Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 01-14.
...омой!
Я гладил пса и успокаивал, уже входя во двор. Но Студент упорно отбегал
в сторону; он явно не желал идти домой
и, кажется, мне не советовал.
- Ну и хрен с тобой, мокни тут, душа твоя дворовая. - Я двинул к
подъезду, и тут только до меня дошло, что пес
предупреждает меня о какой-то опасности.
С телефона-автомата я набрал номер соседа, бывшего коллеги и
собутыльника. Трубку, к счастью, снял он сам.
- Юрка, привет, Костя говорит.
- Ну?
- Накинь на себя что-нибудь цивильное и глянь, что у меня возле
квартиры и вообще в подъезде. Потом доложишь,
я в арке.
- Ладно, - пробурчал семьянин-обыватель и бросил трубку.
Опять пошел дождь. Собака сидела рядом, довольная догадливостью
хозяина.
Юрка появился с противоположной стороны. Значит, пес не блефовал.
- Ну, что там?
- Возле квартиры все спокойно, а между дверей, в тамбуре, курят трое
мордоворотов в коже. Я на всякий случай
зашел домой, взял две дубинушки. Держи. Прорвемся, сыщик Пинкертон.
- Давай я пойду первым. Ты стой на улице. Если что, орудуй. Но учти, у
них может быть "дура".
- Я тоже взял!
Я рывком распахнул дверь подъезда и тут же дубинкой, как рапирой,
парировал удар арматуры. Но удар был
настолько силен, что мне удалось только смягчить его и немного отклонить в
сторону. Все-таки железяка достала мое
плечо, парализовав руку.
Шапку я ношу редко и сейчас пожалел об этом, потому что второй удар
оказался хоть и слабоват, но пришелся по
затылку. Ноги мои подогнулись, разум помутился, и уже в блаженном состоянии я
услышал два выстрела. А потом понял,
что Юрка заботливо тащит меня вверх по лестнице в мою квартиру, тащит и
приговаривает:
- Ничего! Тыква цела! А это тебе уроком будет. Со всяким дерьмом
нюхаешься. Где ключи?
- В кармане. Сейчас сам...
Кое-как попав в скважину, я открыл дверь и тут только заметил, что изпод
намотанного на голову шарфа мне за
шиворот стекает теплый липкий компот.
- Кровь, что ли? - вяло поинтересовался я у соседа, собираясь протопать
в комнату.
Юрка несколькими ловкими движениями раздел меня до пояса и развел
марганцовку. Промыл рану раствором,
потом промыл еще и водкой. Туго и умело перебинтовал разорванной простыней.
Часа через полтора я уже отлично себя чувствовал. Мы сидели и выпивали
за здоровье Студента, спасшего мне
жизнь.
Окончание схватки Юрка описывал так:
- Когда ты вякнул, я понял, что нужно вмешаться, и выстрелил вверх.
Мордовороты тут же выскочили и, бабахнув
в меня, побежали к детской площадке. Я для понта засвистел, потопал и укрылся в
кустарнике. Они сели в "шестерку" и
крутанули в дальнюю арку. А я пошел оказывать тебе первую помощь. Бросай ты,
Кот, этот частный сыск. Открутят головубестолковку,
и некому будет купить красочный венок на могилку.
- А где Ленка? - только теперь вспомнил я о подруге.
- Не знаю... Вот хоть бы на ней женился. Она ничего, я бы отдался.
- Не возьмет.
- Это почему?
- Она, Юрка, любит мужиков самостоятельных, крутых, вроде меня или
Джеймса Бонда, а ты...
- Что я, что я? - заершился сосед.
- Жидкий в коленках.
Он обиделся и ушел, на прощанье назвав меня "дятлом". Я заржал, увидев,
с каким презрением смотрел ему вслед
Студент. Пес держался скромно, но гордо, всем своим видом говоря: "Не стоит
благодарности. Ведь мы с тобой мужики! А
предложенное тобой мясо я, конечно, съем, но к делу это не относится".
Ну ладно. А теперь постараемся еще раз осмыслить происшедшее. Все
просто, как лом. Упреждающий удар. Но
ведь я не вмешивался, то есть выполнил требование. Может быть, по ошибке, а
может, по неведению я задел какой-то
скрытый мафиозный нерв? Когда бьют за дело, обидно. Когда так просто - обидно
вдвойне. Ладно, предположим...
Предположить помешал резкий звонок в дверь. Звонок, совершенно мне не
нужный. Второй удар моя черепушка
принимать отказывалась. Говорят, газовый пистолет в квартире весьма неудобен, но
на безрыбье и гузка соловей. Я его
сунул в задний карман спортивных штанов, и, когда шел к двери, он холодно и
твердо хлопал мне по ягодице.
- Стреляю! - предупредил я, открывая дверь.
Чио-сан тряслась как в припадке. Не спрашивая разрешения войти, она
проскользнула в прихожую.
- Чего надо? - не очень-то любезно поинтересовался я, не пропуская
гостью дальше.
- Константин Иванович, извините, что так с вами обошлась: не могла подругому
- полно ушей кругом. Решила вам
позвонить, но у меня дома телефона нет. Спустилась к автомату, а тут... эти трое
хотели запихать меня в машину. С трудом
вырвалась, поймала такси - и к вам.
- Что еще?
- Я хотела...
- Я хочу спать.
- Но они там... внизу... Как я?..
- Как хотите! Знать ничего не желаю. Все. До свидания.
Я открыл дверь, ни секунды не сомневаясь, что это очередная подставка.
- Константин Иванович... можно я на кухне у вас... пережду только,
может быть, они уедут... Я хотела сказать...
- Скажи в милиции. Иди туда. - Я буквально вытолкал провокаторшу за
дверь и на прощанье с удовольствием пнул
ее под зад. Потом закрылся на все замки.
Только этого мне не хватало после всего происшедшего, и причем в
двенадцать часов ночи.
Открыв "свежую" бутылку "Морозоффа" и накапав из нее на сон грядущий, я
с удовольствием поставил точку на
этом деле, едва не оказавшемся для меня последним.
Проснулся я в шесть утра. От доброго похмелья голова раскалывалась, что
со мной бывало крайне редко. Грызло
чувство вины, не знаю только перед кем. Перед Чио-сан? Возможно... Ночью мне то
и дело грезились кошмарики в виде
железного шкворня в руках у Чио-сан. Вперив в меня свои черные глаза, она
мастерски огуливала меня по бокам и голове.
Она била, а я кричал: еще, еще! Мазохист ненормальный. Как бы ей позвонить? Да у
нее же телефона нет. Нет телефона,
поэтому она вышла позвонить мне из автомата. Зачем? Чепуха какая-то! Без
"Морозоффа" не обойтись.
Съездить посмотреть, что там у нее, не ввязываясь при этом ни в какие
драчки? Но куда? Я и адреса не знал. Хотя
это - дело пяти минут. Каналы остались. Только хорошо бы знать фамилию, а я не
ведаю даже имени. Через фирму
справляться опасно. Пойдем другим путем.
Подняв в воскресный день полгорода, я к семи уже знал, что зовут ее
Светлана Ким и проживает она в новом
общежитии, в 233-й комнате.
Отпустив Студента гулять, я отправился по адресу, почти наверняка зная,
что ищу бесплатных приключений на
собственную задницу.
Допуск посетителей в коммунальное жилье был разрешен только с восьми
утра. "Как в лагере", - думал я,
осторожно обходя этажную блюстительницу порядка и нравственности, в сладком
утреннем сне пустившую на бульдожьи
щеки слюну. Тихой мышкой я поскребся в обезличенную дверь 233-го пенала. Но
внутри была тишина абсолютная.
- Стучи, стучи сильней, потаскун, дома она, - не открывая глаз,
присоветовала спящая и обманутая мной дежурная.
- Почему это потаскун?
- А к ней другие-то не ходют.
- Да нет ее, наверное, - поделился я опасениями.
- А я говорю тебе, дома. Никуда не выходила. Как пришла в первом часу,
так и сидит. Спит, наверное. Троим-то
кобелям дай за ночь - поневоле спать будешь.
- Да никого там нет, - возразил я, дубася кулаком под гулкий перестук
сердца, раньше меня понявшего, что
произошло. - Есть вторые ключи?
- Ими не велено без причины пользоваться.
- Когда ушли эти трое? - тряс я уже бульдожину, заставляя разлепить
глазки-шильца.
- Так вскоре. По разу, наверное, дернули и ушли.
- А зачем вы их пустили? - шипел я, чтоб не разбудить спящих.
- Как это зачем? Девушка зарабатывает. Ты вот чего приперся ни свет ни
заря? Трахнуться хочешь. Вот и они...
Договорить ей я не дал, выдрал из рук дубликат ключа и опрометью
бросился к двери. Сторожиха следом затрясла
свое мясо.
Зачем я вошел туда? Ведь знал, что увижу. Знал, но не верил. Точнее, не
хотел верить.
Работали те же подонки, что и у Князева. Тоненькая девчоночья шея была
перетянута белым капроновым шнуром.
Его прикрывала раздувшаяся складка набрякшей кожи. Видимо, душили двое,
натягивая шнур с двух сторон.
Умертвили ее в постели, и сейчас она казалась совсем крошечной, как
куколка. Широко распахнутые глаза
говорили мне: "Вот видишь, что ты наделал? Ведь я просила твоей помощи..."
Все во мне перевернулось. Намотав завитушки-локоны вахтерши на кулак, я
резко откинул назад ее голову:
- Ну что, сука! Сколько они тебе заплатили?
Она посерела. Медленно оседая на пол, осипшим голосом прогундосила:
- Вы что... Я никогда... я никого... они сами дали.
- Сколько?
- Одну.
- Что?
- Бутылку.
- Курва ты старая! Иди вызывай милицию, а я в морг сообщу. Быстро!
Оттолкнув ее, я зайцем поскакал на первый этаж, к выходу. Чио-сан я уже
помочь не мог, но найти убийц был
обязан - ведь накануне она просила о помощи...
Только с какого конца взяться? Тетка, конечно, расколется. О моем
приходе сюда узнают. Правда, следствие пойдет
по другому району. Но и козе понятно, что два удушения в одной конторе
сопоставят и увидят одинаковый почерк.
Приметы мои налицо, разбитая голова - тоже. Примерно к среде меня опять
пригласят к следователю. Не хотелось бы.
Остается исчезнуть, переждать, но у меня подписочка о невыезде. Ну и
хрен с ней! В сегодняшней неразберихе на
Северный полюс за мной не поедут. Северный полюс? Или Сибирь. Сибирь, город
Эйск. Там проводили свой медовый
месяц молодые Князевы, о чем предпочел умолчать великовозрастный жених.
Как бы то ни было, но воскресенье - мое. И пока есть возможность,
необходимо этим воспользоваться - уладить
домашние дела и уточнить несколько деталей.
Через дежурного по фирме я узнал домашний телефон Ступина, и уже в
девять его ровный вежливый голос
осведомился:
- Все продолжаете, Гончаров? Удивительно.
- Что - удивительно? Что я жив? Да, сплоховали твои мокрушнички.
- Не понял.
- Кончай му-му трахать. Я не мальчик и вполне прикидываю, кто их нанял.
А ведь мы договаривались, и я слово
свое держал.
- Ничего не понимаю.
- Как тебе угодно. Где и когда ты познакомил Князева с Лией?
- Я не знакомил. Они сами снюхались осенью на банкете. Зачем вам?
- Любопытство имею. Личного характера. И учти: если меня грохнут,
отвечать тебе. Я уже дал наколку кому надо.
Все!
Я бросил трубку и с жадностью закурил, пытаясь унять дрожь во всем
теле. Все-таки за десять последние часов
приключений хватало.
Я уже потихоньку собирал сумку-чемодан, когда в дверь позвонили. Не
ожидая ничего хорошего, я поплелся
открывать. В дверях стоял крепенький вьюнош лет четырнадцати. Стоял, обнимая
обеими руками огромную коробку с
немецкой куклой. Паренек вежливо осведомился:
- Вы Гончаров?
- Да, - подозрительно оглядывая пришельца, подтвердил я.
- Тогда это вам. - Он протянул коробку, судя по всему, очень тяжелую.
- Я, малыш, уже в куклы не играю, так что не по адресу. Ступай, милый,
вертай назад. А лучше брось ее подальше.
- Но это же вам. Мне заплатили, чтоб я доставил по адресу.
- Кто?
- Парень. Остановил меня недалеко отсюда, указал ваш адрес и фамилию.
- Слушай, полудурок, она там у тебя не тикает?
- Кто?
- Дурость твоя. Посылка не тикает?
Парень приложил ухо к коробке и старательно прислушался.
- Не-е... Да там что-то мягкое, но тяжелое, кило на десять потянет.
- Сколько заплатили?
- Чего?.. А, пять штук дал.
- Не тикает, говоришь? Значит, взрыватель работает от крышки, откроешь
ее, и тебе...
- Что?
- Крышка! Иди и отдай назад.
- Так он бабки заберет.
Сколько бы мы еще препирались, неизвестно, только меня вдруг качнуло.
- Рука! Что у тебя с рукой?! - Я уставился на руку парня,
поддерживавшую снизу коробку. Он неловко перехватил
ношу и, белея, стал рассматривать свои красные пальцы.
- К-к-кровь...
Я мигом затащил придурка в квартиру, вырвал из рук немецкий сувенир и,
закрывшись в ванной комнате, сдернул
крышку.
Бомбы не было. А из полиэтиленового мешка я вытряхнул прямо в ванну
сначала голову, а потом туловище
рыжего моего пса. К хвосту его, обернутая в пленку, была привязана
поздравительная открытка с текстом: "Я не слушал
большого дядю!"
- Иди сюда, - позвал я топтавшегося в прихожке придурка. - Смотри, что
ты принес.
Он беспомощно развел красными руками:
- Я же не знал.
- Какой он был, парень-то?
- Крутой такой, в коже.
- Один?
- Не-е, их трое в машине сидело.
- Пойдем, покажешь. - Я выдернул из-под дивана газовую пукалку и,
толкая придурка в спину, выкатился во двор.
Но кожаная мразь исчезла.
В сыром углу городского сада я похоронил пса, еще вчера спасшего мне
жизнь.
Допил остатки водки. Позвонил Елене, строго-настрого запретив ей
появляться в мое отсутствие. Тщательно запер
дверь и дневным поездом отбыл из города, нарушая подписку о невыезде. Четко пока
связь не прослеживалась, но что-то
подсказывало мне: искать нужно Лию. Если она, конечно, жива.
Эйск - городишко невеликий, тысяч на сто жителей. Прибыл я туда рано
утром, и сразу же - за дело.
На манер Остапа Бендера перебрав все номера в гостинице, я остановился
на самом дешевом. В восьмом часу утра
подобающим образом одетый я на вокзале уже присматривался к похмелюшкам. Публика
эта, как показывал опыт, - много
знающая и мало что докладывающая властям. После тщательного осмотра наколотых
мною кандидатов я выбрал старика с
благородными сединами, очень похожего на Эйнштейна.
- Папаша, тебе, случаем, Альберт родственником не приходится?
- Мой двоюродный дед, - с достоинством кивнув, ответил старик.
- А хрюкнуть хочешь?
- Это вы в смысле выпить? Ну что ж... Несмотря на ранний час,
действительно, я бы не отказался составить вам
компанию, поскольку вчера имел неосторожность...
- Перебрать! - быстро закончил я монолог потомка великого ученого.
- Именно. Но как...
- У меня есть, - приоткрыл я полу замызганного пальто.
- О! Это меняет дело! В таком случае следуйте за мной.
- Куда? Я, папашка, лишних хвостопадов не люблю, у меня от них
настроение портится и голова начинает болеть.
- Уладим, - коротко бросил старик и величаво понес на эйнштейновских
сединах свою жеваную шляпу.
Мы шагали через рельсы, мимо стрелок, составов, бесхозных паровозов и
наконец подошли к обгоревшему
купейному вагону без стекол. Вагон был обитаем. При нашем приближении в щелях
появились серые, синие и карие
глазки; воспаленные и заплывшие, они смотрели с надеждой и ожиданием. Слышалось
шуршание, жаркий и страстный
шепот.
- Говорю тебе, профессор кого-то зацепил, - объясняла женщина.
- Да кого он зацепил? Триппер если только, - возражал в ответ сиплый
баритон.
- Товарищи, прошу не беспокоиться, - поднимаясь в вагон, объявил
старик. - Мы по делу с господином... э-э-э...
- Ежиком, - подсказал я.
- Да, с господином Ежиковым. Нина Ивановна, нам бы купе минут на
тридцать.
- Вы, Самсон Данилович, еще за вчерашнее не рассчитались.
- Нина Ивановна, вы же меня знаете...
- Ладно! Седьмое купе... Я зайду?
- М-м-м... Попозже.
- Когда ничего не останется, - проворчала вагонная начальница,
пропуская нас.
Седьмое купе оказалось комфортабельным. Разбитое окно было заделано
фанерой, спальные полки закиданы
всевозможным тряпьем, а вместо вышибленной двери висел брезентовый полог.
С ловкостью фокусника старик явил на свет два алюминиевых фужера и
надкушенное яблоко. Церемонно
осведомился при этом:
- Простите, с кем имею честь?
- Константин, - ответил я лаконично, вытаскивая из кармана пузырь. - А
вы давно здесь обитаете?
- Здесь - это в каком смысле? Вагон, город, область, страна? Или на
этом свете?
- В городе.
- Почитайте, шестьдесят лет, с момента рождения. Ваше здоровье! -
Дергая кадыком, старик с жадностью засосал
водку.
Я проделал то же самое. Игнорируя надкушенное яблоко, закурил.
- А ты, папаша, фамилию такую слышал - Герр?
- Герр... Ну конечно. - Эйнштейновские уши ходили в такт желвакам и,
очевидно, помогали старику
сосредоточиться. - Герр известным прохвостом был. Теперь предпринимателем бы
назывался, а в двадцатом году в расход
пошел. Сбежать не успел.
- А вы откуда знаете?
- А я, дорогуша, историк! Ну да, преподаватель истории.
Вот это попадание! Есть еще нюх у легавой собаки Гончарова.
- Ну-ну, - подталкивал я, подливая. - Кто же он такой?
- А вам зачем?
- Я, папаша, тоже историк, - протягивая деньги, закручивал я баки
старику. - Пошли кого-нибудь, еще возьмем. И
пусть колбасы принесут... Так кто такой был этот прохвост Герр?
- А был он золотопромышленником и по тем временам шельмовал изрядно.
Сейчас-то бы в масть пошел, за своего,
а тогда это в глаза бросалось. Ну да он не очень переживал, дела в гору шли.
- И каким образом?
- Самым что ни на есть классическим. Когда-то он на Урале у Демидова в
управляющих вроде бы ходил, там и
навострился. Делал аферы - пальчики оближешь! Закажет участок, начнет разработку
россыпи - и на тебе: сумасшедшее * * *
Приняв душ и переодевшись в цивильный костюм, я расположился в кафе
напротив кинотеатра "Сокол" и в
ожидании историка-краеведа заказал солянку под коньяк. Она, в отличие от
выпивки, оказалась вполне приличной. Когда
показалась долговязая фигура старика, я уже очистил тарелку и, постучав в
стекло, заказал еще две порции.
Эйнштейн подошел к столу, весьма эмоционально реагируя на запахи пищи и
выпивки. Проворно усевшись
напротив, раскурил бережно выуженный из кармана бычок. Он пытался держаться
независимо.
- Нехорошо вы поступили, Константин. Кабан до сих пор в себя прийти не
может.
- В себе ему делать нечего. Шибко буен. Примите, Самсон Данилович, -
пододвинул я старику стакан коньяку.
- Итак, продолжим наш экскурс? Я вам поведал о расстреле Герра.
- Так... А семья?
- Семью, как ни странно, не тронули. Остались после него жена и двое
детишек-несмышленышей, лет по восемь -
десять Мальчик и девочка. Забегая вперед, скажу: Олег погиб во время войны, а
Ольга вышла замуж и продолжала жить с
матерью в старом доме на берегу. Он и сейчас стоит. Крепкий дом, каменный, там
склады после войны были, до недавнего
времени. Ольга в сорок четвертом родила дочку. Не пойму, куда вы клоните? Вам
что, нарисовать все генеалогическое древо
семьи Герров?
- Не обязательно. Только ту ветвь, откуда девица Лия произросла.
- Лийка! Господи, Лийка!
- Вы ее знали?
- Конечно. Лет десять - пятнадцать тому назад преподавал ей историю.
Где она сейчас?
- Не знаю, поэтому и интересуюсь. Какая она была?
- Была?
- Ну есть! Какая есть?
- Умная девонька, остренькая, училась хорошо, только с гонором. Она и
есть внучка Ольги, от Катерины, что
родилась в сорок четвертом. У нее мужа не было, и потому Лию записали на фамилию
прабабки - Герр. Лет шесть-семь
назад, окончив школу, она выехала в Москву с надеждами на ВГИК, но провалилась.
Назад сюда не вернулась, а поступила
в иняз в каком-то сибирском городе. Вот вам вкратце ее генеалогический прутик.
Позвольте... - Старик потянулся к
бутылке, но я остановил его, потому как выжал из него не все.
Эйнштейн крякнул и выжидающе поглядел умными рачьими глазами.
- Вы не замечали за ней чего-нибудь необычного? - деликатно подталкивал
я старика.
- Да нет. Девчонка как девчонка.
- Кто жив из родных? Не знаете ли, где мать, есть ли брат, кум-сват?
- Мать живет и процветает. В торговле, сердечная, мается. Сынишку на
свет произвела - братика для Лийки, правда,
от другого папы. А вот бабка Ольга умерла лет десять назад.
- Как они жили?
- А вот тут есть интересные моменты. Пока была жива старуха, жили
богато. Домище содержали огромный - это
бабы одни, заметьте. В конце войны дом у них, как это... приватизировали, а им
выделили избенку. Когда выселяли, старуха
блажила, ни за что не соглашаясь, ее силком, говорят, тащили. Тут с ней ударчик
случился, вскоре и вообще к господину
Герру, мужу любимому, отошла. В царство небесное. Осталась Ольга одна, с
маленькой Катькой на руках и похоронкой на
мужа. Вроде бедствовать должна, но нет. Ольга драгоценности, что старуха от
обысков сберегла, на кон поставила. Так что в
послевоенную голодуху неплохо перебивалась на побрякушки, сбереженные бабкой.
- А было что сберегать? - ненавязчиво спросил я, чуть-чуть наполняя
рюмки.
- Безусловно. Вообще ходил слушок о несметных богатствах папаши Герра.
Кроме всего прочего, он и трактир
содержал, в своем же подворье. А здесь история совсем темная.
- Ну-ну, повествуйте.
- Так ведь за лекции мне даже в средней школе платили. А сейчас
академический час стоит...
- Сколько?
- Полторы тысячи, но я кандидат и...
- Получите.
Я вытащил три пятисотенные бумажки, и они испуганными сизарями скрылись
в сером носке рассказчика.
- А за кандидата?
- Вас дисквалифицировали спиртные напитки. Ближе к теме. Пролейте свет
на темную историю трактира. Хотя бы
в двух словах.
- Ну, если вкратце, - пропадали человечки.
- Не понял.
- Тут понимать особо не нужно. История старая как мир. Все это описано
в лучших произведениях МаминаСибиряка
и Шишкова. Побродит мужичонка лето по тайге с лотком, наберет толику
золотишка. Что дальше?
- Сдает.
- Куда? - В банк, наверное.
- По идее так, но мужичонка перед банком обычно в трактир имел
обыкновение заглядывать. Ненадолго, как ему
думалось, минут на пять - десять. А уходил навсегда. Часто, очень часто того
Васю или Ваню больше не видели. Ни его, ни
собранного им золотого песка. Ходили, проверяли. Сначала из царской полиции,
потом из совдеповской милиции. Дым!
Ничего не нашли. Или не искали. Потому что уходили от Герра эти господа
довольные, как коты, поевши сметаны. А
мужики все исчезали, пока самого господина Герра красные товарищи не проводили
прямехонько на рандеву к дьяволу.
Такие вот побочные доходы имел промышленник, пополняя и приумножая золотой
запасец.
- Так ведь все изъяли.
- Что? Изъяли? Нельзя объять необъятное и...
- ...изъять неизъятное, - закончил я.
- Во-во. Изъяли, по рассказам очевидцев, пять или шесть килограммов, и
то в ювелирных изделиях. Я, господин
Ежиков, не думаю, что это составляло хотя бы десятую часть благополучия семьи
Герров.
"Я тоже! Значит, мои предположения верны!" - мысленно воскликнул я, а
вслух удивился:
- Где же он все хранил?
- Моего великого предка это тоже заинтересовало бы. Увы, никто не
знает.
- А может, ребенка, в смысле золота, и не было?
- Был-был! И с пухленьким тельцем. Старуха о нем знала, а вот дочери не
открылась - то ли не хотела окунать ее в
отцовскую грязь, то ли просто не успела, чирикнула она в одночасье, как с
очередным обыском пришли.
- А где сейчас Лийкина мать?
- Катерина и поныне, не щадя живота своего, денно и нощно служит народу
за прилавком колбасного отдела. В
центральном гастрономе она трудится.
- Это где?
- Через площадь.
- А живет?
- Не знаю...
Моложавая, чуть полноватая брюнетка уверенно разбиралась с
привередливыми покупателями. Это был тот случай,
когда и овцы оставались целы, и волчица явно не голодала. Пристороившись в конец
очереди, я наблюдал за четкой,
размеренной работой продавщицы. Очередь быстро таяла, и вскоре я оказался у
прилавка.
- Вам? - На меня вопрошающе глянули живые глаза в паутинке едва
заметных морщинок.
- Мне? Вот эту колбасу, и чтобы посвежее да потолще. Вы сами-то любите,
чтоб потолще да посвежее?
Секунду она раздумывала - то ли принять мой светский юмор, то ли
рассердиться? Решилась на первое.
- Люблю. Только сама я не первой свежести.
- А мы с водочкой. Хорошенько прожарим!
- Ну если хорошо прожарите, то годится.
- А где? Я приезжий.
В глазах ее промелькнула тень разочарования.
- Катерина, отпускай, хватит языком чесать, - вмешалась высокая дама с
длиннющим брезгливым носом.
- Сейчас! - Она взглянула на даму. Потом снова на меня: - В двенадцать
постараюсь освободиться, ждите напротив,
у центрального входа. А колбасу?
- Все, что нужно, купите сами. - Бросив на весы двадцать штук, я отошел
от прилавка.
У меня в запасе оставалось больше двух часов. Дымя сигаретой, я
неторопливо шагал в сторону крутого берега,
безотчетно приближаясь к герровскому дому.
Неухоженная аллея, минуя деревянные домишки, упиралась в ржавый ажурный
забор. За ним виднелось
одноэтажное строение. Если верить описаниям Эйнштейна, я стоял перед домом и
трактиром господина Герра,
золотопромышленника, жулика, предпринимателя и, возможно, злодея-душегуба.
Только с фасада забор был металлическим, в остальной же его части
длинные доски, латанные гнилью и временем,
окружали дом, такой же трухлявый и ветхий. Штукатурка лишь кое-где скрывала
неровную кладку красного кирпича, у
фундамента зеленую и замшелую. Для складской надобности оконные проемы заложили
белым кирпичом, местами же
зашили досками.
Так что заставило меня оказаться здесь промозглым весенним утром?
Князев, удушенный десять дней назад?
Совершенно очевидно: он задумал освоить забытые герровские копи. Для этого и
женитьба, для этого и свадебное
путешествие на родину супруги. Чуял Степан Ильич поживу. Нюх у него был
отменный, да только обошли его на
финишной прямой, причем одним выстрелом убили двух зайцев. Даже трех... Стащили
сто "лимонов", подставили меня и
прибрали супружницу, очевидно для душевной откровенной беседы о прошлом
прадедушки. Жива ли она? Сомневаюсь.
Конечно же она ничего толком не знала, но на всякий случай ее скорее всего
придушили, как и мужа, как и Чио-сан,
давшую мне наколку. Но кто? Несомненно: убитые и убийцы хорошо знали друг друга.
Во всех трех случаях жертвы сами
открывали дверь. Хотя почему в трех? Трупа Лии я пока не видел, и будет очень
неплохо, если не увижу. Видимо, убийца
предполагает урвать на редкость жирный кусок, если пренебрег сотней "деревянных
лимонов". И не просто предполагает, но
уверен в этом: выпустив из руки синицу, он уже схватил журавлиную ногу.
Преступник безжалостен. Математически точно
он выстроил все, начиная от похищения Лии. И при этом мыслит весьма неординарно.
Выстраивать линию его поведения
сложно еще
...Закладка в соц.сетях
