Жанр: Детектив
Западня
...ебя. Наконец он обратился к ней
и задал неожиданный, с ее точки зрения, вопрос:
- Скажите, пожалуйста, ваш первый муж - вспыльчивый человек?
- Что? - удивилась Алла. - А, ну конечно... Особенно если выпьет.
Ей вспомнилась одна сцена. Собственно, тогда она и поняла, что нужно срочно
уходить от Степана. Тот позвал в гости своих дружков-приятелей, ей пришлось готовить
им закуску, разрываясь между кухней и плачущей в кроватке Олей. Девочка спокойно
спала, пока в комнату не ворвались приятели Степана. Теперь ее было невозможно
успокоить. Когда Алла почистила и поставила вариться картошку, девочка вдруг умолкла
на миг, а потом закричала с невероятной силой. Алла вбежала в комнату и увидела то,
отчего у нее ноги подкосились. Муж схватил ребенка на руки и с силой бросил в кроватку.
Видимо, он делал это не в первый раз, потому что один из приятелей пытался его
удержать и хватал за рукав. Но Степан с перекошенным, озверелым лицом пытался
швырнуть девочку еще раз.
Она не помнила, как подскочила, как вырвала у него ребенка, как на нее опустилась
его тяжелая, будто чугунная рука. Потом, захлебываясь слезами и кровью, она умывалась в
ванной. Олю она не решилась оставить в комнате, взяла с собой, и девочка лежала в
пустом тазике для стирки, дрыгая ножками и неистово крича. Это был кошмар.
Когда она увидела ребенка в тазике, ее вдруг озарило - нельзя больше так жить, нужно
бежать... И она сбежала к матери - прямо как была, в халате, в тапочках, с мокрым после
умывания лицом. Она ехала в автобусе без копейки денег, без билета. Кто-то дал ей пять
копеек на проезд.
Какая-то женщина, сжалившись над Аллой, у которой все еще бежала из носа кровь,
протянула ей свой носовой платок. Она чувствовала себя нищей, униженной, бездомной.
В тот вечер мать сказала ей "Ты больше туда не вернешься". Но эго был еще не конец.
Вернуться ей пришлось. К Виктору она ушла намного позже.
Алла не стала рассказывать следователю эту историю - все-таки прошло столько чет.
Она только повторила:
- Да, он если пьяный, то совсем бешеный.
- А какие у него были отношения с дочерью? Я имею ввиду Ольгу, - Никаких, - твердо
ответила она.
- Может, вы просто не знали, что они видятся?
- Как это? Я точно знаю, что они не общались. Виделись два года назад, и Оля сказала,
что больше не хочет с ним встречаться. Я при этом не присутствовала. Чем меньше я вижу
Степана, тем лучше себя чувствую.
Балакирев покрутил головой, будто воротник врезался ему в шею. В кабинете было
ужасно душно, слабый старенький вентилятор не справлялся с массой плотного, почти
неподвижного горячего воздуха.
- Постарайтесь вспомнить, - попросил он женщину. - Ваш первый муж никогда не
выражал негативных чувств к дочери? Я имею в виду, в последнее время. Вам не
показалось, что он к ней плохо относится? Может, он был чем-то недоволен?
- Он всегда был чем-то недоволен, и когда мы жили вместе, и когда я ушла... - уже
ничего не понимая, ответила Алла. - К чему вы это спрашиваете?
Внезапно она перестала ощущать духоту. Ледяная струйка пробежала от затылка вниз
по позвоночнику. Она напряженно выпрямилась:
- Вы его в чем-то подозреваете?
Балакирев увидел ее измученное напряженное лицо.
Отвечать на этот вопрос он посчитал преждевременным.
Достал из стола листок бумаги:
- Когда, вы сказали, Ольга последний раз видела отца?
Алла постаралась припомнить точно, но назвала только месяц - апрель, два года назад.
Балакирев показал ей листок:
- Вот, мы сделали ксерокопию с домовой книги общежития, где он теперь прописан.
Он туда прописался в феврале прошлого года. То есть почти через год после того, как
виделся с Ольгой. Как же она его нашла пятого мая?
Вы ей подавали адрес?
Алла испуганно покачала головой. Она хотела ответить, но не смогла. Ее охватила та
же слабость, апатия, как и в тот день, когда Степан принес неизвестно откуда взявшийся
плейер для компакт-дисков. Эта вещь не принадлежала ее дочери. И все-таки она ей
принадлежала...
Последнее время Алла начала ловить себя на том, что заходит в магазины электроники,
хотя покупок делать не собирается. Выискивает витрину, где лежат эти плейеры, и
рассматривает их. Тот плейер, который принес Степан, стоит по самым приблизительным
оценкам четыре тысячи рублей. Ее зарплата за полгода. Откуда дочь взяла такую дорогую
вещь?!
- Но ведь у вас был его адрес? - продолжал настаивать следователь. - Может, дочка его
переписала тайком от вас?
- Я ничего не знаю, - пробормотала она, - Скажите, в чем вы его подозреваете?
И Балакирев кое-что ей рассказал. Рассказал, что Степан уже девять дней, как
содержится под арестом. Что у него найдены улики, на основании которых можно
утверждать - он общался с дочерью не только в начале мая, но и в конце. А также
участвовал в весьма неблаговидном деле.
- Боюсь, что ваша дочь задумала ограбить своего знакомого, - сообщил Балакирев. - Я
вам про него рассказывал. Но он был ограблен и убит уже после смерти Ольги, так что
мне приходится искать кого-то еще. И я никак не могу сбросить со счета вашего первого
мужа, Ватутина. У меня есть точные доказательства, что они общались, что Ольга
передала ему ключи от квартиры этого человека, чтобы он сделал копии. Ион их сделал.
Вы меня слушаете?
Она слушала, но виду нее был отсутствующий - невидящий взгляд, расслабленные
мышцы лица. Алла хотела пошевелиться, ответить, что это невозможно, что он
наговаривает на ее Олю... Она не смогла этого сделать.
Внезапно гул вентилятора усилился, заполнил ее слух, закружил ее... Женщина сползла
со стула.
Она очнулась оттого, что ей брызгали в лицо водой.
Дверь в кабинет теперь была приоткрыта, но воздуха не прибавилось. Балакирев
протянул ей стакан:
- Попейте. Я больше не буду вас задерживать, езжайте домой. Сами доберетесь?
Она напилась воды. Голова болела невыносимо. Что он ей говорил? Оля кого-то
ограбила? Степан ей помогал? Невозможно. Дико. Немыслимо! Нужно взять себя в руки и
ответить ему, что это белиберда, что это ошибка...
Алла допила последнюю каплю и вернула пустой стакан.
Села на стул, пригладила волосы. И не почувствовала прикосновения своей
собственной руки к волосам. Рука онемела, налилась свинцом. И самое худшее, что -
левая.
- Вы мне никак не можете ответить, кто ее убил, - с трудом выговорила женщина. - Я
жду... Я хочу знать.
Балакирев вздохнул, повращал в пальцах карандаш и наконец решился:
- Видите ли, как это ни дико звучит... Многое пока указывает на вашего мужа. Но он не
признается. Сейчас он здесь, в этом здании. Вы бы согласились на встречу?
Может быть, вы его разговорите? Последний раз, когда я пытался с ним договориться,
он меня просто обматерил.
У нее опять пересохли губы, хотя она только что выпила целый стакан воды.
- Я хочу его увидеть, - сказала женщина. И так как голос прозвучал почти неслышно,
она повторила то же самое - громче и решительней.
Ватутина привели через несколько минут. Он вошел в кабинет с таким гордым и
скорбным видом, будто его здесь же должны были расстрелять. Токарь-сантехник явно
свыкся с ролью страдальца. Но, увидев бывшую жену, он растерялся, нижняя губа отвисла,
глаза остекленели.
- Я же говорил, - вымолвил он через некоторое время. Все молчали, его никто не
перебивал. - Говорил, что это все она!
- Ну вот, Ватутин, - перебил его следователь. - Я вам обещал, что будет сюрприз. Вы
сегодня вообще разговаривать не желаете. Может, поговорите с Аллой Владимировной?
Балакирев вызывал его еще два часа назад. Они имели короткую, но весьма
содержательную беседу. Дотошный Юрий докопался, что если Ольга не виделась с отцом
два года, то никак не могла знать о его проживании поданному адресу, в общежитии.
Ватутину задали всего один вопрос - как же дочь нашла его пятого мая? Тот ответил
невразумительным и яростным мычанием, а потом выдал длинную тираду, сплошь
нецензурную. Единственными литературными словами было обвинение следователя в
том, что он шьет дело по заказу Аллы, стакнулся с ней и, возможно, подкуплен. Балакирев
сперва хотел отослать Ватутина обратно в камеру предварительного заключения, но
потом передумал и отослал в другой кабинет. Он решил вызвать Аллу. По опыту он знал,
что иногда подследственные ломаются совершенно неожиданно. Особенно такие, как
Ватутин. Если они долго не видят родных, бывает достаточно устроить им свидание.
Тогда многое выходит наружу, хотя очной ставкой такие встречи считать нельзя - ведь
вызывают не сообщников...
Бывшие супруги молчали. Ватутин мялся, поглядывая на Аллу, явно хотел что-то
сказать, но каждый раз сглатывал, будто непроизнесенное слово вставало у него поперек
горла. Пришлось заговорить Балакиреву:
- Степан Арсеньевич, я в общих чертам познакомил Аллу Владимировну с
материалами вашего дела. Она проявила большой интерес. В частности, она хотела бы
узнать, когда вы в последний раз видели Ольгу.
Ватутину наконец удалось проглотить комок в горле, и он хрипло обратился к бывшей
жене:
- Алка, клянусь! Один раз, между праздниками!
Она на него даже не взглянула. Степан подошел к Алле, покружил вокруг ее стула и
снова заговорил. Ои умолял поверить ему - видел Олю только раз, она принесла ему
ключи от квартиры и попросила сделать копию.
Три ключа - и он их сделал. А что на него тут вешают - этого он не знает и знать не
хочет.
Женщина наконец Подняла на него глаза. Она смотрела без ненависти, без страха, но и
без тени какого-нибудь другого чувства. Голосом автомата она произнесла:
- У нашей двери всего два ключа.
И снова замолчала. Ватутин растерялся. Он остановился перед ней и нервно
забормотал:
- Ну, что ты, что ты, откуда же мне знать про вашу дверь! Как она сказала, так я и
думал, может, и не ваши ключи... А чьи тогда - не знаю. Мне толкуют про какого-то
Ольгиного хахаля, а я не знаю его, не видел никогда!
Балакиреву снова пришлось вмешаться:
- Может, вы хоть жене расскажете, откуда дочка узнала ваш новый адрес? Если мне не
хотите ничего говорить, я же, по-вашему, подкуплен.
Тот истово сложил руки на груди, по-прежнему обращаясь только к женщине:
- Да клянусь - она сама меня нашла! Ал, я же не искал ее, ты же мне запретила, она и
сама не хотела, а тут пришла! Ну стал бы я спрашивать? Я и не думал, что она мой новый
адрес не знает! Вошла в комнату, я и ахнул! Даже не узнал ее сперва, такая большая стала,
красавица совсем...
Алла вздрогнула, мельком на него взглянула и снова опустила глаза. Теперь женщина
нашла занятие своим рукам - она комкала и перекручивала ремешок сумки. Скрутив его
спиралью, отпускала и отрешенно наблюдала, как он порывисто раскручивается на ее
сдвинутых коленях. Ватутин продолжал что-то бубнить. Он описывал визит Ольги, тот
самый, пятого мая, единственный, по его словам.
Слова: "красавица", "актриса стала, надо же", "вся в тебя, когда ты молоденькая была" -
мешались с клятвами и настойчивыми просьбами: "Ну, скажи ты ему, ну, скажи, что не
мог я ее тронуть!" Балакирев оборвал его, спросил, будет ли тот говорить по существу.
Ватутин сник. Следователь поинтересовался, не желает ли Алла задать какой-нибудь
вопрос мужу. Та отрицательно качнула головой и снова занялась ремешком сумки. И
только когда ее бывшего супруга увели, она подняла голову и прямо посмотрела на
следователя.
- Это не он убил Ольгу, - сказала она. - Вы понимаете - это не он.
- Из чего вы это выводите? - устало спросил следователь. - Из его слов?
Каждый визит Ватутина выматывал ему нервы, он в самом деле начинал ненавидеть
этого человека. Алла упрямо повторила:
- Это не мог быть он. Я его все-таки знаю. Вижу, что он скучал по ней. Он ее любил...
По-своему, но любил.
Ударить спьяну он мог, тогда, давно. Но не сейчас. Вы посмотрите, что от него
осталось! Да его самого ударь - он руки в ответ не поднимет!
- Ну хорошо, - вздохнул Балакирев. - Пусть так, хотя свидетели в общежитии говорят
другое. Он там чуть человека не убил, пытался выбросить его из окна пятого этажа. Но
пусть будет по-вашему, предположим, он мухи не обидит. Но откуда у него, к примеру,
взялся плейер? Этот плейер подарил вашей дочери ее приятель, это было после
пятнадцатого мая. А Ватутин утверждает, что видел дочь только пятого.
- Но зачем же он тогда принес мне этот плейер?! - воскликнула женщина. - Зачем он
так себя выдал?!
- Вы его оцениваете как нормального человека, пытаетесь приписать ему нормальную
логику, - жестко ответил следователь. - А он - спившийся алкоголик. По отзывам соседей
в общежитии - изрядный скандалист.
Страдает провалами в памяти, что неудивительно в его состоянии. Он мог просто
забыть, при каких обстоятельствах к нему попал плейер! Скажем, достал его из сумки у
Ольги, а потом решил, что дочь оставила, вспомнил, что в тот день ее хоронили,
захотелось обелиться, принес...Да черт его знает, почему он это сделал! Но одно я знаю
точно - всего он забыть не мог. И если он до сих пор все отрицает - значит, имеет какуюто
заднюю мысль. И я из него
эту мыслишку вытрясу! Только, как я понял, уже без вашей помощи. А жаль!
Женщина встала, повесила на плечо сумку и ровным голосом поинтересовалась, может
ли она идти. Балакирев подписал ей пропуск. Она вышла из кабинета, не попрощавшись.
"Надо же, как переживает за бывшего мужа". - Следователь встал и поправил
вентилятор - тот во время работы сильно вибрировал и постепенно съезжал на край стола.
Если бы он еще все ей рассказал... У него из головы не выходила одна фраза, которую он
услышал во время своего первого посещения семьи Богов. Эту фразу сказала девочка, она
обмолвилась и очень испугалась. Следователь пытался узнать у нее, не делилась ли с ней
старшая сестра какими-то опасениями, тайнами? Девчонка упрямо отрицала, что Ольга с
ней откровенничала. Следователь тогда припугнул ее - дескать, убийца может напасть и
на нее, если его вовремя не поймают. И тогда с ее губ сорвалось нечто странное: "Меня-то
он не тронет, я у него ничего не брала!" Что-то в этом роде. Разговорить девчонку не
удалось. Возможно, позже она все-таки объяснит свои слова. Придется ей это объяснить.
Она должна расколоться. Сейчас нажать на нее невозможно, мать и так волком смотрит.
"Ничего у него не брала..." А ведь Ольга пятого мая заняла у отца четыреста рублей. Черт
его знает, что могло взбрести в голову этому алкоголику! Может, желал получить обратно
свои кровные деньги? Может, поругался из-за этого с дочкой, а когда та начала
упорствовать, со злости пырнул ножом... Как это случилось - теперь знает только
Ватутин. Но может, как это ни глупо, именно четыреста рублей и погубили девчонку...
Плейер Ватутин мог забрать в компенсацию, не найдя у нее в сумке денег.
Может, принес его жене, чтобы продать, а потом передумал? Да кто его знает?
Внезапно вентилятор задребезжал, горячий воздух тут же наполнился запахом жженой
резины... Последний натужный поворот лопастей - и конец. Балакирев выругался и
выдернул вилку из розетки. В кабинете нечем дышать, а теперь еще и воняет. Ну, все
равно! Конец рабочего дня, а завтра воскресенье... И он, как все добрые люди, поедет на
дачу! Отдых он заслужил, тем более что самое противное дело ему, кажется, скоро удастся
сбыть с рук.
Глава 16
В субботу вечером Наташа позвонила Михаилу и сообщила, чем завершилась ее
вылазка. Они договорились встретиться у него в воскресенье, чтобы обсудить дальнейшую
тактику поведения. Девушка была целиком захвачена его идеями, особенно после того как
Милена ее "оправдала". Михаил понял, что эти обвинения все-таки тяжело давили на
Наташу, хотя он и признал ее невиновность.
- Слава богу, все прошло удачно! - Девушка протянула записку Михаилу.
Но он не мог радоваться вместе с ней. Еще вчера, когда он услышал текст этой записки
по телефону, Михаил с трудом удержался; чтобы не отправиться к этому Виктору
Эдуардовичу и не задать ему трепку. Конечно, по весовой категории они друг другу не
подходят, слишком явно, кто станет победителем... Но искушение было сильным.
Пожалуй, самым сильным в его жизни, если, конечно, не считать тех дней, когда он хотел
расправиться с ухажером Любы. "Какое он имеет право бить ребенка! Разве мало того, что
ее в такую жару держат взаперти!"
- Когда вы договорились встретиться снова? - спросил он, пряча записку в карман. Они
опять сидели на балконе - здесь все-таки можно было ощутить слабое движение воздуха.
Квартира была раскалена, и даже ночью не становилось легче - нагретый за день камень
медленно отдавал свой жар воздуху. Но не остывал - даже в самые свежие предрассветные
часы температура не падала ниже двадцати пяти градусов.
- В понедельник. - Наташа достала записную книжку.
- Он мне целое расписание продиктовал, когда прощался. В понедельник в три часа
дня, у него небольшое окно, он его использует. В среду в четыре тридцать, в субботу...
- Возможно, в субботу тебе уже не придется к нему идти, - остановил ее Михаил. -
Если, конечно, всерьез не увлечешься немецким.
Наташа рассмеялась:
- Ну, это не для меня. Помню только что-то про почту... Все остальное забыла.
Она набросилась на минеральную воду. В такую жару есть никому не хотелось, и вялое
предложение Михаила пожарить голубцы вызвало у девушки улыбку:
- Вы их каждый день едите?
- Почему каждый день? - обиделся он. - Если есть время, варю курицу. Я недавно
развелся, еще не научился готовить.
Она осеклась, наверняка решив, что затронула больную тему. Но Михаил, произнеся
эти слова, сам удивился - как мало они теперь значат для него! Ему-то казалось, что боль
не утихнет еще долго. Если не боль, так обида - это чувство обычно переживает все
остальные... Они принялись обсуждать планы на понедельник.
- Завтра похороны Ирины Сергеевны, так сказала ее подруга, - рассуждал он. -
Наверное, утром. Будем надеяться, что ты успеешь вернуться к Виктору Эдуардовичу.
Желательно не пропускать уроков. Сама понимаешь, Милене страшновато в такой
изоляции, я каждый раз буду передавать для нее письмецо. Ребята, надеюсь, пойдут на
похороны?
Наташа подтвердила:
- Все хотят пойти. Ну, может, кто-то не сумеет. А вы пойдете?
- Обязательно. Но действовать все равно придется порознь. Мы ни в коем случае не
должны показывать, что общаемся. Боюсь, что мне не удастся наладить контакта-с
ребятами. Это ты должна взять на себя.
Девушка выразила согласие сделать все, что можно.
Она поинтересовалась - на кого в первую очередь обращать внимание? На тех, кто
явится, или на тех, кто откажется, придумает какие-то причины, чтобы не идти? Ведь
убийца может не захотеть идти на похороны своей жертвы.
- Да, может случиться все, что угодно, - согласился Михаил. - Возможно, этой девице
не захочется встречаться с родственниками Ирины. Кроме того, там могут быть и соседи,
а если ее кто-то видел, могут опознать...
Хотелось бы мне знать, как продвигается следствие! За этим следит Татьяна, у нее и
расспрошу.
Он проинструктировал девушку - как держаться, какие вопросы можно задать
подругам. Идеально было бы установить их алиби на вечер двадцать восьмого мая, когда
погибла Ирина... Но вряд ли Наташа сможет проделать такую огромную работу, да еще не
привлекая к себе внимания. Двух-трех человек еще можно расспросить, но всех. Тем
более сложно будет проверить правдивость собранных сведений.
- Значит, алиби - не твоя проблема, - подвел он итог. - Хорошо бы проследить за тем,
не обнаружит ли кто из девушек значительную сумму денег. Если Ирину действительно
ограбили, убийцы неплохо нажились. Восемнадцать тысяч долларов! Это не мелочь, такие
деньги должны как-то проявиться. А девица все-таки молодая, ей будет трудно устоять, не
купить себе что-нибудь. Может, завтра кто-то будет одет шикарней, чем всегда. Это уж
тебе судить.
Наташа ахнула:
- Да что вы, неужели восемнадцать тысяч! У Ирины были такие деньги?!
- По виду не скажешь, верно?
Девушка согласилась. Она задумалась о чем-то и в конце концов сказала:
- Как же убийцы узнали об этом? Я вот, например, не знала. Ирина одевалась скромно,
скромнее многих из нас. Правда, у нее была машина, но тоже не иномарка Михаил, а как
вообще можно узнать, что у кого-то много денег?
- Ну, такой богатей может просто проговориться, - заметил он.
Наташа эту версию отвергла - Ирина никогда не разговаривала о деньгах. Она
вспомнила старый случай с Ольгой, когда девушка сделала для всех ксерокопии пьесы.
Этот случай только подтвердил общее убеждение - своих денег у руководительницы
студии в обрез. Иначе она сама сделала бы эти копии Наташа рассказала об этом
Михаилу, и тот призадумался.
- Когда все это случилось?
- На самых первых занятиях. В марте.
- Странно все это. Хотя Татьяна утверждает, что ее подруга была скуповата, - заметил
Михаил - Может, она рассчитывала получить какие-то дотации на театр и не хотела
тратить свои деньги. Ольгин благородный жест пришелся кстати.
Этот момент его все-таки смутил. Если у Ирины были такие солидные сбережения -
как она могла допустить, чтобы за ксерокопии платила безработная девчонка? Приступ
скупости? Но ведь она купила ему в подарок дорогую антикварную вещь. Не важно, что он
ее до сих пор не получил, важно, что она была куплена. Также Наташа рассказала о веере
для "гейши", который Ирина, судя по всему, тоже приобрела на свои средства, о
нескольких костюмах, деньги на изготовление которых тоже да вала Ирина...
Нет, денег она не жалела. Для пользы дела, своего любимого дела, она была готова
потратиться. Могла сама ходить в старой растянутой майке, но костюмы у ребят
получились превосходные - даже вблизи они не казались какой-то дешевой подделкой.
- Я бы на ее месте не мог спать спокойно, - заметил наконец Михаил - Считай, что она
заняла у Ольги эти деньги на ксерокс, да так и не вернула. А ведь Ольга ушла из театра.
Ей самой текст пьесы так и не пригодился.
Хотя бы на прощанье нужно было с ней расплатиться.
- Может, она опять отказалась взять деньги. Из гордости. А историю со ста долларами
вы тоже не знаете? - оживилась Наташа.
Михаил не знал. А когда уяснил, что в конце апреля Ольга одолжила одной из актрис
сто долларов на оплату обучения, только руками развел:
- Широкий жест... Вот кого нужно было грабить - Ольгу! Хотя дома у них брать нечего.
А Ирина, нечего сказать, - держалась стойко, своих богатств не афишировала. Ты все-таки
попробуй разузнать, не занимал ли кто у нее деньги. Может, специально это сделали,
чтобы узнать - есть у нее какие-то сбережения.
- Я даже могу сказать, что сама занимала и теперь не знаю, кому отдать, - предложила
Наташа.
Михаил только улыбнулся:
- Ну, знаешь, это уж просто подвиг, прыжок на амбразуру... Боюсь, что мать Ирины
Сергеевны потребуете тебя долг, если узнает! Не стоит рисковать. Довольно того, что мы
платим за уроки немецкого.
Также он поинтересовался у Наташи, с кем из актрис ближе всего сходилась Ольга.
Если, конечно, не считать самой Наташи. Девушка ответила сразу, не задумываясь:
- Да ни с кем! Она была не очень-то общительная.
Это я ее разговорила. Я всегда легко знакомлюсь.
- Тогда, может, у нее с кем-то были конфликты? Знаешь, соперничество, зависть... Ее
ведь обошли. Кстати, я вспомнил, ты говорила, что Оля собиралась играть призрак? Как
она относилась к девушке, которая получила эту роль? Я как-то думал об этом.
- К Оксане? - уточнила девушка. - Нормально.
Да нет, вы меня не поняли. Оля ни с кем не ссорилась, она просто не умела дружить.
Ей было нелегко... Почему, не знаю. Она ведь была очень симпатичная, вроде бы
раскованная.. Мне казалось, что она ждет от всех чего-то большего... Поклонения, что ли?
А поклоняться-то еще нечему было, мы даже играть не начали, она никак себя не
показала. Да! - воскликнула она вдруг. - Был один неприятный момент, в самом начале,
когда мы только начинали собираться.
У Ирины была хорошая помнила имена, она быстро запомнила, как зовут ребят, и
практически никогда не ошибалась. Но на одном из первых сборов она все-таки сделала
ошибку. Окликнула Ольгу, и девушка, которая потом получила роль парикмахерши,
отозвалась: "Которую вам нужно?" Ирина подняла на нее глаза и с улыбкой заметила: "Ты
у нас, кажется, единственная Ольга?" Тогда Ватутина встала и молча покинула зал. Все
оторопели. Наташа хотела пойти за ней, но не решилась - Ирина не позволяла расходиться
без ее разрешения, пока идет читка и обсуждение пьесы.
- Это ее так задело? - удивился Михаил.
- Да. Она мне потом сказала, что Ирина нарочно так сказала, чтобы поиздеваться,
намекнуть, что вторая Ольга тут лишняя... Я пыталась ее переубедить, для меня это было
так удивительно... Но я подумала, что Оля очень ранимая, а в большой компании часто
случается, кто-то кого-то подденет... Случайно, без злобы, просто ради смеха... А она все
принимала всерьез. Конечно, Ирина могла ошибиться, нас же много! А Оля в тот день на
репетицию не вернулась.
- Она с этой "парикмахершей" потом не враждовала?
Михаилу снова вспомнились свои подозрения насчет второй Ольги. Но Наташа
ответила, что девушки, кажется, вообще не разговаривали. Трудно это понять, как вражду
- просто Оля быстро перестала посещать театр.
"Какая жажда собственной исключительности! - думал он, слушая рассказ Наташи. -
Как же ей хотелось быть первой, единственной, особенной... Интересно, на преступление
она тоже согласилась, чтобы доказать свою особенность? Но среди кого? Ради кого? Ведь
там зрителей не предполагалось... Неужели ей было так важно мнение тех двух подонков?
А может... Может, это просто комплекс неполноценности? Ведь девица была тоже из
театра, она видела Ольгино унижение, знала, что ее обошли при раздаче ролей... И когда
она предложила ей легко заработать, Ольга решила щегольнуть своей отвагой,
возвыситься хотя бы в ее глазах? Все может быть..." Он подумал, что в Ольгину пользу
говорит только одно - в конце концов она передумала, решила не участвовать в грабеже. И
пыталась отговорить своих сообщников. В ту ночь, при единственном зрителе -
испуганной младшей сестре - девушка сыграла свою главную роль. Но вряд ли кто-то
будет ей аплодиро
...Закладка в соц.сетях
