Жанр: Детектив
Настя Капитонова 02. Предпоследний герой
...т выпитого, от ласковых слов Милены
расплылось по всему Сениному телу.
"Дурак я, дурак, - подумал он, глядя в Милкины призывные глаза. - Не поимел ее
тогда. Сбежал... А ведь она меня хотела... Целовала меня... А я сбежал. Запачкаться боялся...
Уронить в грязь нашу с Настей возвышенную любовь... Ну вот и не уронил... Только кому от
этого лучше стало?... Никто бы ничего и не узнал, если б мы с Милкой поимели друг друга...
Ни Настена, никто... А Настька... Настька чувствует, что у меня никого, кроме нее, нет.
Поэтому и оборзела. Вообразила, что она - единственная и неповторимая..."
Водка и коньяк, выпитые сегодня, сказывались на ходе Сениных мыслей. На его
логических построениях. И на выводах, которые он делал. "Ох, опять я что-то напился, -
подумал он. - Но зачем Милка меня все-таки вызвала? Точнее - зачем, это понятно. - Он
самодовольно подумал: - Вызвала, чтобы поиметь меня. А вот что за повод она придумала?"
- Слышь, подруга, - фамильярно сказал он. - А что ты про медцентр-то наш знаешь?
И откуда?
- А у меня муж, - усмехнулась Милена, - знаешь, кто?... Он - начальник управления
в Минздраве СССР. Ему про ваш медцентр знать положено.
- А ты... Ты разве замужем? - удивленно воззрился на нее Арсений. - Говорили же,
что вы разошлись.
- Н-ну, - усмехнулась Милка, - Настя твоя ведь тоже была замужем. Официально -
за Эженом. А жила - с тобой.
- А ты? - Он посмотрел на нее в упор. - Ты с кем живешь?
- Ох, ты и любопытный!... - покачала головой Милена. - Вообще говоря, живу я с
мужем. Но у нас, - она сладко посмотрела на него, - скажем так, - свободный брак.
Открытый.
- Открытый - для кого? - прищурился Арсений.
- Для тех, кого люблю я. - Милена с вызовом посмотрела ему в глаза. - Для тех он и
открыт...
- Поехали к тебе, - сказал Арсений.
- Экий ты быстрый! - засмеялась Мила. - Не торопись. Вон сколько всего
назаказывал.
- Ладно... - протянул Арсений. - Ну а что все-таки ты мне хотела рассказать?
- М-м... - помедлила Милена, облизнула губы и сказала: - Ты в курсе, Сенечка: как к
вашему центру относится официальная медицина?
- Официальная? - усмехнулся Арсений. - Ну, наверно, так же, как к Кашпировскому.
Или к Чумаку. Думаю, терпеть нас не может.
- Правильно, - кивнула Милка. - А что с вашим центром будет дальше, знаешь?
- Ну, может, нас в конце концов признают? - неуверенно сказал он. - Вот Тау наберет
статистический материал... Опубликует статью в каком-нибудь медицинском журнале. Наше
лекарство пройдет положенные испытания, апробацию...
- Да ты сам в это не веришь!... - усмехнулась Милка.
- Наверно, не верю, - кивнул Сеня. - Но знаешь, сейчас никому в Союзе ни до чего
дела нет. Все вокруг только свои проблемы решают... В твоем Минздраве - тоже... Поэтому
столько жуликов развелось!... Какие только уроды смертельные болезни лечить не берутся!...
Тот же рак - и пчелиным ядом лечат, и заговорами, и травами!... И ведь идет к этим идиотам
народ, и никто их не трогает... У нас хоть какая-то научная база есть. И мы хоть вылечиваем!...
- Ну и что из этого следует? - прищурилась Милка.
- Следует? По-моему, одно. Мы будем заниматься этим всю жизнь! Пока к нам будут
люди идти. А они будут идти! Ведь как ни крути, мы реально спасаем их. Пусть не всех - но
вылечиваем! Сама ведь говоришь!
- Ответ неправильный, - покачала головой Милка. - Вас как раз закроют первыми.
- Почему? - Сеня был ошеломлен.
- Вот именно потому, что вы вылечиваете. Потому что вы какие-никакие, а конкуренты.
А такого официальная медицина ни за что не потерпит.
- Это ты откуда знаешь?
- Я же тебе говорила: мой муж - ответственный чиновник, работает в Минздраве.
Внезапная догадка пронзила Арсения. Он вообще в последнее время, в связи с обильным
употреблением алкоголя, стал чрезмерно подозрительным.
- Уж не сам ли он на нас бочку катит, супруг твой?!
Милка расхохоталась.
- Ты что ж, думаешь, что он тебе мстит?
- Н-ну... - протянул Арсений. - Может быть...
Милка насмешливо посмотрела на Сеню.
- Это за что же? За что ж ему мстить? За тот единственный раз, что у нас с тобой вроде
бы был? Когда ты от меня сбежал? Испугался? - Она откровенно посмотрела на Арсения.
- Ну... И за это тоже, - пробормотал он. - Он ведь знает про это...
- О нет, - усмехнулась она. - Знать-то он знает... Но мой супруг - он вроде как выше
этого... К тому же я тебе говорила: у нас с ним открытый брак. Мне все равно, с какими он там
девками шляется. Ну а он на мои дела глаза закрывает.
- Ты ведь такой свободной не всегда была... - недобро прищурился Арсений. -
Почему-то я из-за того, что ты замужем, в тюрьме отсидел...
- Ох, нет!... - проговорила-простонала Милка. - Не прав ты... Не в этом дело... Но ты
все равно прости. Прости меня, Сенечка... - Она протянула руку и погладила его по щеке. -
Мне же никто ничего не сказал! Я и не знала, что тебе нужно алиби. А как узнала - так сразу
написала заявление. В прокуратуру. Прости... - Глаза ее наполнились слезами.
Арсений осторожно взял ее руку, сжал своей ладонью, отвел от своего лица.
- Но это только одна капля была... - продолжила Мила. - Мое-то признание.
Маленькая такая капля... Она сыграла, конечно, свою роль. Но на самом деле - тебя
освободили совсем не поэтому.
- А почему? - Он в упор посмотрел на нее.
Милка промолчала, отвела глаза в сторону.
- Почему? - снова спросил Арсений.
- Напрасно я затеяла этот разговор, - вздохнула Милена. - Прости.
- Нет, ты скажи: почему?
Арсений почувствовал: за словами Милки что-то кроется, и потому смотрел на нее строго
и напряженно. Она упорно отводила глаза.
- Да не все ли равно... - досадливо простонала Милка.
- Нет, говори!
Арсений пристукнул кулаком по столу.
- Тебе будет больно, Сеня, - предупредила Милена, искоса глянула на него и отвела
взгляд.
- Говори!!!
- Знаешь, ведь Настька... - с трудом и по-прежнему не глядя ему в глаза начала
Милка. - Настя... Она... - Милка замолчала.
- Что - "она"? - начал всерьез злиться Арсений: на Милку, на Настю, на себя - на
весь свет. - Договаривай!
- Ты знаешь, - вздохнула Милка, - Настька - она ведь многое сделала, чтобы тебя
освободили... Она письма писала - в прокуратуру и КГБ. А потом она... Она познакомилась с
одним человеком... Важным человеком... Он в Генеральной прокуратуре работал. На очень
высокой должности. И она... Она провела с ним время...
Арсений на секунду почувствовал, будто земля покачнулась и стала уходить у него из-под
ног.
- Что значит: "провела время"?! - хрипло спросил он, глядя в упор на Милку.
- Понимаешь, она очень любила тебя. Тогда... - продолжала, не глядя на Арсения,
Милка. - И она очень хотела тебя выручить. Очень жертвенно поступила. И трогательно...
- И?! Договаривай!
Милка вздохнула.
- А чего тут договаривать? Не понимаешь, что ли?... Ладно, тогда скажу. Открытым
текстом. У нее с этим важным человеком из прокуратуры был роман. Она спала с ним.
- Откуда ты знаешь? - Арсений в упор, прищурившись, глядел на Милку.
- Ну... Ты извини, что я вообще заговорила об этом... Но она... Она мне сама
рассказывала...
- Вы что - с ней встречались?
- А как ты думаешь? - пожала плечами Милка. - Конечно. И она мне все рассказала.
И... И, знаешь, это она... Это она попросила меня написать заявление в прокуратуру. Ну, чтобы
подтвердить твое алиби на день убийства Егора Ильича. Она попросила меня признаться, что я
в тот момент была с тобой.
- О, ч-черт! - простонал Сеня.
Милка подалась к нему через столик и горячо зашептала:
- Прости, Сенечка! Прости, что я сказала! Но ты... Не убивайся ты так! Ведь это она все
для тебя! И мужика того, шишку, - конечно, она не любила.
- Черт, черт, черт! - Арсений забарабанил кулаком по столу - так, что запрыгали
тарелки и фужеры. В дверь кабинета осторожно заглянул официант. Увидев, что нарушение
порядка - в пределах нормы, исчез.
- Чего уж там ревновать, - рассудочно сказала Милка. - Твоя Настя все равно в то
время замужем была. За другим - за Эженом... А сколько у нее мужчин было, пока ты в
тюрьме сидел, два или десять, - какая разница...
Арсений повесил голову. Думал. Осознавал.
- Впрочем, наверно, зря я тебе обо всем рассказала... Только расстроила. Бедненький...
Я вообще-то думала, что ты знал. Или догадывался.
- Нет! - выкрикнул он. - Я не знал! И даже не догадывался! Мужья вообще, как
известно, обо всем узнают последними.
- Ты совсем ничего не ешь, - вдруг заботливо проговорила Милка. - Покушай, мой
дорогой.
Арсений упрямо покачал головой. Налил себе стакан нарзану. Выпил залпом, закурил.
- Ну, Настена... Ну, гадина! - пробормотал словно в забытьи.
Милка с состраданием смотрела на него.
Арсений прихлопнул по столу ладонью. Он постарался собраться. И выкинуть Настю из
головы. И всю эту историю тоже. В конце концов, если этот ее роман с прокурорским
чиновником - правда, Настя поступила благородно. Пожертвовала собой. Своим телом.
Переспала с нелюбимым человеком, чтобы спасти его, Арсения. Боже, какое благородство!
Только почему ему так больно?! Нет, надо срочно думать и говорить о другом. И выкинуть эту
историю из головы. А то сердце разорвется.
- Ладно, - тяжело сказал он. - Проехали... Бог с ней, с Настькой. Декабристка, блин...
Давай-ка к делу. Мы же по делу здесь собрались, да?
- А какое у нас с тобой дело? - сочувственно, как мать, произнесла Милка.
Она, словно хамелеончик, подделывалась под настроение Арсения.
- Мое дело - это мой медцентр... Так, значит, говоришь, это не он?
- Кто - не он? - непонимающе посмотрела на Арсения Милена.
- Не твой супруг хочет нас закрыть?
- Ох, нет, - покачала головой Милка. - Он просто знает о ситуации вокруг твоего
центра. А вот нацелились на него другие люди.
- Кто конкретно?
Она покачала головой.
- Не знаю.
- Да что ж мы им сделали?! - воскликнул Сеня.
- Я же тебе объясняю: у вас, в отличие от всяких знахарей, хоть что-то получается. А кто
в наше время любит конкурентов?! К тому же... - Мила помедлила, потом выдохнула: -
По-моему, ваш медицинский центр "заказали".
- Что значит: "заказали"? - непонимающе уставился на нее Арсений.
- А то!... Кто-то хочет, чтобы медцентр закрыли. Очень хочет. И он, этот "кто-то",
капает на руководство Минздрава, чтобы вас прихлопнули.
- Да кто - "он"? - вскричал Арсений.
- Говорю тебе: не знаю я, - покачала головой Милка. - Понятия не имею. Да не все ли
тебе равно?
- Как это "все равно"! Если б я знал - мы бы встретились с ним... Потолковали...
Может, мы денег ему бы заплатили... Или еще как, - Арсений демонстративно медленно сжал
кулак, - поговорили бы.
- Знаешь, по-моему, он, этот "кто-то", - очень важный человек. С помощью денег или
тем более мордобоя с ним не договоришься.
- А ты откуда знаешь?
- Есть у меня такое подозрение, - пожала плечами Милка.
- Откуда оно у тебя, это подозрение?
- По разговорам мужа... Я же слышу, о чем он говорит по телефону... И с дружками на
кухне...
- А ты... Ты не можешь у него прямо спросить? Кто нас, как ты говоришь, заказал?
- Спросить?! - расхохоталась Милка. - У него?... Да ты что! Он ни за что не скажет.
- Тогда зачем ты мне все это рассказываешь? - спросил Сеня, почему-то потихоньку
начиная злиться.
- Н-ну... Чтобы ты был ко всему готовым. Чтобы обеспечил себе - на всякий случай -
запасной аэродром.
- То есть ты мне предлагаешь сложить ручки и тихо ждать, пока нас из бизнеса
вынесут? - Взгляд Арсения стал жестким. - И найти себе место дворника?
- Плетью обуха не перешибешь! - дернула плечом Милка. - Ох, что-то ты совсем за
дамой не ухаживаешь... - Она выразительно приподняла пустую рюмку.
Арсению ничего не оставалось делать, как подлить Милке коньяку и промямлить тост "за
дружбу".
- А ты... Ты, Мила, можешь узнать: кто нас "заказал"? - спросил Арсений после того,
как они выпили.
Милка расхохоталась:
- Ты что это - Штирлицем меня хочешь сделать? Матой Хари?
- А почему бы тебе и в самом деле не узнать? Сложно, что ли?
- Н-ну... - Милка со значением посмотрела ему в глаза. - Ради тебя... Для тебя,
Сенечка, я готова на все.
Арсений усмехнулся в ответ на ее призывный взгляд.
- Если нет любви, то все позволено, - вдруг задумчиво проговорил он.
- Ты о чем это? - не поняла Милка.
- Так... Ни о чем... Думаю о своем... Достоевского перефразирую...
Милка, кажется, что-то поняла в ходе его мыслей и сказала:
- Значит, ты все равно любишь свою Настю... А меня - совсем нет...
- Люблю и тебя, - усмехнулся Арсений. - Но странною любовью.
Он тяжело, внимательно посмотрел ей в глаза и произнес:
- Поедем. Поедем к тебе.
- О-о-хо-хо, - кокетливо расхохоталась она.
- Прямо сейчас.
- Миленький, дорогой, любимый, хорошенький... Сегодня я не могу.
- Чего это вдруг?
Она не ответила. Глянула на свои золотые часики.
- И вообще: мне пора идти.
- Куда это?
- Меня ждут.
- Мы же не допили. И не доели.
Милка встала.
- А ты проводи меня - до выхода, - сказала она. - И возвращайся. Снимешь здесь
кого-нибудь. Ты же у нас богатенький. Любая согласится.
- Нет уж!
- Ну, дело твое... В общем, спасибо за угощение. - Она опять погладила его по щеке и
на секунду приникла к нему своим роскошным телом. - Приятно было повидаться с тобой.
Сеня тоже встал и бросил на стол две зеленые пятидесятирублевые бумажки. Жалко было
оставлять столько еды: голодноватое детство и юность давали о себе знать. Однако он пошел
следом за Милкой. Его слегка покачивало. Все-таки он изрядно выпил сегодня.
Когда они вышли на крыльцо ресторана, Милка вдруг кому-то помахала. Сеня посмотрел,
кому. И заметил, что Милке ответили: изнутри изрядно грязной "шестерки", припаркованной
на противоположной стороне улицы 25-то Октября, у магазина ювелирных изделий, ей сделал в
ответ ручкой какой-то молодой человек.
Милка опять приникла к Сене, поцеловала его в щеку. Прошептала:
- Я... Я все узнаю для тебя, что ты просил. Я все для тебя сделаю. И мы еще встретимся.
Ладно?
- А это кто там - муж тебя встречает? - тупо спросил Арсений, дернув плечом в
сторону "шестерки".
- Ну зачем сразу муж? - расхохоталась она. - У меня ведь и любовник есть. - И, не
дожидаясь его реакции, она побежала к "Жигулям".
Села внутрь, обняла водителя, поцеловала.
"Шестерка" сорвалась с места и рванула в сторону площади Дзержинского.
Арсений тупо стоял на крыльце ресторана. Он чувствовал себя одиноким, брошенным,
всеми обманутым: Милкой, Настей, судьбой...
- Вот суки! - вырвалось у Сени.
Проходившая мимо молодая приличная дама в дубленочке бросила на него
удивленно-оскорбленный взгляд.
Ужин у Насти удался.
Теперь, когда она могла позволить себе покупать продукты с рынка, кормежка у нее почти
всегда удавалась. Прямо скажем, парную вырезку испортить куда сложней, чем жилистый
магазинный оковалок.
Они с Сеней сидели за столом в кухне, Николенька в своей комнате играл "в стройку" -
объединил в одну коробку три полурастерянных конструктора и возводил нечто невообразимое.
Арсений расслабился, размягчел - то ли от хорошей еды, то ли от коньячка. Настя не
считала, сколько рюмок он выпил, но бутылка "Арарата" (тоже хорошего, с красивой пробкой
и пятью звездочками) стояла полупустой.
"Сказала бы я тебе, - сыто думала Настя, - что пьешь ты как сапожник, и чавкаешь,
будто не бизнесмен, а голодный зэк..."
Но воспитывать Сеню ей не хотелось. Не то было настроение - не придирчивое, а
спокойно-расслабленное. Так и хочется, чтобы их посиделки на кухне тянулись вечно, и всегда
бы играли блики на миндально-коричневой поверхности коньяка...
Но, Настя знала, разрушить очарованье "послеужинья" очень легко. Достаточно сделать
Арсению хоть одно замечание - и он сразу взовьется, словно Змей Горыныч. С этой своей
работой он стал очень нервным. Все время хмурится, взгляд озабоченный, весь в себе. А когда
особенно устанет - у него даже веко дергается. Как тогда, когда он вернулся из тюрьмы...
Тогда Насте удалось его вылечить - любовью, заботой и валериановыми настойками
(Сенина же бабушка когда-то ее и научила, что лучшее лекарство от напряжения и стресса -
это банальная валерьянка). А сейчас ситуация совсем другая. Тогда, два года назад, Настя была
Сене нужна. Она ластилась к нему. Укутывала пледом его ноги, таскала в гостиную, к
телевизору, чай с шоколадными конфетами. Присаживалась на ручку кресла, и Сеня часто
засыпал, уложив голову ей на плечо и стиснув ее руку так, что немели пальцы... А теперь ему,
кажется, безразлична ее любовь... И домой он не спешит. Все вечера - то на встречах, то на
пьянках (которые он, впрочем, тоже именует "деловыми встречами"). Некогда Сене отвечать на
Настины ласки, и некогда благодарить ее за заботу - обычно он приходит так поздно, что и
жена, и сын уже спят, а ужин, пусть и укутанный в три толстых полотенца, давно остыл...
И раз уж в кои-то веки выпало вместе посидеть за вечерним столом, то лучше Сеню не
дергать. Не до воспитания тут. И не до придирок, когда муж сидит бледный и все время
прислушивается - не зазвонит ли телефон (не знает, дурачок, что Настя аппарат отключила.
Потерпит его Ванька Тау, нужно же человеку хоть иногда отдых давать!).
Теперь Настя тщательно избегала любых разговоров о Сенином кооперативе. Ей давно
стало ясно: консенсуса, как теперь говорят, им никогда не достичь. А сил, чтобы отвратить
мужа от этого дела, у Насти не хватает. Значит, ей остается только смириться. И ждать, пока
Сеня поймет сам, что катранный кооператив ничего, кроме неприятностей, не принесет.
Никому. Ни ей, ни людям, ни ему самому. Одна беда - Сеня любой, даже обычный, ничего не
значащий, разговор пытается свести к своему бизнесу. Вот и сейчас - Настя без всякой задней
мысли пожалела бабулек, что в любую погоду торгуют у метро какими-то уродливыми трусами
да бирюльками. А Сеня тут же щетинится: "Бабулек ей жалко! Ты бы лучше меня пожалела!"
Будто она его не жалеет! До работы - помчалась на рынок, чтобы захватить самый лучший
кусочек вырезки. Потом потащилась вместе со шматом мяса на работу (она уже была
редактором), нарвалась на неудовольствие директорской секретарши - нечего, мол,
загромождать начальственный холодильник. (А что поделать, если других холодильников в их
издательстве нет?) А после работы - пулей в садик, за Николенькой, еще быстрее - домой,
сына - в оперативном режиме накормить кашей, усадить за игрушки и снова - бегом на
кухню, колготиться с отбивными до самой программы "Время". Это она для себя, что ли,
старается? Ей что мясо, что жареная картошка - все равно. А Николенька и вовсе мяса не ест
- мимолетная детская дурь, коровок ему жалко и свинок. Настя не настаивает - пусть пока
без мяса обходится, а чуть-чуть подрастет и поймет, что коров со свиньями растят специально
для того, чтоб их ели.
Поэтому без Сени Настя с сыном прекрасно бы обошлись картошкой с хрустящей
корочкой и баклажанной икрой на свежем хлебе (тоже, кстати, хлопотно - доставать
"французские" батоны в получастной пекарне). Но нет, все сделано в угоду любимому мужу -
и отбивные, и картошечка, и даже салат из узбекских, с рынка, огурцов с помидорами, - а
Сеня, понимаешь ли, наелся до отвала, а потом заявляет, что никто его здесь не жалеет.
Настя осторожно произнесла:
- Ну, мне этих бабушек... в том смысле жаль, что они целыми днями стоят на улице. А
погода-то сам видишь, какая. Вчера даже мокрый снег шел...
- Какая квалификация - такая и работа, - пожал плечами Сеня.
Настя еле удержалась, чтобы не влепить ему по губам. Ах ты боже мой! Какие мы стали
пижоны... высококвалифицированные.
Она подавила гнев и спокойно сказала:
- Квалификация, я думаю, у этих старушек достаточная. Я как-то с одной разговорилась
- учительница, с сорокалетним стажем. А другая вообще - оперная певица. Знаешь, как она
поет вечерами, когда народу мало! А остальные ей подпевают...
- Ну, есть же у этих бабуленций дети! Вот пусть они о них и заботятся!
Снова фраза с подтекстом: "Как я, например, такой-сякой, содержу всю семью, да
роскошно!"
"Чует мое сердце - недолго тебе осталось нас содержать", - язвительно подумала
Настя. А вслух примирительно произнесла:
- Да и бог с ними, с бабульками. Может, они просто от скуки у метро стоят. Дома-то
делать нечего - по телевизору одна муть.
- С внуками могли бы сидеть, - не сдавался Сеня. Он явно намекал на то, что их
единственная бабушка, Ирина Егоровна, молодой семье не помогала - в традиционном смысле
этого слова. То есть с внуком никогда не оставалась, квартиру им не драила, ужины не
готовила. Только деньгами способствовала (то бишь продуктами из заказов да порой, очень
редко, спиртным из "дьюти-фри").
"М-да, - вздохнула про себя Настя. - Даже отбивные не помогли - все равно, так и
норовит придраться. Или он коньяка перепил?"
- Давай уж, Настя, эту бутылку добьем, - тем временем предложил-приказал Сеня. И,
не дожидаясь ее реакции, бросился разливать коньяк - Насте полрюмки, себе - полстакана.
- Не сопьешься? - не выдержала она.
- Подумаешь! - Муж скривил губы в презрительной усмешке. - Одна-единственная
бутылка!
"Пьянь ты, - подумала Настя. И немедленно мысленно оправдала мужа: - Впрочем, я
бы тоже столько пила, если даже не больше. Если бы каждый день колготилась в этом их
кооперативе".
Настя уже знала, что сын той женщины из Магадана, за которого она просила Сеню, умер,
а грузинская княжна с последней стадией лейкемии должна умереть со дня на день, несмотря на
весь оптимизм кооперативного врача Вани Тау... Умирали и другие - Настя однажды нашла в
Сениной папке график летальных исходов и ужаснулась: кривая смертей неуклонно ползла
вверх... Да и по телефонным разговорам, которые Сеня изредка вел из дому, чувствовалось: над
"Катран-медом" сгущаются тучи.
Бурю предчувствовали все. Даже крошечный Николенька, который теперь изо всех сил
старался "не огорчать папу". Даже мама, Ирина Егоровна, - а уж той-то на Сенькину жизнь
точно плевать. Как раз вчера она сказала Насте:
- Не дело твой Арсений затеял. Чувствует мое сердце - скоро будут у него
неприятности. Как же так можно - браться за всех, даже самых тяжелых, и всем обещать
счастливое исцеление? Да, кто-то исцелится. Но остальные-то - умрут! А с раком в последней
стадии никому тягаться не под силу - даже вашему катрану...
Настя закусила губу:
- А-то я ему не говорила! Но он уперся, как дикий бык. Говорит, раз уж тебя вылечили,
то и остальным помогут.
Мама серьезно сказала:
- А меня не катран вылечил. Меня твоя любовь спасла. Твое желание, чтоб я
выздоровела.
Настя только вздохнула. Конечно, доказательств у нее никаких нет - но сердце
подсказывает: мамуля права. И ее случай - случай необъяснимого, удивительного,
счастливого исцеления - связан отнюдь не с катраном...
Впрочем, что толку с того, что подсказывает сердце! С Сенькой-то все равно не
поспоришь. Слишком давно они знакомы - и слишком хорошо Настя знает: если уж муж что
задумал, никогда со своего пути не свернет. Что бы ему ни говорили.
И от бесконечной пьянки его тоже не отвратишь. И противные, презрительные искорки из
его глаз не изгонишь...
...Сеня выпил свои полстакана залпом - будто не коньяк, а остывший чай. Зажевал
помидориной. Глаза заблестели, а привычная уже бледность сменилась румянцем.
"Неужели приставать начнет? А Николеньку-то я еще не укладывала... - подумала
Настя. - Ладно, сейчас отправлю его в постельку по-быстрому. Со сказкой по сокращенной
программе. И - к Сене".
От доброй порции секса она ох как не откажется! В последнее время муж очень редко
баловал ее постельными ласками. Мимолетно поцелует - и тут же забывается в тяжелом сне.
Но приставать к ней Сеня не стал. Отодвинул пустой стакан, прищурился, пожевал губами
- верный признак, что запланировал какой-то серьезный разговор. Наконец произнес:
- Слушай, Настя. Давно хочу тебя спросить. Почему меня тогда, два года назад, из
тюрьмы выпустили?
Настя растерянно откинулась на табуретке - чуть равновесие не потеряла:
- С чего ты вдруг об этом?
Она очень не любила вспоминать те времена. То время, когда Сеню обвинили в
преступлении, которого он не совершал, и осудили на десять лет. А она тогда уже ждала их
сына, Николеньку. И, чтобы не остаться одной, с ребенком на руках, согласилась выйти замуж
за Эжена - давнего Сениного врага и соперника. И прожила с ним примерной женой - до тех
пор, пока Сеньку не выпустили.
А Сеня (нет бы радоваться, что она все-таки вернулась к нему!) до сих пор, кажется, ее не
простил. Не простил за то, что жена у него оказалась не декабристкой. За то, что Настя
предпочла не плакать и ждать - а спряталась под Эженовым крылышком. Скрылась от правды
жизни под покровом цэковских распределителей и мидовских поликлиник.
- Сколько можно повторять, Сеня! - Настя не скрывала раздражения в голосе.
Понимает ведь, что она терпеть не может говорить о событиях тех лет, - и все равно
спрашивает. О том, что он и сам давно знает. - Тебе что, еще раз переписку показать, которую
я с прокуратурой вела? И с ЦК, и с КГБ?
Сеня хмыкнул:
- Один товарищ мой... такой же сиделец, как я... тоже мне свою переписку показывал. С
теми же прокурорами и с теми же комитетчиками. И, скажу я тебе, была его переписка куда
обширней.
- Но он наверняка был виноват. А ты - невиновен, - твердо сказала Настя. - Потому
тебя и оправдали, а его - нет. И вообще, не понимаю я: к чему ты этот разговор-то завел?
- Да, жалок тот, в ком совесть нечиста! - Сеня вдруг процитировал "Годунова".
Начитанный, блин.
- А сейчас ты о чем? - сердито спросила Настя. Скрыть раздражение в голосе уже не
получалось.
- Да так, ни о чем, - протянул он. - Просто процитировал.
- Я рада, что ты знаком с творчеством Пушкина, - ледяным тоном произнесла Настя. -
Но все-таки - к чему была эта фраза?
- А ты подумай! - прищурился муж.
- Как я могу думать, если даже не знаю, что за чушь у тебя в голове! - взорвалась
она. - Или ты о том, что я слишком долго провозилась? Что тебе в тюрьме посидеть
пришлось? Извини уж, как сумела! Твой товарищ, как ты сам сказал, - до сих пор сидит!
Сеня молчал. Настя напряженно вгляд
...Закладка в соц.сетях
