Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 01-14.
МИхаил Петров
Гончаров 1-14.
1. ГОНЧАРОВ И СТЕРВЯТНИКИ.
2. ГОНЧАРОВ ВЛЕЗАЕТ В АФЕРУ.
3. ГОНЧАРОВ И УБИЙЦА В ПОЕЗДЕ.
4. СМЕРТЬ ДОГОНЯЕТ СМЕРТЬ.
5. ГОНЧАРОВ ПОПАДАЕТ В ПРИТОН.
6. ГОНЧАРОВ И ЖЕНЩИНА-УБИЙЦА.
7. ГОНЧАРОВ И КРОВНАЯ МЕСТЬ.
8. ГОНЧАРОВ И ШАЙКА МОШЕННИКОВ.
9. ГОНЧАРОВ РАЗГАДЫВАЕТ СЕМЕЙНУЮ ТАЙНУ.
10. ГОНЧАРОВ ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В УБИЙСТВЕ.
11. ГОНЧАРОВ И КРОВАВЫЙ БИЗНЕС.
12. ГОНЧАРОВ И ТАЕЖНЫЕ БАНДИТЫ.
13. ГОНЧАРОВ И САТАНИСТЫ.
14. ГОНЧАРОВ ПРИОБРЕТАЕТ ПОПУЛЯРНОСТЬ.
Михаил ПЕТРОВ
ГОНЧАРОВ И СТЕРВЯТНИКИ
Он пришел под вечер, деликатно тренькнул звонком и терпеливо ждал, пока
я открою. Но наученный последним
нападением, я набросил цепочку и долго рассматривал гостя через глазок в двери.
Впрочем, его вполне приличный вид меня
успокоил. Такие не бьют в темном подъезде бывшего мента ржавым шкворнем по
башке. Еще какое-то время помедлив, я
открыл.
- Кто нужен?
- Константин Иванович здесь живет? - осведомился гость, неназойливо
заглядывая в дверь.
- И что из этого следует?
- Мне он очень нужен.
Боком, по-птичьи, он перепрыгнул порог и оказался нос к носу со мной -
в ярко освещенной передней. Видимо, он
волновался, не зная, с чего и как начать, стоя в прихожей в мокром плаще, с
каплями дождя на бородке. А я смотрел с
интересом, выжидая, что он предпримет.
Тогда он снял большие очки и мокрыми пальцами размазал по стеклам муть.
- Мне бы Константина Ивановича... очень нужно.
- Это будет дорого стоить.
- Как?.. Сколько?.. - ошарашенно водрузил он на нос запотевшие окуляры.
Было ему лет тридцать - тридцать пять. А росту - выше среднего.
Худощав, с прямым носом и высоким лбом.
Вполне симпатичный молодой человек.
- Раздевайтесь, проходите, - наконец сжалился я и прошлепал на кухню.
Пока гость раздевался, я с сожалением
убрал со стола "Столичную" и разрешил ему войти.
Кухня у меня три на два: больше двух не собираться! Но мне хватает, а
на остальных плевать.
Незваный гость вошел, вытирая с физиономии капли и растерянно озираясь.
- Сюда, пожалуйста, - кивнул я на табурет. - С кем имею... и по какому
поводу?
- Кротов Борис Андреевич, - представился он, осторожно усаживаясь
напротив. - Я - геолог, был в поле, и вот
неделю назад - телеграмма.
Он протянул мятый бланк, и я прочел: "Срочно приезжай, отец умер.
Валя".
- Хорошо, то есть плохо, но при чем я, какова тут моя роль?
- Да не умер он, - сглотнув ком в горле, просипел Борис Андреевич, -
убили его.
Я пожал плечами, давая понять своему гостю, что сожалею, но даже и в
этом случае помочь не смогу.
- - Помогите, Богом молю, найдите эту сволочь.
- Простите, молодой человек, но я уже не работаю в органах, выгнан как
профнепригодный. Так что пользы вам я
не принесу. Обращайтесь к ним, сообщите, обоснуйте ваши подозрения по поводу
убийства отца, напишите заявление и...
- Да нет же! - вскричал он, схватил мою сигарету и жадно затянулся. -
Они разговаривать не хотят; врач установил
инсульт, и все долбят как дятлы: инсульт, инсульт.
- Но если не доверяете милиции, есть частные сыскные бюро, обращайтесь
туда, а у меня, извините, теперь хобби
другое.
- Какое? - В его глазах мелькнула надежда.
- Да хоть бы это.
Я неторопливо вытащил "Столичную" и аккуратной струйкой налил треть
стакана.
- Всего вам доброго, молодой человек.
Бултыхнув водку, я скривил рожу и выжидательно смотрел на гостя. Он
встал, чтобы уйти, но замешкался.
- Ведь вам это хобби дорого стоит? - с надеждой спросил он.
- Не дешево, не дешево...
- И с деньгами у вас, видимо, прострел? - Он поглядел на старенький
холодильник и обшарпанный буфет. - А я вас
не за так прошу. Все будет оплачено, принимая во внимание и аванс.
С деньгами у меня действительно было скверно, собственно, как всегда. И
его слова в какой-то степени
заинтересовали меня. Я плеснул чуток в свой стакан, подвинул его гостю и коротко
бросил:
- Рассказывайте.
Он выпил, не закусывая, и облизал губы.
- Месяц назад в составе геологической экспедиции я уехал в
западносибирскую тайгу на изыскание. Дома оставался
один отец, мама умерла три года назад. И что самое непонятное и странное в этой
истории - смерть отца наступила в день
смерти матери: шестого августа, только тремя годами позже. Это один из фактов,
заставивших меня усомниться в
естественной смерти отца.
Говорил он связно, я не перебивал, лишь подвинул ему сигареты. Кивком
он поблагодарил меня, закурил.
- По субботам к нам приходит Люба подметать квартиру. И в эту субботу
она явилась, как всегда, к девяти часам.
Ключей от квартиры у нее нет, а на звонки никто не отвечал. Отец из дому выходил
очень редко - больные ноги. Подождав
около часа, Люба всполошилась и вызвала милицию. Те, приехав, взломали дверь и
увидели лежащего на полу в конце
коридора мертвого отца. Врач констатировал смерть от инсульта. Причем удар
случился, когда отец был на ногах, а падая,
он ударился затылком об угол стоящего там трюмо. Нашли отца в луже крови... Вот
и все, что я могу рассказать. Вызвали
меня, но пока я добирался, его похоронили.
Я внимательно посмотрел на этого явного шизо - какую, собственно,
помощь могу оказать я. Или он хочет, чтобы я
призвал к ответу Господа Бога, инкриминировав ему папин инсульт и одновременно
все смерти Бориных пращуров? Я уже
хотел ему об этом сообщить, когда гость торопливо, боясь, что я ему помешаю,
добавил:
- Семьдесят царских червонцев пропало, дедовское наследство.
- Вы в милицию об этом заявили?
- Конечно, с самого начала.
- А они?
- А они? Они ответили, что, должно быть, покойный заранее распорядился
наследством, то есть еще при жизни
кому-то их передал.
- А может быть, так оно и есть?
Парень отрицательно покачал головой, отлил из моей бутылки в стакан,
выпил.
- Нет, он не был альтруистом. Мне же постоянно говорил: "Борис, эти
червонцы твои". Я один у него был. Вот один
и остался.
- М-да, почему же милиция так категорична?
- Не нашли никаких следов пребывания посторонних, да еще задвижка была
изнутри закрыта.
- Что?!
- Задвижка, такая плоская, она изнутри была закрыта.
- Задвижка закрыта, следов пребывания посторонних нет... Слушайте,
зачем вы пришли?
- Мне кажется, что отца убили. Докажите мне, именно вы, что нет, и я
поверю.
Борис Андреевич Кротов явно хотел передать мне какую-то часть своих
рублей. И не нужно было ему отказывать в
этом.
- Какова сумма оплаты?
- Ну, я не знаю... На первых порах в виде аванса могу предложить тысяч
восемьдесят - сто, а если найдете убийцу и
похищенные червонцы, то еще десять процентов от найденной суммы.
Эфемерные дедушкины червонцы меня грели не больше сегодняшнего дождя, а
вот аванс в сто тысяч за
доказательство естественной смерти его бати был весьма привлекателен.
- Ладно, - кивнул я, соглашаясь, - завтра с утра займусь, если вы за
ночь не передумаете.
- Не передумаю. А почему бы не начать сегодня? - спросил он, неуверенно
поднимаясь.
- Это уж позвольте решать мне.
- Ваш аванс могу вручить сейчас.
- Не вижу необходимости брать деньги на ночь. До завтра. Ваш адрес?
- Я за вами заеду. Когда можно?
- Часов в восемь. Но адрес все же оставьте, вдруг вас ночью грохнут, -
дурно пошутил я, а гость не понял, сухо
кивнул, сообщил адрес и ушел в дождь...
Дом наш на четверть милицейский. В свое время была развернута массовая
кампания по борьбе с преступностью -
вот тогда-то многим и перепали квартиры во вновь выстроенном доме. Я как был в
тапочках и трико, так и спустился на
первый этаж и позвонил в Юркину дверь. Юрка открыл сразу и, пропуская меня,
отстранился, но я отказался, знаками
приглашая подняться наверх - ко мне. Он согласно кивнул, дав понять, что сейчас
будет.
Этот язык глухонемых появился у нас неделю назад, когда Юркина фурия -
женушка - накрыла нас за распитием
спиртных напитков. Злобно-радостно улыбаясь, она шла на меня, выпятив свой
неимоверных размеров бюст, и шипела:
- Мало, что тебя выперли, так ты Юрку за собой утащить хочешь! Пойду
завтра к начальнику, слышишь, и чтоб
вони твоей водочной больше в этом доме не было... - Тут она захлебнулась то ли
эмоциями, то ли слюной. - В ЛТП, в ЛТП
пора тебя отправить!
Схватив суженую в охапку, Юрка уволок ее из кухни, и до сего времени мы
не виделись. И вот теперь он пришел,
смущенный и виноватый.
- Ты, Кот, не обращай внимания, женщина все же.
Хотелось возразить, но я сдержался.
У каждого свое счастье. У Юрки - его супруга, у меня - пес Студент
дворового происхождения. Поэтому, не
обсуждая подробностей характера его Эллы, я начал по сути:
- Юра, что там за старичок скопытился? Ты в курсе?
- А чего там быть в курсе? Иконников выезжал, инсульт или инфаркт, вот
старичок концы и отдал. Как сам
живешь-то?
- Да нормально. Выпить хочешь?
Юра отчаянно замотал головой:
- Ни в коем случае, ты же знаешь... Да ты и сам полечился бы в
наркологии - и назад.
- Нет, Юра, пусть начальник лечится. В психушке.
- Да-а... Ну, я пойду.
- Давай, привет семье.
Через полчаса я сидел на кухне у Иконникова. И пил чай с пирожками.
Пирожки были вкусные, а жена, Тамара
Ивановна, не очень агрессивная, скорее даже наоборот, как-то сочувствующе
глядела на меня, подкладывая самые лучшие
куски. А старший инспектор угрозыска Николай Николаевич Иконников, задумчиво дуя
в разломанный пирожок, говорил:
- Да оно, конечно, инсульт, как говорится, хватил кондратий, ну и,
конечно, затылком он шваркнулся, да аккурат о
ребро трюмо. Все так, ну и задвижка изнутри закрыта, конечно, а как же? Все как
положено, Константин Иванович.
Только... Не знаю даже... как сказать... Личико старичка мне не по нутру
пришлось... Как бы это передать? В общем, гримаса
у него была страшная какая-то, вроде как черта он увидел. Не знаю, может,
инсульт его так скривил, говорят, бывает...
Что касается времени смерти, то это, в изложении Иконникова, случилось
примерно от двадцати четырех до часа.
Одет старик был в зеленую полосатую пижаму. Лежал как раз вдоль коридора, ногами
к входной двери, голова повернута в
сторону спальни и обращена к выходу.
- Зрелище, я тебе скажу, Константин Иванович, запоминающееся, но я бы
его видеть больше не хотел. Старик был в
тапочках без задников, но при падении ни один не слетел. Пижама тоже была в
порядке, аккуратно так дедуля улегся, как на
параде. Все три замка в норме, никаких следов отмычек. На момент взлома двери
были закрыты на два замка и щеколду.
Ключи висели на специальном крючочке. Да ты, наверное, сам уже в курсе, раз так
заинтересовался.
Я что-то уклончиво промямлил и подумал вслух:
- Интересно, зачем на дверях три замка и задвижка? Чушь какая-то.
- Три замка, задвижка и дверная цепь, - уточнил Николай. - А дело в
том, что там двойная двустворчатая дверь. На
первой накладной замок и цепочка, на второй два замка - накладной и внутренний -
и задвижка, которая была закрыта.
Сынок приехал, червонцы какие-то требует. Вот какие дела. Давай еще чаю.
Ушел я от Иконникова через час, набухший чаем и пирожками, как коровья
титька молоком.
Дело, похоже, поворачивалось другой стороной, не так, как мне хотелось
бы. "Думай, Федя, думай", - приказывал я
сытому уму. Что-то здесь не так. "Еда была хорошая, - ответили мне мои мозги. -
Поспать надо". Задвижка закрыта, у
хозяина инсульт, а у клиента сто тысяч, которые надо забрать и не морочить ни
себя, ни его.
Студент, сидя на кухне, отчаянно колотил хвостом по полу и преданно
глядел то на холодильник, то на меня, всем
видом показывая готовность к ужину.
Появился он у меня полгода назад, когда, вернувшись из командировки, я
не нашел ни вещей, ни жены, назло мне
забравшей даже ненавистного кота Колумба. Ну да ладно. Намочив в молоке кусок
хлеба, я передал его псу на закуску, а сам
лег. Надо было проанализировать ситуацию.
Ровно в восемь я погрузился в мягкое кресло бледно-голубой "Волги",
которая, ласково урча, мягко пошла
утренним, уже просохшим проспектом. За рулем сидел Борис Андреевич Кротов, новый
ее хозяин.
- Забыл вчера вас спросить, - невинно начал я. - Папа на какой ниве
потел?
- Партработник, выгнанный за ненужностью эпохой, - хмыкнул он, чуть
поворачивая ко мне бороду. - Но какое это
имеет значение? Человека убили...
- Или умер сам, - перебил я.
- Или умер сам, - неохотно согласился Кротов и переменил тему: - Меня,
как видите, не грохнули.
- А что, были предпосылки?
- Да нет, звонок какой-то непонятный был. Ночью, в первом часу. Я
трубку снял - абонент положил. Может, бабы?
У меня их тут, знаете ли, множество осталось.
- Зачем звонить?
- То есть?
- Зачем звонить? Чтобы положить трубку?
"Волга" повернула в старый квартал, остановилась возле трехэтажного
дома старой постройки, недавно
отреставрированного.
- Этаж? - спросил я, оглядывая фасад.
- Третий, - усмехнулся Борис. - Отец не любил людей над собой.
- Ничего, теперь подо всеми.
Я разглядывал крышу, прикидывая возможность проникновения в окно;
пожалуй, оно исключалось, во всяком
случае это было чертовски трудно.
- Какие ваши окна?
- Здесь только два кухонных и два из моей комнаты, самые крайние слева.
Ну, пойдемте.
В доме был единственный подъезд. Широченная лестница, когда-то
застланная ковровой дорожкой, удобно и
плавно поднимаясь, привела нас на третий этаж.
Слева обитая изящной выделки искусственной кожей дверь была помечена
цифрой "5". Возле нее и манипулировал
с ключами Борис. Но лестница не кончалась третьим этажом, чуть сузившись, она
змеилась выше. Я решил подняться на
пару ступенек.
- Да чердак там, Константин Иванович, барахло разное. Заходите.
Он наконец справился с замками, щелкнувшими винтовочными хлопками.
Естественно, прежде всего я остановил свое внимание на дверях и замках.
Двери были дубовые и пострадали не
сильно, а вот замки... Я неодобрительно пощелкал по ним пальцами - новеньким, в
масле, - и, вытирая руки, вопросительно
посмотрел на хозяина.
- Да, Константин Иванович, пришлось вот замки менять. Оба накладных.
- Кто взламывал?
- Говорят, участковый с нашим сантехником. У него в подвале резиденция,
могу позвать.
Я ничего не ответил, дергая задвижку-засов открытой двери. Она была
кое-как выправлена и ходила с трудом.
- Раньше тоже туго работала?
- Да нет, легко. Ригель был сильно погнут, а запорная планка вообще
отлетела. Это я сам кое-как распрямил.
- Отвертку, - бросил я, злясь на Бориса и бывших коллег.
Аккуратно вывинтив шурупы, я передал задвижку хозяину.
- Иди, дорогой, к своему сантехнику, пусть отобьет ее по линейке на
совесть, пообещай ему пузырь.
Кротов ушел, а я с интересом оглядел дверь и отправился гулять по
квартире. Надо сказать, что Борин папа имел
вкус и понимал толк в жизни. Квартира была трехкомнатная, из просторного то ли
коридора, то ли вестибюля первая дверь
налево вела в комнату Бориса. Это я понял по фотографиям голых баб и электронным
японским цацкам. А прямо напротив
нее находилась стеклянная дверь в общую комнату, или, как принято выражаться, в
зал. Да, старичок был сибаритом. По
моей прикидке, зал был квадратов тридцати. И его целиком устилал диковинный
длинноворсый ковер, на котором
выкрутасами гнутых ног ампирилась белая с золотом антикварная мебель.
Дальше, в глубине необъятной прихожей, двери вели налево - в кухню,
ванную и уборную, отделанную лучше, чем
моя квартирка. Своих клиентов я вполне мог принимать здесь, и они бы не
обиделись. Кухня тоже представляла собой
выставку товаров народного потребления: самые разные бытовые электроприборы,
чинно высясь на отведенных им местах,
царили здесь. Они презрительно сверкали на меня яркими праздничными расцветками
блестящих эмалей. А запах! Это был
запах кухни, но не той кухни моих знакомых, где не поймешь, то ли лук перебивает
запах рыбы, то ли наоборот. Здесь
сливались два аромата - кофе и лимона. Направо находилась опочивальня хозяина. Я
думал, что эти самые балдахины над
кроватью уже отменили, ан нет. В алькове стояла этаким фрегатом на возвышении
огромная двуспальная кровать, ныне,
увы, потерявшая своего капитана. А в конце прихожей, между спальней и кухней,
расположилось пресловутое трюмо,
очевидно, последняя мебель, которой воспользовался хозяин, и то не по
назначению. Как и кровать, оно было выполнено в
стиле барокко, являясь несокрушимым монументом памяти изготовившего его
краснодеревщика, издалека протянувшего
руку к жизни простого советского трудящегося.
Что же получается? Если счесть рассказ Иконникова истиной, а у меня нет
основания ему не верить, то тело
партайгеноссе лежало параллельно прихожей и перпендикулярно входу в санузлы.
Значит, старик явно не помышлял туда
заходить.
Входные двери оставались приоткрытыми. Наконец они распахнулись,
впустив Бориса и классически похмельную
физиономию здешнего домашнего слесаря, при знакомстве назвавшего себя Эдуардом -
"можно просто Эдик", разрешил
он. Бугаю было лет тридцать или около того. В руках он бережно сжимал
выправленную задвижку, словно чек на получение
похмелки.
- Счас я ее, Андреич, в момент прихреначу.
- Не надо, - прервал я благие намерения столярно-слесарного бога. - Я
сам.
И, выдрав из трясущихся рук щеколду, осторожно вставил шурупы в старые
отверстия и кое-как закрепил ее под
презрительную усмешку спеца.
- Андреич, он лажу гонит, - авторитетно сообщил слесарь. - Ее раз пни -
вылетит на хрен.
- Эдинька, иди займись с хозяином утренней поправкой организма, потом
ты мне понадобишься.
Когда он радостно удалился, подталкивая Бориса на кухню, я открыл его
сантехнический портфель и нашел то, что
нужно, - моток крепких ниток. Привязав конец к кольцу задвижки, я вышел на
площадку, захлопнул дверь и осторожно
потянул за нитку. Задвижка с той стороны мягко вошла в запорную планку, а я
оказался перед закрытой дверью.
Тренькнул тихонько звонок, открылась дверь, и возбужденный Борис
схватил меня за плечо.
- Вот видите, можно закрыть снаружи? Я так и думал.
- Можно, - согласился я, - только как отцепить и вытащить нитку потом,
при закрытой двери? Ладно, у тебя
альпинистов знакомых нет?
- Вроде нет, геологи есть. Константин Иванович, чтобы завязать такой
узел, не обязательно быть альпинистом. - Он
тут же довольно сноровисто завязал его и, отдернув ленивый конец, мигом
развязал. - Вы думаете, узел был именно такой?
- Ничего я не думаю, - недовольно проворчал я, - единственное, что могу
сказать: задвижку таким образом закрыть
можно. Где старые замки?
- У Эдика. Эдуард, иди сюда.
Послышалось недовольное ворчание котяры, у которого отбирают мясо.
- Чего?
Ей-богу, сантехник-стервец закусывал балыком! Я пальцем поманил его.
- Эдик, тебе не обязательно жрать севрюгу, все равно ведь не ощущаешь
вкуса. Где старые замки?
- Да они сломанные, я их выбросил. Хлам-то собирать. Ригели погнутые.
Дрянь ржавая.
По тому, как живописно Эдик говорил, я понял: темнит. Я потрепал его за
ухо до треска, а когда он притворно
запищал, ласково спросил:
- Эдинька, где замки, которые ты снял с дверей квартиры дяди Бори?
Стоя в позе наказанной цирковой болонки, он наконец правдиво, попионерски,
ответил:
- В соседнем доме, в третьей квартире один, а второй у мента. Да их же
милиция смотрела, сказали, что отмычки не
применялись.
- Двоечник ты, Эдя, а еще балык жрешь. Какие замки были? - спросил я,
отпуская его разбухшее ухо.
- Да такие же точно, как эти. Я специально выбирал, чтоб лишний раз
дверь не долбить. Точь-в-точь накладные,
цилиндровые. А врезной - тот вообще не трогал, на него не было закрыто, он и
остался целым.
- Как были закрыты двери? Кто вскрывал?
- Да я вскрывал. Сначала наружную, я ее фомкой отдавил сколько мог,
потом монтажку вставил, потом еще одну,
приналег, она затрещала, ну я ее и вывернул. Она только на защелку замка была
закрыта, цепочка так просто висела, она и
целая, глядите.
Сварная на стыках, добротная вороненая цепочка действительно была не
тронута.
- Дальше.
- Ну, то же самое и с другой дверью, только тут я не выворачивал, а
саданул плечом, погнул ригель замка, а
задвижку вообще изуродовал, планка в конец коридора прямо к упокойному отлетела.
Ну и этот замок только защелкнут
был, без проворотов...
Наблюдательности сантехника я позавидовал.
- Хорошо, Эдик, а ты-то вошел в квартиру?
- Да, вот досюда. - Он показал расстояние метра два от входа. - Дальше
меня менты не пустили.
- Ты видел, как лежал труп?
- Ну да.
- Как?
- Ну как... как? Лежал на спине.
- Покажи, ложись так же.
- Да ты что? Ладно... сейчас.
Он покорно лег, чуть согнув вывернутую левую ногу в колене, а головой
устроившись на бордюрчике основания
трюмо.
- Вот так он лежал, а лицо у него было - жуть, вот такое!
Эдик вытаращил правый глаз, прикрыл левый, скривил рот и прикусил
кончик языка.
На секунду замер, давая мне время зафиксировать. Бориса передернуло.
- Кончайте, пойдемте на кухню.
Я же говорил, что этот "санузел" жрал балык, так оно и было. Прозрачные
ломти осетрины лежали на разделочной
доске, искромсанные равнодушной рукой.
Сделав аккуратный бутерброд, я выпил протянутую Борисом водку, с
наслаждением вдыхая копченость, спросил:
- А скажи, Эдик, кровь под головой была?
- Было немного, но не сильно.
- Спасибо, ты свободен, закрепи только задвижку.
- Это я в момент. - Разочарованный, он поплелся в переднюю, тяжело
потрескивая паркетом.
- Ну что же, Борис Андреевич, - переключил я внимание на хозяина, -
буду заниматься этим делом, если вы не
передумали.
Он отрицательно замотал головой.
- Если вы не передумали, - повторил я, - и согласны помогать мне,
ничего не скрывая.
Кротов кивнул утвердительно, а к нам уже спешил Эдуард, проделавший
работу в срок и на "отлично".
- Борис Андреевич, налейте ему стаканчик. Пусть выпьет и оставит нас
одних. Правда, Эдик?
Но одуревшего мастера то ли гордость обуяла, то ли алкоголь взыграл. Он
замахал кулаками, хрипло восклицая:
- Ты, падла, ты кто такой, чтоб в чужом доме командовать? Да мы тебя с
Андреичем сейчас!
Он ухватил меня за волосы и потащил из кухни по коридору, явно к выходу
и явно для того, чтобы выбросить вон.
Изловчившись, я заехал ему локтем в солнечное сплетение, и, кажется, заехал
удачно. Впрочем, раздумывать было некогда,
и я поставил точку ребром ладони в основание его пустого черепа. Он отключился
тут же. Раскинув в стороны длинные
босые ноги и привалившись к стене, Эдик походил на праздничного индюка перед
зажаркой.
- Слушай-ка, Борис Андреевич, а кто тебе меня рекомендовал? -
поинтересовался я, любовно и нежно разглядывая
свой локон, выдранный безжалостной рукой сантехника.
- Яков Михайлович, знакомый отца.
- Да, хорош рекомендатель. Еще не сидит? Да не волнуйся, очухается твой
сантехник. Покажи-ка мне, где папаня
хранил наследие проклятого царя.
Борис кивнул и открыл стеклянную дверь в зал. Подойдя к книжному шкафу,
он вытащил объемистый фолиант,
протянул мне. Дорогой переплет тисненой кожи и медные накладные уголки приятной
тяжестью легли в руки.
Борис включил свет, и я заржал громко и откровенно, до слез, до колик.
Золотым тиснением по нежно-белой
телячьей коже было выдавлено: "Капитал", том 2", а вверху - "Карл Маркс". Старик
явно не жаловался на отсутствие юмора.
- Там задняя обложка полая, щель с внутренней стороны...
- А старик у тебя хохмач был, удумал, надо же.
- Это товарищ по работе ему подарил, специально для червонцев.
- Что? Кто-то еще о них знал?
- Конечно, после смерти мамы он особенно не скрывал. А вот она очень
боялась, иногда по ночам не спала, отдать в
фонд государства просила. Отец только посмеивался. Ну а после смерти мамы тут
преферанс часто собирался, с работы двое
мужиков и Валя, референт отца и...
- Что - и?
- Ну, его женщина, что ли.
- Ну - и?
- Ну и выпьют, бывало, понемногу. За вечер вчетвером от силы бутылку
коньяку. Больше развлекались. В жмурки
играли, в фанты. Еще одна приходила. Бывший секретарь отца, Нина. Красивая,
стерва, она, по-моему, с ними со всеми... Я
однажды поздно пришел, так она у меня в постели... голенькая. Я ее выпроводил,
потом, правда, сожалел, но другого случая
не представилось. "Куй железо, пока горячо". Не знаю, как остальные, но вот эти
четверо знали о монетах точно. Отец им
показывал. Один из них, Степан Ильич Князев, эту книжку-шкатулку и подарил,
целевым, так сказать, назначением. Отец
вообще любил такие подарки-безделушки. Весь этот фарфор - дареный.
На серванте, на полках, в книжных шкафах - везде, где только можно, -
стояли, сидели, лежали тончайшей работы
фарфоровые изделия: от крохотных, не более двух-трех сантиметров, собачек,
обезьян, Чио-Чио-сан до крупных пастухов и
пастушек. А на верхней крышке белого вычурного пианино важно сидел большущий
английский бульдог, охраняя покой и
благополучие кротовского дома.
- Борис Андреевич, а когда эти люди последний раз были здесь?
- Ну, по Валиным словам, как раз за шесть часов до кончины папы, на
поминках матери. Сама-то она не пришла. -
Он усмехнулся. - Моральный фактор сдержал.
Щелкнули замки входных дверей. Я выглянул в прихожую. Эдуард удалился
по-английски.
- Ну и где я могу найти этих господ? - возвращаясь к прерванному
разговору, поинтересовался я.
- Посмотрим в его телефонной книжке. Так, вот Князев, а вот и Чистов.
Но только здесь адреса не указаны, одни
телефоны.
- Пойдет, - согласился я и на это. - А как найти его девочек?
- Ну, Валин телефон и адрес я знаю, приходилось бывать. А через нее и
на Нину выйти недолго. Вам записать?
Я согласился.
- Борис, скажите, а вообще-то как у отца было со здоровьем?
- Ну как? Гипертоник он был, это верно, но сильных приступов никогда не
было.
- Моя бабушка тоже умерла только один раз, и я...
Резкий звонок не дал развить мою глубокую философскую мысль. Борис
пошел открывать, а я обнаружил бар и,
выбрав красивую бутылку с понятной на всех
...Закладка в соц.сетях
