Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 01-14.
...ортвейн, сидим с Инкой, общих знакомых бродяжек вспоминаем, смотрим, а он
плачет. Молча. Слезы катятся и
катятся из открытых глаз. Инка с ним рядом сидела на приступке, я к ним боком на
корточках, научился уже.
Он невесело улыбнулся:
- Можно еще?
Я разлил остатки.
- Упокой его душу.
Он опрокинул стакан.
- Какая ж это должна быть сволочь, чтоб поднять руку на Сережу? Его
звали Сергеем. Так, на чем я... да... Инка
сидела рядом с ним плечом к плечу. А когда она увидела, что с мужиком делается,
как рванула к нему. Обняла и осторожно
так положила его голову к себе на колени. Я контролирую наш разговор и прекрасно
понимаю, как со стороны, должно
быть, смешна и убога любовь бродяжек. И там, в уютных трехкомнатных квартирах, с
позиции финской супружеской
кровати, она представляется чем-то вроде собачьей вязки. Да Бог им судья. Она
обняла его и заплакала сама, может быть,
это были пьяные слезы - для меня разница небольшая. Важно, что человек понял,
стал следить за собой. А вы знаете, как это
трудно в нашей ситуации? Стала и Инка распутываться со своими старыми связями.
"Так и встретились два одиночества".
- А где ее найти?
- Так куда-то ушла!
- А куда ушла?
- Откуда пришла.
- Найти можно?
- Не советую. Из вас Шарапов никудышный.
- Не понял.
- И не надо.
- Темнишь!
Он засмеялся:
- Уж если вас хомяк на первой стометровке расколол, а дед Андрей только
посмеивался, из-за водяры вам
подыгрывая, то уверяю, с теми ребятами вам не удастся встать даже на старт.
Я сидел обделанный с ног до головы, причем обделанный своими
собственными руками.
- А все же, как ее найти?
- Послушайте, это уже выходит за пределы моих возможностей.
- А может, это они и грохнули Сергея этого самого в порыве ревности или
блатной мести?
- Нет, я же сказал. Инка с ними договорилась. А они в отличие от других
слово держат.
- И все же, как мне найти ее? Кстати, как она выглядит?
- Красивая, если не с похмелья. А вообще, вы помните актрису
Светличную? Очень похожа, если не отправляется
бродяжничать. А когда она пьет, то начинается...
Я подошел близко-близко к человеку, который видел убийц перед самой
кульминацией, и, как баран на ворота,
налетел лбом на бетонный забор чьей-то этики. И это было обидно.
- Не пропивается? - поддержал я затухающий разговор.
- Ну да, когда пропивается, то похожа на ординарную бомжиху и может
быть даже одета в фуфайку, вот как та, в
углу.
Синюшка в телогрейке, из-за пазухи наклонив бутылку, наливала водку,
смешивая с компотом, потом, поболтав
эту смесь, с отвращением выпила и подалась восвояси, шлепая большими спадающими
калошами.
- А вы-то как сами докатились до жизни такой? - поинтересовался я.
- А вы мне показались умнее, - ответил он, вставая, потом, немного
подумав, добавил: - Эта область и мной самим
мало еще изучена. Прощайте. Если найдете Сережиного убийцу, все мы вам будем
благодарны, даже хомяк!
- Постойте. Как же все-таки...
- Т-с-с, - прижал он длинный указательный палец к губам. - "Тише, мыши,
кот на крыше!" - И пошел к выходу,
выглянул в открытую дверь, осмотрелся и вернулся ко мне. - Где найти Инку?
- Да.
- Инка сейчас стояла вот в этом углу и пила водку с компотом, а засим -
оревуар!
Опрометью, чуть не сбивая входящих с ног, я вылетел из рыгаловки,
китайским болванчиком озираясь вокруг.
Инки и след простыл. Но у входа стоял юный предприниматель, перепродавал
сигареты и водку.
- Где эта сто восьмая? Ну сейчас из кафе вышла, куда она подалась?
- Да вроде туда. - Парень неопределенно махнул влево вдоль улицы.
И я рванул легкой рысью в этом направлении.
Засек я ее уже у арки, у входа во двор, куда она и свернула.
Держась на расстоянии, я проследовал за ней. У входа в подвал углового
дома она, потоптавшись и убедившись,
что за ней не наблюдают, юркнула вниз. Переждав некоторое время, я спустился за
ней, в черноту и затхлость подвальной
пыли. На третьей спичке наконец обнаружил разбитый выключатель и, рискуя быть
шарахнутым током, кое-как его
замкнул. Слабомощная лампочка, через силу справляясь с толстым слоем пыли,
освещала подземелье. Эта же пыль толстым
ковром расстилалась под ногами. Хаотично, как в негритянском гетто, там и сям
были сколочены сараи и сарайчики,
цифровыми табличками указывая на свою причастность к той или иной квартире.
Разобраться в этом абстрактном
лабиринте с первого раза было невозможно. Я стоял и прислушивался, болезненно и
не без основания предполагая, что,
возможно, прислушиваются и ко мне.
Лампочка освещала только центр. Дальше по периферии из многочисленных
коридорных проходов глядела тьма.
Здесь запросто можно было схлопотать по кумполу, если не хуже. Я стоял, не зная,
что предпринять. Идеальным сейчас
предметом был бы фонарик, но его, увы, не было и не предвиделось. Мысленно
перекрестившись, чиркая спичку за
спичкой, я шагнул в центральный, самый большой проход, но через три или четыре
метра он разделился на два поменьше,
диаметрально расположенных друг к другу. Бессистемно блуждать здесь было
бессмысленно, тем более что искомый мною
объект мог за это время исчезнуть, у меня не было гарантии, что не навсегда. А
время поджимало, и нужно было ставить
наконец точку на всей этой истории.
- Инна, ты где? - послал я в никуда идиотский вопрос, постаравшись,
чтоб голос мой звучал задушевно и
доброжелательно. Молчание было гробовое. - Инна, я не мент, я просто Гончаров,
твой друг и друг поэта. Хочу тебе помочь.
С таким же успехом я мог бы говорить это столбу.
- Не хочешь, как хочешь. - Я протопал к кружочку выключателя и, вырубив
свет, грохнул входной дверью, коварно
имитируя свой уход.
Ждать пришлось около получаса. Наконец-то слева послышался пока неясный
еще шорох; осторожные шаги,
легкие и уверенные, приближались к выходу. Когда, по моему мнению, они подошли
вплотную, я схватил темноту и,
почувствовав одежду, крепко сгреб ее обеими руками.
Отчаянно, как висельная кошка, она отбивалась от меня, тихо и яростно,
не проронив ни звука. Удержать ее не
было никакой возможности, а когда она укусила меня, а может даже откусила кусок
плеча, я наугад сверху вниз опустил
кулак. И как я понял, попал точно в цель. Ее тело обмякло, и я осторожно опустил
бомжиху в подвальную пыль. Сознание
она не теряла. Включив свет, я сразу встретился с ее глазами. Они были огромные,
голубые, в красных алкогольных
прожилках. Вообще физиономия была красивая. Но наверное, еще год-два - и от нее
ничего не останется.
- Этюд с картины Васнецова "Серый волк на Василисе Прекрасной".
Вставай, подруга. Зови в свои хоромы.
Я помог ей подняться, но в гости звать к себе она не спешила.
- Пойдем отсюда. - Она решительно двинулась к выходу. - Могут прийти, -
пояснила, останавливаясь, - и тогда тебя
могут пощелкать по носу.
Я двинулся за ней, все еще держа за локоть. Так мы и появились на свет
Божий, под руку выкатившись из подвала.
Хорошо, что нас не видела моя бывшая жена. Для нее это было бы морем
удовольствия.
- Пойдем отсюда скорее.
- Куда?
- Не знаю, но здесь нельзя. Опохмели.
Я согласно кивнул и, вспомнив чистовскую явку за школой, повернул туда.
Дорогой мы молчали, хотя мне не
терпелось начать опрос прямо на ходу. Но она еще не была готова. В прохладе
чистовской резиденции я удобно
расположился, зажав бутылку между колен и разложив горячие чебуреки у ног.
Открыв бутылку, я предложил ее даме
радушным жестом. Инна сноровисто вскинула бутылку и запросто уничтожила добрую
треть. Наготове я держал сочащийся
горячий чебурек, моя дама поблагодарила кивком и выкусила в середине дырку.
- Что тебе из-под меня надо?
Никогда не видел, чтобы чебуреки ели с середины. Странная дама.
- А расскажи-ка ты мне, друг Инесса, и как можно подробнее, о Сергее, о
его жизни и смерти.
Наверное, такая реакция бывает у людей, когда им сзади втыкают шило.
Она дернулась и, перестав жевать, открыла
рот, показывая плохо прожеванный чебуречный центр. Потом отчаянно замотала
головой:
- Не знаю, ничего не знаю. Никакого Сергея не видела!
- А мне казалось, что ты его любила, - попробовал я надавить на
чувствительные ее струны. И она разревелась,
размазывая по лицу подвальную пыль. Бродяжка натурально плакала. - А кто он
такой? - спросил я жестко и строго, помилицейски,
надеясь этим прекратить начинающуюся истерику.
- Сережа Бартов. Из Фрунзе. - Она всхлипывала все реже и реже. - А вы
правда не мент?
- Правда. Выгнали меня недавно.
Она, кажется, поверила. Почему-то когда я говорю, что меня выгнали из
органов, все охотно и сразу этому верят.
- А зачем вам все это ворошить? Да и боюсь я их. Ну, этих двоих,
которые Сережу убили.
- Вот, чтобы не бояться, их нужно поймать. Я тебе могу сказать, только
между нами: они, кроме Сергея твоего, еще
троих убили. Теперь понимаешь, как это важно?
Она кивнула и присела рядом.
- Мы с ним недолго прожили, месяца два всего. Хотели отсюда уехать на
Север, там наняться на работу, квартиру
получить. Уже и денег порядочно подкопили. У меня-то с документами порядок, а у
него только паспорт остался.
- Как он здесь оказался?
- Приехал на работу устраиваться. Там его сократили. Работала одна
жена. А у него двое детей. На шее у жены
сидеть не хотел. Рассказывал, что забрал последние деньги и поехал сюда
устраиваться. Знакомый тут у него живет или
дальний родственник. Шишкой когда-то большой был. А тут его в поезде грабанули,
чемодан с деньгами и документами
увели. Остался в чем был. Хорошо еще, паспорт в нагрудном кармане лежал.
- А где он?
- У меня. - Она порылась в глубине одежек и достала паспорт. - У меня
все было: и документы наши, и деньги.
- Почему же он домой не возвратился?
- Совестливый он. Не хотел обузой домой возвращаться. Мы думали, начнем
работать, он половину денег домой
пересылать будет. Да вот как вышло.
Я взял аккуратно обернутый паспорт. Убитый оказался Сергеем
Владимировичем Бартовым, тридцати пяти лет от
роду.
- Инна, этот паспорт сегодня же отдай в милицию. Перешли на худой
конец. Продолжай.
- Что продолжать? Лучше его людей не встречала. Родственник этот его
хреновым оказался. Указал Сергею, где Бог
и где порог. Так и скитался он месяц, пока мы не встретились. Он-то совсем не
пил, а с ним и я отвыкать от этой гадости
стала. Не могу... - Она застонала, негромко, протяжно, где-то в глубине души. -
Как его вспомню и пойму, что его нет, жить
не хочется. Дайте еще...
- Расскажи, как все было.
- Зачем вам это все? Зачем?
- Дело в том, что один из убитых - отец моего товарища, и я должен
найти убийцу.
- Не знаю, смогу ли все вспомнить. Я все время прогоняла из памяти ту
ночь. А то с ума можно сойти.
- Попробуй, Инна.
- Эта ночь с шестого на седьмое пришлась, если я верно помню, на
субботу с пятницы. Днем неплохо заработали:
помогали кавказцам на рынке разгружать и сортировать овощи и фрукты. Закончили
рано. Посидели в парке, купили коекакой
жратвы, а "домой", на чердак, еще рано было идти. Дождались наконец
темноты и отправились на ночлег. Часов уже
за десять было. Ночлег мы себе на чердачной площадке устроили, там за шкафом
вдвоем и спали валетом. Хорошо было,
тепло. Сели ужинать в полутьме, снизу, с третьего этажа, лампочка свет немного
давала. Я еду разложила там же, за
буфетом. А тут хватилась, забыли купить сигарет. Сергей тут же за ними ушел.
Я сижу, слышу, кто-то осторожно поднимается уже на уровне второго
этажа. Потом вдруг на третьем погас свет, а
шаги все выше и выше. Кого, думаю, нелегкая несет. Шаги мягкие, но массивные. На
последнем пролете, который уже к
нам ведет, зажгли электрический фонарик.
Думаю, дело недоброе затевается, притаилась, как мышь, еще глубже в
свою нору забилась, дохнуть боюсь. А
пришедший повел фонариком и выключил его, на верхнюю ступеньку сел. Чего-то
ждет.
Минуты через две-три дверь подъезда открылась, тихо так, только пружина
тренькнула. Шаги легкие, быстрые,
тоже на чердак. Фонарик мигнул дважды, и женский голос спросил: "Ну как?" -
"Порядок", - ответил тот, кто пришел
первым. "Уже одиннадцать. Пора". - "Пора так пора", - ответил мужик и чем-то
зашебуршал, вроде полиэтиленовым
мешком. Тут баба говорит: "Посвети". Он включил фонарик, тут я ее увидела. Лет
около тридцати, рыжая, волосы длинные.
Хорошо сложенная, крепкая вся. Рост небольшой, даже можно сказать, очень
небольшой. Там у буфета задняя стенка
проломана, хорошо видно. А мужика я не разглядела. Он на нее все светил. Поняла
только, что здоровенный детина.
Начала она доставать какие-то баночки, все это на буфете расставляет.
Потом разделась до комбинации. Платье
другое надела, смешное, такие уже лет двадцать - тридцать не носят. Не пойму,
зачем это все. Интересно.
Девка эта зеркало вытащила, велела парню держать и на нее фонариком
светить. Напялила парик, волосы под него
свои спрятала и заколками закрепила. Парик с такой короткой стрижкой, черный.
Стала гримом мазаться. Фотографию еще
вытащила. Мужик в одной руке зеркало и фотографию держит, а в другой фонарик.
И вот тут-то Сергей мой, слышу, возвращается. Господи, кто мог
подумать, что так все получится! Я б на весь
подъезд заорала. Он тихо всегда ходил, осторожно. Но эти двое тоже услышали,
замерли. Фонарик детина выключил, а
Сергей беспечно идет себе. Свет не включает. Я ни жива ни мертва сижу, боюсь
шевельнуться, потом... потом возня была
короткая. - Инна затряслась в истерике. Я протянул ей остатки водки, и она,
смешивая ее со слезами, выпила. - Сейчас я,
сейчас... Сережа вскрикнул, так негромко, как котенок мяукнул, и, наверное,
упал. Я тогда не знала, что он уже мертвый.
Тут баба зашипела: "Что ты сделал?" А он отвечает: "Зачем свидетель?" И тогда я
еще не поняла страшного. Ну а потом
заскрипели гвозди - мужик пробой от замка отдирал, на чердак Сережу закинул.
После баба докрасилась, домазалась,
сказала: "Ну, с Богом". И пошла вниз. А мужик остался ждать. Слышу, звонит в
пятую квартиру: "Это я пришла, Андрейка,
открывай". Потом дверь захлопнулась и ничего больше слышно не было.
Вернулась она скоро. Все, говорит, порядок. Он ей: "Где ружье?" - "В
порядке, - отвечает. - На месте. Сегодня его
брать опасно, а завтра-послезавтра в суматохе заберу". Мужик не соглашается.
Забирай, говорит, сейчас. "С ума сошел. Я
уже дверь захлопнула". Так, ругаясь, она переоделась, и они ушли. Я вылезла,
бегом на чердак, а Сережа мертвый. Как
полоумная, ничего толком не соображая, с горем пополам я собрала вещи и убежала
оттуда навсегда. Когда его в
понедельник выносили, я издали смотрела. Тогда же и про жильца пятой квартиры
узнала.
Я достал фотографию матери Бориса.
- Тебе знакома эта женщина?
Инна в ужасе отшатнулась, закрыв руками лицо:
- Это она. Уберите.
О-ля-ля. Дело поворачивалось в другую сторону, не менее, впрочем,
скверную. Машины не желали
останавливаться; равнодушно обдавая выхлопом, они на скорости проносились мимо.
А спешил я очень. Страшно мне не
хотелось еще одного трупа. В понедельник в театре выходной - это я знал по
доброму старому времени, когда меня
выводили в свет.
Ветряной мельницей я размахивал уже на середине дороги. И наконец-то,
дай Бог ему здоровья, остановился
медицинский "Москвич".
Вихрем я влетел на второй этаж и, памятуя сволочной звонок, постучал в
дверь костяшками пальцев. Молчание
было полным и безнадежным. Я толкнул - дверь на запоре. Торопясь, неаккуратно я
совал отмычки, судорожно пытаясь
провернуть цилиндрик. Наконец мне это удалось, и я тут же занялся вторым запором
- на двери в комнату Ирины. Он
уступил скорее. Японский двухкассетник стоял на старом месте. Суетясь, я врубал
одну кассету за другой, а их было штук
двадцать.
Я нашел то, что искал. Из динамика прорвался пьяный хохот, звон посуды,
хмельной разговор, прорезался женский
крик: "Светка, Светка, сюда. Быстро, Светка. Хватит там, Светка".
Я стоял над магнитофоном и думал, что глупости людской нет предела.
Практически я мог бы все понять еще
вчера, и Эдик был бы жив. Тупица. И начальство было тысячу раз право, вытурив
меня с работы.
- Ну как? - хлыстом ударил вопрос. Через пьяные магнитофонные вопли я
не расслышал звука открываемой двери
и теперь был безоружен. В руках Ирина держала пистолет, дуло которого смотрело
мне в глаза, обещая "райское
наслаждение".
"Спокойно, Федя, не дергайся". Если эта тварь работает в театре, то
можно с уверенностью сказать, что ее
несбывшееся желание - артистическая карьера, а значит, что дрянь эта
экспансивная и можно запросто получить пулю в
глаз или, в лучшем случае, заряд "паралитика". Главное, Константин Иванович, не
делать резких движений. До самого
предела я растянул губы, выражая крайнюю радость от столь желанной встречи:
- Ирина, сколько лет... как я рад тебя видеть! Вот зашел. - Я осторожно
приближался к ней.
- Заткнись, придурок. Стреляю. Сядь в кресло. Ну, быстро.
Как в замедленном кино, я прошел к креслу и осторожно опустился в него.
Хозяйка тем временем вырубила
фонограмму вымышленной гулянки и зло повела на меня черными дырками зрачков и
пистолета.
- Вот и конец котенку.
- Это вы обо мне? - осведомился я.
- Нет. - Она грязно выругалась, а я вежливо спросил:
- Это что у вас, наследственное или благоприобретенное, издержки
театрального воспитания?
- Заткнись, легавый. Где монеты?
Это означало, что светский разговор она продолжать не намерена и за
меня сейчас возьмутся всерьез. Где-то рядом,
должно быть, находится дублон.
- Какие монеты?
На всякий случай я еще раз попробовал прикинуться дураком. Она стояла у
магнитофона, справа от меня. Дверь
находилась слева. Этакий Бермудский треугольник, причем равносторонний. Я, она и
дверь, за которой, кстати, мог быть
небезызвестный Гена, который так мастерски ломает людям хребет.
- Царские.
- Ах царские! Так они вам уже не нужны. Пока мы тут с вами, мадам, вели
интеллектуальную беседу, дом
наверняка окружили, и в ваших интересах прекратить производство новых трупов.
Ведь их пока четыре. И у вас есть еще
шанс получить лет пятнадцать. Шанс, правда, небольшой, но есть. А если вы к тем
четырем добавите еще и мой, то уверяю
вас, перед вами открывается прямая и широкая дорога на вышак.
Девочка скисла. А я начал подгребать к двери.
- Что же теперь будет?
- Что заслужили. - Я был уже у самой двери и, повернувшись к ней
спиной, потребовал у Ирины пистолет. И она
уже протянула его мне, когда затылком я почувствовал убийцу, но оглянуться на
него я все-таки не успел.
Сзади обрушилась гора. И эта гора начала подминать меня под себя, и я
уже знал, что сейчас, выгнутый в перелом,
мой позвоночник, сухо выстрелив, лопнет пополам, и на этом мое земное
существование окончится. Еще раз перед глазами
мелькнул потолок. В голове гулко ухнуло, и я поплыл в лодочке Харона.
Очнулся я оттого, что кто-то старательно хотел меня утопить. Шея и
голова болели мучительно. Собственно, ни
шеи, ни головы не было. Была вместо них большая трескучая боль. Но глаза открыть
я мог. Из пелены тумана выплыла
борода, а потом и ее хозяин. Стоя на коленях, Борис поливал мою бедную голову из
кружки, и мерзкие холодные струйки
стекали за шиворот и в подмышки. Судя по люстре, я находился в комнате Ирины. Со
стоном я приподнялся, непонимающе
глядя на Бориса:
- А ты как здесь очутился?
- Насколько я понимаю, по вашей просьбе.
- Чушь, я тебя сюда не звал.
- С полчаса назад позвонила Ирка. Сказала, что монеты нашлись и вы
просите меня приехать. И именно сюда.
Приезжаю, а вы, Константин Иванович, лежите натуральным трупом. Что прикажете
делать?
Голова соображала плохо. Где-то в подсознании скреблась мысль: опять я
что-то не то делаю, опять упустил
главное.
- А она сама тебе позвонила?
- Ну да, и довольная такая, монеты ведь нашлись. А где они? Посмотреть
охота.
- Болван ты, Боря. Быстрее за мной. Господи, ну конечно, они выманили
его из квартиры, чтобы опять заняться
поисками.
- Боря, гони домой и молчи, - распорядился я, плюхаясь на переднее
сиденье. Уже отъезжая, я обратил внимание
на два милицейских "уазика", подкативших к Ирининому подъезду. Хотя нет. Стоп.
Не могут они поехать к Борису по двум
причинам. Во-первых, обыск они уже произвели и даже вскрыли штукатурку. А вовторых,
после убийства Эдуарда там
может быть милиция, и это они тоже учитывают.
Сегодня убийцы уже понимают, что и я, и, возможно, угро топчем им
пятки, поэтому и опасны, гораздо опасней,
чем вчера. Нет, у Бориса их быть не может. Но от мысли заполучить монеты они,
видимо, не отказались.
- Боря, к Чистову, быстро!
- Но вы же...
- К Чистову. У тебя милиция была?
- Ага, и с утра опять обозначились. Повестку мне приволокли на 16.00, а
уже 15.00. Успею ли?
- К Чистову - быстрее.
Если у них еще варят мозги, то, поняв, что ни у тетки, ни у Бориса
червонцев нет, эта театральная дрянь сразу же
вычислит двоих оставшихся: Князева и Чистова. До Князева у них коротковаты
ручонки, а вот "розового поросенка" взять
можно. Тем более, что сейчас он один, а на декоративное окружение его качков у
меня лично надежда небольшая.
И все же у кого червонцы? У Князева? Но ведь есть еще два человека: или
Чистов, лицемер и проныра, заставляет
меня ему поверить, или сам Борис.
Что я про него знаю? Ровным счетом ничего. Поверил ему на слово, ничего
при этом не проверив, когда он уехал,
куда и когда приехал. Кто напал на меня из-за двери? Не он ли сам, хоть и
долговязый, но силушка-то чувствуется.
- Ты как дверь у Ирины открыл?
- А она не закрыта была.
"Думай, Федя, думай". Почему они не покончили со мной, а ограничились
только тем, что шмякнули меня, как
селедку, головой о стенку?
Сплошные "почему" и ни одного "потому".
- Приехали. Тормози здесь, быстрее.
Я был уже на втором этаже, нетерпеливо нажимал кнопку звонка, знаками
показывая Борису, чтобы поднялся
выше, вышел из поля зрения глазка.
Тишина в квартире стояла гнетущая. Но это была тишина чьего-то
присутствия. В глубине квартиры мне
послышался глубокий вздох или стон. В общем, медлить нельзя. Замки были сложные,
но дверь, слава Богу, довольно
хлипкая, не кротовская.
Разбежавшись, я ударил ногой против замка. Что-то крякнуло. Со второго
раза уступил второй замок. Борис стоял
на старте, готовый нанести сокрушительный третий. На этажах защелкали запоры,
народ укреплял бастионы. А лет
пятнадцать назад сознательные соседи уже бы повязали нас.
Борис разбежался и в прыжке ударил всем телом. Это нас и спасло.
Слетевшая с петель дверь добротно пришибла
стоящую за ней Ирину. Пистолет отлетел в сторону, а она сама, очевидно, была
оглушена.
Я прямым ходом бросился в кабинет. И вовремя. Теперь я увидел весь
трудоемкий процесс перелома хребта
воочию.
Верзила, коленом упираясь в чистовскую поясницу, прижимал согнутой
правой рукой его затылок к заднице. С
налета я саданул садиста ногой в ухо. Нормальный человек от такого удара долго и
трудно заикается. Но этот орангутанг
только недовольно выпустил жертву и пошел на меня - неотвратимо размеренно и
как, вероятно, ходили динозавры периода
мезозоя. С первым ударом я проскочил в глубь комнаты, к окну, и теперь был
начисто отрезан от выхода этим гориллой,
примеривавшимся, как лучше отправить меня к праотцам. Я вообще-то не силен в
такого рода турнирах и по возможности
стараюсь избегать их, но для этого мастодонта слова, очевидно, значения не
имели, а если и имели, то такое же отвлеченное,
как высшая математика.
- Давай, Боря! - купил я верзилу на детскую уловку и, когда он по-бычьи
повернулся к двери, заехал ему по сопатке
изо всей силушки, что покоилась в правой ноге. Из ноздрей черными фонтанчиками
брызнула кровь, а парень, озверев,
кинулся на меня, в прыжке выбросив правую руку. На меня летело сто пятьдесят
килограммов смертоносного мяса.
В последнюю секунду я увернулся - и озверевшая туша торпедой воткнулась
в стекло, окрашивая подоконник,
паркет и стену в красно-багровые тона.
Он торчал из окна по пояс. Не мешкая ни секунды, я сильным ударом ноги
пропихнул его задницу дальше - в
кровавые клыки стекол. И когда его кроссовки, чуть зацепившись за подоконник,
скрылись внизу, я перевел дух, надеясь,
что бетон он примет головой.
Старинные кабинетные часы Глеба Андреевича Чистова сообщили, что
произошло это в пятнадцать часов тридцать
минут местного времени. А сам хозяин, невнятно гукая, все-таки сообщил, что жив.
Борис стоял в проеме кабинетной двери белый как мел. Я криво улыбнулся,
а он затрясся.
- Константин... Константин Иванович, вы же убили его. Вы же убийца.
- Пошел ты! - не сдержался я. - В любом случае здесь было бы три трупа:
твой, мой и вот этого гукающего дяди. И
запомни, заруби себе на носу: он сам туда ушел, без моей помощи, понял?
Борис согласно кивнул.
Я осторожно выглянул в проем разбитого окна. Внизу собралось человек
шесть, но подходить к телу никто не
решался. Пока просто стояли, соизмеряя положение тела и расстояние до нашего
окна, но милицию, очевидно, уже вызвали.
Отстраняясь от окна, я боковым зрением увидел, как к стоящему недалеко
от подъезда красному "жигуленку"
метнулась женская фигура. Я насторожился.
- Ключи! - заорал я, выворачивая Борисовы карманы. - Сбежала, сука, -
закончил я уже на лестнице. А вылетев из
подъезда, увидел только красный хвост "шестерки" с включенным правым поворотом.
По закону свинства, первый ключ оказался не тот, и я чуть не сломал
его, когда вытаскивал.
Со второй попытки я проник в машину, врубил двигатель и с правым
поворотом вырвался со двора.
"Шестерка" оторвалась прилично, метров на триста - четыреста, и шла
хорошо, обтекая попутные помехи.
Двигалась она от центра и, наверное, к выезду из города. Удачно проскочив два
светофора, она здорово вырвалась вперед, и
я, игнорируя запрет третьего, пошел на красный свет, чудом увернувшись от
мусоровоза. Дальше дорожное полотно
расширялось до двухстороннего восьмиполосного проспекта, и тут кротовская
"Волга" оказалась
...Закладка в соц.сетях
