Жанр: Детектив
Отказной материал
...сем приперло... Пошел бы на такое?
- Не знаю. - Ковалев пожал плечами. - Думаю, вряд ли. Наверное, просто
смелости бы не хватило. Пока!
Костя поднялся в свою квартиру. Там было темно и уныло. Повесив куртку, он
положил пистолет в ящик прикроватной
тумбочки и прошел в кухню. Пива не было - вчера допил последнюю бутылку.
Недалеко от дома располагались
круглосуточные торговые ларьки, но выходить на улицу уже не хотелось. Задумчиво
посмотрев на полупустую бутылку
"Смирновской", Костя захлопнул холодильник, поставил на плиту чайник и кастрюлю
с сосисками и отправился принимать
душ.
В четверг утром начались события, не имевшие, как поначалу казалось,
прямого отношения к истории с Катей Ветровой,
но впоследствии сыгравшие очень важную роль.
Руслан Осипов, двадцатидвухлетний красавец культурист, охранник одного из
банков, купил машину. Как раз такую, о
которой мечтал: реэкспортную "восьмерку" цвета "мокрый асфальт", не старую, в
хорошем состоянии и относительно
недорогую - она обошлась даже на четыреста долларов дешевле, чем он рассчитывал.
С волнением сев за руль, Руслан объехал огороженную площадку автомагазина,
а потом подвез бывшего хозяина до
какого-то офиса в центре.
- Ладно, удачи тебе. - Смуглый парень пожал Руслану руку, выскочил из
машины и затерялся за многочисленными
стеклянными дверьми.
Осипов прибавил громкость цифровой автомагнитолы и, наслаждаясь чистым
звучанием четырех японских колонок,
неспешно направился домой.
Должность сотрудника службы безопасности крупного банка, которую Осипов
получил год назад благодаря протекции
своего старого знакомого Гоши Сысолятина, оплачивалась более чем хорошо, а так
как Руслан не брезговал и другими
доходами, то смог осуществить свою заветную мечту довольно быстро. Сама работа
ему тоже нравилась. В солидном
костюме, с "Макаровым" под мышкой прохаживаешься в холле, приглядываешь за
посетителями и отвечаешь на их вопросы.
А после обеда, когда операционное время заканчивается, сидишь в своей комнате и
вместе с другими охранниками смотришь
видик. Солидность "крыши" банка полностью соответствовала его твердому
финансовому положению, и это практически
сводило на нет вероятность нападения с целью ограбления. Если только какиенибудь
"отмороженные" сопляки решат
сорвать легкие деньги, но и в этом случае численность и оснащение охраны лишали
такую
попытку шансов на успех.
Контролировала банк "хабаровская" группировка, занимавшая в городе второе
после "центровой" место и резво
поднимавшаяся в гору. По слухам, банк был создан при ее поддержке и для
осуществления ее же планов. Сысолятин,
которого Руслан знал с детства, занимал не последнее место в запутанной иерархии
"хабаровцев". Почти каждое свое
дежурство Осипов видел, как Гоша небрежно паркует перед входом сверкающий "фордскорпио"
и направляется прямо в
кабинет управляющего. Встречаясь с Осиновым, Гоша всегда здоровался с ним за
руку, и это добавляло Руслану вес в глазах
напарников А в последнее время в разговорах с ними он позволял себе иногда
намекнуть, что является членом группировки.
А что? Руслан не сомневался, что пройдет какое-то время, и Гоша обязательно
предложит ему новую работу, более
соответствующую его способностям и, естественно, лучше оплачиваемую.
Остановившись перед светофором, Осипов расслабленно откинулся на
подголовник и прикрыл глаза. Боковые стекла
машины были опущены, и мощные динамики доносили до прохожих и пассажиров
соседних автомобилей душещипательное***
Прошедший день принес Гене почти тысячу долларов чистой прибыли и
закончился приятным ужином в ресторане вместе
с коммерческим директором одной фирмы - разумеется, за счет самого директора.
Потом Гена отправился домой.
Когда бухгалтер Иванов высказал ему свои жалобы по поводу квартирной кражи
и подозрения в адрес "Жаннет", Гена
призадумался. Он знал, что курирующие контору "борисовцы" занимаются такими
вещами, но каких-либо способов уладить
дело не видел. По всем понятиям, бухгалтер был "лохом" и "барыгой", "кинуть"
которого любой бандит имеет полное право.
Таким образом, заступиться за бухгалтера Гена не мог и уже хотел сказать об
этом, но осекся: в глазах Иванова буквально
горела святая уверенность в Генином всесилии и прямо-таки неуемное стремление
расстаться со своими еще
сохранившимися капиталами. Сделав задумчивое лицо, Гена пообещал разобраться.
В тот же вечер он позвонил бухгалтеру домой и назначил встречу. Когда
Иванов явился в назначенное место, Гена,
старательно изображая волнение и ни словом не упоминая о "борисовцах", сообщил,
что квартиру бухгалтера "обнесли"
бойцы из некой малочисленной, но крайне жестокой и беспредельной "черной"
команды. Более того, квартирная кража - это
только начало, так как несчастного бухгалтера кто-то "подставил" и "черные" в
перспективе намерены его "замочить". Он,
Гена, "забивал с ними стрелку", но убедить их отказаться от своих кровожадных
намерений не смог, и теперь Иванову надо
или заказывать себе гроб, или решать проблему кардинально. Но это будет стоить
дорого, так как очень трудно найти
желающих повесить на себя расстрельную статью. Иванов начал заламывать руки и
даже тихонько завывать, одновременно
пытаясь вычислить того, кто его так жестоко "подставил". Гена с каменным лицом
курил сигарету, посматривал по сторонам
и размышлял о том, что глупость человеческая границ не имеет. В конце концов
бухгалтер вычислил фамилию своего
недоброжелателя и от этого завыл еще громче, так как понял, что дело его
действительно плохо и спасения нет.
В самый кульминационный момент, когда Иванов готов был уже спросить адрес
похоронной конторы, в разговор вступил
Гога, до того тихо-мирно молчавший на заднем сиденье "ниссана". Яростно
матерясь, брызгая слюной и разрубая руками
воздух, он с бесшабашной удалью заявил, что оставлять в беде хорошего человека
для него лично "западло", а так как паратройка
трупов его положения не изменит, его и так уже ищут за "мокруху",- то он
сам этим делом займется, причем
бесплатно. Потом Гена и всплакнувший от счастья бухгалтер долго уговаривали его
принять заслуженное вознаграждение,
Гога гордо отказывался, но в итоге сдался и позволил себя уговорить. Позабыв
чувство меры и увлекшись, Гога начал
предлагать отправиться разбираться с "черномазыми" прямо сейчас и долго
размахивал выполненной в виде "лимонки"
газовой зажигалкой, чем едва не довел бухгалтера до инфаркта.
С большим трудом угомонив татуированного гиганта. Гена обсудил с Ивановым
вопрос финансового обеспечения
предстоящей операции. Тот был готов отдать все. Гена великодушно согласился
взять половину. Отдельным пунктом
оговорив необходимость забрать из милиции заявление о краже - менты все равно
ведь ничего не найдут и только помешают
своими бестолковыми неграмотными действиями, - Гена довез бухгалтера до дома и
высадил из машины. Первый взнос
Иванов должен был сделать в четверг. Гена специально дал ему большую рассрочку и
основательно снизил итоговую сумму,
понимая, как выгодно иметь в должниках бухгалтера процветающей фирмы. В
дальнейшем это могло принести еще большие
доходы.
От воспоминаний о бухгалтере Гена перешел к другим приятным мыслям. Дорога
не отнимала у него много внимания, и
он размышлял о том, что надо будет приобрести себе радиотелефон, а осенью, когда
решится вопрос с поступлением в
институт, съездить куда-нибудь отдохнуть. Лучше за границу.
Подъезжая к светофору в конце Лесного проспекта и двигаясь в третьем ряду,
он обогнал "КрАЗ", медленно тянувший
строительный вагончик-бытовку. Остановив "ниссан", Гена откинулся на спинку
сиденья, краем уха слушая сводку
городских новостей, включенную в музыкальную программу. Перед высоким квадратным
носом джипа проходили
пешеходы, и Гена смотрел на них равнодушным взглядом хозяина жизни, уставшего от
дневных дел и добирающегося
домой, чтобы подготовиться к вечерним мероприятиям.
Загорелся желтый сигнал. Сзади послышался нарастающий рев мотора "КрАЗа",
только подъезжающего к перекрестку.
Одновременно со сменой огней на светофоре Гена плавно отпустил сцепление.
Тронувшись с места, "ниссан" успел
преодолеть не более трех метров, когда огромное вращающееся колесо тягача
чиркнуло по сверкающей обшивке заднего
крыла, в одно мгновение содрав краску и смяв железо. Ошеломленный Гена вдавил
акселератор, и присевший на заднюю ось
джип легко оторвался от надсадно ревущего "КрАЗа". Метров через пятьдесят Гена
остановился, перегородив второй ряд, в
котором двигался тягач. Мимо проскочили две юркие иномарки и "скорая помощь".
"КрАЗ" медленно останавливался. Не
закрывая двери и не глуша мотора. Гена выскочил из машины и стал осматривать
испорченное крыло, чувствуя, что начинает
закипать. Тягач остановился, и Гена, играя желваками, повернулся в его сторону.
На углах бампера "КрАЗа" были укреплены
какие-то пружины с шариками на концах, и они вибрировали в такт работе
двигателя. Сквозь маленькое пыльное ветровое
стекло силуэт водителя едва просматривался, но вроде бы тот был один, и Гена,
решительно заскочив на подножку,
распахнул дверь.
Водителю было на вид лет шестьдесят.
Маленького роста, в грязном комбинезоне и резиновых сапогах, до смерти
перепуганный. Схватив за воротник, Гена
сдернул его с сиденья.
- А ну вылезай, баран!
Водитель послушно спрыгнул на землю и остановился, не зная, что делать
дальше, и исподлобья поглядывая на джип с
включенными аварийными огнями. Толкнув ладонью в грудь. Гена припечатал водителя
к высокому крылу тягача и отвесил
размашистый подзатыльник.
- Чего, совсем ослеп, баран старый?!
Оглянувшись и убедившись, что вокруг никого нет, даже прохожие куда-то
подевались, Гена ударил водителя локтем по
скуле. Удар получился несильным - злость понемногу уходила, оставляя место
искреннему недоумению: как много
неприятностей из-за какого-то старого идиота!
- Иди посмотри, что ты сделал, мудак!
Водитель замешкался, и Гена, схватив за рукав комбинезона, подвел его к
заднему крылу "ниссана". Вмятина казалась уже
не такой значительной, как на первый взгляд, да и полукруглые царапины выглядели
не столь пугающе. Присев на корточки,
Гена отколупнул кусок краски и поднял голову.
- Да они ж вроде и не свежие... Вмятины-то, - пробормотал водитель,
опасливо помаргивая.
- Да ты чего, дед, совсем охренел? - возмутился Гена, распрямляясь и сразу
становясь на голову выше собеседника. - Еще
скажи, что я сам это сделал! Или неделю с ними по городу ездил, случая искал,
чтобы тебе подставиться! Ты виноват, понял?
Знаешь, сколько эта машина стоит? Да ты за всю жизнь на одно колесо не
заработал! Как расплачиваться будешь?
- Может, ГАИ вызовем? - предложил водитель, прекрасно понимая, какой ответ
получит.
- Я тебе сейчас труповозку вызову, козел старый! - заявил Гена и резким
ударом плеча толкнул водителя к своему джипу. -
Ты мне еще предложи с тобой в суд сходить! Хочешь, я тебя сейчас в лес вывезу и
там закопаю, хочешь?
Пристально, с усмешкой глядя в лицо собеседника, Гена ждал ответа.
Дождался. Не поднимая глаз, старый водитель
отрицательно покачал головой. На лбу у него проступила испарина.
- Правильно, и я не хочу! Поэтому давай договоримся по-хорошему. К чему
тебе все эти неприятности? Мне по фиг, сам
выбирай: или плати за ремонт, или сам восстанавливай. Только учти, я один раз
предлагаю, так что решай сейчас. Обманешь
- все, конец тебе, старый.
- Откуда ж я столько денег возьму? - Водитель начал прикидывать в уме
сумму, в которую ему обойдется ремонт
иномарки, но запутался в нулях.
Гена неторопливо закурил и тоже занялся подсчетами. Получалось не так
дорого, но самое обидное заключалось в том,
что он давно уже подумывал продать громоздкий и приметный джип и взять себе чтонибудь
поменьше и поновее. Донесся
быстро нарастающий вой сирены. Водитель прислушался к ней с затаенной надеждой.
Гена подобрался - знакомство с
милицией его не привлекало, но, в конце концов, в этом деле он сторона
пострадавшая.
Сверкая укрепленной на крыше мигалкой, мимо них стремительно пронеслась
белая "Волга" с зеркальными стеклами и
стала удаляться, направляясь к набережной Красной речки. Гена посмотрел на
водителя с легким выражением торжества и
выбросил окурок.
- Ну, чего мнешься-то? Или мне до утра с тобой стоять?
- Можно в ремзону к нам поставить. Там мужики быстро все исправят.
- Да? А не испортят? - Гена с сомнением оглянулся на "КрАЗ". - Это ж тебе
не твой танк все-таки.
- Не испортят. И получше этой собирали.
- Твою, наверное. Ты где работаешь?
- В Горгазе. У нас парк прямо на набережной, только на другой стороне
Красной. Подъезжай в понедельник, с утра, я
договорюсь...
- Охренел, что ли? Буду я столько ждать! Завтра, в десять часов. И смотри
не вздумай крутить, я тебя предупредил. Мне
нужна целая машина. Хочешь - плати деньгами, последний раз предлагаю. Нет -
договаривайся как хочешь, но чтобы завтра
до обеда ее отрихтовали. А то я сам тебя...
В мягкой наплечной кобуре у Гены висел официально зарегистрированный
газовый револьвер. Конечно, у него было и
боевое оружие, но в обычные дни он оставлял его в тайнике, полагая, что навыков
бокса и этой "хлопушки" вполне хватит
для того, чтобы выкрутиться из любой неприятной ситуации.
Сунув руку в разрез куртки, Гена многозначительно пошевелил рукояткой -
так, чтобы расширившиеся от страха глаза
водителя правильно оценили очертания короткого ствола и барабана под тонкой
тканью.
- Так что давай договаривайся. Или ищи деньги. Можешь квартиру заложить,
можешь... Не знаю, чего хочешь, то и делай,
но машина должна быть завтра в порядке. Понял? Во, теперь вижу, что понял!
Оставив револьвер в покое, Гена вытащил записную книжку, раскрыл на чистой
странице и капиллярной авторучкой
зафиксировал номер "КрАЗа" и данные водителя. Потом он еще раз тщательно
осмотрел весь кузов "ниссана" и уехал,
провожаемый ненавидящим взглядом водителя.
Жил Гена недалеко от места аварии, в добротном доме старой постройки.
Загнав джип прямо на газон, под свои окна, он
кивнул головой сидевшим на лавочке пенсионерам и выгреб из почтового ящика пачку
рекламных листков. Просмотрев их,
пока лифт тяжело поднимался до пятого этажа, и не найдя ничего интересного,
бросил на пол кабины и вошел в квартиру,
прижимая под мышкой пакет с кормом для рыбок. Включив кофеварку, Гена прошел в
комнату, бросил на диван кобуру с
револьвером, засыпал корм в кормушку аквариума и сел к тумбочке с телефоном.
Проводить вечер в одиночестве или в
компании друзей не хотелось, и, полистав записную книжку, он набрал номер.
- Алло, Лену позовите...
Телефон все звонил и звонил. Лежа на кровати в своей комнате, Катя смотрела
телевизор. Показывали "Бриллиантовую
руку" - старый добрый фильм из старых добрых времен. Звук был убавлен почти до
минимума, и визгливые трели
телефонного звонка перебивали диалоги героев фильма, но Катя не обращала на это
внимания. Как и на сам фильм, хотя ее
тусклые серые глаза неотрывно смотрели на экран. В комнате было темно и душно.
На тумбочке у изголовья кровати стояли
коробка апельсинового сока и тарелка с фруктами, на блюдце лежали две сливовые
косточки.
Показ фильма прервался жизнерадостным рекламным блоком. Поморщившись от
обилия красок и вдохновенного голоса
диктора, призывающего немедленно отправиться на Лазурный берег за самыми
дешевыми товарами. Катя отвернулась к
стене. Взгляд остановился на мутном узоре старых обоев.
Стараясь не шуметь, вошла мать. Остановилась, придерживая рукой дверь в
коридор, посмотрела на тело дочери,
тоненьким зигзагом перечеркнувшее белую простыню. Ноги согнуты и подтянуты к
животу, одна рука под подушкой,
другую сжимают колени. Она вдруг отчетливо представила, как трое радостных
ублюдков срывают одежду с ее дочери и
ставят ее на колени посреди огромной поляны, в свете фар большого автомобиля.
Стараясь освободиться от кошмара,
который в разных вариациях снился ей уже вторую неделю, мать отошла от двери, и
та, закрываясь, жалобно скрипнула
петлями. Катя открыла глаза:
- Что случилось, мама?
Голоса матери и дочери были почти одинаковыми: тусклые, серые,
безжизненные.
- Катюша, там следователь звонит. Очень хочет с тобой поговорить.
- Что ему надо?
- Спросить что-то хочет. Говорит, что все понимает, но больше откладывать
нельзя. Он и раньше уже звонил. Это не
милицейский, а из прокуратуры.
- А какая разница? Объясни им, пожалуйста, чтобы они все от меня отстали.
Понимаешь, все. Я ни с кем не хочу говорить.
Мать вздохнула, зачем-то вытерла руки о передник.
- Я понимаю... Но все равно ведь не отстанут, работа у них такая. Ты пойми,
он ведь тебе плохого ничего не хочет...
- Да? А что он тогда хорошего может?
- Катюша, ты бы поговорила все-таки. Скажи, что мы в деревню уезжаем. Я
сейчас телефон принесу.
Мать неслышно вышла, вернулась, поставила перед дочерью аппарат со снятой
трубкой и отошла к тумбочке с
телевизором.
- Да.
- Екатерина Петровна? Здравствуйте! Следователь прокуратуры Правобережного
района Коновалов. Извините за
беспокойство, но... Как вы себя чувствуете?
Мужчина старался говорить сочувственным тоном, но получалось это у него
плохо, потому что сочувствовал он только по
обязанности, как и те милиционеры в больнице, и Катя представила большой,
залитый солнечным светом кабинет и толстого
бугая в костюме, с чашкой кофе и сигаретой в руке.
- Я себя чувствую просто прекрасно, а вы?
- Хм...- Собеседник смешался, и Кате показалось, что она услышала, как
звякнула о блюдце кофейная чашка. - Прошу еще
раз простить меня за беспокойство, но, надеюсь, вы сами понимаете, что мы должны
во всем разобраться. Скажите, вы
действительно не имеете ни к кому претензий, то есть не хотите возбуждать
уголовное дело?
- Да. А вы думали, вам наврали?
- Нет, почему же! Просто обычно люди, которые как-то пострадали... Они, ну,
скажем, хотят как-то наказать своих
обидчиков. Так ведь, вы согласны?
- Я не знаю, кто там у вас где пострадал, но я хочу только одного: чтобы вы
все от меня отстали. Неужели вам этого никак
не понять?
- А вы уверены, что потом не передумаете? Потом, когда время уже уйдет и
что-нибудь сделать будет практически
невозможно?
- А что сейчас практически возможно сделать? Охрану мне выделить?
- Я думаю, что в случае необходимости этот вопрос будет решен положительно.
- А я вот так не думаю. И поэтому ничего не хочу. До свидания.
Катя положила трубку раньше, чем Коновалов успел что-то сказать. Но телефон
зазвонил снова. Помедлив, она сняла
трубку и услышала чье-то прерывистое шумное дыхание, с трудом пробивавшееся
сквозь громкую музыку. Потом все
оборвалось треском и гудками отбоя. Катя надавила на рычаг, и аппарат тут же
зазвенел опять. В этот раз все-таки звонил
Коновалов.
- Алло, вы слышите? Пожалуйста, дайте мне договорить! Я все отлично
понимаю, но увидеться нам все-таки придется.
Один раз и ненадолго. Больше я вас тревожить не буду, обещаю. Вас устроит в
понедельник утром, в половине
одиннадцатого? Запишите адрес... Кабинет номер четырнадцать, на втором этаже.
Алло! Вы обязательно должны прийти,
понимаете? Один раз, и больше никто вас не будет тревожить.
- Хорошо, я приду. Один раз.
Пятница выдалась для Гены крайне неудачной.
Проснувшись рядом с Леной - миниатюрной восемнадцатилетней студенткой
Юридического института, у нее были
бездонные карие глаза и склонность к восточной философии, - Гена взглянул на
часы и выругался. До назначенной у Горгаза
встречи оставалось минут двадцать. Уже сейчас он должен быть у Вовы, которого на
всякий случай решил взять с собой.
Повезло, что Вова тоже ночевал не дома, а завис у какой-то новой подруги,
относительно недалеко. Через несколько минут
Гена, небритый и голодный, остановил "ниссан" около нужного подъезда, рядом с
пыльной "семеркой" друга.
Вова, видимо, встал вовремя, и ждать его не пришлось. Жизнерадостно
улыбаясь, он сбежал по ступеням обшарпанной
лестницы и плюхнулся на соседнее сиденье.
По дороге их остановил и оштрафовал за превышение скорости наряд ГАИ,
усиленный двумя омоновцами в пятнистой
форме. Пока пожилой угрюмый капитан заполнял бумаги, омоновцы сноровисто
обшарили салон джипа. Один из них, с
погонами старшего сержанта и рваным шрамом на виске, откуда-то из-под заднего
сиденья вытащил грязный белый лифчик,
и спустя мгновение замершего Гену обдало жаром: это была вещь той девчонки из
Яблоневки! Омоновцы переглянулись, и
Гена уже открыл рот, чтобы поклясться в том, что видит это в первый раз, но
капитан закончил оформлять штраф и протянул
ему квитанцию. В салоне патрульного "форда" заговорила рация, требуя, чтобы
наряд срочно направился на какой-то
перекресток для разбора дорожно-транспортного происшествия: междугородный
автобус вылетел на остановку и сбил
несколько человек.
Старший сержант перекинул лифчик через подголовник водительского сиденья
"ниссана", вразвалку подошел к Гене и,
пристально глядя на него маленькими злыми глазами, негромко сказал:
- Может, тебе его на башку намотать? Козел!
Стоявший рядом Вова нервно дернул коленом. В коренастой фигуре омоновца,
туго обтянутой выцветшей пятнистой
формой, и особенно в его лице, на котором вблизи стали заметными еще два старых
шрама, было нечто такое, что заставляло
относиться к сказанным им словам серьезно. Но ничего не произошло. Смачно плюнув
под ноги Гене, омоновец направился
к распахнутой задней двери "форда", возле которой стоял, придерживая на плече
автомат, его напарник.
Глядя вслед удаляющейся патрульной машине и чувствуя, как по спине и бокам
стекают капли пота, Гена с чувством
произнес:
- Я ему весь хлебальник разобью!
Сказанное, естественно, относилось не к старшему сержанту ОМОНа, а к Саше.
Вова это понял и молчаливым кивком
поддержал шефа.
Однако лицо у Саши в этот день осталось целым, а вот близкое, а оттого
особенно неприятное знакомство друзей и коллег
с милицией только началось.
Выбросив опасную улику в открытый канализационный люк, Гена, теперь уже
более осмотрительно, повел машину к
месту встречи. По дороге он остановился и купил себе безвкусный холодный
гамбургер и двухлитровую бутылку яркого
синтетического лимонада. И без того плохое настроение стало совсем никуда не
годным. Почувствовавший это Вова молча
трясся на своем сиденье, сжимал коленями лимонадную бутылку и слушал магнитофон.
- Хорошо, хоть газовик свой не взял,- буркнул Гена, сворачивая к большим
железным воротам с кривой надписью
"Горгаз", - а то этот мудак совсем докопался бы.
Машина замерла, ткнувшись передними колесами в поребрик перед проходной.
- Ну, и где этот козел старый?
Гена покрутил по сторонам головой и выругался, Вова начал свинчивать
пластмассовую пробку с горлышка бутылки.
Появление серого "ниссана" с помятым задним крылом было с облегчением
встречено оперативниками 15-го отделения
милиции. Эту машину, а точнее - ее пассажиров, они дожидались уже больше
получаса и постепенно начали склоняться к
мысли, что никто не приедет.
Рано утром в отделение пришел начальник автоколонны Горгаза и подал
заявление. Опрос водителя тягача занял почти
все оставшееся до назначенной встречи время, но в конце концов уместился на
одной странице стандартного бланка
объяснения. Уговорить водителя выйти к "ниссану" так и не удалось, потому было
решено задерживать бандитов по мере их
поступления.
Вова подавился лимонадом, когда около джипа неожиданно появились какие-то
мужики с пистолетами в руках. Правая
его рука инстинктивно вцепилась в дверную ручку-подлокотник, но после сильного
рывка снаружи дверь распахнулась, и
Вова, залив лимонадом брюки и кашляя от попавшей в горло воды, вывалился на
асфальт. Младший лейтенант Браун,
находящийся под служебным расследованием в связи с утратой табельного оружия и
горящий желанием реабилитироваться,
придал телу Вовы нужную форму и сцепил толстые запястья наручниками. Из
опрокинутой бутылки гулкими толчками
вытекал лимонад, и липкая лужица постепенно увеличивалась, приближаясь к Вовиной
голове, послушно уткнувшейся в
асфальт.
Гена при задержании успел сделать больше. Он не только вцепился в рулевое
колесо, но и вдавил ноги в пол, а также
выругался.
Когда дверь распахнулась и в проеме появились две фигуры с недобрыми лицами
и ПМ в руках, он повернул голову и
срывающимся голосом спросил:
- В чем дело?
Финал оказался таким же, как и в ситуации с Вовой: жесткий, с
чувствительными выступами асфальт под животом и
холодные наручники на сведенных за спину руках.
Точку поставили синие "Жигули", которые с оглушительным воем сирены
затормозили около "ниссана". Захлопали
дверцы, и кто-то напряженно спросил:
- Всё, готовы?
В течение следующего получаса Вова и Гена пребывали в каком-то трансе. Их
рассадили по разным машинам и целую
вечность везли в отделение.
В прозрачное, нетонированное стекло, прорываясь сквозь листву деревьев,
попадали яркие солнечные лучи, заставляя
Вову щуриться и моргать. Машину постоянно трясло на ухабах, и пружины
продавленного сиденья впивались в тело,
стиснутое с двух сторон плечами оперативников. Водитель и сидевший на переднем
сиденье человек непрерывно курили
вонючий "Беломор". Обмотанный синей изолентой динамик рации на каждой выбоине
издавал какие-то всхлипы и хрюканье.
Руки затекли, но на просьбы ослабить браслеты, так же как и на вопросы о
причинах задержания, никто не реагировал.
Мокрые брюки и рубашка противно липли к телу, на лоб, тоже подвергшийся
воздействию тонизирующего напитка,
норовила сесть залетевшая в салон наглая жирная муха. Периодически встряхивая
головой, чтобы отогнать назойливое
насекомое, Вова думал об одном: главное, ни в чем не сознаваться. Даже когда
будут бить. В том, что его будут бить, и бить
сильно, он нисколько не сомневался и тоскливо представлял в уме суммы, которые
придется выложить за восстановление
здоровья. Гадать, за что именно его задержали, было бесполезно - слишком много
всякого на нем "висело". А потому главное
- ни в чем не сознаваться. И ничего не подписывать. Продержат эти
...Закладка в соц.сетях
