Жанр: Детектив
Западня
...тникам, что ему только что приснился удивительный сон. Всем ясно, что эти
страшные события ему только приснились...
- Черт, где мой веер, - сдавленно шептала Лида, обшаривая шкафчик в уборной,
переделанной из чулана.
- Девчонки, где мой веер? Не видели веер?!
Она была в полном гриме кокетливой гейши - белое лицо, алые капризные губки, яркое
кимоно, перехваченное на животе и груди широким красным поясом. Девушки помогали
ей искать, но все было бесполезно. Лида была в отчаянии:
- Сейчас мой выход, где веер?! Сволочи, кто его взял?!
- Не психуй, - испуганно уговаривала ее Наташа. - Выйдешь так!
- Гейша без веера?! Да пошла ты!
Наташа металась за своей перепуганной госпожой. В этом действии она снова играла
служанку, только уже не аристократки, а молодой гейши. В уборной было тесно -
переодевалась одна из статисток, Оксана заканчивала свой зловещий грим для последнего
действия - грим призрака с бескровными белыми губами, огромными тенями вокруг
глаз... Она поправляла прическу и шутила:
- Я на Лиду похожа. Правда, девчонки? Прямо как из клипа "Взгляд изнутри"...
На сцене вовсю шло народное гуляние. Продавец фонарей издевался над старухой,
которая непременно желала купить самый прочный фонарь. Он уверял ее, что этот
фонарь будут зажигать еще в ее память, когда та умрет.
Старуха злилась и уходила без покупки. Другой продавец орал, что у него самые
лучшие наряды, третий продавал суши, четвертый крабов... Торговцы ссорились из-за
места, веселились вовсю, хватали за рукава покупателей, тащили их к своим лоткам. Это
была веселая суматошная сцена, где участвовало много народу. Ольга-"парикмахерша"
стояла на пороге гримерки, выжидая момент, когда нужно будет бежать на сцену.
- Мне бы фонарь хороший... - твердила она себе под нос, повторяя слова. - Где тут
хорошие фонари?
- Где мой веер? - взвизгнула Лида так, что ее наверняка услышали даже актеры на
сцене. Оксана раздраженно повернулась:
- Да прекрати, возьми мой!
- Белый? Спасибо!
Наташа увидела Милену. Была договоренность, что девочка будет держаться
особняком, чтобы дать возможность напасть на себя. Михаил написал в письме, чтобы
Милена удержалась от искушения быть поближе к Наташе. Иначе все пропало, сегодня
ничего не случится, придется обращаться за помощью в милицию, а там... Но Милена,
судя по ее виду, не трусила. Девочка держалась даже слишком безучастно, как показалось
Наташе. Она пришла за несколько минут до начала представления.
Впрочем, торопиться ей было некуда - на сцене она по является через двадцать пять
минут после открытия занавеса, грим самый простой, кимоно хранится в гримерке...
Они с Наташей не обменялись ни словом, даже не глядели друг на друга. Малейший
намек на какие-то тесные отношения - и все пропало - так предупреждал Михаил.
"Железная девчонка, - не без уважения подумала Наташа. - Я бы на ее месте с ума
сходила. А она будто спит на ходу. Может, эстонский темперамент сказывается?" Но
плечо у нее все еще хранило следы Милениного темперамента - желтоватый ореол синяка.
Наташа поправила кимоно на плече, шепнула Ольге, что той пора на сцену. Та помчалась
и, не доходя одного шага до освещенного пространства, резко переменила походку. Она
кокетливо изогнулась, прищурила глаза и принялась певуче спрашивать, где продаются
хорошие фонари. Все шло как по маслу, только Лида все больше впадала в отчаяние.
Веера нигде не было.
- Спроси у этой дуры, может, она взяла? - рыдающим голосом попросила Оксана,
дергая за кимоно Наташу.
Та обернулась:
- Кто взял?
- Да эта девчонка, вон стоит!
- Милена?
- Да, да! И чего она приперлась, без нее бы сыграли! - Лида уже начинала плакать, и
это могло погубить грим.
Гейша в слезах - ужасно... Веселая разбитная девица из бубличного дома - и вдруг
плачет.
Оксана забеспокоилась, она почувствовала, что дело может кончиться провалом. Она
встала и принялась перетряхивать тряпье. Смела со стола цивильную одежду актрис и под
ней обнаружился искомый алый веер с золотыми фениксами.
Лида по-птичьи вскрикнула, схватила веер, раскрыла его и семенящей походкой
двинулась на сцену. Наташа побежала за ней. Молодые гуляки, парни из массовки, давно
ожидали девушек, и теперь вся эта веселая компания завладела сценой.
Они шумели, пели непристойные песни, торговались и мало-помалу начинали
обсуждать болезнь молодого самурая, которого все в городе любили и уважали. Гейша,
заинтересованная его нелюдимостью, дает слово, что вылечит его собственными
средствами. Служанка хихикает и подтверждает, что ее госпожа - волшебница! Мертвого
оживит!
Лена-"аристократка" стояла у открытых дверей уборной, обмахиваясь снятым с головы
париком. За сценой было невыносимо душно. Оксана окликнула ее:
- Водички не достанешь?
- Где же я тебе возьму водички? Надо в туалет идти.
- А у Татьяны? Она вроде что-то припасла. Ты видела? Стоят в мастерской какие-то
пакеты. Может, там есть?
Лена пожала плечами:
- Так сходи и посмотри. Буду я в этих пакетах рыться.
- Мне скоро выходить, а ты уже свое отыграла.
- Ну, ничего не скоро, ты только через двадцать минут выходишь. Я вообще пить не
хочу. А вот покурить не откажусь. Не хочешь?
Оксана с досадой отмахнулась, и Лена удалилась в глубь закулисья. Тут все было
перегорожено досками, по углам стояли жестяные коробки из-под кинолент, всюду
висели плакатики: "Не курить". Она прошла мимо Милены. Девочка даже не взглянула на
нее. Сейчас она должна была выйти на сцену, чтобы сыграть свою крохотную роль.
- Счастливо, - тихо сказала ей Лена.
Та вздрогнула, отшатнулась, дикий страх исказил ее лицо. Она почему-то держала
правую руку сжатой в кулак, будто собиралась кого-то ударить.
- Я говорю - счастливо сыграть, - повторила Лена, остановившись перед девочкой.
Она была намного ее выше... Милена, оцепенев, смотрела ей в лицо. Приоткрыла рот,
будто для ответа, но не издала ни звука.
- Может, не будешь выходить? - спросила Лена.
Она говорила совсем тихо. - Тебе что - плохо? Почему ты тут стоишь?
Милена молчала. Ее кулак задрожал.
- Здесь душно. - Лена огляделась по сторонам. - Хочешь, пойдем поищем минералки? Я
знаю, где вода, Татьяна купила. Это рядом. Почему ты молчишь?
Из уборной выглянула Оксана, повертела головой, заметила девушек и тихо окликнула
Лену:
- Все равно же без дела шляешься, будь человеком - принеси попить! У меня горло
садится, меня же никто не услышит!
- Ты идешь на сцену или нет? - уже раздраженно повысила голос Лена. Она обращалась
к девочке. - Между прочим, действие скоро кончится!
И та, будто ветром подхваченная, выбежала на сцену. Ее неровная, широкая походка
сразу бросалась в глаза. Да, она не была профессионалкой, жрала из рук вон плохо, но
Михаил, увидев девочку среди гуляющих повес, испытал такое счастье, будто перед ним
появилась Софи Лорен. "Живая!" - радостно сказал в нем какой-то голос. А другой голос,
не столь оптимистичный, откликнулся: "Значит, они не решились..." Но он уже и сам не
знал, чего хочет Милена появлялась в сцене гуляния в самом ее начале, а теперь вышла в
конце. За те несколько минут, пока он ждал ее появления, отмечая опоздание, Михаил
испытал такие муки, перед которыми любое расследование теряло смысл. У него даже
мелькнула мысль, что все кончено, девочка лежит где-то за кулисами мертвая, она не
успела подать сигнал, потеряла сирену...
- Надо же, как вы переживаете искусство! - заметила Татьяна, глядя на его бледное,
искаженное лицо. - Ведь не первый раз смотрите! Но Ирка молодец. Как она их
выдрессировала! Играют без режиссера, без всякой организации... А любо-дорого
посмотреть. Только вот, - она интимно понизила голос, склоняясь к нему, - ваша протеже
совсем никуда не годится! Ходит, как корова. Надеюсь, это не ваша дочка, нет? Вы,
вообще, женаты?
И ему показалось, что сквозь сладкий запах ее духов пробивается знакомый водочный
дух. Он извинился и слегка отодвинулся, не отрыва" глаз от сцены. Милена купила фонарь
у торговца и ушла. Уходя, она пыталась изображать семенящую походку. Но это ей не
удавалось...
...Сцена гуляния заканчивалась. Гейша давала слово соблазнить самурая во что бы то
ни стало. Нельзя же допустить, чтобы этот прекрасный молодой человек зачах от какойто
непонятной тоски! Гуляки по одному уходили со сцены, и свет медленно угасал.
Наконец остался только слабый голубой луч, и снова послышалась музыка - странная,
монотонная, в самом деле загробная. Она становилась все громче, и когда свет загорелся в
полную силу, на сцене снова были один парни. Михаилу снова предстояли терзания - он
теперь не знал, что делают девушки за кулисами.
...Оксана осторожно осушила стакан с минеральной водой. На краю стакана остался
белый ободок грима от ее губ. Она повернулась к зеркалу и придирчиво осмотрела свое
лицо. Наташа тоже поправляла грим. Она опять должна была появиться на сцене -
госпожи три, а служанка-то одна, хоть разорвись! Девушка нервничала. Она не видела
Милены. Удалившись со сцены, девочка больше не показывалась ей на глаза. Где она
была? Наташа все время прислушивалась, ожидая, что заревет сирена. И хотела, чтобы
раздался этот звук, и боялась этого.
- Хочешь водички? - спросила Оксана, снова наполняя стакан минеральной водой. -
Остаточки...
- Нет... Да, - невпопад ответила Наташа и схватила стакан. - Где ты взяла воду?
- Ленка принесла Сперла из Татьяниных запасов.
Сейчас всех поит. Стаканы тоже там стояли, Татьяна из буфета взяла напрокат. -
Оксана рассмеялась, кивая на полупустой поднос в углу:
- Все растащили. Думаю, что обратно не вернут, поставят где-нибудь за кулисами.
- Нам скоро выходить. - Наташа вышла из уборной, посмотрела на сцену. Молодой
самурай как раз зажигал шелковый фонарь. Ему запретили это делать родственники, так
как он и без того находился во власти каких-то злых духов. Но он не в силах следовать
запрету. Самурай зажигает фонарь я ждет, не придут ли к нему духи умерших предков.
- Пора! - Оксана взяла свой белый веер, наполовину раскрыла его и медленной
скользящей походкой двинулась на сцену.
Наташа пошла за ней. Предпоследняя сцена".. Свидание влюбленных. Потом еще одна
сцена, и конец... Неужели они так и не решатся напасть?! И где, в конце концов, Милена?!
Внезапно Оксана остановилась, не дойдя до сцены нескольких шагов. Она смотрела кудато
в глубь кулис, и Наташа, последовав ее примеру, увидела там высокую улыбающуюся
блондинку в спортивном костюме. Эту женщину она видела впервые. Зато Оксана,
видимо, хорошо ее знала.
- Мама, - с ненавистью произнесла девушка. - Ты что здесь делаешь?!
- Я опоздала. - Женщина подошла поближе. - Еле прорвалась через служебный вход,
сказала вахтерше, что я твоя мать. А с главного уже ни кого не пускали, там заперто...
Имею я право хоть раз тебя на сцене увидеть?! Все некогда и некогда, ты же знаешь,
как меня достали эти вьетнамцы!
- Пошла отсюда! - зашипела Оксана, топая ногой. - Пошла!
Наташа ничего не понимала. Она видела только, что женщина очень расстроилась Ее
грубое размалеванное лицо погасло - а еще секунду назад она казалась почти красивой.
- Иди в зал, дура! - шипела Оксана, наступая на женщину. - Иди отсюда, ты мне все
портишь!
- Нам пора. - Наташа удержала ее за рукав. В самом деле, молодой самурай на сцене
начинал нервничать.
Духи предков что-то запаздывали с появлением.
Оксана вырвала рукав и отправилась на сцену, нервно раскрывая на ходу веер. Но она
скоро справилась с собой, и ее походка приобрела прежнюю, призрачную легкость.
Наташа шла за ней, стараясь попадать в ногу. Так задумала Ирина. Сколько она билась,
чтобы научить девушек ходить, не сгибая ногу в колене - будто скользя по льду...
Обе шли без обуви, в белых простых носках. Владик-"самурай" искренне обрадовался
их появлению. Он уже начинал думать, что с ними что-то случилось.
...Теперь, когда на сцене находились всего три актера, за кулисами стало многолюдно.
Украденную Леной бутылку минеральной воды выпили в два счета. Она отправилась за
другой. Ребята расселись на коробках из-под пленки, оправляли костюмы, шутили,
обсуждали ход действия. Все сходились на том, что сегодня играют прилично.
- Жаль только, что в последний раз, - вздохнула Лида.
Она обмахивалась своим ярким веером, но от закулисной жары это не спасало.
Вентиляция по-прежнему не работала. - Я так психовала, перед тем как выйти... А все так
быстро кончилось Спрашивается - кому мы теперь нужны?
Стали обсуждать, как быть дальше. Бросать театр окончательно никому не хотелось.
Хотя на лето многие разъедутся, других увезут на дачи родители", у кого-то сессия,
экзамены... Лида стояла на своем:
- И очень глупо, что мы так разбегаемся! Думаете - осенью удастся собраться? Фиг!
- Не кричите так! - попросила голубоглазая статистка. - Вас на сцене слышно.
- Ничего там не слышно, мы же их не слышим.
- Вы кричите, потому и не слышите, - обиделась Лиза. - А народу много пришло. И мои
родители явились.
Последний раз все-таки...
- Ну, зато насмотрелись на тебя от души, - бросил кто-то, намекая на ничтожную роль
Лизы. Та окончательно расстроилась и замолчала.
Вернулась Лена с двумя бутылками минеральной воды.
Она поставила их на пол перед ребятами и предупредила:
- Больше брать не буду, там осталось всего ничего.
Стаканы есть?
Ольга-"парикмахерша" достала из-за пазухи маленькую бутылочку коньяка:
- Сделаем коктейль?
- Не дури, тебе еще раз на сцену идти, - возразила Лена, шутливо пытаясь отнять у нее
бутылочку. Нота дернула плечом:
- Да я немножко! Неужели больше никто не хочет?
Если на всех разлить, получится по две капли.
В конце концов согласились все. В самом деле, минеральная вода была только чуть
подкрашена коньяком. Некоторые даже вкуса не почувствовали. Парни принялись
расспрашивать Лену, что за выпивку приготовила директриса. Наверное, опять это
детское теплое шампанское?
- Ну а вы думали - шотландский виски? - усмехнулась она и осушила свой стакан. - В
самом деле, градуса нет. Можно даже детям давать.
- А кстати, где эта малявка? - спросила Лида. - Нет ее? Слава богу... Ух, до чего она
меня раздражает!
Морда толстая, глазки бесцветные, а туда же - лезет на сцену. И роль получила по
блату. Между прочим, она вообще на свою сестру не похожа. Та была ничего все-таки.
Она сложила веер и вздохнула:
- Кончаются наши золотые денечки... Кажется, мы сто лет тут собираемся. Неужели
всему конец? - И, чуть повеселев, спросила:
- Эй, народ, вам не пора на сцену?
И в самом деле, лирический эпизод - свидание самурая с призраком аристократки -
подходил к концу. Сейчас на сцене должны были показаться соседи самурая и обсудить
его загадочную болезнь Тот семимильными шагами приближается к смерти, а почему -
неизвестно.
Ольга-"парикмахерша" встала и поправила пояс кимоно:
- За мной, товарищи.
Почти все актеры ушли с ней. В кулисах они разминулись с актерами, идущими со
сцены. Как раз было затемнение.
- Ну как мы играли? - шепотом спросил Владик.
- Чудесно, - ответили ему, хотя никто за сценой не следил. - Идите попейте водички.
Жалко только, что мы весь коньяк выдули.
- Сволочи, - пробормотал Владик, и кто-то тихонько засмеялся. Сцена осветилась, и
ребята задвигались по ней, заговорили, посмеиваясь друг над другом и сплетничая про
болезнь самурая.
Наташа упала на колени и слабо обмахнула лицо веером. Она так устала, что хотелось
плакать. Усталость была не физическая, нервная и оттого еще более изнурительная.
- Дышать нечем, - тихо сказала Оксана. - А нам опять скоро выходить Кажется, у меня
грим потек...
Она отправилась в уборную. Наташа тоже ощущала на лице легкое жжение - пот
проступал сквозь густо наложенные белила. Но она никак не могла подняться и идти за
Оксаной. Ею вдруг овладело тупое отчаяние. Все кончено. Кончается спектакль, а так
ничего и не случилось Сирены не было. Играя свою роль - преданной, покорной
служанки, она все время дрожала, ожидая этого пронзительного звука... Но так его и не
услышала. На сцене раздался хохот. Мимо нее яркой бабочкой проскочила Лида:
- Ты что тут сидишь? Держись, немного осталось! Потом выйдем на поклоны и будем
пить шампанское Татьяна опять разорилась. А песни сейчас скидываются на водку. У тебя
деньги есть?
- Да, - ответила она, не слишком вслушиваясь в ее болтовню. - Кажется, опять будет
гроза, как ты думаешь?
Голова болит невыносимо...
- Всем тяжко, - согласилась та. - Слушай, тут за кулисами шляется какая-то баба. На
каратистку похожа.
Не знаешь, откуда она взялась?
- В спортивном костюме?
- Да, зеленый такой костюм с красными вставками.
- Это Оксанина мама Лида удивилась, подняла подрисованную бровь:
- Совсем непохожа... А почему она здесь? Что - в зале переаншлаг?
Подошла Лена. От нее пахло табаком, и она сообщила, что сейчас курила у запасного
выхода. Там совсем пусто, только вахтерша сидит. А на улице дождь - невообразимый!
- Мы тут шумим и не слышим, а там гром грохочет . - Она комично изобразила свои
ужас при звуках грома, подняв изящные набеленные ручки. - Как обратно-то пойдем? У
меня даже зонтика с собой нет. Только пакетик.
"Лена такая веселая, - думала Наташа, глядя на ее милое, смеющееся личико. - Неужели
она? Лиза.. Лиза сейчас на сцене. Роль без слов. Оксана... Оксана в грим-уборной. Ольга
тоже на сцене. Кто еще? Кто? О, господи, но где же сама Милена?!"
Из уборной показалась Оксана - она поправила свой макияж и теперь потуже
перетягивала на талии пояс.
- Наш последний выход, - сказала она Наташе. - Хорошая сегодня публика, молча
слушает. Не то что дети...
Как там скелет? Надеюсь, его не разломали?
Скелет, полноправное действующее лицо пьесы, должен был появиться в самую
последнюю минуту - когда горожане поймут наконец, что молодой самурай погибает от
смертельных объятий призрака. Оксана успокоилась, завидев двух парней, которые стояли
неподалеку, держа скелет наперевес. Они уже на первых спектаклях научились виртуозно
им манипулировать и обращались со скелетом, как со старым приятелем - довольно
фамильярно.
Оксана поправила прическу. Сцену впереди залил холодный фиолетовый свет.
Струнная музыка стала слышнее, ударил большой японский барабан. Оксана двинулась
вперед, высоко подняв шелковый фонарь с зажженной внутри свечкой. Наташа, как во
сне, пошла за ней...
Душно, за кулисами было невыносимо душно. И самое глупое, что она, кажется,
заблудилась... Милена провела рукой по коленям, достала из складок кимоно сирену.
Минуту назад ее рука почему-то разжалась, она и не заметила, как выронила эту штуку,
похожую на черный фонарик. Девочке очень хотелось спать. Она не помнила, как пришла
сюда, в этот темный закуток, почему уселась на доски, сколько времени тут сидит. Со
сцены доносилась музыка, Милена понимала, что спектакль еще не закончен. Не могло
пройти много времени. А спать хочется так, будто она не ложилась несколько ночей
подряд. Глаза закрываются, веки будто каменные.
Подбородок стукнулся в грудь, она слегка мотнула головой, попыталась встать...
Сирена, эта проклятая сирена, кому она нужна... Опять свалилась, придется нагибаться,
искать... Сил на это нет. Почему, почему так хочется спать...
"Папа меня побьет" - это была единственная мысль, которая сумела пробиться сквозь
плотную пелену. Она увидела лицо сестры - та испуганно повернулась к ней, открыла рот,
закричала... Но беззвучно. Милена хотела встать - и не могла. Сирена. Михаил писал,
чтобы она в случае чего нажала кнопку... Девочка пошарила рядом с собой, но никакой
сирены не нащупала. Зато, с трудом разлепив веки, она увидела того человека.
Он вышел из-за кулис и быстро подошел к ней. Его лицо казалось черным, он
протягивал к ней руки, будто хотел взять за плечи. Девочка привстала, но тяжесть
собственного тела опустила ее назад на доски. Голова ударилась о стену, но ей было не
больно, парик смягчил удар. Ей было не страшно - только противно, что она почему-то
так ослабела, что не может сидеть прямо. Мужчина, которого она теперь узнала, протянул
к ней руки, и она ощутила, как горло перехватывает что-то очень твердое...
Сцена была погружена в темноту. В темноте звенел сямисэн, мерно бил барабан.
Постепенно за желтыми бумажными ширмами в глубине начал разгораться огонек
шелкового фонаря. Проступили силуэты собравшихся у рампы горожан. Они смотрели на
окно.
- Что такое? - спросил кто-то.
На желтой бумаге окна четко рисовались два черных силуэта - самурай, обнимающий
скелет... Раздались крики:
- Скорей, скорей спасайте! Синдзабуро на пороге смерти! Скорей...
...Мать Оксаны уныло бродила за кулисами. Она старалась не сталкиваться с актерами,
поскольку видела, что те удивлены ее видом. В самом деле, этот спортивный костюм для
театра совсем не подходил... У нее было приличное платье с блестками, ему еще и двух
лет нету, а толку?..
"Ну, а когда бы я успела переодеться? - зло подумала она. - На минутку с работы
вырвалась. Короче, нет жизни. Родная дочь на.., посылает".
Она видела, как актеры подливают коньяк в минеральную воду. У нее у самой в пакете
был коньяк, купила на вечер.
Только она не решалась предложить его актерам.
"Слишком гордые. Ну их всех!"
Женщина устала, духота размаривала... Уж лучше бы она сюда не приходила, спектакля
все равно не видела. И что это за жизнь? Пашешь, пашешь, а дочка шипит: "Убирайся!"
Женщина увидела пустой стакан, рядом - табуретку. Села, вытянув усталые ноги, взяла
стакан, подозрительно его понюхала, достала из пакета бутылку, сорвала с крышки
акцизную марку.
Через две минуты ей стало веселее. Она прислушивалась к звукам спектакля, и
законная гордость начинала наполнять ей сердце. "Моя играет самую главную роль!
Посмотреть бы по-человечески, из зала. Но раз нельзя, то и не надо. Не заплачем". Она
глотнула еще и совсем успокоилась. Ей хотелось курить, но вокруг столько тряпок и
бумаги... С техникой пожарной безопасности она была знакома по роду своей работы.
Женщина встала и пошла в глубь кулис, выглядывая надежное местечко для курения.
Наконец она зашла в какие-то дебри. Тут никого не было. Она уже вынула сигарету,
когда в дальнем, совсем темном углу ей почудилось какое-то движение. Она пригляделась
и воскликнула:
- Егор! Егор, ты?! Ты что тут делаешь, тебя Оксанка позвала?
Он обернулся с искаженным лицом и выпустил девушку, которую зачем-то держал за
плечи. Та, обмякнув, ударилась головой о доски и затихла. Женщина почувствовала
неладное и подошла ближе:
- Ты что это здесь делаешь? Это кто такая? Слушай, ты сдурел, что ли?! Ты что сделал с
ребенком?!
Галина шагнула к неподвижно лежавшей девочке и вдруг наступила на что-то круглое.
Женщина чуть не упала - и не только потому, что нога соскользнула и подвернулась...
На весь театр истошно завыла сирена.
Глава 19
Эта история началась зимой, когда Оксана еще захаживала к матери в общежитие. В
основном за деньгами.
Она жила с бабушкой, а та выставила суровое условие - свою пенсию тратит только на
себя. Она не миллионщица - именно так старушка и выразилась. У внучки должны быть
свои продукты, своя полка в холодильнике, за квартиру и электричек во тоже надо было
платить пополам. Мать утешала дочку.
- Ничего, потерпи, скоро будешь жить отдельно, как принцесса!
И отдавала ей половину своей зарплаты и прочих доходов. На следствии Галина
Никитина, кастелянша общежития строительного техникума, даже не пыталась отрицать,
что имела дополнительные заработки с казенного белья. "Жить на что-то надо", -
спокойно отвечала она.
Часто бывая в общежитии, Оксана сталкивалась с комендантом. Егор не обращал на
нее особого внимания, так же как она ничуть не впечатлилась видом этого маленького
краснолицего парня, на десять лет ее старше. Даже его альпинистские подвиги ее не
привлекали. Зато она обратила внимание на другое. В его комнате на первом этаже висел
фанерный щит, на котором масляной краской были выписаны номера комнат и висели
ключи. Как-то Егор в ее присутствии со смехом показал, какие ключи на самом деле чтото
отпирают. Оксана случайно запомнила один номер. Как сообщила Балакиреву,
запомнила она его потому, что с этих трех цифр начинался телефон ее школьной подруги,
проживающей в Южном Измайлово, - триста восемь... В следующий свой приход,
постучав к коменданту (ее за чем-то послала туда мать), Оксана обнаружила, что в
комнате никого нет. - Голос Егора раздавался из подвала, многократно усиленный
коридорным эхом. Он ругался с сантехником. Сама не понимая, как она на такое
решилась, Оксана сняла ключ с гвоздя, под которым был написан запомнившийся ей
номер. Поднялась на третий этаж. Нашла дверь, чей номер соответствовал бирке на
ключе. Постучалась. Ей никто не ответил. Проходящая мимо с тазиком отжатого белья
вьетнамка на ломаном русском языке сказала, что соседей не будет до вечера. Оксана
прогулялась по коридору, выждала момент, когда никого поблизости не было, и отперла
дверь.
Поживиться ничем не удалось. Это была небогатая комната. Правда, здесь был
громоздкий магнитофон, но вынести его, не привлекая внимания, было невозможно.
Тогда она взяла со стола косметичку, из которой торчали бигуди и тушь для ресниц. За
этим занятием ее и застукал Егор.
Вернувшись в свой кабинет, он обратил внимание на то, что один ключ пропал.
Встревожился, поднялся на третий этаж...Дверь комнаты триста восемь подалась легко -
Оксана ее не закрыла. Егор огляделся и шепотом спросил, что она тут делает. Девушка
пустила слезу, стала врать, что искала здесь маму. В руке у нее был ключ. Егор вывел ее,
спустился с ней на первый этаж и пригласил к себе в кабинет. Разговор был неприятный и
весьма односторонний. Егор издевался над девчонкой, утверждая, что поймал воровку.
Оксана плакала. Она говорила, что ничего не взяла... И тут - он ее удивил. Егор спокойно
заметил:
- Ну и дура, что не взяла. Да там и брать нечего. Надо совсем сдуреть, чтобы воровать в
этой общаге. Тебя же сразу поймают!
Она подняла глаза, почувствовав в его словах какую-то надежду на благополучный
исход дела. Попросила ничего не говорит
...Закладка в соц.сетях
