Жанр: Детектив
Отказной материал
Сергей МАЙОРОВ
Закон оказывается бессилен, и защитить молодую девушку, ставшую жертвой
тяжкого преступления, может лишь ее
родственник, сотрудник уголовного розыска. Рассчитывая только на себя и своего
напарника, он добивается цели. Зло
наказано. Но за все надо платить, и вскоре уже он сам из охотника превращается в
жертву.
Автор предупреждает, что все события и персонажи в этой книге вымышлены.
Любое совпадение названий улиц,
районов, пригородов с действительно существующими является чистой случайностью.
Перед домом раскинулась детская площадка с поломанными качелями,
полуразвалившимися бревенчатыми избушками и
на треть ушедшим в землю космическим кораблем из металлических прутьев. В
песочнице возились несколько малышей; их
мамы, собравшись на скамейке, обсуждали последнюю серию мексиканского
телесериала и проблемы воспитания, а пьяный
дворник уныло царапал метлой асфальтовую дорожку. Около трансформаторной будки,
прямо под угрожающей надписью
"Машины не ставить", стояли несколько принадлежащих жильцам дома автомобилей, и
заинтересованный наблюдатель с
первого взгляда выделил бы среди них темно-зеленую иномарку с плавными
очертаниями кузова и тонированными до
черноты стеклами. Если бы наблюдатель жил в этом доме, он сразу отметил бы, что
эта машина, так же как и замерший
неподалеку бежевый седан с красной "кляксой" на заднем крыле, никогда раньше во
дворе не появлялась, а подойдя
поближе, он, несомненно, уловил бы исходящую от этих машин, как бы скопившуюся в
салонах и прорывающуюся наружу
ауру враждебности и даже неприкрытой угрозы. Но такого наблюдателя не нашлось, и
машины продолжали стоять на своих
местах, а сидящие внутри семеро мужчин продолжали делать свое дело, то есть
ждать.
Ожидание длилось второй час и начинало тяготить. Сидеть в оборудованном
кондиционером и хорошей стереосистемой
салоне зеленой машины было намного приятнее, и ее пассажиры - два очень похожих
друг на друга молодых человека в
спортивных костюмах и пятидесятилетний мужчина с брезгливым выражением лица -
реже смотрели на часы, и в их голосах
пока еще не было той злости, с которой переговаривались пассажиры менее
комфортабельного бежевого седана.
- С-сука, падла рваная, - бормотал взъерошенный парень с обгрызанными
грязными ногтями, притулившийся в левом углу
заднего сиденья. - Да я его...
Парня никто не слушал. Водитель машины шлепками и резким переключением
кнопок пытался наладить заупрямившуюся
магнитолу, и бормотание соседа вызывало у него лишь легкую презрительную
ухмылку. Двое других пассажиров
разговаривали о своем, при этом сидящий на заднем сиденье не спускал глаз с
одного из подъездов дома, около которого они
стояли, а собеседник, вполоборота развернувшись к нему, периодически поглядывал
на зажатую в руке рацию. Обсудив
очередную тему, они на какое-то время замолкали, а потом, в который уже раз
выматерившись по поводу долгого ожидания
и бытовых неудобств, переходили к следующей. В машине было жарко, но из
соображений конспирации затемненные
боковые стекла не опускали, а в едва приоткрытый люк свежий воздух почти не
поступал. К тому же незамолкающий
взъерошенный парень накануне хорошо погулял, а поскольку веселился он далеко не
в лучших ресторанах города, то
выдыхаемый им перегар никак не способствовал оздоровлению Климата.
- Послушай, Чирик, заткнись, а? - не выдержал водитель, но в этот момент
стереоколонки, откашлявшись, выдали наконец
чистый звук, и его внимание переключилось.- Во, бл..., класс! Слышь, как поет!
Чирик замер с раскрытым ртом, подыскивая достойный, но не слишком дерзкий
ответ, а пассажиры "правого борта", на
миг прервав диалог, синхронно кивнули бритыми головами и опять вернулись к
своему занятию.
Дверь подъезда распахнулась, пропуская молодую пару со сдвоенной детской
коляской, с пушечным грохотом встала на
место и тут же, удерживаемая петлями, снова отлетела, освобождая дорогу
широкоплечему парню в светлых брюках и
коричневой шелковой рубашке.
- Вот он, - оборвав свой рассказ, спокойно объявил "правый задний" пассажир
седана, а его собеседник, вздрогнув,
суетливо поднял рацию и вдавил клавишу режима передачи.
- Внимание всем! Внимание! Объект появился, движется в сторону автостоянки.
Правилам ведения переговоров в радиоэфире его никто никогда не учил,
суровую фразу "Внимание всем!" и красивое
слово "объект" он запомнил из кинобоевиков и, сказав все это, остался очень
доволен собой, а потому прозвучавшая в ответ
команда: "Ну так берите его, твою мать!" - заставила его снова вздрогнуть и, в
качестве компенсации, рявкнуть на водителя:
- Заводи, бл..., чего встал-то!
Мотор седана работал не в пример лучше магнитолы, и машина мягко покатилась
следом за неспешно удаляющимся
парнем в шелковой рубашке.
Одновременно с этим зеленая иномарка отъехала от трансформаторной будки,
развернулась носом в сторону места
предстоящих событий и остановилась, готовая в любой момент сорваться с места.
Сидящий на переднем пассажирском
сиденье мужчина, по-прежнему брезгливо морщась, положил рацию на торпеду и
склонился вперед, почти касаясь лысой
головой лобового стекла; один глаз он утратил много лет назад во время драки, а
другой, потеряв былую остроту зрения, в
последнее время часто подводил своего хозяина.
Когда парень в шелковой рубашке оказался сидящим на заднем сиденье седана,
обе машины перекочевали в соседний
двор и остановились. Одноглазый опять взял рацию.
- Так, нормально. Теперь заберите у него ключи от квартиры... Нашли?
Хорошо! Значит, так - бери Гарика, и вдвоем
хорошо обшмонайте хату этого пи...ра. Мы вас ждать не будем, закончите - сами
доберетесь, ясно? Если что найдете, сразу
звоните мне на трубку, ясно? Все! К вам сейчас Толя-большой подойдет.
Отложив рацию, одноглазый развернулся к сидящему сзади флегматичному атлету
с характерно "раздавленными" ушами.
- Все слышал? Давай! Если будет выделываться, сразу гаси, но только так,
чтобы он до места доехал. Понял, да?
- Понял.
- Иди!
Атлет перебрался в бежевый седан, а Гарик с напарником, сделав прощальный
жест, пошли осматривать квартиру. В тот
момент они даже не подозревали, что действительно прощаются с теми, кто остался
в машинах, и не представляли, как
горячо будут вечером благодарить свою судьбу.
Обе иномарки выехали из двора и двинулись к южному выезду из города.
Водитель головной зеленой машины выбирал
улицы, где вероятность конфликтов с сотрудниками ГАИ была минимальной, и
старался ничем не выделяться из общего
транспортного потока.
Но точно так же старался ничем не выделяться и водитель обычной белой
"копейки", который видел всю сцену во дворе
дома с детской площадки и теперь висел у них на хвосте. Пока атлет переходил из
зеленой машины в бежевый седан, а
Гарик, радостно скалясь, махал рукой, он успел позвонить по радиотелефону и
сейчас "ожидал ответного звонка, после
которого можно будет отправиться по своим делам. Слежка его не утомляла и не
требовала особых физических и нервных
затрат. Наружному наблюдению его учили много лет, он давно постиг все тонкости
этого ремесла, а нынешние объекты вели
себя с профессиональной точки зрения абсолютно безграмотно и никаких хлопот
доставить не могли.
Водитель зеленой иномарки не предполагал, что за ними кто-то может следить,
"срубать хвосты" не умел и, посмотрев
пару раз в зеркало заднего вида, заинтересовался шедшей прямо за ними черной
"Волгой", на переднем пассажирском
сиденье которой восседал мужчина с внешностью председателя исполкома. Через
несколько кварталов "Волга" ушла в
боковой переулок, ее место никто не занял, и он успокоился.
Перед выездом на загородное шоссе ответный звонок наконец поступил.
- Алло, Паша? Это я. Все в порядке?
- Да.
- Отлично! Мы их возьмем за бывшим постом ГАИ.
- Понял. Я тогда уйду на втором километре - раньше поворотов нет.
- Хорошо. Спасибо!
- Да не за что. Удачи!
Миновав заколоченную будку недействующего поста госавтоинспекции, зеленая
иномарка, а потом и бежевый седан
обогнали белую "шестерку", плетущуюся в крайнем правом ряду. А еще через
километр неприметная "копейка", пересекая
полосы встречного движения, отделилась от общего потока и запылила по узкой
грунтовой дороге, направляясь обратно в
город, к деревянным домикам южной окраины.
Монотонность движения в сочетании с удобным креслом и бессонной ночью
сделали свое дело, и одноглазый задремал,
опустив голову и постепенно кренясь влево. Разбудил его зуммер радиотелефона.
Помотав головой, он отцепил от брючного
ремня трубку и ответил:
- Слушаю!
- Это Гарик. В общем. Мы квартиру всю обшмонали. Ни хрена тут нету! Только
на кухне, в ящике с продуктами, пистолет
лежал.
- Хороший?
- Да хрен его знает, я такой и не видел никогда.
- Возьми его себе. Еще раз все посмотрите хорошенько. Если действительно
нет ни хрена, то собирайтесь и уходите.
Понял?
- Все понятно.
Гарик сказал не всю правду. Кроме пистолета он нашел довольно крупную сумму
в валюте и рублях, а также несколько
золотых колец. Прежде чем напарник зашел в комнату, Гарик успел сунуть в карман
самое толстое кольцо и несколько
купюр по сто долларов, после чего сделал невинные глаза и предложил поделить
неожиданную добычу честно, то есть
пополам. Предложение было принято, так как настоящий хозяин ценностей никаких
прав предъявить уже не мог.
Отдав распоряжения, одноглазый повесил радиотелефон обратно на ремень и
снова задремал. Проснулся он только тогда,
когда колеса машины съехали с ровного асфальта на разбитую проселочную дорогу -
даже мощные амортизаторы не могли
справиться с неожиданными выбоинами и ухабами.
- Потише веди, - хмуро приказал одноглазый, отстегнул ремень безопасности
и, вцепившись одной рукой в подлокотник,
другой нашарил в бардачке банку лимонада. - Я говорю, потише езжай!
Банка открылась неудачно: напиток вспенился и брызнул на новую белую
рубашку.
Одноглазый выругался:
- Твою мать! Говорил же тебе, не гони!
- И так еле тащимся, - примирительно ответил водитель, на минимальной
скорости объезжая яму с водой.
Через несколько минут обе машины съехали с проселка на обширную, поросшую
травой и редким кустарником лужайку,
описали широкую дугу и остановились перед огромным полуразвалившимся амбаром.
- Приехали, - пробормотал одноглазый, первым выбрался из машины и,
потягиваясь, пошел к приоткрытой массивной
двери.- Хорошее место. Сейчас пикничок устроим. С шашлыком...
Сзади захлопали дверцы машин. Визгливо матерясь. Чирик ткнул худосочным
кулаком в обтянутую коричневой шелковой
рубашкой спину парня.
- Иди, иди, сука! Козел вонючий! Я тебе сейчас пасть-то разорву, будешь на
меня скалиться!
- Останешься на стреме. Мало ли чего, - приказал одноглазый водителю
бежевого седана и первым вошел в амбар.
В это время белая "шестерка" соскочила с асфальтовой ленты шоссе и
запрыгала по ухабам проселка, повторяя путь,
который перед ней прошли две иномарки.
- Давай побыстрее. Обидно будет, если упустим, - сказал сидевший на
переднем пассажирском сиденье худощавый
мужчина с напряженным лицом и прищуренными глазами.
- Да уж, их тут упустить - как два пальца обо...ть, - отозвался водитель,
невысокий полноватый мужчина лет тридцати. -
Машин ведь больше, чем в городе. Смотри лучше, чтоб не выскочить прямо на них...
Да и машину жалко: своя ведь все-таки.
- Для хороших людей ничего не жалко, - пробормотал худощавый, всматриваясь
в мелькнувшее через деревья
полуразрушенное строение. - Притормози... Все, стой! Приехали!
Машина остановилась. Худощавый, сунув в боковой карман куртки трубку
радиотелефона, распахнул дверцу.
- Ладно, я пошел. Как приедешь, сразу отзвонись.
- Помню. Может, с тобой все-таки остаться? Потом по телефону позвоним.
- По телефону позвоним - они потом полдня ехать будут и в конце концов
дорогу не найдут. Так что езжай, а я здесь
позагораю. Давай!
Худощавый вылез из машины, захлопнул дверцу и пошел по тропинке, петляющей
между деревьями и выходящей на
лужайку, в конце которой, на берегу заросшего камышом озера, стоял амбар. Пройдя
несколько метров, мужчина
остановился, проводил взглядом удаляющуюся машину, сошел с тропинки и сел на
огромный, нагретый солнцем валун.
Вздохнув, поднес к глазам бинокль и направил его в сторону амбара.
Вечерело, и с наступлением сумерек пустели улицы города. Затихала жизнь в
промышленных и "спальных" районах, и
только центральные проспекты, хоть и безлюдные, продолжали сверкать огнями
реклам.
В ряду машин, замерших перед светофором на углу набережной Красной речки и
проспекта Ударников, своими
габаритами и агрессивной мощью выделялся светло-серый джип "ниссан-патруль".
Водители соседних машин, скучая в
ожидании зеленого сигнала, поглядывали на его угловатый крепкий кузов, большие
колеса с мощной резиной и вынесенный
далеко вперед бампер, но поспешно отводили глаза, замечая бритые затылки и
крепкие плечи троих сидящих в салоне
парней. Характерная внешность, излучающая уверенность в собственных силах и
безнаказанности, в сочетании со
стоимостью автомобиля давали веские основания для неприятного диагноза: бандиты.
А потому не стоит пристально
смотреть в ту сторону, лучше побыстрее убраться с дороги. Мало ли что, и из
ничтожного пустяка родятся большие
проблемы. Вон, во всех газетах об этом пишут.
Троица, сидящая в кабине "ниссана", знала о производимом впечатлении и
гордилась достигнутым эффектом, считая это
явлением закономерным. Чувствовать себя сильным всегда приятно. И вдвойне
приятно, когда ощущаешь себя сильным не
только физически, но и во всех других отношениях. В частности, в финансовом.
Материальное благополучие и
независимость, возможность потратить на себя столько, сколько нужно, а не
сколько можно, уважение, пусть даже
основанное на элементарном страхе, - все это может значить гораздо больше, чем
здоровые легкие и массивные бицепсы, и в
двадцать с небольшим лет вскружат голову почти любому, поддерживая сладкую
иллюзию собственной исключительности.
Впрочем, со здоровьем - физическим - у них все тоже обстояло нормально,
несмотря на освобождение от службы в армии
в связи с хроническими заболеваниями. Любой командир десантно-штурмового
батальона, увидев этих ребят на пляже, без
долгих раздумий согласился бы принять их в свое подразделение. Некоторые
сомнения могли бы возникнуть только в
отношении Вовы, именуемого Толстым. Излишек веса он, несмотря на все усилия, так
и не согнал, но прозвище давно
перестало быть обидным, равно как и Вова много лет назад перестал быть зубрилойотличником,
которого такие шутки
могли задевать. Чистенький и пухленький сынок обеспеченных родителей, умница и
будущая опора семьи, он восемь лет
собирал сливки на уроках, но после занятий постоять за себя не мог и тихо
ненавидел весь мир до тех пор, пока не
повстречался с Геной, перешедшим в их школу из соседней, где старших классов не
было. Первая встреча была безрадостной
для Вовы - пара словесных оскорблений и затрещина в присутствии знакомых
девчонок испортили бы настроение кому
угодно, но потом все переменилось, и уже через несколько дней Толстый боготворил
нового знакомого, а в дальнейшем они
так и шли по жизни рука об руку. Отстать было Вове боязно, и постепенно он
научился скрывать страх, растопыривать
пальцы и отыгрываться на тех, кто ответить не мог.
Мать Гены, в отличие от Вовиных родителей, крупных торговых работников,
растила сына одна и, хотя зарабатывала
неплохо, удовлетворить всех его потребностей не могла. В десять лет мальчик
посмотрел фильм "Бей первым, Фредди!". В
сюжет он не врубился, однако название запомнил и принял за основное жизненное
правило, которое даже изобразил на
самодельном плакате, вывешенном над своей кроватью. Шли годы, плакат желтел,
Гена занимался боксом, учился
самостоятельно зарабатывать деньги и давно уже мысленно продолжил фразу
пожеланием "...и лучше в спину", но писать
этого на плакате не стал, предположив, что девочки из хороших семей, которые
приходили к нему в гости в отсутствие
матери, не поймут. Неприятности обходили Гену стороной. Он не болел, пользовался
авторитетом в квартале и уважением в
школе, а все знакомство с милицией свелось к посещению в шестнадцать лет
паспортного стола - хотя уже в то время его
было за что сажать. Банальной хулиганкой или кражами мотоциклов он не занимался.
Каждое свое дело планировал
тщательно, всегда знал, чего хочет добиться, и тщательно анализировал ошибки. К
окончанию школы на его счету было
несколько "обнесенных" квартир, с десяток уличных грабежей и две угнанные
машины. Вова к участию в этих делах не
привлекался; периодически "снаряды рвались очень близко", кого-то из подельников
"загребали", и Гена справедливо
полагал, что непривычный к жизненным трудностям Толстый легко расколется в
застенках УГРО. Он был нужен Гене в
качестве оруженосца, ибо не может быть лидера без свиты; в свою очередь, Вова
обрел наконец защиту, и был готов на что
угодно, лишь бы ее не лишиться.
Закончив десятилетку, Гена не стал ломиться в двери вузов и посвятил лето
установлению нужных контактов, используя
свои связи по спортивной секции и дворовый авторитет. Вова, чьи родители твердо
решили загнать отпрыска в институт,
тосковал над учебниками и чувствовал, как жизнь проходит мимо. В сентябре Гена
занял место в одной из команд,
рэкетирующх кооператоров в центральных районах города, и с велосипедной цепью в
кармане вышел на первую рабочую
смену, а Вова с новым портфельчиком в пухлой руке и слезами на глазах поплелся
на лекции. Для одного время летело
стрелой, события наслаивались друг на друга, загулы в центровых кабаках
сменялись сидением в ментовском "аквариуме"
или воспоминанием о дикой боли на койке в реанимации, похороны товарища -
поджогами ларьков. Второй каждое утро
вставал как на казнь и после весенней сессии пребывал в тяжелейшей депрессии,
излечить которую не смогла даже
устроенная родителями поездка в шикарный сочинский пансионат. Но все кончается,
прошли и эти времена, беспредельно
веселые для одного и невыносимо тяжкие для другого из товарищей. Минуло полтора
года, полудикие команды сложились в
мощную "центровую" группировку, и Гена занял в ней не последнее место, и вот
тогда он призвал к себе оруженосца.
Толстый шагнул в новую жизнь с широко открытым сердцем, начхав на просьбы
родителей и забросив учебу.
Хотя поначалу и не всё шло гладко, Гена поднимался, и вслед за ним тенью
скользил Вова; для посторонних их
отношения выглядели как дружеские и равные. За пару лет случилось столько всего,
что школьные годы казались бесконечно
далекими и нереальными. Мысленно обращаясь назад, Вова видел нелепого паренька,
с которым теперь не имел ничего
общего, и только в тех случаях, когда удавалось всласть покуражиться над
беззащитным, детские комплексы брали свое.
Постепенно о Толстом сложилось мнение, что он человек добродушный в кругу своих,
но жестокий по отношению к врагам,
умеющий отстоять свою позицию. Судьба оберегала Вову, и ситуаций, в которых
проявились бы его истинные качества, пока
не возникало. Он вернулся в семью и жил с родителями душа в душу, а
преподавателям в институте платил столько, что они
выставляли ему оценки на год вперед и сами готовили курсовые.
Жизненный путь третьего члена бандитского экипажа был куда более тяжелым, и
в кабину "ниссана" он попал после
длительной череды испытаний, закаливших тело, но навсегда искалечивших душу и
разум.
Если бы при приеме в банду требовалось заполнять анкеты, то Саше по
прозвищу Зуб в графе о социальном
происхождении пришлось бы сознаться: из гопников. Он был зачат в хмельном угаре
и появился на свет сентябрьским утром,
через несколько минут после того, как его страдающую с жестокого похмелья мать
довезли до больницы. Роженица
скончалась, не услышав первый крик своего ребенка, а осерчавший папа вернулся
домой, в вечно пьяную грязную
коммуналку, толкнул на барахолке что-то из жениных вещей и накрыл стол,
намереваясь справить то ли рождение сына, то
ли скорые поминки. Все бы ничего, но один из приглашенных к застолью соседей,
выпив лишнего, решил покаяться и удивил
собравшихся признанием в том, что является подлинным отцом ребенка. Мало того
что удивил, так еще и начал настаивать,
горячиться и приводить доказательства. Установить обоснованность его претензий
на отцовство в дальнейшем не
представилось возможным. Семнадцать ударов топором оборвали спор, и вскоре тот,
кого записали в Сашиной метрике,
отправился на восемь лет под Воркуту, а мальчика взяла на воспитание его сестра.
Государственные органы, призванные решить судьбу ребенка, проявили
редкостную близорукость. В молодости Наталья
Ивановна отсидела за кражу, и хотя в дальнейшем на скамью подсудимых не
попадала, благонравным поведением не
отличалась, периодически устраивала в своей квартире притон и работала не больше
шести месяцев в году-из всех
учреждений, куда она устраивалась поварихой, ее увольняли со скандалом. Приемный
сын заставил женщину измениться в
лучшую сторону - возможно, что именно на это она и рассчитывала, забирая его к
себе. Она нашла постоянную работу,
отвадила от квартиры собутыльников. Так прошло несколько спокойных лет. Саша
пошел в школу. Наталья Ивановна,
посчитав, что какую-то часть своего долга исполнила, "развязалась". Потом
началось ожидание брата из колонии, и пьянки
участились. Когда пришло уведомление о его смерти - он умер в тюремной больнице
от туберкулеза, не досидев меньше
года, - Наталья Ивановна жестоко выпорола Сашу ремнем и сорвалась в недельный
запой, на исходе которого, не добрав
денег на бутылку, пыталась тиснуть в универмаге пальто и была задержана. Ее не
посадили, но с работой и трезвостью было
завязано окончательно. Дом опять наводнили сомнительные личности мужского пола.
Иногда их было много, и они
приводили с собой растрепанных визгливых женщин, но чаще Наталья Ивановна
зазывала одного-двоих, и Саша из своего
угла с замирающим сердцем следил за тем, как они, напившись, начинают странные
игры с раздеванием, криками и стонами.
Впрочем, мужики раздевались редко, обычно просто расстегивали штаны и, сделав
дело, возвращались к столу, тогда как
Наталья Ивановна любила порезвиться основательно, с фантазией, и постоянство
соблюдала лишь в одном: никогда не
снимала большой черный бюстгальтер, а в тех редких случаях, когда кавалеры
пытались дотянуться до застежки, била их по
рукам:
- Не трогай, гад пьяный, порвешь ведь! Это мне друг из Парижа привез, ты
понял, да? Не трожь!
Так продолжалось несколько месяцев, пока в один из теплых вечеров в
середине июня не произошло событие, повлиявшее
на всю Сашину дальнейшую жизнь.
В центре города Гена отправился в кинотеатр повторного фильма "Спартак"
смотреть картину "Бей первым, Фредди!", а
Наталья Ивановна привела в свою окраинную однокомнатную "хрущевку" двоих
мужиков. Саша в это время гулял, но
начавшийся дождь заставил его вернуться домой, и получилось так, что он с ходу
нарвался на подзатыльник:
- Чего приперся, скотина? У всех дети как дети, со двора не прогнать, а
тебе лишь бы на кровати валяться.
Претензии были совершенно не обоснованы, Саша и сам был бы рад погулять
подольше, но теперь, из чувства
противоречия решил остаться. Подхватил со стола кусок колбасы и улегся на свой
диван, отвернувшись лицом к стене. Один
из мужиков, высокий и здоровенный, с седыми короткими волосами и бородой, сказал
что-то в его адрес, но пока что прямой
угрозы Саша не почувствовал, дожевал колбасу и уткнулся лицом в подушку, ожидая
момента, когда они все наиграются и
устанут, а он сможет поужинать остатками их закуски.
Застолье продлилось сколько обычно, потом задвигались стулья, скрипнул
второй диван и погас верхний свет, осталась
гореть только настольная лампа.
- Выключи, - попросила Наталья Ивановна.
- Не хочу, - отозвался седой, начиная расстегивать на ней блузку. - Я тебя
хочу.
Приятель седого постоял рядом с ними, закурил "беломорину" и вышел в
коридор. Через некоторое время из туалета
донесся шум сливного бачка, но его перекрыл возглас Натальи Ивановны:
- Не трогай! Мне друг из Парижа...
- Иди на хер!
Раздался треск рвущейся ткани и испуганный крик Натальи Ивановны. Саша
приподнял голову и увидел седого, медленно
встающего с дивана с какой-то черной тряпкой в руке.
- Ты, с-сука, охренела? - произнес он злым голосом через некоторое время,
когда в комнате появился второй. -
Предупреждать, падла, надо! Серега, ты только взгляни на нее!
Наталья Ивановна лежала на диване, закрывая грудь руками, и пыталась
оправдаться:
- Это операция такая была!.. А хирург пьяный попался... Ты только не
смотри, я сама все сделаю... Тебе понравится!..
- Убери грабли, сука! Ну, кому говорю!
Седой наклонился и ударил ее по лицу. Потом еще раз, в живот.
- Серый, видишь?
Сергей дымил папиросой и качал головой.
- Н-на, падла рваная! - седой ударил так, что Наталья Ивановна потеряла
сознание и осталась лежать, разметав руки в
стороны. - Что делать будем?
- Известно что, уйдем, - ответил Сергей, и в голосе его прозвучала усмешка,
напугавшая Сашу больше, чем все увиденное
на происшедшее с теткой ему было, по большому счету, наплевать. - Закончим в
уголке, с "Дунькой Кулаковой". Пять лет без
баб!..
Они перешли на шепот, и Саша ничего больше не слышал, но от взглядов,
которые мужчины на него бросали, ему стало
совсем жутко. Он закрыл глаза и вжал голову в подушку, молясь о том, чтобы
страшные люди быстрее ушли, но они уходить
не собирались, когда шепот смолк, диван прогнулся под весом Сергея, и тяжелая
ладонь опустилась на спину мальчика.
- Понимаешь ли, пацан...
Саша ничего понимать не хотел и, предчувствуя беду, хотел броситься к
двери, но сильные руки распяли его, содрали
штанишки с трусами, воткнули под живот скомканную подушку, оборвали крик ударом
по шее.
- Смотри-ка, без вазелина войдет...
В последний момент Саша дернулся еще раз, и обозленный седой приложил его
головой о стену.
- Сказано ведь -
...Закладка в соц.сетях
