вызывать милицию и ломать дверь, - выдвинул я предложение. 	 - Зачем же ее ломать? - удивилась она. - Вика мне оставила две пары ключей. Одну я отдала квартирантам, а другая так и висит у меня. 	 - Вика Симонова? - начиная что-то соображать, спросил я. 	 - Ага. Она на год к мужу на Дальний Восток укатила, а меня попросила подобрать подходящих квартирантов. Я дала объявление, и отбою от желающих не было. Но первого встречного я пускать не стала, ждала, когда явится кто-то посолидней. А пять дней назад появились эти Рафаловичи, и я, не раздумывая, с ними столковалась. 	 - Давайте ваши ключи, посмотрим, что там у них творится, вдвоем-то не так страшно. 	 Ну вот, теперь, кажется, все встает на свои места. Как я и предполагал, не могла Зоя Андреевна уехать просто так, несолоно хлебавши. Не такой она человек. 	 - А может, сначала вызовем милицию, а уж потом будем открывать? - поделилась своими сомнениями осторожная соседка. 	 - Милиция будет шибко ругаться, если откроет дверь и никого там не найдет, - возразил я и тем самым подтолкнул ее к действиям. 	 В опрятной, уютной комнате Яков Иосифович безмятежно спал в кресле перед телевизором, а Зоя Андреевна, накрывшись пледом, удобно устроилась на диване. 	 - Они спят, - шепотом сообщила соседка. - Зря только их потревожили. 	 - Спят, - мрачно подтвердил я, прикоснувшись к холодной руке Рафаловича. - Спят и видят райские сны. Им больше уже никогда не проснуться. Вызывайте милицию. 	 - А они... - что-то хотела спросить молодайка, но, передумав, тихо упала в обморок. 	 Этого мне только не хватало. Вместо того чтобы заниматься нужным и полезным делом - шмоном квартиры, я был вынужден всю свою энергию и внимание переключить на чувственную даму. Впрочем, кружки воды хватило, чтобы привести ее в сознание. 	 - Вы думаете, они в самом деле мертвы? - со страхом глядя на квартирантов, спросила она, поднимаясь. 	 - Мертвее не бывает. Вызывайте милицию. Да не с этого телефона, - упредил я ее схватить трубку рядом стоящего аппарата. - Его не трогайте. Идите к себе в квартиру и вызывайте со своего домашнего. 	 - Да, конечно, я вас понимаю, - заторможенно ответила она и поплелась к себе. 	 Времени у меня было в обрез. Обмотав руку носовым платком, я обследовал содержимое карманов Рафаловича и дамской сумочки Зои Андреевны. Оставив все как есть, я забрал только их записные книжки. Буквально секундой позже в дверь заглянула соседка и, сообщив, что милиция вызвана, наотрез отказалась уходить из квартиры. Чертова кукла, как же ее спровадить? 	 - Послушайте, милая, а вы не могли бы сварить, мне крепкого кофе? 	 - С удовольствием, - обрадовалась она. - Вам с сахаром? 	 - С сахаром, с сахаром, - пробурчал я. 	 Как только она закрыла свою дверь, я тенью папы Гамлета выскользнул из квартиры и что есть духу припустил к машине. Отъехав метров на сто и удостоверившись, что славная милиция прибыла к подъезду, я рванул оттуда куда подальше. 	 Возле офиса тестя я остановился и, не выходя из машины, занялся изучением блокнотов четы Рафалович. Первой я пролистал книжку Якова Иосифовича, но, как и ожидал, ничего интересного там обнаружить мне не удалось. Блокнотик Зои Андреевны меня порадовал уже через пять минут, когда я дошел до буквы "К". Последней на эту букву была записана фамилия Котов, а величали этого Котова Анатолием Васильевичем, что мне очень понравилось. 	 - И долго ты будешь сиднем сидеть? - ткнул меня в плечо подошедший тесть. - Приехал, понимаешь, и сидит. Я уже за тобой минут десять наблюдаю. Что ты так внимательно изучаешь? 	 - Записные книжки мертвых Рафаловичей. 	 - Мертвых? Наверное, интересно? - удивился тесть. 	 - Очень. Алексей Николаевич, нужно выяснить, кто есть Анатолий Васильевич Котов. 	 - А на кой черт он тебе сдался? 	 - Во-первых, это он подбросил наркотики в машину Лютовой, за что ее и задержали, а во-вторых, возможно, что он имеет отношение к смерти Зои Андреевны Рафалович и ее мужа. 	 - Однако! И как он их пришикнул? 	 - Отравил, а если точнее, то всыпал им какой-то снотворной дряни, потому как вид трупиков безмятежный и ангельский. 	 - Хорошо, подожди меня двадцать минут, а лучше пока смотайся и привези пожрать.
 	 * * *
 	 - Значит, так, - информировал меня полковник, когда я, выполнив поручения, вошел в его кабинет, - Анатолий Васильевич Котов - неудачливый адвокат, выгнанный из гильдии. В настоящее время постоянной работы не имеет. Тридцати лет от роду, женат, имеет одного ребенка и проживает по улице Индустриальная, дом 16, квартира 7. Это все, что мне удалось для тебя выяснить. 	 - Этого более чем достаточно, - переписывая адрес, ответил я. - Не забудьте о свидании с отцом Никодимом. Вероятно, я на этой встрече присутствовать не смогу. 	 - Ты куда? Может быть, нужна моя помощь? 	 - Нет, пока обойдусь своими силами, а если что, то непременно позвоню. 	 Дверь котовской квартиры мне открыла хрупкая миловидная блондинка примерно тридцати лет. Ее вздернутозадорный носик, равно как и глаза, был красен и печален. Видимо, она еще совсем недавно ревела и жаловалась на свою проклятущую жизнь. 	 - Вам кого? - прикрывая лицо рукой, с какой-то надеждой спросила она. 	 - Я бы хотел видеть Анатолия Васильевича, - учтиво ответил я. 	 - Я бы и сама хотела его видеть! - вдруг разревелась блондинка. - Он сегодня не ночевал дома. Наверное, с Толиком что-то случилось. 	 - Успокойтесь, ради бога, подумаешь, одну ночь не ночевал дома, - неуклюже успокаивал я бедную женщину. - С нашим братом такое случается. 	 - Да нет же, он не такой, мы с ним уже шесть лет как женаты, и ничего такого не было. Он даже когда на работе задерживался, то всегда звонил. И все эти последние дни аккуратно мне звонил, предупреждал, что или задержится или вообще придет только под утро, а вчера и сегодня полное молчание. 	 - И когда вы последний раз его видели? 	 - Как вчера утром ушел, так и с концами. 	 Ну вот, кажется, и все, дело зашло в тупик, подумал я, подходя к машине. Скорее всего, Анатолий Васильевич, основательно почистив граждан Франции, ударился в бега, и, когда он теперь объявится в нашем городе, одному только Богу известно. Наверное, он все-таки нашел церковные ценности, иначе зачем ему понадобилось убивать Рафаловичей? Убил, когда увидел, как мало ему причитается и как много увозят с собою они. На всей этой истории можно ставить точку, и ничего тут не попишешь, господин Гончаров, надо честно признаться, что на этот раз ты проиграл. Пора ехать домой, плюнуть и забыть, как говорит любимый тесть, а главное - отоспаться.
 	 * * *
 	 ... Сидя за обеденным столом, отец Никодим вел с полковником тайные переговоры, к которым не был допущен даже я. Вполголоса назывались какие-то фамилии, сроки и суммы. Особенно не прислушиваясь и понимая, что и без меня они отлично поладили, я прошел к Милке в спальню и молча завалился под бок. 	 Проснулся я аж в десять часов, наверное, сказалась усталость всех последних дней. Проснулся от смутной тревоги - словно сделал что-то не так, а может, и вовсе ничего не сделал. Походив по комнате и не понимая, что меня взбудоражило, я набрал телефон Котова, и зареванный голос его жены сообщил, что ничего нового на этот час не произошло, Толика до сих пор нет дома. 	 - Ты что ходишь, как тигр по клетке? - преградил мне дорогу тесть. 	 - А хрен его знает, - честно признался я. - Чего-то не так. 	 - Так давай возьмем Милку и закатимся в какой-нибудь бар, посидим, расслабимся, отдохнем. 	 - Нет, настроение у меня диаметрально противоположное. Ощущение такое: что-то где-то я упустил, а что именно - не могу сообразить. 	 - Плюнь и забудь. Мудрый совет! Все кончилось. 	 - В том-то и дело, что меня не отпускает чувство незаконченности. Знаете что, Алексей Николаевич, съезжу-ка я в это село Белое в последний раз, просто так, для очистки совести. 	 - Смотри, как бы опять не влип. Где тебя там искать? 	 - У бабы Любы Стешкиной.
 	 * * *
 	 Моя тревога оказалась не напрасной. Еще не доезжая до ее ворот, я заметил вишневую "семерку", стоящую у ее дома, и принадлежать эта машина могла не кому иному, как Кларе Оттовне Стариковой. Не доезжая полусотни метров до нее, я остановил машину и, стараясь как можно меньше шуметь, прокрался во двор. Буквально на цыпочках я подобрался к освещенному окну и замер. 	 Баба Люба сидела на той самой койке, где когда-то спал я. Сидела она точно посередине. Обе ее руки вразлет были накрепко привязаны к спинкам койки, а рот запечатан широкой клейкой лентой. Старые валенки, в которые были всунуты ее ноги, прибиты к полу большими гвоздями. Но ее никто не пытал. Кларе Оттовне Стариковой было не до нее. Она трудилась, как пчелка. Радостно заныривая в подполье, она вытаскивала оттуда всякие затейливые вещицы и, тщательно регистрируя их в тетрадку, любовно складывала в картонные коробки, стоящие возле входной двери. 	 От удовольствия я даже хихикнул. Еще немного полюбовавшись ее аккуратной и методичной работой, я решил, что пора действовать. Но как? Наверняка двери она закрыла на крючок, а когда я начну в них ломиться, она может выкинуть самый неожиданный фортель, вплоть до пули из пистолета. Мне было необходимо все время держать ее в поле зрения. Подождав, когда она в очередной раз вытащит свою добычу и, нагнувшись, начнет старательно укладывать в картонку, я спиной, с разбегу и всей своей массой, вместе со стеклами и оконным переплетом ввалился в избу. Вскочив между ней и открытым подпольем, я поклонился. 	 - Добрый вечер, уважаемая Клара Оттовна. Вам одной-то не трудно? Может быть, я смогу вам помочь? - с любопытством разглядывая коронки и пломбы в ее открытом рту, куртуазно-глумливо спросил я, но, не получив ответа, добавил: - Закрой рот, курва. 	 Рот она послушно закрыла, но удивляться не перестала, а ее рука потянулась ко внутреннему карману куртки, где меня мог ждать большой сюрприз. 	 - Руки за голову, сука! - еще менее учтиво скомандовал я. - Не двигаться, урою! 	 Покорно замерев, она в бессильной ярости пепелила меня глазищами, но это было уже не так страшно. Бесцеремонно отодвинув ее левую грудь, я запустил руку за пазуху и вытащил старый, потертый "ТТ". 	 - Ложись на пол, - отойдя на пару шагов, чтобы самому не загреметь в подпол, распорядился я. - Быстро и мордой вниз. Да не мычи ты, старая калоша! - заметил я бабе Любе, с удовольствием наблюдая, как Клархен послушно укладывается на пол. - Ну а теперь рассказывай, как ты дошла до жизни такой? 	 - Ничего я вам рассказывать не намерена, - глухо отозвалась поверженная мной Клара. 	 - Расскажешь, милая, еще как расскажешь! - весело возразил я, и тут произошло неожиданное: ноги птичками вылетели из-под меня, я ударился лбом об пол и полетел в черноту преисподней... 	 Очевидно, падая вниз, я ударился головой о чурку, потому что долго не мог прийти в себя. Если и дальше будет продолжаться в таком же духе, то очень скоро я стану полным идиотом, а может быть, уже им являюсь, потому как до сих пор не могу понять, почему оказался в подполье, если Клара лежала на животе в двух метрах от меня, а баба Люба только мычала коровой, надежно привязанная к спинкам кровати. Кстати сказать, я тоже связан, причем грамотно и умело, с минимумом веревок и узлов, но так, что пошевелиться для меня целая проблема. Словно сам черт дернул меня за ноги из преисподней. 	 - Ну что, Гончаров? - Над освещенным квадратом сверху показалась голова Клары. - Вы хотели со мной поговорить, и я к вашим услугам, только не телитесь: я, как всегда, тороплюсь, и мне, как всегда, некогда. 	 - Клара Оттовна, я хотел вам сказать, что вы замечательно паскудная баба и рано или поздно, но я до вас доберусь и утоплю в дерьме. 	 - Сожалею, но у вас это не получится хотя бы потому, что на этом свете мы с вами больше не встретимся. 	 - На том свете мы с вами не встретимся. Вы убили собственную мать, а страшнее греха не бывает. Вам гореть в аду, а мне собирать райские яблоки. 	 - Собирайте, я не против. Полагаю, что наш содержательный разговор исчерпан? Прощай, великий сыщик Гончаров. Паша, у нас все готово? Мы можем ехать? 	 - Да, Клара Оттовна, я все упаковал, - ответил густой мужской бас. - Все перевязано, ничего не забыто. А как быть с этой старушенцией? 	 - Закинь ее в подпол, чтоб господину Гончарову не было скучно умирать одному. 	 - А его тачка? 	 - За руль его машины сядешь ты, - категорично заявила полунемка Клархен. - Незачем оставлять ее здесь, только лишние разговоры. 	 - Эй, мужик, принимай подругу! - довольный своим остроумием, захохотал парень, и костлявое старушечье тельце упало мне на грудь. - Клевая, между прочим, телка, еще скажешь мне спасибо. Отлично оттянешься. Ну, спокойной вам ночи, - пожелал весельчак и захлопнул люк, а через какое-то время надо мной послышались удары молотка, и я понял, что подпол заколачивают, как гроб. 	 Стук наконец прекратился, послышался смех и звук затворяемой двери. Все смолкло, и даже шума запускаемых двигателей я не услышал. 	 - Баба Люба, ты живая? - дернув животом, спросил я, заранее опасаясь, что на мне лежит мертвое старухино тело. 	 - М-м-м, - промычала она в ответ, и я немного успокоился. 	 Перекрутившись и нащупав губами ее старческую щеку, я языком нашел край клейкой ленты, и после нескольких попыток мне удалось зубами зацепить уголок. Стараясь вместе с лентой не оторвать кусок ее дряблой кожи, я осторожно потянул. Сразу сообразив, что я хочу, она старательно взялась мне помогать, и вскоре уже я имел содержательную и разговорчивую собеседницу. 	 - Вот поганцы-то, сквернавцы, чертова кровь! Чуть было не зашибли меня совсем. Чтоб им, негодяям, на том свете вечно в аду гореть! Чтоб у них, у гадин, все руки поотсыхали да ноги поотвалились, чтоб никогда не видеть света всему их скотскому племени и впредь до девятого колена! - негодующе разразилась она целым потоком ругани, и если хотя бы один пункт ее проклятий свершился, то судьба Клары Оттовны была бы совсем не завидна. 	 - Успокойтесь, баба Люба, - сурово прервал я ее анафему. - Лучше расскажите, каким образом и когда вы завладели церковной утварью и как вам удавалось все это время водить всех нас за нос? 	 - А что об этом теперь говорить, утащила подлючка все оклады, всю посуду... Не об этом сейчас надо думать, надо соображать, как отсюда выбраться. 	 - Не волнуйтесь. Мои знают, куда я поехал, так что через пару часов нас отсюда вызволят, но руки мне развязать все-таки надо. 	 - Как же я их тебе развяжу, когда у самой за спиной спеленаты? 	 - Зубами, - уже имея некоторый опыт, посоветовал я. 	 - А ты мне их дал? - ехидно спросила баба Люба и мелко рассмеялась. 	 - Чего? - не понял я. 	 - Зубы эти самые, которыми я должна тебя развязать. Я уже позабыла, как они клацают, а ты мне такое говоришь. Лучше уж ты меня развязывай своими зубами. 	 - Не могу, - проклиная тестевский кулак, чуть не заплакал я. - У меня их тоже нет. 	 - Вот незадача-то. Слухай-ка сюда, там у меня в конце подпола стоит столб-подпорка, а в нем вбита старая и ржавая скоба. Края у нее все в зарубках и шершавые. Попробуй перетереть о нее веревку. 	 Деревенской бабке ума и смекалки не занимать. На коленях, в полнейшей темноте, периодически стукаясь лбом о стены и ведомый указаниями бабы Любы, я наконец нашел нужный столб со скобой и, как тоскливая сука, заерзал по нему задом. 	 - Баба Люба? - между делом спросил я. - А откуда взялся этот Паша? 	 - Так он в подполе сидел, я ведь тебе мычала и глазами показывала, а тебе хрен по деревне. Пока ты с ней разбирался, он тебя из подпола-то за ноги и дернул. Не слушал ты меня, вот и результат. Как там у тебя? Ладно получается? 	 - Не очень, шнуры-то капроновые, но потихоньку дело идет. Ты мне лучше расскажи, как серебро перекочевало от Марии Андреевны в твои казематы? 	 - А его у Маньки и не было. Она вообще не знала, что оклады уже года как четыре у меня в подполе зарыты. Она до самой своей смертушки так и думала, что они в подвале под церковью схоронены. 	 - Не надо мне дуть в уши, баба Люба, я отлично знаю, что она давно перенесла оклады из хранилища к себе домой, об этом свидетельствует ее граненая рюмка, найденная мной в пещере. В нее она вставляла свечу. 	 - Это не ее рюмка, а моя, и не она перетащила клад, а я сама. 	 - Значит, она вам об этом рассказала, а вы, бессовестно воспользовавшись ее тайной, присвоили церковную утварь, принадлежащую всему селу. 	 - Как бы не так. От Марии на этот счет никто не мог и слова-то вытянуть. Послушай, как дело-то было. Когда церковь запретили, то она долго стояла бесхозная, а году в тридцать пятом в ней устроили клуб. Потом, уже после войны, клуб построили новый, в церкви сделали спортивный зал, а меня поставили уборщицей и сторожихой. Но тогда я ничего такого не знала, иначе бы по дурости лет все растрепала по селу и от окладов давно бы след простыл. 	 Спортивный зал там продолжался долго, ровно столько, сколько жива была школа, и туда ходили заниматься детишки. Марья тогда, хоть и сама была учительшей, на это сердилась, но терпела. Говорила, что хоть так, да стены поддерживают и ремонтируют. А потом школа кончилась, дети разъехались, и спортзал стал никому не нужен. Тогда Григорий Федорович велел хранить в церковном подвале картошку, свеклу, капусту и разные другие овощи. Но сторожем по-прежнему оставалась я. Скоро ты там свои веревки перепилишь? А то я уже вся занемела. 	 - Скоро, рассказывай. 	 - Я всегда понемногу пользовалась общим складом - то пару килограммов морковки домой притащишь, то ведерко картошки, а как же на картошке сидеть и домой не принести? Люди ж засмеют. Ну а тут, года четыре тому назад, в самом конце весны своя картошка кончилась у многих. Стала я потихоньку по ночам приторговывать. Ну и в конце-то концов доторговалась до самого пола. Потом меня за такую торговлю хотели судить, да Григорий Федорович отбил. Но дело не в этом: подметая пол, я заметила, что он неровный и в одном месте будто бы вскорячился. Вот тогда-то я все и поняла. Поняла, но никому ничего рассказывать не стала, а уж Маньке и подавно. Все оставшиеся овощи к середине лета убрали и готовились завозить новые. А ключи-то от церкви и от подвала у меня. Так-то вот. Что ты пыхтишь, больно-то? 	 - Есть маленько. Рассказывай. 	 - Собралась я однажды темной ноченькой да в дождичек, взяла кой-какой инструмент и в церковку-то занырнула. До утра пласталась, а лаз проковыряла. Привалила его всякими ящиками да мешками и до другого раза. А следующей ночью и добралась до тайника Алексея Михайловича. Потом дело полегче пошло. Стала я день через день понемногу то добро домой перетаскивать. Когда ночью, а когда и днем, потому как сказала, что привожу в порядок помещение для засыпки следующего урожая. Вот так потихоньку все до осени и перетаскала и сразу же замуровала тот ход. 	 - Умная ты, баба Люба, а зачем ты меня в том подвале замкнула? 	 - Предупреждала я тебя этим, да и пугнуть хотела, чтоб не занимался ты непотребным делом. И еще сама перепугалась - а вдруг как найдешь тот лаз, увидишь, что ничего в той пещере нету, и пойдешь звонить по деревне. Начнут искать по дворам и, глядишь, дойдут до меня. Все у меня отберут и распродадут Белую церковь по всему свету. 	 - Значит, имя села сберегала? - чувствуя легкий запах гари, с издевкой спросил я. 	 - А как же, только так, - охотно согласилась старуха. 	 - Врешь ты все, баба Люба. В этом случае ты бы обо всем рассказала Марии Андреевне, а ты ведь молчок. 	 - Не могла я ей об этом рассказывать, потому как она со своей Зойкой снюхалась, а ту стерву я за версту чую, увезла бы она все оклады за границу. 	 - Нет больше Зои Андреевны, - освобождаясь от пут, сообщил я. 	 - Да это ж куда она делась? 	 - Судя по всему, ее умертвила собственная дочь, которая только что была здесь. Вы догадывались, что Клара Оттовна является племянницей Марии Андреевны? 	 - Почему же догадывалась? Я об этом знала. Она раньше частенько сюда заныривала. Манька ее жалела - как же, сиротиночка. Она ей предлагала жить у нее, да только Кларка в мамашу свою пошла, себялюбка, каких еще свет не видел. 	 - Почему вы не рассказали мне об этом раньше? 	 - А почему я должна была тебе все рассказывать? 	 - Да потому, что я бы все понял, меры принял и не погибло бы столько невинных. Как они догадались, что клад у вас? - развязывая ей руки, спросил я. 	 - Сама не пойму. Может, этот Паша подсмотрел. Ты помнишь, я тебе рассказывала о приплюснутой страшной роже? Так вот это и был Паша, только я до сих пор не пойму, что ему удалось подсмотреть тогда в окно. Послушай, Константин Иванович, тебе не кажется, что пахнет паленым? Уж не запалили ли они избу? 	 Об этом я подумывал давно, просто не хотел раньше времени сеять панику. 	 - Спокойно, баба Люба, сейчас мы попробуем отсюда выбраться. 	 Поставив чурбачок точно над лазом, я взобрался на него и попытался горбом выдавить крышку, но, несмотря на все мои старания и потуги, едва ли она сдвинулась хоть на миллиметр. Дело принимало скверный оборот, нужны были какие-то радикальные меры, а откуда их было взять, если у меня под руками, кроме немощной старухи да горки гнилой картошки, ничего не было. Самым скверным в этой ситуации было то, что даже если дом будут тушить и бабу Любу попытаются спасти, то нас в горящей избе попросту не найдут. Только потом, как копченых рыбешек, нас откопают из подпола. А дым становился все острее и ощутимей. Нам оставалось только одно - что есть моченьки орать, уповая на чьи-то чуткие уши. Что мы и сделали - завыли тоскливо и протяжно. И почти тотчас нам отозвался приглушенный незнакомый голос: 	 - Где вы там? В подполье, что ли? 	 - В подполье! В подполье! - радостно подпрыгивая, заверещали мы. 	 - Какого черта!!! - пытаясь сорвать крышку, закашлялся мужик. - Что случилось? 	 - Заколотили нас, - удивляясь его тупоумию, объяснил я. - Топором надо. 	 - Хреном тут надо, - возразил он и закашлялся с новой силой. - Погодите, дух переведу. Сейчас что-нибудь придумаю. 	 - А ты не думай, родненький! - заскулила баба Люба. - Тама в сенцах ломик стоит. Им будет сподручно крышку-то сковырнуть. 	 Послышался топот ног, и на некоторое время наступила тишина, во время которой я отчетливо услышал треск разгорающегося пламени. 	 - Да где ж ты там ходишь? - завопила баба Люба, заслышав шаги над головой. - Ирод Царя Небесного, ведь сгорим же через тебя. 	 - Через себя вы сгорите, так твою растак! - зло выругался спаситель и, кашляя, принялся орудовать ломом. В конце концов ему удалось надежно ввести острие в щель, и скоро крышка с необыкновенно мелодичным скрежетом подалась, а там и вовсе была отброшена в сторону. Словно кулаком по мозгам, в нос ударило дымом. 	 - Глубоко не дышите, - предупредил мужик, принимая от меня легкое бабкино тело. - Сени и входная стена в огне, прыгай за мной через окно. 	 - Разберусь, - лаконично ответил я и последовал ласточкой за ним. 	 Любопытные сельчане стояли вблизи от горящего дома, но помогать нашему спасителю не торопились. Собственно, и помогать-то было некому. Наверное, самым резвым среди них был мэр Трофимыч, но он взял на себя функции то ли руководителя, то ли советника. 	 - Бабы, женщины, - орал он бесстрастной толпе стариков, бестолково размахивая руками, - надо шустро принести одеяло и положить на него Любку, а потом отнести ее к Семеновне в избу! Я вам кому говорю! 	 - Да успокойся ты, Трофимыч, - замахнулась на него пострадавшая. - Без тебя все решим. Избу жалко. Где теперь жить буду? 	 - На этот счет ты, Любаша, не беспокойся. Выбирай любую из заколоченных, а завтра мы ее подшаманим, и будет получше, чем твоя развалюха. Что-то участковый не едет. Нешто не видит, что тут творится. 	 - Поехали, Гончаров, - тронул меня за плечо мой спаситель, и я невольно вздрогнул, потому как тотчас в нем узнал Носача, или Анатолия Васильевича Котова. 	 - Вы? Но как? Почему? Я ничего не понимаю... 	 - Это долго рассказывать, а у нас мало времени, если, конечно, вы хотите еще разок встретиться с Кларой Оттовной Стариковой. 	 - А вы что же - давно ее не видели? - зло спросил я. 	 - Больше суток, но я бы очень хотел увидеть ее еще раз. 	 - Вряд ли это получится, она забрала клад и уехала минут двадцать назад. 	 - Значит, мы еще успеем ее перехватить. Я знаю, где ее нелегальная берлога, а она об этом даже не догадывается. Кроме того, Клара Оттовна думает, что достаточно меня перепугала и подставила, ей и в голову не может прийти, что я могу начать ее преследование. 	 - У меня нет оснований верить вам. 	 - Как хотите, тогда я поеду один. Она мне здорово насолила, и я хотел бы сдать ее в руки правосудия. Но она не одна, и мне нужен помощник. 	 - На чем же мы поедем? Она угнала у меня машину, - уже не сомневаясь, что он говорит правду, на всякий случай спросил я. 	 - Поехали, - подтолкнул он меня к старой, видавшей виды "копейке". - А по дороге я вам все расскажу. Тогда вы сами решите, стоит мне помогать или нет. Меня наняла Зоя Андреевна сразу после того, как вы отказались помочь ей отыскать дедовские сокровища, - трогаясь с места, сообщил Котов. - Я не такой щепетильный, как вы, да и материально живу гораздо хуже. В общем, я согласился с ее предложением и начал розыски по пути, по которому, вероятно, прошли и вы. В один прекрасный момент наши дорожки пересеклись, и я был вынужден вас нейтрализовать. 	 - То есть закрыть в церковном подвале и подкинуть нам в машины наркотик? 	 - Да, это удар ниже пояса, но так мне приказала покойная Зоя Андреевна. Она же и снабдила меня кокаином. Словом, за дело я взялся рьяно и добросовестно. Вдоль и поперек излазил всю церковь, простучал подвал, обнюхал подземный ход и пещеру. Скрупулезно проверил пять или шесть версий, пока не пришел к выводу, что клад может находиться только у старухи Стешкиной, поскольку именно она долгое время служила сторожихой и кому, как не ей, был известен каждый подвальный закуток. 	 Теперь мне нужны были веские улики, но не для того, чтобы припереть ее к стенке, а чтобы самому быть на сто процентов уверенным в ее причастности. И я такие улики нашел. Не знаю, попадались ли вам остатки разбитой рюмки на полу пещеры, но лично мне повезло, и я такой осколок, довольно крупных размеров, нашел. Он был несколько необычной формы... 	 - Зеленоватого стекла и с внутренними гранями, - чувствуя отвращение к самому себе, уточнил я. - И на его внутренней части можно было обнаружить следы стеарина. 	 - Именно так, значит, и вам попадалось нечто подобное. Я рад, что мы с вами шли по одному пути. Так вот, имея в кармане это вещественное доказательство, я пришел в дом Стешкиной с коробкой конфет, а в ответ она мне поднесла рюмку наливки в граненой рюмочке, что мне и требовалось. Теперь я уже нисколько не сомневался в ее причастности. А потом, когда я рассматривал ее иконостас, я заметил на одной иконе серебряный оклад и неожиданно резко спросил: "Где остальное?!" Она невольно глянула на крышку подполья, и мне стало все ясно. 	 В тот же день я доложил обо всем Зое Андреевне. Происходило это в моем нулевом номере, но я тогда понятия не имел, что он давно и пристально прослушивается ее дочерью Кларой Оттовной. Да, слишком поздно я об этом узнал. Да и сама Зоя Андреевна об этом вскоре догадалась, почему и решила немедленно переехать на частную квартиру, которую я ей подыскал. 	 Мы начали совещаться, каким образом заставить старуху Стешкину передать нам церковное добро. Была предложена масса вариантов, но ни один из них не давал полной гарантии того, что она согласится расстаться с богатством. Отбирать же ценности силой никто из нас не хотел. Так мы и застряли на мертвой точке. Совещались каждый день, но ни к чему путному прийти не могли. Я продолжал снимать тот номер и... 	 - Зачем он вам понадобился? - резко спросил я. 	 - Во-первых, он был оплачен, а во-вторых, мне иногда приходилось задерживаться допоздна, и, чтобы не тревожить своих домашних, я иногда там ночевал. Так вот, несколько раз меня украдкой приглашала к себе в кабинет Клара Оттовна и передавала для матери пакет с продуктами. 	 - Она что же, сама не могла их отвезти? 	 - Нет, потому что адрес и телефон Зоя Андреевна просила держать в тайне. Я доверчиво отвозил эти подарки... и доотвозился. Эта сволочь отравила мать, накачав продукты какой-то дрянью. 	 - Она отравила не только мать, но и отчима. 	 - Нет, отчима удалось откачать. Но откуда вы об этом знаете? 	 - Я там был. А откуда вам известно, что Якова Иосифовича удалось откачать? 	 - Я там тоже был, но, вероятно, уже после вас, в момент, когда их выносили. Зоя Андреевна была мертва, а ее муж еще проявлял признаки жизни. 	 - То есть получается, что двое суток назад вы своими руками принесли им отравленные продукты? 	 - Именно так. Позавчера вечером я отвез злополучный пакет Зое Андреевне, а уже вчера днем не мог до них ни дозвониться, ни достучаться, и тогда, совершенно естественно, я приехал к ее дочери и спросил, не знает ли она, где находится ее мать и как ее найти. Она мне ответила, что не имеет понятия, но я продолжал настаивать, прозрачно намекнув, что у меня есть некоторые основания не совсем ей верить. Вы знаете, как она со мной поступила? 	 - Не знаю, но догадываюсь. 	 - Да, меня, как и вас, сбросили в гостиничный подвал. У нее в кабинете перед столом имеется люк, прикрытый ковриком, а под столом педаль. Так вот, когда я стал на нее напирать, она просто нажала эту педаль, и я вверх тормашками полетел вниз. Ночью мне чудом удалось оттуда выбраться, и с тех пор я вынужден скрываться от нее и ее головорезов. 	 - А у нее их много? - неприятно удивился я. 	 - По крайней мере из близкого окружения трое: Павел, Игнат и ее любовник Тимур. 	 - Черт возьми, вы бы хоть жене позвонили, она вся извелась. 	 - Я звонил. И строго ее проинструктировал, как себя вести в случае прихода незнакомых людей и подозрительных телефонных звонков. Почему вы про это вспомнили? 	 - Я к вам заходил днем и звонил сегодня в девять вечера. Она рыдала от горя. 	 - Слава богу, значит, это были вы. Уже легче. 	 - Откуда Клархен узнала о том, что церковная утварь находится у бабы Любы? 	 - Я же вам говорил о том, что нулевой номер прослушивается. В этом я убедился прошлой ночью, когда выбрался из подвала в кабинет. В нулевом номере кто-то был и разговаривал по телефону. Этот разговор я отлично слышал в кабинете. 	 - А почему вы думаете, что это был именно нулевой номер? 	 - Господи, ну и зануда же вы. Это было понятно из его разговора. Давайте лучше подумаем, как ее аккуратнее взять. Оружия у вас нет? 	 - К сожалению, нет. Но если мы заедем в город, то можно что-то придумать. 	 - На это у нас нет времени. В берлоге да с церковным добром она долго задерживаться не станет, а постарается побыстрее его перепрятать. А после этого она нам уже неинтересна. Простонапросто она будет все отрицать и от всего отказываться, и, что самое главное, убийство Зои Андреевны повиснет на мне. 	 - Далеко нам еще ехать? 	 - Километров пять, но машину мы оставим метров за двести от ее норы, а дальше двинем пешком. Иначе нас заметят и нападут первыми либо просто сбегут. 	 - Что это за нора? 	 - Кафе на три столика неподалеку от пляжа, всего-то квадратов десять. Пять метров подсобка и столько же банкетный зал. Но именно там она предпочитает крутить свои ночные делишки. Скоро увидите. 	 Шел первый час ночи, когда мы подъехали к пляжу и, не доезжая до кафе, остановились в лесочке. Пляж был освещен и безлюден, если не считать двух бомжей, то ли играющих в карты, то ли пьющих водку. Они расположились на песочке неподалеку от кафе, если так можно было назвать освещенный курятник на метровых сваях. Видимо, Клара Оттовна, опасаясь всемирного потопа, решила поднять его над сушей. Курятник был обитаем - об этом свидетельствовало несколько теней, перемещающихся за занавеской, и наличие двух машин возле самого входа. Одна из них была моя. 	 Раздевшись до трусов, мы с шумом и хохотом помчались по пляжу в сторону бомжей. Сидели они на границе песка, а кафе стояло уже на твердой почве, и это было очень важным фактором в нашем предприятии. 	 - Здорово, мужики, - веселился я. - Вода теплая? 	 - Теплая, если изнутри согреться, - многозначительно ответил тощий и рыжий доходяга в тельняшке, но без штанов. 	 - А это мы зараз придумаем, - с готовностью расстегнул сумочку Анатолий. - Только уговор: за бутылкой идете вы. А мы с друганом пока искупаемся. 	 - Базара нет, - радостно ответил его старший товарищ, и они поспешно отправились за требуемым продуктом. 	 Едва они скрылись внутри курятника, как я, подскочив к своей машине, достал из багажника прочный металлический трос, по запарке оставленный мне пьяным трактористом, тащившим меня месяц назад по жирной дачной грязи. Моля Бога, чтобы он выдержал, я зацепил крюк за петлю павильона, а трос к машине. Заняло это не больше минуты, однако и бомжи уже выходили со своей покупкой. Пригнувшись на переднем сиденье, я выдергивал провода из замка зажигания и ждал. 	 - Ну, мужики, вы и даете! - возмущался Котов, встречая гонцов. - А как же мы ее потреблять-то будем? Вы бы хоть лимонадику прихватили. 	 - Про лимонад у нас уговора не было, - недовольно возразил старший. - А больше мы туда не пойдем. Идите сами. Они рычат на нас, как шакалы. 	 - Тогда и пить не будем, - поставил Котов жесткий ультиматум. 	 - Ну ладно, попробуем, - после некоторого колебания согласился рыжий. 	 Послышался шум их шагов сначала по земле, а потом и по металлическим ступеням. Открылась и закрылась дверь. С отверткой наготове пробежал Анатолий, чтобы успеть заклинить. Кажется, подходит мое время. 	 - Есть, - негромко, но четко скомандовал он, и я замкнул провода. 	 Сразу же на больших оборотах взревел двигатель, и я, потихоньку выбрав слабину троса, отпустил сцепление. Секунда мне показалась вечностью. Дернувшись, павильон замер, и я уже подумал, что наш план провалился, как вдруг он, буквально сорвавшись с места, легко и стремительно заскользил по металлической платформе мне навстречу. Падал он с каким-то жутким звоном и криками. Хорошо, что начались холода и интерес к пляжу со стороны милиции заметно ослаб. 	 Одной боковиной павильон зарылся в землю, в то время как другая его сторона, оставаясь на платформе, задралась высоко вверх. 	 Однако времени для созерцания и анализа у меня не было: наверняка Котов уже орудует внутри и нужно поспешить к нему на помощь. Выпрыгнув из машины, я проник в первое же разбитое окно и понял, что торопиться особой причины нет. Испуганные бомжи закатились в угол и особо не пострадали, Клара Оттовна тоже, тогда как два ее дуболома буквально купались в собственной крови. Судя по всему, падая, они поранились о многочисленные осколки. 	 - Кто они? - спросил я у растерянного Анатолия. 	 - Павел и Тимур, - ответил он и, глянув на бомжей, заорал: - Берите по паре бутылок и чтоб вашего духа не было и в помине! Вы ничего не видели и ничего не знаете. 	 - Уже в пути, начальник, - сразу понимая ситуацию, согласились бомжи и, набив защечные мешки, моментально скрылись. 	 Нам же предстояла работенка не из приятных. Первым делом я связал Клару Оттовну и отнес ее в машину. Потом, прихватив аптечку, вернулся в кафе, где мы устроили натуральный лазарет. Битых полчаса мы обрабатывали их раны, бинтовали руки, перетягивали ноги, пока наконец из паршивых тел перестала сочиться их дурная кровь. После чего мы стянули их руки клейкой лентой и посадили в машину. Туда же мы уложили четыре картонные коробки, которые так тщательно упаковывала Клархен. Общим весом они были не меньше ста килограммов. 	 Перебросив на котовскую машину исходящую злобой Клару, мы разделились. Котов поехал в Белое, а я с двумя немощными головорезами в город. Выкинув их возле травматологического пункта, я позвонил Лютову и, несмотря на поздний час, настоял на встрече, а когда она состоялась и я шепнул ему пару слов, то он сам залез в машину и молчал всю дорогу вплоть до Белой церкви, где нас уже поджидала толпа стариков, которую успел собрать Котов, а возглавлял ее участковый, что мне ужасно не понравилось. Но уж, как говорится, замахнулся - так бей. 	 - Игорь Степанович, - начал я с участкового, - вы знаете, что здесь произошло? 	 - Ба, старый знакомый! - подозрительно радостно воскликнул он. - А как же мне не знать? Конечно знаю, я участковый. Сгорел дом бабы Любы Стешкиной. 	 - А вы знаете, кто его поджег? 	 - Если здесь был товарищ Гончаров, то, скорее всего, он и поджег, - полушуткой ответил он, и мне захотелось дать ему в морду. 	 - Я попросил бы вас отнестись к этому делу серьезно. Анатолий Васильевич, как там наша подопечная, ее можно вытащить на народ? 	 - А почему же нельзя, она только этого и ждет. Сейчас развяжу и вытащу, - ухмыльнулся Котов в преддверии народного судилища и, открыв дверцу машины, вежливо пригласил: - Пожалуйте, Клара Оттовна, народ вас заждался. 	 - Я никуда выходить не буду! - истошно завизжала она из машины. - И за это самовольное судилище вы мне еще ответите! Товарищ участковый, я вас прошу, нет, я требую прекратить это безобразие. 	 - А нет тут никакого участкового, - ввинчиваясь в толпу, ответил он. 	 - Слышишь, что люди говорят? Нет здесь властей, - выступил Трофимыч. - Мы, народ, и есть для тебя самая главная власть. Вытряхивайся добром, иначе силком оттуда выцарапаем. Я верно говорю, бабы и женщины? 	 - Верно! - загудела возбужденная толпа, жаждая зрелища, и разлюбезной Клархен ничего другого не оставалось, как гордо высунуть нос из машины. 	 - Что вы от меня хотите? - надменно и с вызовом спросила она. 	 - Гражданка Стешкова, - обратился я к стоящей неподалеку бабе Любе, - вы узнаете эту женщину? Отвечайте только "да" или "нет". 	 - Конечно, узнаю, она же мне избу спалила! - поспешно затараторила она. - И нас с тобой чуть было не погубила, а свою мать отравила. 	 - Подождите, - остановил я ее словесно-эмоциональный поток. - Вы знаете, кто она? 	 - А как же не знать. Кларка это, Мани Крюковой племянница и Зойкина дочка. 	 - Очень хорошо, - отметил я этот пункт ее показаний. - Теперь расскажите нам, зачем она к вам приезжала и что отобрала у вас силой. 	 - Граждане односельчане, - сразу понимая ситуацию и от того велеречиво запела баба Люба, - она силком отняла у меня церковное добро, которое я хранила для вас до лучших времен, до прекращения смуты. Я стерегла его денно и нощно, с нетерпением поджидая ту радостную минуту, когда я смогу вручить его вам. Зараза Кларка каким-то образом про то узнала и, ворвавшись вместе со своим дружком, скрутила меня, старуху, и все увезла в неизвестном направлении, а меня с Константином они забросили в подпол, заколотили гвоздями и запалили дом. 	 - Вот стерва-то! - одиноко взвизгнула баба, но вскоре к ней присоединилась вся возмущенная и негодующая толпа. 	 - Гражданка Старикова, что вы на это скажете? 	 - Я ничего не знаю и говорить с вами не собираюсь, - испуганно задвигаясь в глубь машины, прокаркала она. - Это беспредел, я сто лет уже здесь не бывала. 	 - Ты врешь, сучка, - вышла вперед пожилая полная женщина. - Я сама видела, как ты поздно вечером подъехала на своем драндулете. 	 - Все верно, - поддержал я ее, - а кроме того, госпожа Старикова, на иконных окладах наверняка найдется достаточно отпечатков ваших пальчиков. Так что отпираться бесполезно, да и Павел согласен во всем сознаться. Но не ЭТО главное. Отец Никодим, нам с Анатолием Васильевичем Котовым удалось ее перехватить и отобрать похищенную утварь, и теперь мы бы хотели торжественно вернуть ее в лоно церкви. Вы готовы к приемке? 	 - Благое дело вы свершили, - прослезившись, пузом вперед выступил отец Никодим. - Я готов принять церковное достояние. 	 - Отлично, но у нас есть условие. Мы хотим, чтобы, помимо вас, в приемную комиссию вошли Александр Трофимович и баба Люба Стешкова. Они помогут вам зарегистрировать все предметы и в дальнейшем следить за их сохранностью. Вы согласны? 	 - Отчего же не согласиться, - удивился Лютов. - Конечно же такие ценности нужно принимать комиссией. Велика ответственность. 	 - Ну вот и отлично, можно начинать, - отходя в сторону, разрешил я.

URL: https://lib.co.ua/detective/petrovmihail/syshikgoncharov0114I.jsp