Жанр: Детектив
Настя Капитонова 02. Предпоследний герой
...ывалась в его лицо.
- Я каждый день! Каждый день кому-нибудь письмо отправляла! - жалобно
проговорила она. - Никто же не знал, что я этим занимаюсь... Я каждое утро вставала в пять
сорок пять - потому что ровно без десяти шесть, я выяснила, в наш подъезд приходит
почтальон. И бежала к почтовому ящику. И не знала, как объяснить, куда я иду, если кто-то
меня остановит... Представляешь, что бы было, если б Эжен узнал? Или мама?...
Муж помрачнел еще больше. Настя не выдержала, повысила голос:
- Сеня, пожалуйста! Скажи мне, в чем дело.
- Я уже сказал тебе, в чем. Не верится мне, что твои письма имели такую уж
чудодейственную силу.
- А... а что же тогда имело? - растерялась жена.
- Личные отношения, милочка. Личные отношения, - назидательно произнес муж. - А
цидули твои - это так, для отвода глаз...
Настя почувствовала, что щеки ее запылали.
- Какие еще личные отношения? - воскликнула она.
- Вот представь, Настя, я - Генеральный прокурор. И приходит в мой адрес письмишко:
мол, прошу помиловать государственного преступника, который и отпечатки свои на ноже
оставил, и бриллианты краденые под ванну спрятал. Как ты думаешь, что я - то есть мои
заместители на такое письмо ответят?
Настя молчала. А Сеня, распаляясь, продолжал:
- А вот то и ответят: идите вы, госпожа просительница, куда подальше с вашими дикими
просьбами! И теперь - представим другую ситуацию. Улики против государственного
преступника - все те же, но просить за него приходит молодая красавица. Краснеет,
смущается, умоляет...
- Довольно, Сеня. Я все поняла, - жестко сказала Настя. Она встала из-за стола и
презрительно добавила: - Ты просто пьян. Пойди, проспись. - И усмехнулась презрительно:
- Да, слабоваты на голову современные кооператоры. И коньяка-то выпьют чуть - а белая
горячка уже начинается.
"Танго, пожалуй, было лишним, - думала Настя. - А впрочем - чего такого?
Танцевали мы целомудренно, под бдительным оком коллег. Секретарша, правда, приревновала,
скалилась, как мегера. Да и бог с ней. Пусть себе злится. Что я, виновата, что ли, что Иваныч
пригласил меня?"
Она возвращалась домой после издательской пьянки. Праздновали день рождения шефа,
Андрея Ивановича.
Главный редактор не поскупился и свое сорокалетие обставил масштабно. И шампанское
без ограничений, и праздничный торт, сделанный по спецзаказу в кулинарии ресторана "Прага"
(торт был настолько огромен, что сотрудники на полном серьезе поговаривали, что внутри его
- как в американских фильмах - прячется голая стриптизерша).
Настя с удовольствием провеселилась до самого конца празднества. Что ни говори -
коллектив, не считая вредную секретаршу, у них неплохой, и шампанское - вкусное, а шеф с
его не по-начальственному робкими комплиментами - вообще просто душка... Ушла она
только тогда, когда совсем уж перепившие коллеги начали сбиваться в парочки и запираться по
кабинетам.
"И что я раньше отрывалась от компании? - удивлялась она. - Уходила чуть ни в
восемь часов? И оправдывалась перед коллегами: муж у меня, понимаешь ли. И ребенок. Да у
нас у всех - и мужья, и дети! Но все веселятся. А детей на один вечер поручают тем же
мужьям. Или бабушкам".
Правда, просить Сеньку, чтобы он забрал Николеньку из детского сада, Настя не стала.
Охота была слушать нытье, что "у тебя - гулянки, а у меня - бизнес, и по садикам мне ходить
некогда". А вот мама согласилась с удовольствием - и уже сообщила: внука она забрала, все
нормально, только Николенька потребовал зайти в кафе-мороженое и убедил бабушку, "что сто
граммов для него вообще не порция, ему родители по триста съедать разрешают".
- Я ему на всякий случай перед сном чая с малиной дала, - оправдалась Ирина
Егоровна.
- Да все в порядке, мамуль, - легкомысленно сказала Настя. - Ну что, заехать к тебе,
или?...
- Куда ты поедешь? - заворчала мама. - Уже начало двенадцатого. Николенька спит...
Я его сама завтра в садик отведу. А ты давай домой езжай. Нечего ночами одной шляться.
Вот так и вышел у Насти совсем нетипичный вечер. Ни сынули, ни домашних хлопот.
Вернулась почти в полночь - и, говоря интеллигентно, - "слегка навеселе". А если совсем уж
откровенно - то в машине, по пути домой, ее даже подташнивало, пришлось полностью
открыть окно, и таксист ворчал, что она выстудит ему всю машину.
Окна их квартиры не светились. Сеня, значит, опять на своих "деловых встречах". "Ну и
отлично! - порадовалась Настя. Сейчас кофейных зерен пожую, зубы почищу - и сразу спать.
Сенька запаха и не учует... Хотя если и учует - с какой, интересно, радости мне от него
секретиться? Он и сам всегда поздно приходит, и спиртным от него вечно несет... Но им,
мужикам, почему-то это позволено. А нам, девушкам, - полагается стесняться".
Поднимаясь в лифте, Настя мурлыкала бессмертную "Yesterday". Выходило, кажется,
довольно фальшиво - ну и не беда. Когда Сеня свои "шаланды, полные кефали" поет, под
окном вообще коты кричать начинают.
Лифт остановился. "Oh, I believe in Yesterday", - закончила руладу Настя и полезла в
сумочку за ключом. Однако дверь распахнулась сама. На пороге стоял Сеня. Как всегда,
уставший и бледный. Но, кажется, трезвый.
Настя не ожидала его увидеть - инстинктивно даже отступила. Пробормотала:
- Ой, ты дома? А я снизу смотрела - вроде окна темные...
- Задремал, - коротко объяснил Сеня. И демонстративно повел носом: - М-да,
барышня. Несет от вас - как от портового грузчика.
- Т-только шампанское, - машинально оправдалась Настя. - У нас в офисе вечеринка
была...
Она проскользнула в квартиру и тут же перешла от обороны к атаке:
- А ты, никак, сегодня трезвый? Неужто ни капли? Ну точно - медведь в лесу сдох.
- Зато ты за двоих постаралась, - беззлобно отбился Сеня. - И сомневаюсь я, что
только шампанским ограничилась. Чую отчетливый водочный запах.
- Не исключаю, - легко согласилась Настя. - У нас в издательстве народ коварный.
Может, кто в шампанское водки подлил.
- А Николенька где? - нахмурился Сеня.
- У матери. И ужин есть, и рубашку тебе я еще вчера погладила. Так что не ворчи. Давай
лучше еще шампанского выпьем. При свечах.
- Да хватит тебе уже шампанского, - проворчал Сеня.
- Тогда - море любви! - предложила Настя. - Согласна - без шампанского. - И
потянулась обниматься.
Сеня на ее объятия ответил неохотно. Чмокнул в висок и отстранился.
- Ну, Сеня-а... - обиженно протянула Настя.
Только-только ей начало казаться, что между ними все по-прежнему. Когда и ворчание, и
претензии, и подколки на самом деле не всерьез, а так, для поддержания беседы.
- Давай лучше чаю выпьем, - сказал Сеня. - Я и торт купил.
Эх, не нравятся ей эти торты. Не иначе - нашкодил и теперь будет тортом грех
замаливать. Но вслух она сказала:
- Чаю - так чаю. Только ты сам и заваривай, и торт режь. А я сегодня буду лениться.
"М-да, нужно срочно трезветь. Кажется, Сенька очередную разборку затевает. Что за
жизнь настала в последнее время? Если встречаемся с ним - обязательно скандал".
Против воли вспомнился босс - самый, как говорили, бесконфликтный и милый человек
во всем издательстве...
Но Настя тут же изгнала из головы непрошеный образ - умные карие глаза шефа. Ей
начальника и на работе хватает. А в кругу семьи о нем думать нечего.
У нее муж есть. Любимый. Пока любимый...
- Ух ты, "Птичье молоко"! - воскликнула она, увидев коробку. И про себя добавила:
"Только маленькое. Издательский торт, наверно, раз в сто больше был". - Ты и чаю
индийского купил? Вот молодец! А то меня тошнит уже от этого грузинского варева...
"По полной программе семейное чаепитие обставил. "И "Птичье молоко". И чай "со
слоном"... Не иначе назревает что-то нехорошее. А ну как сейчас скажет: "Извини, Анастасия,
но я встретил другую!"
Настя изо всех сил старалась не ревновать Сеню. Ни в чем его не подозревать... Но
сегодня, когда муж упорно избегал ее взгляда, так и тянуло думать нехорошее...
"Эх, надо было мне настоять, чтобы он секретаршу сменил, - вздохнула про себя
Настя. - А то видела я, как она в него своими глазками безресничными стреляет. Впрочем,
роман с секретаршей - это примитивно. Скорее всего - это какая-то пациентка. Которая
счастливо излечилась от смертельной болезни и обратила все фибры души на своего
избавителя..."
- Настя, не знаю, как и сказать... - между тем произнес Сеня.
Внутри у нее все обмерло, а муж продолжил:
- В общем, я не хотел тебе говорить, только другого выхода нет. Надеюсь, что ты меня
поймешь... И простишь.
Она машинально положила в рот кусочек торта и даже не почувствовала вкуса. Спросила
ледяным тоном:
- Ну, что ты замолк? Продолжай!
Настя тщетно пыталась поймать Сенин взгляд - муж упорно глядел в пол.
- В общем... - Сенин голос сорвался. - У меня большие неприятности. Наш
"Катран-мед" - хотят закрыть.
- Ф-фу, - Настя не удержалась от облегченного вздоха. - И всего-то?
- Всего-то? - вскинулся муж. - Всего-то?!! Ты только это можешь сказать?
- Ну, мне, конечно, очень жаль, - пробормотала она.
И вызвала этой фразой новую бурю негодования:
- Ах, тебе жаль? Кто-то хочет уничтожить дело моей жизни - а тебе просто жаль?!
"Неправильное ты выбрал дело своей жизни. Твой талант - это хлесткие фельетоны,
блестящие интервью и берущие за душу очерки. А вовсе не дурацкий "Катран-мед"!" -
подумала Настя. И терпеливо сказала:
- Хорошо. Расскажи мне, что случилось.
И Сеня, в досаде отодвинув тарелку с тортом и забыв про свой чай, рассказал ей все. Про
бесконечные проверки. Про то, что в бухгалтерии замкнуло проводку, очень кстати, как раз
накануне комиссии из Минздрава - и все документы сгорели, а чиновники говорят, что раз
никаких бумаг нет - значит, дело у них нечисто. Про то, что родственники погибших
пациентов подали на "Катран-мед" коллективный иск в городской суд...
- Мы с Тау долго ломали голову - и теперь не сомневаемся. Кто-то очень хочет, чтобы
"Катран-мед" - закрыли. А у нас только появились первые результаты, Тау готовит подборку
по контрольной группе... Показатели - даже лучше, чем у деда, почти восемьдесят процентов
стойкой ремиссии.
"Врет все твой Тау", - подумала Настя. И уточнила:
- Неужели правда - восемьдесят? Четверо из пяти больных раком выздоравливают?
- Ну, не совсем выздоравливают, - неохотно признал Сеня. - Но о ремиссии говорят
даже в том случае, если рост опухоли просто прекратился. Или, хотя бы, - замедлился.
- То есть пока они пьют твой катран - у них все в порядке. А когда перестают -
опухоль начнает расти снова? - уточнила Настя. - Зависимость типа наркотической?
Непонятно, зачем она это сказала? Специально, что ли, чтобы Сеньку обидеть? Ведь
прекрасно же знает, что ее мать, Ирина Егоровна, катрановое снадобье уже давно не пьет - и
опухоль у нее, слава Создателю, не проявляется.
- Зачем ты так говоришь? - тихо спросил ее Сеня.
Глаза его смотрели жалобно. Настя давно не видела мужа таким - будто побитая собака.
Привыкла уже, что взгляд его цепок, а губы вечно сложены в твердую, чуть презрительную
ухмылку.
"Ну прости меня, Сеня!" - покаянно подумала Настя. И уже рот открыла, чтобы
извиниться, - как перед глазами вдруг всплыли: все обиды, которые в последнее время
наносил ей Сеня. Все его едкие реплики. Злые комментарии. И апофеозом - последняя
претензия: что она, Настя, с кем-то спала, для того, чтобы его уголовное дело пересмотрели.
"Значит, ему меня обижать можно! А мне его нельзя? Ляпнешь что-нибудь, не
подумав, - и тут же с повинной нужно бросаться? А Сеня - много он извинялся? После того,
как мне гадости говорил?"
И Настя сухо сказала:
- Я, Сеня, конечно, не утверждаю, что от катрана твоего - нет никакого толка. Все-таки
мамин пример перед глазами, да и вы в вашем "Катран-меде" кого-то наверняка вылечили. Но
все равно: это очень сомнительно... И, врать не буду, - я не расстроюсь, если кооператив ваш
закроют. Я тебе давно говорила: нельзя лечить людей неапробированным лекарством. Нельзя
ничего им обещать - если вы и сами толком не знаете, как действует этот катран. А вдруг от
него и правда возникает зависимость? Или, например, через несколько лет лекарство даст
отдаленные, непредсказуемые последствия? Да с вашим катраном вообще ничего не
понятно, - все больше распалялась Настя. - Например, как он на репродукцию влияет? Решит
кто-то из ваших пациентов завести детей - и неизвестно еще, что из этого выйдет: вдруг
какие-нибудь уроды родятся? Так что мое тебе слово: смирись. Закрывай свой "Катран-мед" к
чертовой бабушке.
Она секунду помедлила и добавила:
- Ты очень умный, способный, талантливый. Мы с тобой лучше другую фирму откроем.
Более перспективную.
Сеня слушал ее внимательно. Не перебивал. Вступил в разговор только тогда, когда Настя
закрыла рот. Саркастически спросил:
- Долго свою речь репетировала?
- Экспромт, - пожала плечами Настя.
Слово "экспромт" для нее было вроде теста - если получается произнести его без
запинки, значит, алкоголь уже выветрился.
Сейчас получилось.
- Ну а теперь послушай меня. - Сеня уложил локти на стол, впился в нее ледяным
взглядом. - Меня не интересует твое мнение. Меня не волнует твоя точка зрения ни о катране,
ни о моем кооперативе, ни вообще о моих делах. Твое место здесь последнее.
Настя от неожиданности даже в лице переменилась. А Сеня припечатал:
- Что - обидно? Не привыкла быть последней?
Настя, изо всех сил стараясь говорить спокойно, ответила. И тоже - хлестко, не в бровь, а
глаз:
- А я последней никогда и не была. Это только ты неудачник. Универ не закончил, в
тюрьме отсидел, московской прописки до сих пор нет, и даже фирму свою отстоять не можешь.
Как он с ней - так и она с ним. Хватит уже ему ее ранить. Она тоже не тварь дрожащая.
Тоже права имеет. В частности - право голоса.
- Спасибо, дорогая, - саркастически проговорил Сеня.
- Всегда пожалуйста!
- Обласкала. Век помнить буду, - заверил Сеня. - Значит, я неудачник? И, похоже,
тебе на меня наплевать?
- На тебя - ни в коем случае, - быстро сказала Настя. Она поняла, что перегнула палку
с "неудачником", и дала обратный ход. - А "Катран-мед"... Да гори он ясным огнем!... Жду
не дождусь, когда его закроют.
- Позиция твоя ясна, - кивнул Сеня. - Впрочем, она ясна уже давно... Значит, помочь
ты мне не сможешь. Или не захочешь? - прищурился он.
- А как я могу тебе помочь? - пожала плечами Настя.
- Я скажу тебе, как, - быстро ответил он. - Ты же, в отличие от меня, - он горько
усмехнулся, - университет закончила. И друзей-однокурсничков у тебя полно. И поклонники
остались, не отрицай. А из них многие хорошую карьеру делают...
- И что дальше?
- А то. Сама бы могла догадаться. Нужно узнать, кто под наш "Катран-мед" копает. И
желательно - дезавуировать того, кто это делает.
- Дезавуировать? - прищурилась Настя. - Это что значит?
- Это значит - уничтожить, - твердо сказал Сеня.
- Нет, - покачала головой Настя. - На меня ты тут не рассчитывай.
- Почему?
- Потому. Сам же сказал: тебе моя позиция ясна. Ну, не знаю, насколько ясна, но пойми:
лично тебе я готова помочь всегда. А судьба "Катран-меда" меня не интересует.
- Но ведь "Катран-мед" - это я и есть!
- Нет. Ничего подобного. Ты - умный, добрый, порядочный человек. А "Катран-мед"
- это шарашкина контора, которая наживается на людском горе.
- Ты не права, Настя, - спокойно сказал Сеня.
Она твердо выдержала его взгляд и ответила:
- Может быть, я не права. Но помогать тебе в этом я не буду.
Не удержалась и добавила:
- Один раз уже помогла...
- И что? - вскинулся он.
- А то!... - припечатала она. - Когда ты из лагерей вышел, весь был такой
бархатный-ласковый, грубого слова от тебя не услышишь. "Ах, Настенька! Ух, мое
солнышко!..." А теперь... Теперь мне всякие гадости говоришь. Подозреваешь меня
неизвестно в чем. Да тебе-то какое дело, на каком основании тебя освободили?... Главное -
что ты вышел. Живой, здоровый, несломленный.
- А что, мои гадости - правда? - Сеня скривил рот в едкой ухмылке. - Что, все-таки я
угадал? И преступника отпустили только потому, что его заступница переспала с важной
шишкой из прокуратуры?
Настя встала. Выдержала паузу. Что ж. Свое решение она приняла.
И очень надеялась, что это правильное решение.
- Если быть точной, - вздохнула она, - переспала я с заместителем Генерального
прокурора. Он принял твою историю близко к сердцу, захотел услышать о ней во всех деталях.
И однажды пригласил меня на дачу.
Сеня судорожно вцепился в кромку стола.
- Дачка у него оказалась очень даже ничего. Да и сам он неплох. Немолод, конечно, но
еще силен. - Настя улыбнулась, словно от приятных воспоминаний. - Ну, соответственно, и я
ему тоже понравилась. И история твоя тронула его так, что уже через месяц твою апелляцию
удовлетворили... Ну что, Сеня? Ты доволен? Расколол меня? Добился правды? Сейчас орать
начнешь, что не желаешь жить со шлюхой?
Настя схватила свою сумочку и крикнула уже из коридора:
- Все, можешь меня не провожать. Я ухожу. Вещи - свои и Колькины - заберу завтра.
Чао, бамбино. Счастья тебе - с твоими катранами!
Настя думала, что мать запляшет от радости. Еще бы! Сбылась мечта всей ее жизни!
Прямо с порога Настя заявила: "Я ушла от Сени!"
И сделала эффектную паузу.
А Ирина Егоровна, вопреки ожиданиям, восторгов не выказала. Даже не сказала: "Я рада,
что ты вернулась".
"Не поймешь ее, - думала Настя. - То мечтала, чтобы Сенька в тартарары провалился, а
когда своего добилась - тоже нехорошо. Жилплощади ей, что ли, жалко? Боится, что мы
мешать ей будем?"
Впрочем, мысли насчет квартиры Настя быстро отмела. Если Ирина Егоровна и была
недовольна их с Коленькой вторжением - то держала свои мысли при себе.
Настя немедленно получила в полное и безраздельное владение свою бывшую комнату,
комплект ключей от квартиры и обязанность хотя бы два раза в неделю мыть посуду, а также
следить, чтобы мусорное ведро не заванивалось.
- Я буду следить, а Колюня - выносить, - предложила Настя.
- Не буду, - тут же захныкал сын. - В помойном ведре крысы живут!
- Что за ерунду ты несешь? - возмутилась Настя. - Нет там никаких крыс! А выносить
ведро - это мужская обязанность. У нас же в доме нет других мужчин, кроме тебя.
Но Ирина Егоровна немедленно вступилась за внука:
- Он, конечно, мужчина... но пока маленький. Мы ему лучше другую работу дадим.
Будешь, Коля, мороженое с шоколадом перемешивать?
Николенька с восторгом согласился, а Настя только головой покачала - кажется, ее сын
вьет из бабушки не то что веревки, а самые что ни на есть толстенные канаты.
Ирина Егоровна как на внука посмотрит - так сразу засияет. И неприкрыто радуется ему
- явно больше, чем дочери. Даже поселила Николеньку в комнате, смежной со своей спальней:
"Чтобы рядом быть. Я ему стану на ночь сказки рассказывать. И укрывать, если он
разметается". Настя тут же вспомнила, как та же Ирина Егоровна - в ее, Настином, детстве -
возмущалась, если рядом с маминой спальней бывал хоть малейший шум. А теперь она
согласилась спать по соседству с ребенком - озорником, крикуном и любителем с грохотом
покатать по полу машинки. И даже больше того: она играла с ним в машинки! И очень похоже
имитировала вой милицейских сирен...
"Еще чуть-чуть - и я ревновать начну, - думала Настя. - Не ребенок, а прямо царь и
бог какой-то. Тиран семьи!"
Показывают по ящику кино - а бабушка без всякой жалости переключает программу на
Хрюшу со Степашкой. А когда в доме появляются шоколадные конфеты (в последнее время
доставать их становилось все труднее), бабушка обязательно говорит: "Это для Николая. А нам
с тобой, Настя, - "Коровки".
От тягучих "Коровок" у Насти болели зубы - но с матерью она не спорила. Давно уже
поняла: если Ирина Егоровна что решила - ее ни на дюйм не сдвинешь. А шоколадные
конфеты можно элементарно похищать - как в детстве. Чем не приключение: солидная
замужняя женщина, редактор в крупном издательстве, крадется ночью на кухню и воровато
открывает холодильник...
Настины дела в издательстве шли неплохо. Она с удивлением обнаружила, что отсутствие
мужа на карьере сказывается очень даже благотворно. Во-первых, ей теперь не надо спешить
домой - из садика Николеньку забирает мама, ужины тоже готовит она, да и с воспитанием
внука справляется прекрасно. В голове у Насти, соответственно, появилось гораздо больше
умных, полезных для работы идей. Вместо того чтобы размышлять, что приготовить Сеньке и
сыну и где достать Николеньке новый костюмчик, Настя теперь думает, как лучше
организовать работу с авторами, а то и на более смелые идеи замахивается. Размышляет,
например, о высоком. О перспективных планах. О том, на какую, говоря красиво, стезю встать
их издательству в свете идущих в стране перемен.
Идей в голове роилось много, и уже не раз Настя подумывала поделиться ими с
начальником. Но каждый раз ее что-то останавливало. Да и мама - с ней Настя теперь
частенько советовалась - сказала: "У нас в министерстве всегда ценили не балаболов, а тех,
кто предлагал что-то конкретное. Со всеми выкладками и расчетами. Так что сначала все
просчитай - а потом уже иди к шефу".
"Разумно", - оценила Настя и решила не спешить. Продолжала генерировать идеи. И
тешила себя надеждой, что скоро заявит о себе не просто как о толковом исполнителе, а...
Ну и конечно, как только Настя избавилась от мужа (пусть не навсегда, пусть на время!),
сразу и в сердце место освободилось для всяких мелких радостей. Приносит, к примеру, автор
цветы с конфетами, припадает к ручке - и смущаться уже не надо, она женщина свободная,
вполне может принимать невинные ухаживания.
Теперь Настя с удовольствием болтала с издательским шофером, покуривала с
симпатичным редактором-практикантом и, конечно, стала чаще улыбаться шефу - главному
редактору Андрею Ивановичу. Она решительно не понимала, почему коллеги так страшатся
вызова к нему "на ковер". Сама Настя ходила в кабинет к начальнику с удовольствием - он
никогда ее не распекал и безапелляционных приказов не отдавал. Только советовался - как с
равной. И ей очень хотелось сделать что-то такое, чтобы шеф не просто ее похвалил, а пришел
бы от ее действий в полный восторг.
И вот однажды Настя встретилась с однокурсницей. Встретилась далеко не случайно.
Сорока принесла на хвосте - однокурсница эта, Наташка, тоже вроде занимается изданием
книг. Только не в государственном издательстве, как Настя. Напротив: бизнес у Наташки -
частный.
В универе они с Натальей вроде бы никогда особенно не дружили - "привет" да "пока".
А тут Наташка, увидев Настю, просияла. И немедленно потащила ее в бар "Москва" -
вспоминать, как спихивали скучнейший "тыр-пыр" (теорию и практику советской партийной
печати)... Как, прячась от преподов, пили "Жигулевское" и "андроповку" у памятника
Ломоносову...
Когда перемололи косточки всем общим знакомым, Наташка спросила:
- Ну а где ты сейчас? Работаешь?
- Конечно, работаю, - небрежно сказала Настя. - В издательстве, редактором.
- Прикольно, - оценила Наташка. И, приняв таинственный вид, добавила: - Может,
мы скоро коллегами будем.
Настя, конечно, потребовала немедленных объяснений. И Наталья поведала:
- У меня приятель есть... В плане любви - ничего серьезного... Так, для здоровья... Он
в нашей УПЛ работает. Ну, помнишь, на задах факультета такой курятник, наша
учебно-полиграфическая лаборатория? Митя там наборщик. Должность, конечно, низовая - но
кое-какие возможности есть, тем более что их начальник после пяти в типографии не
появляется... Сечешь фишку?
- Пока не секу, - честно призналась Настя.
- Ну, у Мити доступ есть ко всем этим линотипам, а бумагу в разумных количествах
доставать ему несложно...
- "Левые" тиражи гоните? - догадалась Настя. - Так это же уголовное дело!
- Ну, прямо сразу уголовное, - обиделась Наташка. - И потом - мы пока еще ничего
не гоним. Так только, обдумываем. Пришла тут нам в голову одна чумовая идейка...
Наташка сунулась в сумку и продемонстрировала Насте полуслепую рукопись. На
обложке красовалось: "Как стать сексуальной женщиной". Настя брезгливо перелистнула
титульный лист. Профессиональным взглядом просмотрела странички. Приговор вынесла
быстро:
- Фу. Порнография.
- Конечно, порнография, - легко согласилась Наташка. - Хотя, если уж соблюдать, как
нас учили на факе, точность формулировок, то порнография - это описание полового акта в
деталях. А это - скорее инструкция, как вести себя в постели. Чтобы получить максимальное
удовольствие.
- "Офицерская поза" делает худеньким женщинам очень большое наслаждение", -
процитировала Настя и фыркнула. - Ну и переводчик у этой книжонки! Мы бы такого с порога
выгнали.
- А перевод тут никого не волнует, - серьезно сказала подруга, - лишь бы понятно
было, что это за "офицерская поза". Я, между прочим, даже социологический опрос провела,
среди знакомых. Больше половины об этой позе и не слыхали. С "наездницей" путают.
Наташка отхлебнула коктейль, закурила:
- Я даже знаю, где эти книжки продавать можно. У метро "Октябрьская", в переходе. Ты
была там, видела, что творится?
Настя кивнула. В переходе, на ее взгляд, творился полный бардак. Плотными рядами
сидели потрепанные дяденьки с тетеньками. Зазывно кричали: "Свежие новости! Первые в
стране независимые газеты! "Балтийское время", "Ригас Баллс"!" Громкие голоса отражались
от низких потолков и плавали по переходу гулким эхом.
Наташка продолжала:
- Так вот. Вся эта торговля, естественно, незаконна. Но откуда-то сверху, видно, есть
указание: не разгонять. Гласность, понимаешь ли. Перестройка. Новое мышление. Потому этот
рыночек никто не трогает. Мильтонам немножко отстегиваешь - и всех забот.
- Какой вы хотите сделать тираж? - деловито спросила Настя.
Решение она уже приняла.
- Да мы бы хоть двадцать тысяч сделали, - жалобно сказала подруга. - Только с
деньгами проблема. Бумага же нужна... Скрепки... А у нас пока только на пятьсот экземпляров
денег хватает. И Митя говорит, из-за такой малости и огород нечего городить...
- Двадцать тысяч тиража - рискованно. - возразила Настя. - Очень. Во-первых
...Закладка в соц.сетях
