Жанр: Детектив
Отказной материал
...то девятая" медленно
проехала мимо своих более коротких собратьев,
остановилась и сдала назад. Хлопнула дверца, и Доценко увидел высокого,
поджарого, седого мужчину в темном костюме с
ярким галстуком. Тот остановился, прислонившись к багажнику своей машины и
поигрывая ключами. Сфокусировав
бинокль на его лице, Доценко убедился, что мужчина сильно нервничает. Кроме
того, черты лица седого показались оперу
знакомыми, и, продолжая комментировать по рации происходящие события, он
задумался о том, кто бы это мог быть.
Из первой "девятки" вылез Джон. Невысокого роста - почти на голову ниже
"клиента", одет во все черное и свободное, с
аккуратным пучком светло-русых волос, стянутых на затылке белой тесьмой.
Договаривались они довольно долго. Наконец
клиент достал бумажник, отсчитал несколько зеленых купюр и передал Джону.
Пересчитав деньги, тот кивнул головой, и они
разошлись: седой сел в свою машину, Джон подошел ко второй "девятке" и что-то
сказал, наклонившись к окну водителя.
Взревев мотором, машина соскочила с тротуара и рванула в конец проспекта. Джон,
неторопливо оглядевшись вокруг, уселся
обратно, на свое командирское место.
Доценко отложил рацию и вытер о брюки вспотевшие ладони. Петров перевесил
наручники так, чтобы было удобнее
вынимать, - на брючный ремень спереди. Николаев расстегнул застежку поясной
кобуры. Ковалев поджал ноги и вцепился в
дверной подлокотник.
"Девятка" вернулась очень быстро и с визгом затормозила напротив вишневой
машины клиента. Задняя дверь
распахнулась. Вылезли лобастый очкарик, которого Доценко уже видел, и миловидный
мальчик лет двенадцати, в
аккуратном джинсовом костюме и зеленой майке. Оставив дверцу открытой, очкарик
подвел мальчика к "девяносто
девятой", что-то сказал седому и сел обратно. Обойдя вокруг капота, мальчик
залез на переднее пассажирское сиденье, и
вишневая машина, развернувшись, неторопливо миновала черные "девятки",
освещенный угол забора, мягко скользнула на
гравий пустыря и замерла между кустами сирени. Погасли фары.
- Внимание! - во всех рациях раздался напряженный голос Петрова. - Через
минуту начинаем. Повторяю, через шестьдесят
секунд начинаем. Время пошло.
Доценко переложил пистолет из наплечной кобуры в боковой карман брюк. Еще
раз посмотрел на свой объект -
вишневую "девяносто девятую", скользнул взглядом по другим машинам, поднялся и
пошел. Пора!
В маленьком позолоченном портсигаре лежали десять набитых марихуаной
папирос. Выбрав по какому-то признаку
третью слева, Джон закурил и с наслаждением затянулся, одновременно опуская
спинку своего кресла.
- Еще кто-то едет, - равнодушно отметил его водитель, и Джон обернулся.
По проспекту Ударников, со стороны жилых микрорайонов, к ним быстро
приближался какой-то автомобиль. Очень
быстро. Желтые пятна горящих фар скакали вверх-вниз, когда машину подбрасывало
на ухабах. Присмотревшись, Джон
определил, что это белая "шестерка" и в салоне сидит один водитель. Их клиенты
на таких машинах не ездили.
- Включи мотор, - приказал Джон водителю, машинально опуская портсигар в
карман.
Было уже поздно. "Шестерка" затормозила рядом, бок о бок, и сразу же
распахнулись дверцы. В салоне оказался не один
водитель.
- Стоять! Милиция!
Ковалев и Николаев подскочили к "командирской" машине, а Петров, стоя около
своей, направил пистолет на другую.
Моторы обеих "девяток" взревели одновременно. Николаев коротко взмахнул
сжатым в руках автоматом. Металлический
приклад вдребезги разнес боковое стекло и воткнулся в подбородок водителя,
завалив его на колени Джона.
Ковалев успел обежать машину, распахнул переднюю пассажирскую дверцу и
выволок ошалевшего главаря наружу. Джон
сделал вялое защитное движение руками. Колено Ковалева с ходу врезалось ему
между ног, и он заорал удивленноиспуганно,
но тут же замолчал, когда на затылок опустилась рукоять пистолета, и
потерял сознание.
"Чернявый" не оказал никакого сопротивления, и это ему немного помогло.
Получив несколько тычков под ребра, он счел
за лучшее завалиться на асфальт, ошарашенно повторяя: "Все, все, ребята, тихо!"
Вторая "девятка" сорвалась с места, несмотря на предупреждение Петрова, но
он и не рассчитывал на другое. Проводив
машину сочувственным взглядом, Дима бросился помогать товарищам.
Перекрывая дорогу пытающейся удрать "девятке", из-за угла забора выполз
просевший зеленый "Москвич", перевалил
через поребрик и замер, клюнув носом. Двое оперов встали перед машиной, один
предупредительно поднял автомат.
Водитель "девятки" вывернул руль вправо. Чиркнув бампером по бордюру,
машина выскочила на тротуар и, не проехав
трех метров, врезалась носом в куски бетонного поребрика, после чего замерла,
надсадно взревев двигателем. Прежде чем
смять грудью рулевое колесо, водитель успел подумать, что еще утром здесь ничего
не лежало, а потом острая боль волной
прокатилась по его телу, и он потерял сознание, безвольно откинув голову на
спинку кресла. Его пассажир при ударе потерял
очки и оторопело пытался нащупать их между сиденьями. Его выволокли из салона и
швырнули на асфальт. Закинув руки за
голову и раскорячив ноги, чувствуя, как чьи-то неласковые руки прошлись по его
спине, вокруг пояса и под мышками, он
подумал о том, что так быть не должно, и почему-то вспомнил свою жену.
Все это заняло меньше минуты.
Подкравшись к "девяносто девятой" и притаившись в кустах шиповника, Доценко
разглядел низкорослую фигуру
Симанюка - своего коллеги из ОУРа. Жестами распределив роли, Доценко подобрался
к водительской дверце.
В салоне машины играл магнитофон, выдавая звуки популярной много лет назад
мелодии. Доценко достал удостоверение
и поправил в кармане пистолет, твердо решив стрелять по колесам, если водитель
попытается скрыться. Глубоко вздохнул.
Симанюк замер у правой дверцы, ожидая команды.
Начали! Ударив кулаком по стеклу, Доценко рявкнул: "Милиция! Выйти из
машины!", после чего рванул ручку. Дверца
была заперта, и Доценко уткнулся носом в тонированное стекло, пытаясь хоть чтото
разглядеть.
В салоне произошло какое-то движение. Судя по всему, водитель лежал на
разложенном переднем сиденье и теперь
поднялся. Щелкнула, занимая рабочее положение, спинка кресла. Магнитофон умолк,
и стекло водительской дверцы до
половины опустилось. Доценко увидел глаза седовласого мужчины. Особого испуга
или каких-либо волнений, кроме досады
из-за прерванного занятия, в них не читалось.
- Милиция! - Доценко сопроводил крик ударом кулака по крыше машины. - Выйди
из машины, сука!
- Ну-ка, уходите, ребята, - послышался в ответ спокойный голос. - И
прекратите свои провокации. Я депутат городского
собрания!
В проеме между опущенным стеклом и рамой показалось удостоверение, крепко
сжатое пожелтевшими от табака тонкими
пальцами. Взгляд опера пробежался по ровным строчкам, удостоверяющим личность,
полномочия и привилегии владельца,
задержался на ровных печатях и зафиксировал знакомую фамилию: Филимончук.
Директор местного ликеро-водочного
завода. Депутат. Неприкосновенная личность.
Доценко длинно выругался и сплюнул. Растерянный Симанюк мялся у задней
дверцы.
Снова заиграл магнитофон. Скользнув мимо двух замерших оперов, автомобиль
выбрался на тропинку и поехал, набирая
скорость, по пустырю, прочь от проспекта Ударников.
Продолжая ругаться, Доценко убрал свою "ксиву" в карман. Взметнувшийся у
него в голове вихрь мыслей успокоился.
Стрелять по колесам он не стал. Так и не понявший ситуации Симанюк стоял с
пистолетом в руке, вопросительно глядя на
коллегу.
- Пошли. Вся операция коту под хвост, - пробормотал Доценко и, сунув руки в
карманы брюк, побрел к проспекту.
Вишневая "девяносто девятая", притормозив, выбралась с пустыря на
параллельную улицу и рванулась от промзоны к
освещенным жилым кварталам. Проехав пару перекрестков, депутат Филимончук
остановился и выпустил так и не
отработавшего свой гонорар мальчика. Мальчик поплелся обратно в свой
"отстойник", а Филимончук, только теперь ощутив
дрожь в коленях и усиленное биение сердца, направился в бар "Золотой невод", где
можно было найти все необходимое для
снятия стресса: рюмку холодной водки, бутерброд с икрой и хорошего ласкового
друга со странным именем Игоретто.
Задержанных доставили в 14-е отделение милиции. При проведенном в дежурной
части досмотре у Джона был изъят
портсигар с марихуаной, а у его телохранителя - нож с выкидным лезвием, явно
подпадающий под категорию холодного
оружия. Две пожилые женщины ожидали приема у своего участкового инспектора, и
после долгих уговоров их удалось
привлечь в качестве понятых при составлении протоколов изъятия. Покончив с
необходимыми бумагами, оперы отправились
в кабинет Николаева, чтобы обсудить создавшееся положение.
Оно было безрадостным. "Клиент" и мальчик, единственные свидетели, были
недосягаемы, и доказать теперь состав
преступления в действиях задержанных не представлялось возможным. За исключением
Джона и Чернявого, которые в
какой-то степени должны получить свое. Вопрос только - в какой? За ношение
нескольких граммов марихуаны и выкидного
ножа в последнее время редко кого арестовывали, а на суде давали условные сроки,
если дело вообще доходило до суда.
Водителям обеих "девяток" вызвали "скорую помощь", и оба были госпитализированы:
один - с переломом челюсти, другой -
с травмами ребер.
Николаев тоскливо составлял в уме рапорт, который придется писать в ответ
на жалобу побитого им водителя. В том, что
жалоба поступит, он нисколько не сомневался, и, в принципе, ничего страшного в
этом не было. На незаконные действия
сотрудников теперь жаловался каждый второй. Составление "отписок" по приходящим
жалобам в последнее время стало для
Николаева такой же частью работы, как получение от начальства разносов за
просроченные материалы или нерегулярная
выплата зарплаты.
- Поторопились мы, - сказал кто-то из оперов. - Надо было подождать еще
минут пять хотя бы.
- А что толку? - возразил Петров. - По депутатской машине стрелять же не
станешь. И стекла ему не разобьешь, не говоря
уж о морде. Вон в Московском районе постовые задержали какого-то надзирающего
прокурора из областной прокуратуры.
Он в сосиску пьяный по улице ползал. Рожа разбитая была - наверное, кто-нибудь
из водителей его отоварил. Притащили в
"дежурку", так он и там драку затеял. Они его в камеру посадили. У него с собой
удостоверение было - все затертое,
фотография старая и на соплях держится. Дозвонились до его начальства. Те
говорят: "Да, есть у нас такой, нажирается
каждый день, но все никак уволить не можем". Через пару часов приехали, забрали
его. Вроде бы все нормально. А прокурор
этот потом заявил, что его менты избили и обобрали. Прокуратура начала проверку.
Оказывается, в камеру его помещать
нельзя было. В результате двум постовым - участковому и дежурному - объявили
выговорешники, а начальнику отдела -
неполное служебное соответствие. Так и здесь. - Петров вздохнул. - Сейчас у нас
в перспективе два уголовных дела. Не
самый плохой вариант по нынешним временам. Цыгану, с учетом его прошлых боевых
заслуг, по идее, должны что-нибудь
дать. А притащи мы сюда депутата, так и этих бы двух дел не было. Он бы и себя,
и всех остальных уродов за компанию
вытащил бы.
- Ладно, - перебил Симанюк. - С этим понятно. А двух пострадавших как
спишем? Наверняка ведь пожалуются.
- Проводили задержание по поступившей оперативной информации, - не
раздумывая, ответил Петров. - Один оказал
неповиновение и пытался помочь скрыться преступнику, так что мы просто были
вынуждены применить физическую силу.
Если по "наркоте" дело возбудят, то, думаю, здесь все нормально пройдет. А
второй - просто попал в ДТП. Какая-то сволочь
навалила куски поребрика на тротуар. И зачем это ей понадобилось?.. Ладно, ближе
к делу! Мы с Костей тут еще доработаем,
а остальные как раз успевают по домам.
- Я тоже останусь,- сразу сказал Николаев.
- Отлично, тогда посмотри машины как следует, а мы с Костей начнем с
уродами знакомиться.
- Хорошо, только сигаретой угости. Петров вытащил из кармана пачку "Винс-:
тона", угостил желающих и сказал:
- Кто остается, оставайтесь, а остальные топайте по домам. Нечего тут
высиживать!
- Не повезло, - вздохнул Ковалев, когда они остались вдвоем. - Кто ж знал,
что там этот гомик-депутат окажется?
- Как всегда: чем больше готовишься, тем больше неожиданностей. И хуже
результат. С кого начнем?
- С очкарика. Он похлипче других будет. Привели очкарика. Сидя на жестком
стуле с неудобной гнутой спинкой и
стараясь поставить ноги так, чтобы не бросались в глаза трясущиеся колени, он
попросил телефон и адвоката. Костя
вздохнул. Дима встал с дивана. На разъяснение задержанному его прав и
обязанностей ушло минут пять. Пока очкарик
переваривал полученную информацию, оперы обменивались мнениями, стоя у открытого
окна. Внизу, во дворе, Николаев
методично прочесывал салоны и багажники двух черных "девяток".
Потом общение продолжилось. Примерно через полчаса вдохновенные монологи
Петрова и Ковалева стали прерываться
робкими замечаниями очкарика. К этому времени у него не только тряслись колени,
но и начала подергиваться голова. После
возвращения Николаева, деловито выложившего на стол свои трофеи - дорогой
"бизнес-организатор" Джона и патрон от
пистолета Макарова, найденный под сиденьем "командирской" машины,- в кабинете
произошло качественное изменение.
Монологи перешли в живой, набирающий силу диалог.
Через полтора часа взмокший от напряжения очкарик отправился отдыхать в
камеру. Спускаясь по темной скользкой
лестнице из помещения уголовного розыска на первый этаж и слыша за спиной шаги
толстого опера в рубашке с
закатанными рукавами, он думал о том, что вернется к старому своему занятию:
мотаться "челноком" в Турцию за дешевым
товаром. Ну ее на фиг, эту веселую бандитскую жизнь!
Разговора с Чернявым не получилось. Он избрал старую проверенную тактику -
признавать лишь то, что железно
доказано, и упорно стоял на своем. Испуг, вызванный неожиданным появлением
оперов и мгновенным задержанием в самом
начале прибыльного воскресного вечера, давно прошел, и, проанализировав
ситуацию, Чернявый нашел ее не очень тяжелой.
На все вопросы об организации торговли малолетними проститутками он лишь невинно
округлял глаза и клялся в своем
полном незнании. А что касается ножа, то он купил его в обычном ларьке и носил
на случай, если неожиданно приспичит
нарезать колбасу.
Утром Чернявого отпустили. Изъятый у него нож холодным оружием признан не
был, так как из-за некачественной
сборки клинок не всегда четко фиксировался в раскрытом положении, и проводивший
исследование эксперт решил
перестраховаться и вынес отрицательное заключение.
Выйдя из отделения вместе с очкариком, Чернявый завел его в подъезд
ближайшего дома и жестоко избил. Он был
уверен, что именно очкарик заложил всю команду ментам. Перекатываясь под ударами
пудовых ботинок, несостоявшийся
сутенер все больше укреплялся в желании вернуться на свое прежнее поприще.
Получать по роже случалось и там, но уж
лучше быть битым одними бандитами, чем и ментами, и бандитами по очереди.
Разговор с Джоном Костя начал в одиночку. Петров и Николаев отправились
проверить адрес, указанный очкариком как
"отстойник", в котором содержали малолетних проституток в ожидании клиентов.
По прибытии на место они обнаружили пустую однокомнатную квартиру и
незапертую дверь. Судя по обстановке,
жилплощадь сутенерам предоставлял какой-то доходяга-алкаш. Полуразломанная
мебель периода освоения целины,
свисающие клочьями обои, разбитый унитаз. Под колченогим кухонным столом -
шеренги пустых бутылок из-под хорошего
пива и дорогой водки. Под раковиной - миска с сухим собачьим кормом. В коридоре
валялся поводок. Комнату украшали
настенный календарь с обнаженными мужчинами и полдюжины разбросанных повсюду
порнографических журналов. На
ручке шифоньера косо висел вымпел с профилем трех вождей и затертым лозунгом.
Открыв дверь в ванную комнату, Петров
поморщился и поспешил отойти. Судя по запаху, юные проказницы и их старшие
друзья пользовались ею не по прямому
назначению, а как естественной заменой пришедшего в негодность сортира.
В бельевой тумбочке кроме ленивых тараканов Николаев нашел помятую тетрадь
с многочисленными рукописными
записями. Какие-то адреса, номера машин, денежные суммы и фамилии. Бегло
пролистав страницы, опер сунул тетрадку в
карман. Справедливо считая, что порнография - это плохо и с ней надо бороться,
Петров прихватил пару наименее
затасканных журналов. Чтобы успешно бороться с врагом, его надо хорошо знать.
Входная дверь в квартиру была металлической. Выйдя на площадку, Дима
немного поковырялся в огромном накладном
замке, потом захлопнул дверь и удовлетворенно подергал ручку. Открыть ее снаружи
стало невозможно.
Вернувшись в отделение, Петров и Николаев застали Ковалева, с усталым лицом
оформлявшего бланк объяснения, и
сидящего перед ним в расслабленной позе Джона. Фигура последнего излучала
огромное чувство собственного достоинства,
и Дима, не выдержав, отвесил ему тяжелый подзатыльник. Прервав свою речь, в
которой любовь к наркотикам объяснялась
высокими душевными запросами и убогостью окружающего мира, сутенер вернул голову
в исходное положение, поправил
пучок волос на затылке и степенно ответил:
- Не надо меня бить.
Слова были сказаны таким уверенным тоном, что Костя, рассмеявшись, бросил
авторучку.
- Бить?! - рявкнул Дима, подходя вплотную и наклоняясь. - Да тебя, сопляк,
еще и не бил никто. А девочками
малолетними торговать надо, козел?
- За "козла" можно и ответить, - проговорил Джон и быстро-быстро заморгал.
Раскрытая ладонь Петрова хлестко ударила его по щеке. Потом Дима спрятал
руки в карманы брюк и отошел к
раскрытому окну.
- Козел ты вшивый и гнида вонючая, - медленно проговорил он, усаживаясь на
подоконник. - Да если я и буду перед кемто
отвечать, так только перед самим собой. Или ты мне про своих "братков"
напоминаешь?
- Конечно, тут вы все смелые. А на улице...
- А на улице я тебя просто пристрелил бы, ишак. С большим удовольствием!
Чтобы такая сволочь, как ты, больше жить
никому не мешала... Что он тут наговорил?
Перегнувшись через плечо Ковалева, Дима вгляделся в ровные строчки
объяснения и забормотал:
- Так... Культяров Евгений Борисович, семьдесят четвертого года рождения,
не судимый, не работающий, прописанный...
Папиросы с наркотиком приобрел у неизвестного азербайджанца на Кузнечном рынке
для того, чтобы расширить свой
кругозор... Сейчас, засранец, я тебе расширю и кругозор, и все остальное.
Расстегивая браслет часов, Дима, специально распаляя себя все больше и
больше, пообещал:
- Сейчас мы и про наркотики поговорим, и про девочек тринадцатилетних, и
про мальчиков!
Ковалев и Николаев принялись успокаивать своего коллегу, но этим только
накалили обстановку. Несколько минут шла
словесная перебранка, за которой притихший Джон следил с замирающим сердцем, так
как основным вопросом,
обсуждаемым тремя операми с самым серьезным видом, было то, что в этом кабинете
от сердечного приступа недавно уже
умер один задержанный, и второй труп будет выглядеть слишком подозрительно. "Да
на нем никаких следов не останется!" -
обещал Дима, свирепо вращая глазами. Наиболее благоразумный Николаев предлагал
какой-то другой способ и напоминал,
что задержанный еще в общем-то ничего не успел сказать и надо дать ему
возможность исправиться. Прения Диме надоели,
и, схватив со стола огромную хрустальную пепельницу, он бросился к Джону с
бешеным криком: "Да я тебе всю матку
наизнанку выверну!" Ковалев и Николаев повисли у Димы на руках, отобрали
пепельницу, осыпав остолбеневшего Джона
окурками, и выволокли коллегу из кабинета. У самых дверей Николаев остановился,
вернулся обратно и сел за стол.
- Ох, ему как в прошлом году голову проломили, так он совсем "отмороженным"
стал, - пожаловался опер, промокая лицо
носовым платком. - Недавно он одного грабителя "колол", так тот потом в психушку
отправился. Но ты не обращай
внимания, мы тебя тронуть не дадим. Если что, так еще ребят снизу позовем.
Просто у него дядя - городской прокурор, вот
ему все с рук и сходит.
В соседнем кабинете завалившийся на диван Петров издавал какие-то хрюкающие
звуки, пытаясь подавить душивший его
приступ смеха. Ковалев сдержанно улыбался и прислушивался к сбивчивому голосу
Джона, которого наконец-то прорвало.
Николаев едва успевал делать пометки в своем блокноте.
Через полчаса Джон иссяк. Николаев взглянул на свои записи и вздохнул.
Информации было много, но вся она
представляла интерес чисто познавательный.
С "посадкой" Джона возглавляемое им предприятие по организации "быстрого
малолетнего секса" на какое-то время
прекратит свое существование, но в конце концов найдется кто-то следующий,
однако это уже будет по-другому и в другом
месте. Раньше в городе ничего подобного не было. Идея принадлежала Джону, и он
сам смог претворить ее в жизнь, сам
набрал помощников и "рабочих", сам подобрал клиентуру и создал репутацию. Коечто,
но совсем немного, он платил
"омским" за "крышу". О причинах столь серьезной скидки он предпочел умолчать, но
Николаев понял сам, просмотрев***
Наступило утро понедельника. Игорь Петрович Юрьев собирался на работу.
Приняв душ, он растерся махровым
полотенцем и теперь, стоя перед висящим в ванной зеркалом, неторопливо брился.
Плавающие лезвия мягко скользили по
щекам и подбородку, снимая отросшую за выходные дни щетину, покрытую тонким
слоем специальной пены. В голове
вертелся мотив из надоевшей телерекламы. На кухне, передавая новости, бормотало
радио.
Настроение было хорошим. Через две недели Юрьев собирался уйти в отпуск и
надеялся, что теперь уже ничто не
помешает его планам: три недели на курорте в Болгарии, а потом еще несколько
дней у одной знакомой, имеющей
собственный дом под Анапой. Конечно, она намного старше его, да и природа
обделила ее как красотой, так и интеллектом,
но зато - дом, море, машина, фрукты и никаких забот. Недавно Юрьеву наконец
удалось поправить свое пошатнувшееся
материальное положение, полностью рассчитаться со своими партнерами по бизнесу и
даже отложить некоторую сумму,
которую он собирался приятно потратить в Болгарии. В Анапе проблем с деньгами у
него уже не будет. Конечно, надо бы
вернуть деньги этой идиотке Алле, но... Есть много "но".
Невольно усмехнувшись, Игорь поспешно отдернул руку со станком и, только
убедившись, что пореза не осталось,
продолжил бритье. Во-первых, это его первый настоящий отпуск за последние три
года и первый выезд за границу. А вовторых,
она сама виновата, со своим постоянным желанием близости и неукротимой
фантазией. Он ведь тогда не смог
вовремя прервать свидание именно из-за ее тяги попробовать что-нибудь новенькое.
Попробовали... Попробовали так, что он
пропустил важную встречу и потерял тысячу долларов. Половина суммы была его, но
другая половина принадлежала
компаньонам - старшему лейтенанту из расположенной в городе строительной части и
милиционеру, постоянно дежурящему
на центральном городском рынке. Если по поводу своих пятисот баксов Игорь мог
горько вздохнуть и забыть, то пятьсот
чужих надо было отдать, и отдать быстро. Что он и сделал. За счет Аллы. И не
испытывал по этому поводу никаких
угрызений совести. Сидела бы дома со своим мужем-шоферюгой, так и проблем бы
никаких не возникало, разве что из-за
недосоленного супа. А за новые впечатления и удовольствия надо и платить иногда.
Зато в следующий раз умнее будет, а с
деньгами уж выкрутится как-нибудь. Самое неприятное заключалось в том, что
иногда на работе ему приходилось с ней
встречаться. Но, даже вернувшись из отпуска, до сентября он ее больше не увидит,
а в октябре-ноябре он планировал вообще
уволиться из роно и заняться бизнесом. Благо есть уже какой-то опыт и связи
налажены.
Покончив с бритьем, Игорь тщательно промыл дорогой станок, подарок еще
одной "использованной" дурочки типа Аллы,
смыл остатки пены с лица и протер кожу лосьоном. Он нравился себе и, что самое
главное, нравился женщинам, которые
очень часто ему помогали и которых он спокойно оставлял, когда помощь
становилась не нужна.
Завтракал Игорь недолго, гораздо больше времени ушло на то, чтобы одеться.
Его гардероб был невелик, но состоял
только из качественных, престижных вещей. Легкий костюм, белоснежная рубашка, со
вкусом подобранный галстук,
который подарила та же машинистка, которая была у него до Аллы. А может, и
одновременно с ней, теперь уже не
вспомнить. Сверкающие туфли и дорогой солидный "дипломат".
Оценив в зеркале свой внешний вид. Юрьев остался доволен. На мелкого
чиновника из роно он походил в последнюю
очередь, ни дать. ни взять - преуспевающий, твердо вставший на ноги бизнесмен
средней руки.
Погасив в коридоре свет, Игорь легко сбежал по лестнице и вышел на залитую
солнцем улицу.
На Вову, сидевшего за рулем припаркованной неподалеку "семерки", внешний
уверенный вид Юрьева впечатления не
произвел.
- Внимание, он вышел, - проговорил Вова, поднося ко рту микрофон рации. - В
зеленом костюме и с черным чемоданом.
Сейчас прикуривает. Понял?
- Понял, понял!
Впечатление было такое, будто собеседник спрятался на заднем сиденье, а не
сидит в кабине грузовичка "авиа",
застывшего у тротуара в двухстах метрах впереди. Вова удовлетворенно отложил
рацию и включил зажигание.
Выйдя из подъезда, Юрьев одобрительно посмотрел на стоящую под самыми
окнами иномарку редкой спортивной
модели, равнодушно покосился на расположившиеся неподалеку красные "Жигули",
закурил и энергично двинулся к
перекрестку. Он очень надеялся, что производит впечатление человека, идущего на
автостоянку за собственной машиной, а
не спешащего на автобус. Игорь давно уже мечтал о собственной машине, но пока
средства позволяли рассчитывать только
на развалюху выпуска семидесятых годов, и он терпеливо ждал. Ждал, твердо
уверенный в том, что через год-другой сделает
себе и машину, и просторную квартиру, и многое другое.
Впереди, возле троту
...Закладка в соц.сетях
