Жанр: Детектив
Отказной материал
...ету, - насмешливо сказал он и, протянув руку,
распахнул ей дверцу.
На обратном пути его рука прошлась по ее груди, нырнула под короткую юбку
и, не задержавшись там, легла на рычаг
коробки передач.
- Отрасти там сначала чего-нибудь, - посоветовал Саша, брезгливо оглядывая
ее с головы до ног. - И паспорт сначала
получи, а потом будешь по ночам шляться. Еще раз увижу - вместе с "братвой" по
кругу "распишу", ясно, сопля
недоделанная? Уматывай домой!
Выждав секунду, Саша вытолкнул ее из машины и захлопнул дверцу. Девушка
шлепнулась задом об асфальт и осталась
сидеть, прижимая к груди сумку и ничего не понимая. Заскрежетала коробка
передач, машина, едва не отдавив ей ноги,
рванула с места, описала по двору круг и, еще раз пролетев мимо, выскочила
обратно на проспект.
- Не, ну че вы, в натуре, - повторил Стас-вышибала в двадцатый раз. -
Ничего я не знаю, вощще какую-то херню гоните, я
не понимаю, чего вам надо-то от меня!
Было похоже, что все общение с двумя усталыми операми он хочет свести к
повторению в разных вариантах и с разной
интонацией одних и тех же слов. Пока это ему успешно удавалось. Или его
словарный запас действительно только этим и
ограничивался.
Ковалев стоял у открытого окна, прислонившись к холодной батарее и грязному
подоконнику. Стае сидел на стуле
посреди кабинета, широко расставив ноги и щурясь от яркого света настольной
лампы, развернутой ему прямо в лицо.
Остальное освещение было выключено. Петров, в брюках и в рубашке с закатанными
рукавами, пересеченной кожаными
ремнями наплечной кобуры, прохаживался за спиной допрашиваемого по небольшому
темному пятачку между столом и
открытой дверью в коридор. В коридоре тоже было темно.
- От тебя, Станислав, ничего и не требуется. Только отвечай на вопросы. -
Ковалев оттолкнулся от подоконника, подошел
и сел на угол письменного стола. Стае горестно вздохнул, всем своим видом давая
понять, что он был бы рад помочь, но
действительно ничего не понимает и не знает.
На самом деле все было наоборот. Стае как раз мог помочь, но отнюдь не
радовался этой возможности. Не первый раз
сталкиваясь с операми, он прекрасно понимал, что сказать все равно придется и
чем быстрее он скажет, тем лучше для него.
Подремлет часок-другой в камере, пока они проверят его слова, а потом отправится
в свою "стекляшку" и в дальнейшем
сможет рассчитывать на более приятное к себе отношение со стороны. Если,
конечно, не будет определенных границ
переходить. Но он их и так уже давно не переходит: хватит, отсидел два срока,
отдал "хозяину" пять лет жизни. Прекрасно
все это понимая, Стае, однако, продолжал тянуть время, надеясь неизвестно на
что. Не отпустят ведь отсюда просто так,
ничего не добившись, это и ежу понятно. И ссориться с ними неохота, и говорить
ничего ужасно не хочется. И не из-за
страха или какой-то там блатной романтики и благородства. Плохо, что опера
незнакомые. Со "своими", из "родного" 21-го
отделения, он бы быстро договорился. А эти - кто знает, что у них на уме и что
им на самом деле нужно? Один все время
Стасиком зовет (попробовал бы так на улице назвать!) и поглядывает этак
снисходительно, как чемпион по боксу на
уличного хулигана, нагло требующего закурить и не подозревающего о том, что
через минуту упадет со сломанной
челюстью. А второй все заладил звать его на польский манер, с ударением на
предпоследнем слоге - Станислав, и тоже
поглядывает как-то странно. Спокойный, и говорит уверенно, негромко, и смотрит
тоже уверенно, только чуть-чуть грустно
и устало. Смотрит, смотрит, а потом вдруг в глазах вспыхнет что-то, как будто он
к мишени приглядывается, ищет, где
следующую дырку сделать. Свет еще этот дурацкий, прямо в глаза, и лампа иногда
жужжать начинает. Что им, не починить,
что ли?.. Ну вот, что он с подоконника пересел? И шагов за спиной не слышно.
Бить, что ли, собрались?
Мгновенно вспотев, Стае покосился через плечо, но Петрова не увидел.
- Не вертись! - одернул Костя и угрожающе скрипнул столом.
Шаги за спиной возобновились, приблизились, и Стае почувствовал, что кто-то
тяжело облокотился на спинку его стула.
- Значит, так. - Закурив "Беломор", Костя наклонился вперед и пристально
посмотрел в глаза Стасу. - Объясняю в
последний раз. Время уговоров кончилось. Что нас интересует - мы тебе объяснили
раз десять. Ты все понял... Молчать! Ты
все понял. И знаешь. Знаешь то, что нам надо. Знаешь, но говорить не хочешь.
Причем прекрасно знаешь, что и мы знаем,
что ты это знаешь. Следишь за мыслью? Я не слишком быстро говорю?
Дождавшись запоздалого утвердительного кивка, Костя выдохнул вонючий
папиросный дым и продолжил:
- Ты ведь у нас парень ученый. Сколько лет-то сидел? Шесть?
- Пять и четыре месяца.
- Достаточно. Стало быть, кухню нашу знаешь. Не надо тебе все разжевывать.
Понимаешь, что мы ведь не просто так в
первое попавшееся кафе зашли, увидели твою рожу и забрали, потому что не
понравилась. Нет, мы же ведь ехали конкретно
за тобой. И знали, кто ты и где тебя искать. Раньше-то мы ведь не встречались,
так ведь?.. Вот, и прекрасно понимаешь, что
раз мы на тебя сели, то так просто уже не слезем. Преступления совершены тяжкие.
Мало того, двух товарищей наших
покалечили, оружие отобрали. И где-то оно сейчас гуляет. И чем больше оно гулять
будет, тем больше вреда может людям
причинить. Согласен?.. Вот видишь, какой расклад получается? И получается, что
ты нам поперек дороги стоишь, мешаешь.
Можешь помочь, а не хочешь. Представляешь, как нам обидно? Мы ведь этих
человечков, ну тех, кого ты с тезкой своим
свел, все равно найдем. Ты ведь их знаешь, встречался с ними где-то. Раскопаем!
Дня два лишних потратим, но все равно
раскопаем. Только вот на тебя обидимся очень сильно. Хочется тебе этого? Я
думаю, что нет. Тебе с ними делить-то нечего.
Или есть чего? А, Станислав?.. Видишь, какая у нас перспектива вырисовывается? С
твоей помощью или без нее, но мы их
все равно найдем. Только вот вдруг они решат, что это именно ты их сдал? А мы
еще и поможем им в этом приятном
заблуждении. Боюсь, что такие игры плохо у вас могут закончиться. Был Стае - и
нету Стаса. Самое обидное, что ведь и не
пожалеет, и не вспомнит никто. А нам так вообще со всех сторон хорошо: и
"мокруху" раскроем, и "клиентом" одним у нас
будет меньше. Нет, ты посмотри, как здорово получается: хочешь не хочешь, а все
равно нам помогаешь. Нет, Станислав, я
тебя не очень-то понимаю. Ладно мы б тебя на твои подвиги "кололи", тогда был бы
смысл молчать. А так? Из-за чужого
дерьма самому вляпаться. Я же не спрашиваю, чем они занимаются, - это и так все
отлично знают.
- Я не знаю, - пробормотал Стае, не поднимая головы и напряженно
раздумывая.
- Да брось ты, "не знаю"! Все ты знаешь. Разговор-то не об этом. Все, что
нам надо, - фамилия, имя и адрес. Так да или
нет?
- Да я не знаю...
- Да или нет? Хватит выделываться, времени уже много, спать пора. Решайся!
Да или нет?
Стае лихорадочно думал. Ничего нового он не услышал. Другие люди, в других
кабинетах, неоднократно говорили ему
такие же речи, а то и получше. Накушался за пять лет. И насчет камеры или своих
похорон - тоже не очень-то он испугался.
Одного желания оперов посадить его мало, над ними еще и следователи, и
прокуроры, и судьи с адвокатами - много еще
кого, кто проверяет и руководит. И "подставу" ему они вряд ли будут делать -
хлопотно, да и не совсем это по правилам, хотя
какие сейчас правила, если бандиты сами первые беспредел начали. Но все равно
вряд ли. А вот устроить ему кучу мелких
неприятностей они вполне могут. И усилий тут особых не потребуется, и прокурор с
адвокатом не спасут. Начнут омоновцы
его "стекляшку" трясти, ставить клиентов к стенкам и равнять прикладами
автоматов. Раз приедут, другой. А потом зайдет
эта парочка, попьет культурно кофе и намекнет между делом директору, кто
виновник всех этих неприятностей. И останется
Стае без работы. В другое место перейдешь - и там та же история. И что остается?
Опять грабить и воровать? Тогда уж точно
после первой же кражи - камера, суд, этап и зона. Лет так на пять-восемь. Уже
сейчас здоровье ни к черту, а после третьей
отсидки вообще инвалидом выйдешь. Если выйдешь... Неохота за чужие дела так
подставляться.
- Да или нет?
Стае почувствовал увесистый пинок по ножке стула. Наверное, этот толстый,
который сзади, нервничает.
- Да... чего уж там... Да!
Стае поднял голову, посмотрел на Ковалева безразлично и устало. Это был уже
не тот человек, который пил коктейль в
"стекляшке" или в начале разговора вертелся на стуле и растопыривал пальцы.
- Запоминай, командир, все равно ничего подписывать не буду. Насчет
квартиры меня спрашивал Олег Насибуллин. Он не
судимый, мы с ним по другим делам сошлись. Живет где-то в новостройках, помоему,
улица Спортивная, дом шесть или
восемь, не помню точно. Шестнадцатиэтажная "точка", там еще внизу видеосалон и
магазин коммерческий. Последний этаж,
дверь направо от лифта. Металлическая, зеленая, она одна такая. Он интересовался
квартирой. Именно в этом районе. И
чтобы хозяин был алкаш или одинокий. Я и свел его со Стасом. Мы с ним последний
срок вместе мотали. С Олегом еще
такой Шурик ходит, фамилии не знаю. Он наркоман, на "черном" ""Черное" -
жаргонное название раствора ацетилированного
опия, который изготовляется из маковой соломы." и сидел когда-то за
наркоту. Живет где-то в области, но
недалеко, адрес не знаю. Видел раз с ними еще пару человек, но кто такие - не
знаю. Все.
- Машина у них какая?
- У Олега раньше "копеечка" была, белая. Битая вся, он ее продал недавно. А
последний раз я его на "рафике" желтом
видел, тоже старом.
- А это кто? - Костя показал фоторобот.
- Не знаю.- Повертев карточку в руках, Стае пожал плечами. - Похож на
одного, он со мной в одной зоне сидел, за разбой.
Но его деревом придавило, в самом конце срока. Не, не знаю.
Самое страшное было позади, и Стае чувствовал себя уверенней, становился
раскованней и разговорчивей, даже попросил
закурить. Стае был судим два раза, и оба раза его ловили только потому, что ктото
из знакомых или подельников его
"закладывал". По крайней мере, Стае считал именно так. Впоследствии ему и самому
не раз приходилось "сдавать" операм
ценную информацию, и ничего страшного он в этом для себя не видел, давно
разобравшись, что воровские законы и
бандитские понятия более чем условны, нарушаются постоянно теми же бандитами и
ворами и служат в основном дня того,
чтобы держать в узде молодых. Стае предпочитал жить "по здравому смыслу", и с
позиций этого самого здравого смысла его
сейчас беспокоил только один вопрос: как бы о состоявшемся разговоре не узнали
друзья и "коллеги", а также те, кого он
только что благополучно "сдал". Но уверенный тихий голос и усталый взгляд
худощавого опера внушали определенное
доверие, и Стае понемногу убеждался, что все для него обойдется нормально.
Сделав самый трудный первый шаг, на все
остальные вопросы он отвечал спокойно, обдуманно и достаточно правдиво. Стае
утаил только дошедшие до него слухи о
пятом члене банды, том самом, чей фоторобот ему показывали. Этого пятого Стае
видел один раз, да и то мимоходом, так
что ложь далась легко и получилась правдоподобной. Ковалев даже ничего не
заметил.
Ответив еще на несколько вопросов, Стае отправился в "аквариум", где,
спихнув на пол какого-то алкаша, устроился на
скамейке и задремал.
Когда отводивший его Ковалев вернулся обратно в кабинет, Петров уже включил
электрический чайник и достал банку
кофе.
- Ну что, Олега надо снимать?
Костя пожал плечами:
- Сам понимаешь, если по-умному все делать, то торопиться нельзя. Может
соскочить. Но у нас же, как обычно, ни
времени, ни сил. Придется снимать. Будем "колоть", пока не развалится, а может,
и "терпилы" его опознают... Мне
половинку налей. Спасибо!
Выпив кофе, оперы на машине Петрова отправились искать жилище Олега.
Какого-либо четкого плана действий они так и
не выработали, решив действовать в зависимости от обстановки, определившись на
месте. Было уже почти половина
седьмого утра, рассвело, по улицам ползали запоздавшие поливальные машины, на
остановках собирались первые
пассажиры. Кофе и сигареты немного взбодрили, но напряженная бессонная ночь
напоминала о себе. Разговаривать не
хотелось, тело было медлительным и тяжелым, в глазах ощущалась противная резь. В
конце дороги Костя даже немного
задремал и проснулся от толчка Петрова, когда они повернули на Спортивную улицу.
Единственный точечный дом значился под номером четырнадцать, но все
остальные приметы - видеосалон с магазином и
этаж с зеленой дверью - совпадали. Более того, среди десятка припаркованных
вокруг дома машин Костя сразу увидел
кособокий "рафик" желтого цвета, с полосой вдоль борта.
Осторожно приблизившись к двери, Ковалев замер. Из квартиры явственно
доносились голоса: два мужских и женский.
Говорили в прихожей, и, хотя слов разобрать было невозможно, Костя почувствовал,
что сейчас кто-то собирается выходить.
Двух человек для штурма квартиры явно было недостаточно, и Костя бесшумно отошел
от двери, сделав напарнику знак
следовать за собой.
Они встали на площадке, около закутка с мусоропроводом, сбоку от дверей
лифта. Чувствуя, как сердце начинает
учащенно стучать, Петров закурил сигарету.
Время тянулось мучительно медленно. Стоять на одном месте было невыносимо,
сдерживаемая энергия требовала
выхода, и Костя про себя последними словами крыл неизвестных, застрявших в
квартире Олега. Через десять минут он
решил, что ошибся, и хотел еще раз подойти к двери квартиры, но более
выдержанный Дима отрицательно покачал головой и
показал два растопыренных пальца: подожди две минуты. Они выждали этот срок и
стали ждать дальше, переминаясь с ноги
на ногу. На исходе четвертой минуты лязгнул отодвигаемый засов металлической
двери, тонко пискнули петли, и до оперов
донеслись шаркающие шаги двух человек. Костя толкнул Диму в темноту, к
приоткрытому вонючему люку мусоропровода.
На стекло двери, отделявшей площадку от коридора, легли две неровные тени.
Опять скрипнула дверь, и шаги
приблизились. Негромко матюгнувшись, мужчина нажал кнопку вызова лифта и
отшатнулся, когда двери тотчас же
раскрылись: Петров заблаговременно вызвал на этаж оба лифта - и пассажирский, и
грузовой.
Присев на корточки и сдерживая дыхание, Костя выглянул из-за угла и в
последний момент в ярком свете кабины успел
разглядеть двоих: невысокого худощавого мужчину с большой абсолютно лысой
головой и его спутницу, нездорового вида
женщину с короткими сальными волосами, в длинном красном свитере.
Загудев, кабина пассажирского лифта отправилась вниз. Оперы вскочили в
грузовой. На пятом этаже кабина
остановилась, видимо, чтобы подобрать кого-то из жильцов, но Дима, сквозь зубы
яростно матерясь, быстро переключил
кнопки, и они отправились дальше.
Судя по сообщенным Стасом приметам, лысый большеголовый мужик и был
Шариком. Когда оперы выскочили из дома,
парочка наркоманов успела отойти достаточно далеко и намеревалась, очевидно,
тормознуть такси, так как удалялась в
сторону от ближайшей остановки общественного транспорта. Шли они не спеша, не
оглядываясь, женщина несла в руке
полиэтиленовый пакет, а мужчина обнимал ее за талию и что-то говорил. Отпустив
их метров на сто, Дима направил свою
машину следом, регулируя скорость таким образом, чтобы место их встречи пришлось
на пересечение Спортивной улицы и
бульвара Чемпионов.
Так и произошло. Когда Шарик сошел с тротуара на проезжую часть и, подняв
руку, развернулся, намереваясь остановить
какую-нибудь машину, рядом с ним резко затормозила белая "шестерка".
Затуманенный наркотиком, мозг среагировать не
успел, да и тело не оказало ни малейшего сопротивления. Выскочивший из машины
мужчина толкнул Шарика на капот,
легко заломил ему руки за спину и защелкнул наручники, после чего похлопал по
одежде в поисках оружия. Единственным
оружием Шарика оказались два пустых шприца с иглами, издающие резкий запах
наркотического раствора.
Женщина от испуга выпустила свой пакет, и тот с металлическим звоном упал
на асфальт. Через несколько секунд она
поместилась рядом со своим кавалером на заднем сиденье машины, хлопнули дверцы,
и белая "шестерка" рванула на "базу" -
в Правобережное РУВД.
Еще через три часа взяли Насибуллина. Прямо на лестничной площадке, когда
он открыл дверь, чтобы вывести ведро с
отходами. Активного сопротивления он оказать не успел, только криво улыбался,
пыхтел и напрягал мускулы рук, стараясь
не дать надеть наручники. Исход встречи решил удар по печени, проведенный одним
из оперов, мастером спорта по боксу.
Ковалев и Петров, "передав эстафету", отправились по домам. Костя собирался
поспать до обеда и вернуться на работу, а
Дима планировал заняться домашними делами. Как оказалось впоследствии, он
поступил более благоразумно: приехав в
РУВД, Костя опять застрял на всю ночь.
К восьми часам вечера задержали еще двоих членов группы, занимавшейся
налетами на квартиры. Они были братьями и
профессиональными спортсменами. Старший тренировал начинающих кик-боксеров, а
младший выступал в городской
гандбольной команде. Забирали их прямо из квартиры. Наибольшую трудность при
задержании представляли не
тренированные мускулы и молниеносная реакция братьев, а их мать. Загородив своим
сухоньким тельцем богатырские
фигуры сыновей, она пятилась по коридору в глубь квартиры, выкрикивала
ругательства в адрес распоясавшихся ментов,
взывала к прокурору и резкими ударами швабры пресекала попытки прорвать оборону
или обойти ее с флангов. Отступая за
спиной матери, братья оказались в комнате. Квартира располагалась на втором
этаже, и они приняли мудрое решение:
сиганули в открытое окно.
Это и решило дело. Благополучно приземлившись, братья были радостно
встречены омоновцами, взятыми для усиления
группы задержания. Опускаясь на скамейки в тесных "стаканах" двух "уазиков",
братья, наверное, впервые в жизни пожалели
о том, что выросли такими большими и сильными, - им досталось прямо
пропорционально массе и обратно пропорционально
уму.
Большинство потерпевших опознали предъявленную им четверку. Братьев в
основном опознавали по комплекции - со
времен неожиданных визитов в квартиры их лица значительно утратили былую мужскую
привлекательность и обычный цвет.
На обысках изъяли некоторые из похищенных вещей, в основном мелочи, так как
почти все наиболее крупное и ценное они
успели продать. На допросах Насибуллин дал подробные показания. Шарик "ушел в
полный отказ" и с тоской ожидал в
камере того момента, когда у него начнутся "ломки". Старший брат признался
частично, очень расчетливо и осторожно.
Младший, со слезами умолявший следователя отпустить его под подписку о невыезде,
"сдал" всех и очень сожалел о том, что
не знает больше ничего интересного.
Всего ими было совершено семь квартирных грабежей, все на территории
Правобережного района. Под подписку о
невыезде никого не отпустили. Пока шло предварительное следствие, мать братьев
засыпала жалобами все мыслимые
инстанции.
Все было хорошо. За исключением одного - "мексиканского киногероя" так и не
нашли. Судя по показаниям
задержанных, именно он некоторое время назад организовал всю группу. Он же
получал информацию о квартирах, которые
следовало брать, и составлял планы нападений, но непосредственного участия в
акциях не принимал, а осуществлял только
общее руководство. Называли его по имени - Борис, но Насибуллин, давший наиболее
подробные показания, заявил, что это
псевдоним.
- Я один раз видел у него три или четыре паспорта, на разные фамилии, но
все с его фотографиями. И потом, он как-то раз
звонил по межгороду - так вообще Славой назвался. Только вам его все равно не
поймать.
- Почему это не поймать? - угрюмо поинтересовался Ковалев.
Он провел на работе вторую бессонную ночь, такую же напряженную и нервную,
у него болел зуб, и хотелось наконец
отправиться домой, чтобы нормально пообедать и отоспаться.
- Да потому! - Насибуллин одной затяжкой прикончил сигарету, аккуратно
раздавил окурок о стенку пепельницы и только
потом поднял голову. - Он ведь ваш.
- Что значит "наш"? - подозрительно спросил Петров, только что приехавший
из дома и потому энергичный. - Ты можешь
яснее выражаться?
- Ну, мент он или кагэбэшник. Не знаю, работает он сейчас или нет, но
опером он был. Где-то в Москве или в Питере, не
знаю. Где-то в столице.
- С чего ты взял? - взвился Дима, многозначительно посмотрев на Костю. - Он
тебе что, сам говорил?
- Нет, конечно. Он про себя вообще ничего не говорил. Но мне интересно
было, я и попробовал справки навести. Я так
понял, что он или родился у нас, или работал здесь когда-то. Во всяком случае,
связи у него здесь крепкие. Он ведь и про
квартиры все точно узнавал, ни одной осечки у нас не было. Я так думаю, он во
всем этом деле не меньше полусотни тонн
баксов заработал. Мы ведь только на одной квартире - той, что на Ударников, -
почти шестьдесят "лимонов" взяли, а еще
золото, иконы. А он почти все себе загреб. У него ведь и лежбище где-то здесь
свое было, только я думаю, что не в самом
городе, а в области. Он его вообще от всех скрывал. И баба наверняка где-то
осталась. Ищите! Про машину его я вам
говорил. Найдете - я вам на него весь расклад дам, и в суде все расскажу, А то
нагрелся, ментяра, за наш счет, нам теперь
сидеть, а он гулять будет?
- Ты о нем у кого справки наводил? - поинтересовался Костя, размышляя об
услышанном.
- А-а, да это вам не поможет. Был такой Паша Кожин, кличка у него Зима. Из
"омской" команды. Вот он и говорил. Я так
понял, что он с этим нашим Борисом сталкивался когда-то. Только Пашу убили
месяца два назад, а больше вам никто ничего
не скажет. Наши ребята еще меньше моего знают.
I
Вечером, возвращаясь домой в машине Петрова, Костя опять затронул эту тему.
- Знаешь, я Насибуллину все-таки почему-то верю. Очень все похоже
складывается. Посмотри, как этот Слава-Борис все
организовал. Сам только за ниточки дергал и деньги греб. Теперь мы их повязали,
а он в стороне. Как ты думаешь, почему он
своих не предупредил, когда понял, что квартиру с барахлом накрыли?
- Может, шкуру свою спасал, а о других позаботиться времени уже не было. -
На светофоре зажегся красный свет, но
перекресток был пуст, и Дима, оглянувшись по сторонам, нажал на акселератор. -
Но, по-моему, он это специально сделал.
Знал, что никто про него ничего толком рассказать не сможет, вот и не
волновался. У нас раскрыта серия тяжких
преступлений, обезврежена опасная группа, а если один, пусть даже и организатор,
скрылся, то никого это особенно
волновать не будет. Брауна за утерю оружия наверняка уволят... Представляешь,
лет десять бы назад такое случилось? Да
этого гребаного Бориса за три дня просчитали бы и задержали. Есть ведь над чем
поработать! Только нам это все равно не
потянуть, не наш уровень, а больше никто и заниматься не станет. Ну, в
министерство запрос пошлют какой-нибудь.
- А если это неправда все?
- Может, и так. Только я почему-то Олегу тоже верю.
Некоторое время они молчали. Костя смотрел в окно на проносящиеся мимо
дома, мигающие светофоры, на редких
прохожих и значительно чаще попадающиеся машины. Зубная боль поутихла, и,
несмотря на массу проделанной за день
работы, сильной усталости он уже не ощущал. И домой уже не хотелось. Не
хотелось, потому что никто его там не ждал и
делать было абсолютно нечего. Телевизионные программы скоро уже закончатся,
видиком он так и не обзавелся. Что
остается-то? Полистать газеты, выпить бутылочку пива и лечь спать, надеясь, что
хоть сегодня не придут кошмары,
одолевающие его последние ночи.
- Знаешь, у меня к этому Боре-Славе особой злости нет, - задумчиво
проговорил Дима, когда они почти приехали. - Не был
бы он опером, так я о нем вообще бы не думал. Интересно, а он ведь, наверное,
наш, а не комитетский.
- Да наш, наверное, - безразлично отозвался Костя. - У них специфика
другая. А может, из этих, которых в конце
восьмидесятых из КГБ в милицию на усиление прислали, помнишь?
- Помню, я тогда еще постовым был. Я думаю, может, мужика допекло так.
Денег нет, и взять неоткуда, а надо срочно.
Жена заболела, или ребенку какая-нибудь операция срочная за границей нужна. Вот
и пошел на грабежи. Посмотри: все, кого
он грабил, фактически не пострадали! Помнишь того директора конторы по
недвижимости? Для него пять тонн долларов,
золото и аппаратура - так, мелкая неприятность, не больше. Он пару сделок с
расселением коммуналок провернет - и все себе
обратно вернет. Не так ли?
- Да ладно, не заводись ты! Ну плохо все, так это и так все знают. Кроме
тех, кому это в первую очередь знать положено.
Или ты его оправдать пытаешься, Деточкина из него сделать? Я не думаю, что он
специально наказывать кого-то хотел.
Просто выбирал богатые квартиры, а то, что там люди такие оказываются, так
это... Так, примета времени. Каждый живет
как хочет и как может. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Лезть в политику или
разбираться, почему у нас все так
получается, - нет уж, пусть этим другие занимаются.
- Да ладно, не хочу я никого оправдывать, - махнул рукой Дима. - Противно
просто. Все нарушают законы для своей
выгоды, а мы - для того, чтобы этот самый закон хоть как-то поддерживать.
- Ты это судье скажи, который вымогателей и разбойников под залог
отпускает, а грабителям условные сроки дает. Нам
же всем уже объяснили: да, сейчас плохо, но лет через пятьдесят нынешние бандиты
перестанут стрелять и делить и начнут
поднимать нашу экономику, и тогда всем будет хорошо.
- Ага, тогда те, кого мы сегодня не досажали, будут нам зарплату платить, -
буркнул Дима, подъезжая к дому Ковалева.
- Так и будет. Сегодня они в беспределе заинтересованы, а потом, наоборот,
захотят, чтобы крепкий закон был. Вот тогдато
мы всем и понадобимся. А сейчас мы никому не нужны. Кроме самих себя.
- Приехали. До завтра!
Костя открыл дверь и успел поставить ногу на асфальт, когда его опять
окликнул Дима:
- Подожди! Слушай, а вот ты, если бы сов
...Закладка в соц.сетях
