Жанр: Детектив
Отказной материал
...а-4",
будем ловить всех, кого не успели поймать
раньше.
- А почему в воскресенье только до обеда? - удивился Костя. - Или потом
просто некого будет ловить?
- Нет, в воскресенье с пятнадцати до двадцати мы проведем маленький
субботничек по озеленению территории.
Распоряжение мэрии. Говорят, замполит уже нарисовал карту - каждое отделение и
каждая группа будут сажать деревья на
своем участке...
Обсудив планы проведения рейдов и субботника, коллеги расстались. Якименко
поехал в отделение, Ковалев тоже начал
собираться домой. Погода резко испортилась. Тяжелые тучи полностью закрыли
солнце, поднялся ветер, и вскоре началась
гроза. Закрыв окно, Ковалев смотрел, как косые струи дождя заливают двор и
посеревшее угрюмое небо разрывают всполохи
молний, и представлял Диму, поспешно улепетывающего с дачи. Потом Костя вспомнил
вчерашние события и поспешно
закурил. Он чувствовал себя постаревшим на добрый десяток лет, и где-то в
глубине души барахталась предательская мысль
о том, что долго в таком режиме не выдержать...
Постепенно грозовые тучи отползли в сторону северных окраин. Выждав еще
немного, Костя вышел на улицу.
Трамвайное движение по какой-то причине было закрыто, и, флегматично выругавшись
по этому поводу, Ковалев
отправился к расположенной тремя кварталами дальше автобусной остановке.
На автобус он не попал. Выйдя на проспект, Ковалев сначала замедлил шаг, а
потом и вовсе остановился перед витриной
обувного магазина, решая, что ему больше необходимо на предстоящее лето:
кроссовки или легкие туфли. Позади Ковалева к
тротуару прижалась автомашина, процокали по асфальту каблучки и послышался
слегка насмешливый женский голос:
- Здравствуйте, господин комиссар!
Голос был знакомый, но в первый момент Костя растерялся и, только
рассмотрев отражение женщины в стекле витрины,
медленно развернулся и ответил:
- Добрый вечер. Вика!
Ей было двадцать девять лет, но выглядела она значительно моложе. Среднего
роста, одетая дорого, но не броско, с
минимумом косметики, с волосами цвета спелой пшеницы и насмешливыми зелеными
глазами, она буквально излучала
здоровье, независимость и благополучие. Бывшая однокурсница по Юридическому
институту и бывшая хорошая подруга его
жены; в последний раз они виделись года два назад.
Слегка склонив голову набок. Вика остановилась в метре от Ковалева,
пристально рассматривая его.
- Решаешь, покупать магазин или нет?
- Я его продаю, - вздохнул Костя. - Думаю, какие ботинки на память
оставить.
Вика хмыкнула, кивнула в сторону машины и протянула связку ключей.
- Надеюсь, ты не на работе и не очень спешишь? Проводишь меня?
- А если я машину разобью?
- Ничего, переживу.
Причин отказываться не было, и Костя взял ключи. У Вики был "фольксвагенгольф"
цвета морской волны. В салоне
пахло дорогими духами и ароматным табаком, негромко играла спокойная музыка, да
и вообще было очень приятно
оказаться после сырой холодной улицы в уютном кресле за рулем хорошей машины.
Возле рычага переключения передач
лежала стопка визитных карточек, перехваченных бумажной лентой. Ковалев вытащил
верхнюю и прочитал текст,
выведенный золотом по бледно-голубому фону: "Забелина Виктория Аркадьевна.
Журналист". Вместо домашнего и рабочего
номеров телефона был указан только номер пейджера.
- А где ты работаешь? - спросил Костя, переворачивая карточку другой
стороной.
- В свободном поиске. Где возьмутся напечатать, для тех и пишу.
- И на какие темы?
- Господи, да на разные! Городская жизнь, политика, искусство,
преступность... Как живешь-то?
- По-старому.
- Все там же работаешь?
- Нет, уволили за пьянку и развратные оргии.
- За это у вас не увольняют. Из нашей группы ты один в ментовке остался.
Даже Слава Баранов уволился, крутится сейчас
на квартирах и хочет агентство свое открывать. Ты вообще-то видишься с кемнибудь?
- Редко.
- Юльку Вознякову помнишь? Светленькая такая была. Месяц назад пропала без
вести. Тоже бизнесом занималась, у нее с
бандитами какая-то заморочка вышла. А Коля Воскресенский за убийство сидит.
- Да, я слышал, что он жену свою зарезал. Но ему, по-моему, немного дали?
- Пять лет. Ничего себе немного! Ты бы хоть на суд пришел, там почти все
наши были... Так где ты сейчас, в отделении?
- В районном управлении.
- Не надоело жуликов ловить?
- Надоело.
- Да, разговорчивым тебя никак не назовешь! Останови, пожалуйста, на углу,
мне в магазин надо заскочить.
Ковалев затормозил около ярко освещенного входа в продовольственный
магазин. В торговом зале Вика быстро закидала
корзинку разноцветными пакетами и банками, рассчиталась несколькими крупными
купюрами и энергично перегрузила
покупки на заднее сиденье "фольксвагена".
- Все, можно ехать!
Доехали быстро. Машину оставили на охраняемой стоянке за домом. Когда вышли
за шлагбаум, опять пошел сильный
дождь, и им пришлось пробежаться до подъезда.
- Бери тапочки и проходи в комнату, а я сейчас, - проговорила Вика, запирая
металлическую входную дверь и убегая на
кухню.
Ковалев снял ботинки, повесил куртку на вешалку. На спине за пояс у него
был заткнут пистолет, пристегнутый к
брючному ремню специальным кожаным шнуром. Костя поправил оружие, повертелся
перед зеркалом и, убедившись, что
свободная рубашка немного прикрывает пластмассовую рукоять, прошел в комнату и
уселся на диван. Качество мебели и
количество всевозможной бытовой техники говорили о достатке хозяйки, а сочетание
цветов, подборка книг на полке и
несколько неброских гравюр на стенах - о ее вкусе. Тем не менее в комнате не
хватало чего-то неосязаемого, но
необходимого для того, чтобы понятие "свой дом" стало полноценным, и, еще раз
окинув взглядом обстановку, Костя
подумал, что Вика проводит здесь не так уж много времени, и выставленные напоказ
символы материального благополучия,
пожалуй, всего лишь символы, отнюдь не свидетельствующие о личном счастье.
- Включи музыку или видик, - посоветовала Вика, проскочив через гостиную в
спальню.
Ковалев присел перед телевизионной тумбочкой и выбрал кассету с записью
старой французской комедии, лет десять
назад с шумом прошедшей по кинотеатрам единого тогда Союза. Начало фильма
отсутствовало, но Костя помнил его и,
снова усевшись на мягкий диван, стал с интересом следить за приключениями двух
мужиков, отправившихся в Мексику на
поиски пропавшей девушки, которую каждый из них считал своей дочерью. Дверь в
спальню оставалась немного
приоткрытой, и, покосившись в ту сторону, Костя разглядел угол широкой кровати,
зеркало трельяжа и Вику, поправлявшую
платье перед этим зеркалом. Вечер явно обещал закончиться приятно и для
последних дней неожиданно, но Костю это не
обрадовало. Точнее, он отнесся к этому довольно равнодушно, лишь механически
отметив, что перемена обстановки и новые
ощущения помогут справиться с усталостью. В глубине души шевельнулась мысль, что
нечего ему делать в чужой квартире
рядом с чужой женщиной, и надо бы встать и уйти. Мысль шевельнулась и пропала -
слишком хорошо было сидеть в
спокойной обстановке, на удобном диване и смотреть интересный фильм. "В конце
концов, уйти сейчас будет просто
невежливо", - подумал Ковалев и посмотрел на темное окно.
Вика надела домашнее платье из легкой переливающейся материи, выскочила на,
кухню и вернулась с маленьким
столиком на колесиках. Тревоги и заботы последних дней дрогнули и отошли назад,
дав Ковалеву так необходимую ему
передышку, пусть даже совсем короткую. Комната как будто стала больше и уютнее,
свет - мягче и интимнее, доведенные до
кондиции в микроволновой -печи синтетические полуфабрикаты показались
аппетитными и незнакомыми. Вика выставила
на столик бутылку легкого испанского вина. Костя редко пил вино, предпочитая
более крепкие напитки или пиво, но
этикетка выглядела соблазнительно, и он с удовольствием осушил бокал, произнеся
банальное: "За встречу!"
- У тебя очень грустные глаза. Грустные и какие-то... затравленные, что ли,
- неожиданно сказала Вика, откладывая вилку
в сторону и пультом дистанционного управления убавляя звук телевизора. - У тебя
что-то случилось?
- У меня каждый день что-то случается, - невнятно пробормотал Ковалев,
отводя взгляд в сторону. - Такая уж работа.
- Нет, с работой это не связано. - Вика покачала головой. - По крайней мере
напрямую. От тебя словно исходит какое-то
напряжение. Я это еще в машине почувствовала. Как будто ты все время ждешь
нападения... или какого-то подвоха со
стороны собеседника.
Вика подцепила вилкой кусок мяса, но положила его обратно на тарелку. Потом
заговорила медленно, обдумывая каждое
слово:
- Ту очень здорово изменился. По крайней мере внешне. Не знаю, что у тебя
сейчас на душе, но, полагаю, там тоже все подругому,
Знаешь, такое ощущение, что ты дерешься один против всех. Устал уже, и
бой этот тебе никогда не выиграть, но
все равно стоишь и машешь руками, стараясь хоть кого-нибудь свалить... Извини,
тебе, наверное, неприятно все это слушать?
Костя взял бутылку. Очень медленно, не поднимая глаз, вытащил пробку и
налил вино в бокалы.
- Ваше здоровье!
Пустой бокал, звякнув, занял свое место на столе. Костя подвинул пепельницу
ближе, поискал свои сигареты, вспомнил,
что оставил их в куртке, и закурил хозяйский "Кэмел".
- Тебе все это только кажется. А насчет того, приятно мне это слушать или
нет, можешь не беспокоиться. Я не девушка,
комплименты мне можно не говорить. Да и ничего принципиально нового ты пока не
сказала.
- Скажи, тебе твоя работа нравится? Тебя в ней все устраивает?
- Если б она мне не нравилась, я бы давно ее поменял. Что же касается того,
что устраивает... Да, я многое хотел бы
изменить, но это отдельный и долгий разговор. Думаю, любой человек хотел бы чтото
изменить в своей работе, но надо
принимать все таким, как есть. Это пусть политики спорят о том, что надо сделать
на благо народа: еще поднять цены или,
например, развалить пожарную службу, как развалили КГБ. А я играю по тем
правилам, которые есть. Не я их придумал, не
мне их и ломать.
- А тебя не смущает, что вас сейчас не ругает только ленивый?
- Противно, конечно, но пусть ругают. Они ведь все равно ничего в этом не
понимают. Почему-то никто не приходит на
завод и не начинает объяснять токарю, как ему надо точить деталь. А в нашей
работе все чувствуют себя специалистами, все
знают, как и что надо делать. Для того чтобы судить ребят, которые берут штурмом
самолет с террористами, надо хотя бы
один раз поучаствовать в этом самому... Надо поговорить со старушкой, у которой
отобрали в подъезде всю ее пенсию, или
посмотреть в глаза матери, у которой изнасиловали семилетнюю дочку. А вот потом
уже кричать о том, много или мало прав
дано милиции и нужна ли нам смертная казнь. Так что пусть ругают.
- То есть тебе достаточно того, что ты сам считаешь себя правым?
- А что в этом плохого? Да, у меня грязная работа, но общество пока не
научилось обходиться без нее.
- А тебе не хочется хотя бы иногда иметь нормальные выходные, нормальный
рабочий день, на работе общаться с
нормальными людьми, а не с бомжами и алкоголиками и ехать домой в своей машине,
а не в пере полненном автобусе? Тебе
не кажется, что тот, кто хорошо работает, должен и хорошо зарабатывать?
Костя усмехнулся:
- Конечно, кажется! И кажется, и хочется. Человеку всегда хочется больше,
чем у него есть. Но не в одних ведь деньгах
дело, согласись! Хотя, конечно, они делают жизнь приятной. Могу тебя твердо
заверить, что, когда мне станет понастоящему
не хватать всего того, что ты сейчас перечислила, я сразу же сменю
работу. Кстати, алкоголиков и бомжей у нас
не так уж и много проходит, гораздо больше очень приятных людей... Я имею в виду
- чисто внешне. А что не следователь
Знаменский, а обыкновенный бандит - герой нашего времени, так и черт с ним.
Каждый делает свое дело. Я вот ничего
другого делать не умею.
- Не понимаю... - задумчиво проговорила Вика.- Ты же умный мужик. Люди
стремятся к деньгам, к славе, популярности...
А ты? Чего ты хочешь добиться? Поймать последнего жулика и пожать ему руку, как
Хрущев обещал? Неужели так приятно
людей сажать? Или по крышам с пистолетом бегать?
- Сажать, кстати, иногда действительно приятно. Особенно когда знаешь, что
эта сволочь хоть какое-то время не будет
людям мешать, а будет в зоне загибаться. А по крышам бегать, знаешь ли, не
доводилось, но, думаю, ничего приятного в
этом нет. Тем более я высоты с детства боюсь.
- Перестань паясничать. - Вика поморщилась, потом кивнула на бутылку. -
Наливай... Объясни мне, почему тебя так
волнует, будет какая-нибудь сволочь мешать людям или будет в тюрьме сидеть?
- Не знаю.- Костя поднял стакан, посмотрел на Вику сквозь гнутое стекло. -
Не знаю... Один мой знакомый, он на пенсии
сейчас, любил говорить, что опер - не профессия, а диагноз. Может, он в чем-то
прав? Одному судьбой дано быть
кинозвездой, другому - сантехником. Да и жизнь так устроена: один все время
должен воровать и убегать, а другой - ловить и
догонять. Первые не могут жить без вторых, и наоборот.
Костя допил вино, поставил стакан и посмотрел на опустевшую тарелку. Даже
не заметил, как все съел.
- Давай прекратим этот ненужный спор.
Если уж тебе так хочется поругаться, так давай поговорим о твоей профессии
- там тоже много интересного можно найти.
Только я, честно говоря, не хочу, мне и на работе ругани хватает. Ты мне все
равно ничего не докажешь, я твои доводы и
раньше слышал, но увольняться и идти торговать водкой пока не собираюсь. И,
думаю, никогда не соберусь.
Взяв со столика пачку сигарет. Костя встал, прошелся по комнате, глядя себе
под ноги, и остановился у окна. Закурил.
Некоторое время они молчали, потом Ковалев, разглядывая тлеющий кончик сигареты,
заговорил опять:
- Действительно, нас сейчас не ругает только самый ленивый или самый
занятый.
Ругают, забывая о том, что борьба с преступностью - дело всего общества, а
не только одной милиции. Пусть это звучит
громко, но это действительно так. А общество от этой самой борьбы отстранилось,
в лучшем случае просто наблюдает со
стороны. Один политик в прошлом адвокат, сказал, что какого-либо особого
всплеска преступности, в том числе и
организованной, у нас нет, а есть просто новые формы взаимоотношений между
"новыми русскими". В таком случае прав
был другой человек, который сказал: чем больше я узнаю новых русских, тем больше
мне нравятся алкоголики. Во всех
нормальных странах в ответ на рост преступности следует ужесточение уголовного
законодательства. У нас - все наоборот.
Так называемая гуманизания перешла все мыслимые границы. Грабителя отпускают до
суда под залог в смехотворную сумму
пять миллионов рублей, а через пару месяцев этот залог ему вообще возвращают в
связи с "тяжелым материальным
положением", хотя суд состоится не раньше чем через полгода. Торговец
наркотиками на суде получает шесть месяцев
тюремного заключения и выходит на свободу И прямо из зала суда, потому что эти
шесть месяцев он уже успел отсидеть на
предварительном следствии. Разбойники и вымогатели получают условные сроки, а
судья, радостно хихикая, говорит, что
гордится тем, как много преступников он освободил, и уверяет всех, Н что те тричетыре
месяца, которые эти "мальчики"
отсидели в следственном изоляторе, И стали для них хорошим уроком на всю жизнь.
По-твоему, это нормально? К этому
следовало стремиться?
- Ты смотришь со своей колокольни, - поморщилась Вика. - Не все так мрачно,
как ты говоришь.
- Возможно, - кивнул Костя. - Но каждый, кто сидит на колокольне, считает,
что именно его - самая высокая. Каждый
делает свое дело. Я не разбираюсь в политике, искусстве, почти ничего не смыслю
в бизнесе, но свое дело знаю и делать его
умею. Поэтому меня гораздо больше волнует то, что обычные люди не могут вечером
спокойно пройти по улице, а не то, что
у нас появилась очередная новая политическая партия с очередной гениальной
программой.
- А по-другому ты не можешь?
- По-другому - что?
- Не волноваться за то, кому как по улицам ходится?
- Нет. Не могу.
Утром Ковалев проснулся за несколько секунд до того, как должен был
зазвенеть будильник, и успел выключить его,
чтобы не разбудить Вику. Она спала, уткнувшись в его плечо и раскидав волосы по
подушке. Костя осторожно откинул
одеяло, встал и прошел на кухню.
Пока нагревался чайник, Костя успел принять душ. Скопившееся за последнее
время напряжение ушло, он чувствовал
себя легким и бодрым, появилось даже какое-то умиротворение, и он впервые после
происшествия с Катей подумал о том,
чем займется тогда, когда завершится последний этап этой истории.
- Ты не опаздываешь?
Вика вошла на кухню неслышно и теперь стояла возле холодильника, кутаясь в
легкий халат. Возраст брал свое, и,
поднявшись с кровати, она выглядела далеко не так привлекательно, как вчера
вечером, но Костя посмотрел на ее лицо с
нежностью и благодарностью.
- Вообще-то опаздываю. Мне сегодня к восьми нужно, но меня об этом все
равно никто не предупреждал, так что
обойдутся.
- А как же старушки, которых ты защищаешь?
- Они еще спят.
- Хочешь - возьми машину. Мне она до вечера все равно не понадобится, а ты
в обед пригонишь.
Предложение было заманчивым, но, подумав, Костя отрицательно покачал
головой.
- Не надо. Да и все равно у меня ведь ни прав нет, ни доверенности твоей.
- А ты гаишникам удостоверение покажешь, если они тебя остановят. Капитан
ты или кто?
- Капитан. Тебе кофе дать?
- Налей немного.
Завтрак был недолгим. Пока Ковалев торопливо ел бутерброды, Вика мелкими
глотками пила свой кофе и тоскливо
смотрела в окно.
- Послушай, капитан, мы еще увидимся или ты попрощаешься и дорогу забудешь?
- Не забуду. У меня твоя визитка осталась.
- Господи, я-то думала, ты мне приятное что-нибудь скажешь! Неужели тебя не
учили хотя бы иногда комплименты
говорить? Или ты весь словарный запас на своих арестованных тратишь?
- Гм... Ну они тоже ведь люди! Да и потом, если не я, то кто им слово
доброе
скажет?
- Да, от тебя дождешься!
- Все, спасибо! Я побежал. Позвоню вечером. Как-нибудь.
- Число уточнить не хочешь? Или хотя бы месяц?
- По крайней мере, в этом году.
Пока Ковалев обувался и пристраивал на место пистолет, Вика успела
поставить грязную посуду в мойку и тоже вышла в
коридор.
- Слушай, ты даже лицом посветлел, - заметила она, придирчиво оглядывая его
костюм и поправляя воротник куртки. - Не
ходи с поднятым воротником, как Штирлиц, тебе это не идет. И вообще тебе
классический стиль носить надо.
- Ну я же не знал, что тебя встречу. А для работы и это сойдет. В следующий
раз надену что-нибудь поприличнее. У меня
где-то был почти новый смокинг.
- Не юродствуй. Не забудешь про следующий раз-то?
- Не забуду. Ну все, пока! Спасибо!
- Не за что. Пока!
Ковалев сбежал вниз по лестнице, выскочил на улицу, успел вовремя
отпрыгнуть от струи припозднившейся поливальной
машины и направился к троллейбусной остановке. Впервые за последнее время он
чувствовал себя легко и свободно, в
голове вертелись обрывки популярных песен, он с удовольствием вдыхал влажный,
чистый утренний воздух и останавливал
взгляд на симпатичных девушках без риска опять погрузиться в составление планов
и способов их реализации.
Запущенный им механизм постепенно набирал обороты, и теперь оставалось
только ждать результатов. Каких-либо
активных действий больше почти не требовалось, за исключением некоторой чисто
"бумажной" работы, время которой
наступит после того, как Вова Янович умрет в камере ИВС.
В том, что Вову убьют, и убьют именно в изоляторе, Костя не сомневался.
."Достать" его в тюрьме будет потруднее, да и
время теряется. Сделать это удобнее всего ночью. Срок содержания Яновича в ИВС
истекает завтра вечером, то есть
предстоящая ночь, скорее всего, будет последней. Ковалев надеялся, что "уберут"
Вову каким-нибудь тихим, незаметным
способом, замаскировав это под естественную смерть или, на худой конец, под
несчастный случай. Последнее не очень.
устраивало Костю, так как могло навлечь на сотрудников ИВС неприятности со
стороны руководства или прокуратуры, но
Ковалев очень рассчитывал на благоразумие и технические возможности "другой
стороны".
После ликвидации Яновича наступит очередь последнего - Саши Зубченко. И
если предположить, что Янович умрет в
ночь с понедельника на вторник, то земная жизнь грешника Зубченко, скорее всего,
прекратится где-нибудь к середине
среды.
Расправу над Сысолятиным и убийство Овчинникова, совершенное каких-то сорок
восемь часов назад, Ковалев почти не
вспоминал и не ощущал ни жалости, ни угрызений совести. Смерть Сысолятина,
причастного ко всей этой истории более чем
отдаленно, была тем не менее "технологически необходимой", и, кроме того, ему
ведь вначале предлагали выбор. Что
касается Овчинникова, то он просто получил свое, и его счастье, что умер он
легкой смертью.
К зданию РУВД Ковалев подошел около половины десятого. Машины Петрова нигде
видно не было. Перед крыльцом
курили несколько омоновцев, в стороне урчал мощным мотором "ЗИЛ" с решетками на
окнах фургона и предостерегающей
табличкой "Люди". Операция "Ударник" началась полтора часа назад, но, хотя
основная нагрузка должна была прийтись на
семнадцать-двадцать часов, когда усталые подвыпившие мужики возвращаются домой
со своих заводов, строек и
автохозяйств, личный состав управления, вместе с приданной помощью, усиленно
патрулировал улицы и потрошил "места
концентрации лиц криминальной направленности".
Благополучно проскользнув мимо дежурной части, где один из заместителей
начальника управления энергично раздавал
задания всем не успевшим вовремя смыться или придумать себе занятие сотрудникам,
Ковалев добрался до кабинета. За
дверью надрывался телефон. Доставая связку ключей, Костя уронил ее на пол, потом
долго возился с заклинившим замком и
уже думал, что не успеет снять трубку. Успел.
- Алло, Константин Егорович? Это Павел...
- Привет, Паша, я узнал...
Разговор был недолгим. Положив трубку, Костя потер подбородок и
ухмыльнулся. Потом, повесив куртку на вешалку,
прошелся по кабинету, насвистывая популярную мелодию и раскручивая на пальце
связку ключей. Выражение его лица было
спокойным и в общем-то благожелательным, но если бы кто-нибудь окликнул его в
этот момент, то, встретившись с Костей
взглядом, непременно отшатнулся бы, а мелодия, которую он так старательно
выводил, вышагивая по истертому паркету
кабинета, была последней, какую слышал в своей жизни Гоша Сысолятин.
Начинался первый рабочий день новой недели. Продолжая играть ключами, Костя
сел за стол и опять придвинул к себе
телефонный аппарат.
Все шло именно так, как он рассчитывал.
В офис АОЗТ "Парус" Серый приехал первым. Пройдя в кабинет, он запер дверь,
сел за стол и придвинул к себе телефон.
Несмотря на то, что воскресные события вроде бы в полной мере подтвердили
необходимость ликвидации Вовы, у Серого
все равно оставались некоторые сомнения. Раскрыв записную книжку, он задумчиво
пролистал несколько страниц, нашел
нужный номер и снял трубку.
Через несколько минут Серый отодвинул аппарат в сторону и вздохнул.
Собеседники так и не смогли переубедить его, но
никаких весомых аргументов в пользу своих сомнений он не получил. Достав из
холодильника банку безалкогольного пива,
Серый развернул кресло к окну и решил в последний раз все обдумать.
Офис постепенно наполнялся людьми.
В коридоре звучали голоса, хлопали двери кабинетов, оживали телефоны. Мысли
Серого на первый взгляд были
бесконечно далеки от дел фирмы, но, с другой стороны, касались ее самым
непосредственным образом. Маленькая песчинка
может остановить и испортить отлаженный часовой механизм. Толстый Вова своим
необузданным языком мог причинить
неприятности сотням людей, даже не подозревающим о его существовании.
Выпив половину банки, Серый убрал пиво обратно в холодильник и покинул
офис. Пройдя мимо своей машины, он дошел
до перекрестка, проводил задумчивым взглядом проплывший мимо "мерседес" Крутого
и остановил первого попавшегося
частника.
Конечной цели своего путешествия Серый достиг только часа через полтора. За
это время он поменял четыре
автомашины, и в маленькую вымирающую деревеньку, расположенную на берегу озера в
тридцати километрах от города, он
въехал в кабине армейского "ЗИЛа". Рассчитавшись с пожилым прапорщиком. Серый
дождался, пока тяжелый грузовик,
оставляя шлейф пыли, скроется за поворотом, и направился к вросшему в землю дому
с прогнившей крышей. Хозяин был во
дворе и колол дрова. Заметив Серого, неторопливо приближающегося к распахнутой
калитке, он помрачнел, одним мощным
ударом разнес полено и вогнал топор в колоду. Продолжать занятие не имело
смысла. После встречи с Серым он должен был
вернуться в свой дом не раньше чем через пару лет, и то при самом благоприятном
раскладе.
На обсуждение деталей ушло немного времени. День был по-настоящему жаркий и
безветренный, и они устроились во
дворе, на колченогих табуретках. Серый снял пиджак, аккуратно сложил его
подкладкой наружу и перекинул через обух
воткнутого в колоду топора. Сверкающая белая рубашка так же соответствовала
окружающей обстановке, как его тихий
неприметный голос - смыслу произносимых им слов. Хозяин дома состряпал
простенький шашлык, который они запили
бутылкой хорошего белого вина. Потом Серый остался сидеть, покуривая сигарету и
разглядывая подступивший вплотную к
деревне лес и заросшее камышом озеро, а хозяин прошел в дом, собрал какие-то
вещи и сжег лишние бумаги. Вернувшись,
он с трудом раскрыл двери покосившегося сарая и вывел оттуда помятую старую
иномарку.
Она уже несколько месяцев числилась в угоне по соседней области, но все это
время простояла в этом сарае, а сейчас,
снабженная новыми документами, была готова исполнить свою роль.
- Я готов, поехали,- сказал хозяин, устраиваясь за рулем.
Серый надел и застегнул пиджак, еще раз оглянулся на озеро и сел в машину.
В дороге молчали. Выбравшись на шоссе, хозяин высадил Серого около
остановки междугородного автобуса, прощально
махну
...Закладка в соц.сетях
