Жанр: Детектив
Настя Капитонова 02. Предпоследний герой
...угунного председателя
ВЦИКа. Здесь почему-то обычно собирались московские глухонемые.
Парень сам узнал его. Подошел, представился:
- Меня зовут Иван. Фамилия моя - Тау. Отчество - Маркович.
- Странное сочетание, - улыбнулся Арсений.
Он сразу почувствовал к новому знакомцу неизъяснимую симпатию.
- Имя и национальность у меня - от матери, а фамилия и отчество - от отца, -
пояснил тот без тени смущения перед "проклятым национальным вопросом", юмористически
поблескивая стеклышками крошечных очков. И добавил, столь же самоиронично: -
Полукровки обычно получаются умные и красивые. Ну и я вышел красивый - в отца. И умный
- в мать.
Своей самоиронией Иван Тау здорово расположил к себе Арсения: он любил людей,
умевших посмеяться над собой.
Красавцем Иван Тау был весьма относительным. Все в его лице казалось вылепленным
чрезмерно: щеки, надбровные дуги, губы, нос... Арсению сразу вспомнилось чье-то (он не
помнил чье - кажется, Маяковского) описание Пастернака: "Он похож одновременно на араба
и на его коня". А его новый приятель был схож одновременно и с верблюдом, и с бедуином.
Иван выглядел лет на семь старше Сени.
Ему, стало быть, уже минуло тридцать.
Тау был врачом. Он закончил ординатуру, но диссертацию пока не защитил. И
специализировался в онкологии. Работал в одном из московских онкологических диспансеров.
Вот почему именно с ним Арсений встретился в один из вечеров в конце октября
девяностого года.
Арсений повел нового приятеля в ресторан "Центральный" на улице Горького. У входа,
как обычно, толкалась очереденка. Прикормленный Арсением швейцар пустил их. Однако все
без исключения столики оказались заняты.
В Москве тех времен была нехватка всего - кроме денег. А рестораны являлись
единственным местом в столице, где счастливчики могли отведать такие деликатесы, как сыр,
ветчину или даже икру.
В "Центральном" Арсения хорошо знали. Именно здесь он растрачивал (с Настей, а чаще
без нее) свои "левые" гонорары. На чаевые обычно не скупился. Поэтому и теперь специально
для него откуда-то принесли и поставили отдельный столик. Расположили его в закутке за
бархатной портьерой, отделявшей кухню от зала. Застелили скатертью, принесли водку и
закуски.
С кухни доносился чад и деловые выкрики официантов: "Столичный" - два раза, ассорти
рыбное - три раза!" С противоположной стороны, из зала, из-за бархатной портьеры тянуло
табачищем и ансамбль заводил свое: "Путана, путана, путана, огни отелей так заманчиво
горят!..."
Внимание, коим Арсений оказался окружен в ресторане, произвело должное впечатление
на гостя.
- Я тебя пригласил - и я банкую, - перекричал Арсений грохот музыкантов. Тау
согласно кивнул.
Когда они выпили по третьей и закусили белорыбицей, Арсений придвинул свой стул
поближе к новому знакомцу и стал излагать суть дела.
Он поделился своей идеей о медицинском кооперативе. Привел, в качестве
доказательства, несколько случаев из дедовой практики (умолчав о том, что произошли они
свыше сорока лет назад). Рассказал историю о чудесном исцелении Ирины Егоровны.
Разумеется, он не посвятил Тау в то, из каких ингредиентов состоял его фамильный рецепт.
Однако заверил:
- Лекарство действенное, я зуб даю.
Иван слушал серьезно, посматривая на Арсения поверх крошечных очков. Когда тот
закончил свою вдохновенную речь, ничего не сказал.
Затем вдруг произнес не относящийся к делу витиеватый грузинский тост. Выпил водки,
стал нажимать на салат. Но все это время, Арсений мог поклясться, в мозгу Ивана шла
напряженная работа.
Наконец Тау произнес:
- Работает твое лекарство или нет - дело десятое. А нарубить на этом "капусты"
можно.
Разлил из графинчика водку и добавил:
- Вот за это и выпьем.
Они чокнулись, и Арсений понял, что Тау уже согласился работать с ним, - и
обрадовался. Иван был ему симпатичен.
А еще через минуту Иван четкими штрихами нарисовал перед Арсением механизм их
будущего дела. Система выглядела простой и ясной. Тау, как понял Арсений, оказался парнем
головастым.
- Будем лечить только амбулаторных больных, - сразу же постановил Иван. - Никаких
стационаров. Слишком сложно и хлопотно. Больные будут получать стандартный курс лечения.
А те, кто заплатит, вдобавок к нему получат твой препарат. Будем браться только за тех, у кого
диагностирована первая или вторая стадия заболевания. Ну, в крайнем случае, максимум -
третья. Чтобы - в любом случае, действует твоя микстура или нет, - у нас был шанс на то,
что больной выздоровеет. Это для того, чтобы слава о нашем целительстве передавалась из уст
в уста. Чтобы народ о нас заговорил. На этом, на молве народной, всякие Кашпировские,
Джуны и Чумаки и держатся...
Тау тонко улыбнулся, блеснул очечками.
- Как мы будем организовывать работу? - Перекрикивая ансамбль, спросил
Арсений. - Зарегистрируем кооператив?
Иван предложил:
- Проведем это дело как одно из направлений центра НТТМ. Есть у меня один такой на
примете. Центр научно-технического творчества молодежи при Южном РК ВЛКСМ... Ты, я
надеюсь, комсомолец?
- Нет.
- Нет?! Почему?
- Исключен. Восстанавливаться не стал.
- Ого! За что, если не секрет?
- Долго рассказывать.
- Ладно. Не рассказывай. Но ты хотя бы - молодежь?
- В каком смысле?
- Как "в каком"? - удивился Тау. - До тридцати пяти лет считается в Союзе -
молодежь. Ты что, не знал?... Молодой специалист, молодой писатель, молодой ученый.
- Обижаешь, начальник, - криво усмехнулся Арсений. - Мне всего-то четвертной.
- Да?! - искренне удивился Тау. И добавил, усмехнувшись: - А выглядишь на все
двадцать шесть.
- Жизнь была тяжелая.
- Ладно, теперь она у тебя будет хорошая. Не легкая, заметь, но - хорошая. Я чувствую
в твоей идее б-а-альшущий потенциал...
- Я, честно говоря, - тоже... А чем твои центры НТТМ лучше кооперативов?
- О!... Это прекрасная кормушка для комсомольских пиздриков салонежных. Налогов -
ноль. Если кто берется проверять, нас всегда первый секретарь прикроет - если не райкома
партии, то райкома комсомола... Если секретаря подкармливать, конечно... У меня среди
энтэтээмщиков полно знакомых... Ходорковский с его "Менатепом" тоже, кстати, из НТТМа
вышел... А я для НТТМа по всем параметрам подхожу. Молодежь - раз. Молодой ученый -
два. Десятый год пишу диссертацию.
- Теперь напишешь, - легкомысленно пообещал слегка захмелевший Сеня.
- Как говорит одна моя знакомая парашютистка, - усмехнулся Тау, - лучше
деньгами... Кстати, я, вдобавок, являюсь молодым коммунистом.
- Ты?!
- А что? Надо было партбилет сжечь?... Я еще, извините, не Ельцин и не Марк Захаров,
чтобы партбилетами бросаться... Ладно. Рыг-ламент!... Итак, постановляем. Я беру на себя
организацию лечебного процесса. Ты - обеспечиваешь бесперебойную поставку своего
лекарства. Как будем делить прибыль?
- Я предлагаю пополам, - пожал плечами Арсений.
- Эт-та благородно. Приятно иметь дело с человеком широкой души... Другой бы стал
спорить, а я вот соглашусь... Так, что еще? Нам нужен бухгалтер, он же кассир. Аккуратная
женщина, лучше молодая. У тебя есть такая на примете?
- Почему именно молодая? - улыбнулся Арсений.
Он подумал было о Насте, но потом решил, что она все равно откажется: с ее-то
скептическим отношением к его затее.
- Молодая считает быстрее. И глазу приятнее.
- Нет, пожалуй, такой у меня нет.
Этим ответом Арсений окончательно отсекал Настю от затеянного им дела.
- Тогда я найду, - кивнул Тау. - И еще надо решить два вопроса. Во-первых, как быть
с рэкетом?
- А рэкет у нас тоже будет?
- Где есть деньги - там будет и рэкет, - пожал плечами Иван. - А куда приходит
рэкет - там, значит, имеются деньги... Диалектика. Единство и борьба противоположностей.
- Рэкет я беру на себя, - легкомысленно бросил Арсений. И погладил левой рукой
татуировку на правой кисти. Между большим и указательным пальцами у него было
вытатуировано пять точек: четыре образовывали вершины квадрата, а пятая находилась в
центре.
Тау заметил этот жест. И попросил, совсем по-уголовному:
- Объясни.
Арсений знал из своего лагерного опыта: любая татуировка имеет глубокий смысл.
Каждую ее носитель должен уметь объяснить. Иначе в камере или на зоне ему не поздоровится.
Он пожал плечами:
- Вокруг меня вышки, а я - посредине.
- Понятно, почему человек с такими знаниями - не член Коммунистического Союза
Молодежи... - усмехнулся Тау. - Заметано. Значитца, людей с паяльниками ты берешь на
себя... И еще один вопрос. Реклама.
- А реклама тоже необходима?
- Аск! - вскричал Иван в старом хипповском стиле (то есть: "Спрашиваешь!"). -
Реклама - двигатель торговли!
В этот момент стало видно, что Тау уже изрядно поднабрался. Немудрено: они одолели за
разговорами полулитровый графинчик водочки.
Была половина одиннадцатого. Ресторан плавно плыл к закрытию. Из кухонного буфета
кричали: "Официанты! На водку не разбегайтесь!..."
- Ну, - улыбнулся Арсений, - рекламу я тоже беру на себя.
Тот вечер закончился для Арсения с Ванькой Тау довольно-таки изрядным количеством
выпитого.
В конце восьмидесятых и начале девяностых разговоры о будущем бизнесе велись в
Москве во множестве. И именно - в ресторанах.
И заканчивались они обычно попойками. А более - ничем другим.
Лишь единицы из этих толковищ действительно завершались попытками наладить бизнес.
А единицы из тысячи - и в самом деле каким-то бизнесом. И только редчайшие из них
преобразовывались в конце концов в гигантские финансово-сырьевые империи: в дикое,
нечеловеческое богатство, сваливающееся на бывших советских инженеришек и
недоучившихся режиссеров...
На счастье, Иван Тау оказался совсем не болтуном. И у него имелась коммерческая жилка.
После похода в "Центральный" он ежедневно стал звонить Арсению. Рассказывал, как
идут дела в их будущем бизнесе:
- Я договорился с главврачом онкодиспансера... Он согласен нас терпеть за десять
процентов от прибыли... Нам выделяют телефонный номер... Найдешь девочку, чтоб отвечала
на звонки страждущих? В райкоме комсомола у меня все схвачено. Директор центра НТТМ, он
же второй секретарь, будет нас прикрывать за тысячу ежемесячно...
Арсений тоже не сидел сложа руки. И вот однажды, через неделю после
жизнеутверждающей пьянки в "Центральном", он пришел с утра пораньше в родную
"Советскую промышленность", где числился внештатным корреспондентом на договоре.
По редакционному коридору навстречу ему следовал заведующий отделом Ковалев -
борода лопатой.
Как бы рано ни заявлялся Сеня в редакцию, дедушка советской журналистики уже стоял
на боевом посту. Злые языки поговаривали, что он и домой-то не уходит - ночует прямо в
редакторском кресле, оглушенный парами портвейна. Порой, конечно, и такое случалось -
Ковалев действительно проводил ночь в конторе, закрытый на ключ сердобольной вахтершей.
Но все-таки чаще уезжал домой - ударенный спиртным, но не сломленный.
Жил Ковалев в чертовой дали, в городе Пушкино. И рано утром, гонимый похмельем и
жаждой деятельности, снова прибывал на работу. Загадкой для всех (включая Сеню и, пожалуй,
самого Ковалева) оставалось: как при таком суровом питейном графике он ухитрялся еще
писать, править, вести собственную колонку (и делать все это неплохо!), а также выполнять
обязанности замсекретаря партбюро.
- Явился!!! - проревел Ковалев на весь коридор, завидев Арсения. Выглядел редактор
деятельно и бодро. Он даже, кажется, уже успел где-то с утра пораньше опохмелиться
(несмотря на талоны и запрет на торговлю спиртным ранее двух часов дня). - Задницу тебе
надо надрать!! - прокричал он, неуклонно сближаясь с Арсением.
- Чего это вдруг? - возмутился Сеня. - Я внештатник, на работу являться не обязан.
Тем более в такую рань.
- Ты всю, бляха - муха, редакцию парализовал! - Ковалев подошел и уцепил Арсения
за плечо. - Ну-ка, тихо!... Слышишь?!
Из-за дверей еще запертых, по случаю раннего утра, редакционных кабинетов раздавались
трели телефонных звонков. Едва телефон умолкал в одном отделе - начинал звонить во
другом. А потом разноголосый звон звучал одновременно - в двух, трех, четырех кабинетах...
- Ты знаешь, по ком звонит этот колокол?! - зловеще проревел Ковалев. - Он звонит,
Челышев, по тебе!
- Чего это вдруг? - слабо возразил Арсений. Он уже начинал понимать, что происходит,
но еще не мог поверить.
- Ты писал?! - Ковалев выхватил из бокового кармана затасканного пиджака свежий
номер "Советской промышленности".
Арсений увидел знакомую заметку. Она ничем не выделялась на первый взгляд из других
статей. Небольшая, всего-то восемьдесят строк. Скромно разверстана в середине третьей
полосы. Рубрика: "Удивительное рядом". Подписана псевдонимом: "Н. Арсеньев".
Челышев намеренно написал заметку в очень спокойном, отстраненном тоне. Жил, мол, в
приморском городе Южнороссийске в сороковые годы врач (фамилия не называлась). Он
успешно лечил раковых больных с помощью лекарства, изготовленного из черноморской
акулы, катрана. Потом врача засадили в сталинский лагерь, рецепт лекарства посчитали
утерянным. И вот теперь один из столичных центров НТТМ вновь начал экспериментальное
лечение с помощью катранового снадобья. Статья намеренно кончалась экивоками: мол, рецепт
еще не прошел апробации и нуждается в тщательнейшей проверке и заключении
специалистов-онкологов.
Зато заголовок выглядел хлестко: "АКУЛА ПРОТИВ РАКА". Первоначально шапка была
снабжена вопросительным знаком. Однако вчера Арсений взял грех на душу: поехал в
типографию и подпоил тишайшего заместителя ответсекретаря Ермолаева. А потом
собственными руками, за десять минут до подписания номера, вытащил из наборной кассы знак
вопроса.
- Ты думаешь, с чего это тут все телефоны с утра пораньше названивают? А? - зловеще
прорычал на весь коридор Ковалев. - Думаешь, читатели ошибку в кроссворде обнаружили?!
Не-ет, Челышев!... Все они хотят узнать: где это находится такой замечательный центр НТТМ!
Тот, где акулами рак лечат!
- Да быть не может, - вяло отбоярился Арсений.
- Не может?! - проревел Соколов. - Да ты пойди трубку-то возьми! Любую! Можешь
в приемной у главного. Можешь - у нас в отделе. В отделе соцсоревнования, заметь!...
Который к твоему катрану ни сном ни духом!... Ты, бля, всю редакцию парализовал!...
А телефоны в запертых кабинетах действительно все трещали наперерыв и трещали...
- Значит, так, - безапелляционно продолжал Ковалев. - Сейчас, Арсений, ты дуешь в
магазин. И приносишь восемь бутылок водки. По числу тех номеров редакции, по которым
звонят. А девочкам в машбюро, чей номер не указан, приносишь портвейна. А в приемную
главному, для Маргариты Матвеевны, - портвейна, цветов и коробку конфет. Ей больше всех
звонить будут. И в каждый отдел, вместе с бутылкой, даешь номер телефона этого своего
чертового центра НТТМ! Понял, ты, уголовная рожа?!
- Ну я еще понимаю водку, у таксистов куплю, - попытался отбиться Арсений. - А где
ж я конфет-то достану?
- А где хочешь! - заржал Ковалев. - И давай мухой, пока рабочий день не начался! А
то тебя наш здоровый коллектив кастрирует. С занесением в учетную карточку!
Гы-гы-гы-га-га!... - Ковалев захохотал, как Бармалей.
...Именно тот день - как позже понял Арсений - стал поворотным в его судьбе. После
него отступление оказалось невозможным. Когда вышла статья в "Совпромышленности",
нечего было и думать замять историю с катраном, заболтать ее по ресторанам, по кухонным
беседам. У Арсения и Вани Тау оставался только один путь: вперед.
Никто и никогда так и не посчитал, сколько человек позвонило в первый же день после
публикации в редакцию; сколько за те же сутки раздалось звонков на единственном телефоне
НТТМ, добытым "под катрана" Ваней Тау. Во всяком случае, когда Сеня уходил в тот день из
редакции - уходил последним, около десяти вечера, - все, без исключения, телефоны в
конторе по-прежнему трезвонили. И по каждому - задавали один и тот же вопрос...
...На следующее утро Арсений вылетел в Южнороссийск. При себе у него было две с
половиной тысячи рублей, которые он старательно копил на машину. Еще полторы тысячи дал
ему взаймы Ваня Тау.
Сеня так и не узнал, кто из родной газеты его подставил.
Может быть, Лизочка из отдела писем? Она старается, маячит перед глазами короткими
юбками и шпильками размером с Эйфелеву башню, а Сеня в ответ - рожу кирпичом: я, мол,
примерный семьянин. Или то была Маргарита Матвеевна, секретарша главного? Дама с
подвохом: вроде само дружелюбие, а глаза при этом злые... Или Ленька-Амбиция, вчерашний
выпускник журфака? (А этому уж точно есть за что обижаться: "амбицией" Леню кличут с
Сениной легкой руки. Идиотскую самохарактеристику "амбициозный" Сеня подсмотрел в
Ленькиной автобиографии. Посмеялся сам - а потом рассказал коллегам. А Ленька-Амбиция
теперь тщетно пытается убедить товарищей-журналистов, что на Западе характеристика
"амбициозный" - для работника лучший комплимент.)
Впрочем, какая разница, кто это сделал? Кто угодно мог.
Факт остается фактом: домашний телефон Сени рассекретили. Сообщили одному из тех,
кто звонил в газету и выпрашивал координаты медицинского кооператива. А то что же
получается? Статейку тиснул Сеня, "капусты" на своей афере нарубит тоже он, а отдуваться
приходится коллективу. С какой, интересно, радости? Пусть главный катранщик помучается.
Поговорит с отчаявшимися людьми. Они ведь не просто телефон медицинского центра
спрашивают - а еще и вопросы задают, истории свои рассказывают. И с ходу "послать"
несчастных матерей, жен и отцов язык поворачивается не у всех. Приходится и выслушивать, и
объяснять, что лечение будет платным. И бормотать, что никаких гарантий медицинский центр
не дает... Нет уж, пусть и Сене достанется его доля не самых приятных разговоров. А то, что
самого Арсения сейчас в Москве нет, - даже лучше. Пусть супруга подключается. Небось уже
ручонки потирает в предвкушении бриллиантов-соболей - так надо ее охолонуть!
...Настя Арсения в аэропорт не провожала. Распрощались в прихожей - холодно, как
чужие. Впервые в жизни Настя даже не попросила "позвонить, когда доедешь". Сеня простился
с женой дежурным поцелуем - и, как-то сразу получилось, - выкинул Настю из головы. Не
до нее сейчас. Не до ее глупых претензий. Тем более что он так толком и не понял, в чем,
собственно, эти претензии заключаются. Что Сеня хочет помочь кому-то еще, кроме тещи? Или
Насте просто обидно, что ему, а не ей, пришла такая стоящая идея? Или боится, что теперь,
когда муж ударился в бизнес, им особо не покомандуешь и к домашнему хозяйству не
припашешь?
Впрочем, что гадать. Подуется - да остынет.
...Едва прилетев в Южнороссийск, Сеня тут же помчался к деду Киру. Широкими
мазками обрисовал перед стариком грандиозные планы, задурил голову обещанием озолотить.
Дед пробовал возражать. Что-то бормотал про утверждение метода Минздравом, про
клинические испытания и контрольную группу... Но Сеня упаднические разговоры Кирилла
Никитича пресек на корню:
- Слышь, дед Кир. Настой из катрана помогает? Помогает, не спорь. Теща моя -
расцвела... Значит, и еще кому-то поможет. Хотя бы одному - из тех, от кого официальная
медицина отступилась. Будешь спорить - не будешь. Лучше просто включайся, а? На
телевизор цветной себе заработаешь. И на моторку новую - а то вон твоя на ладан дышит...
Конечно, дед согласился. И понеслось: солярку для моторок доставать, лабораторию
арендовывать, в срочном порядке заказывать из краевого центра реактивы... Даже если бы
Сеня сильно хотел - позвонить Насте было просто некогда. А когда не больно-то хочется...
Настя дала о себе знать сама. На второй день Сене принесли телеграмму:
"Срочно сообщи координаты своего кооператива. Анастасия"
Привычного "целую" в конце не было...
Тут до Сени дошло: видимо, о его домашнем телефоне прознали страждущие. "А в
редакцию позвонить ты не додумалась? - пробурчал он в адрес Насти. - Тебе бы там
каждый сказал..."
Но Настину просьбу выполнил. Тут же отправился на почту и отбил по срочному тарифу
телефонный номер. Заплатил семьдесят копеек - по девять за каждую цифру плюс подпись. А
на "целую" тоже не потратился. Все равно не поможет - Настя, видать, злая, как оса.
Телеграммными поцелуйчиками тут не отделаешься.
"Эх, дурак я. Надо было догадаться, что кто-то из "заклятых" друзей-журналистов "сдаст"
мой домашний номер. И думал ведь - на всякий случай предупредить Настю, да забыл.
Завертелся".
Да, слишком много у него в последние дни хлопот. Слишком многое приходится
предвидеть. Просчитывать. Предусматривать. А всего, ясное дело, не предусмотришь...
Никаких сил не хватит. И в Москве была беготня, и здесь, в Южнороссийске, - ни минуты
покоя. Мало того, что целыми днями бьется с отловом катранов и производством настоя - еще
и Ванька Тау каждый вечер вызывает на "переговорку". Вываливает на него весь ворох
московских проблем. И стонет, что двадцать литров настоя - абсолютный потолок, на который
настроились Сеня с дедом Киром - "это такие крохи, что только на неделю хватит, накручивай
там своего партнера, чтобы дальше он самостоятельно продолжал, а скоро мы в ваш
Южнороссийск своего представителя направим".
...В Москву Сеня прилетел ночным рейсом. Очень надеялся, что Настя спит. Но нет, не
повезло. Жена - впервые за последние пару недель - встречала его на пороге. В руках, немым
укором, - телефонный аппарат с выдернутым шнуром. Арсений вздохнул.
Деловито поинтересовался:
- Что, даже ночью звонят?
Кажется, Настя ждала от него совсем других слов.
Она втащила его в квартиру, захлопнула дверь, зашипела - ну точно подколодная
змеюка:
- Ты понимаешь, что ты наделал?
- Виноват. Недосмотрел. Каюсь. Звонков - сотни. Редакция парализована. Конечно,
народ злится. Вот кто-то и удружил, дал домашний номер. Но у тебя же теперь телефон нашего
центра есть... Переправляла бы туда, да все дела. Что, сложно, что ли?
- Иди ужинать. - Холодно произнесла Настя.
Повернулась, расправила плечи и гордой павой проследовала в кухню. Пришлось
плестись за ней. И с удивлением понимать, что запах фирменного семейного блюда - тушеной
с мясом картошки - не вызывает у него ровным счетом никаких эмоций...
Сеня с трудом проглотил пару кусочков - мясо какое-то жилистое, не смогла, что ли, на
рынке вырезки купить, денег он ей оставил достаточно! - и отложил вилку. Никакой кусок в
горло не полезет, когда тебя буравят колючим ледяным взглядом...
- Настя, ну закрутился я... - голос, простуженный в бесконечных вылазках в море,
звучал не извинительно, как, в общем, хотелось, а сипло. - Забыл тебе телефон оставить. ("А
вообще-то: могла бы и сама поинтересоваться. Спросить у мужа телефон его нового места
работы"). Да мне и в голову не пришло! Откуда я знал, что они домой звонить начнут?! Я в
редакции всем строгий наказ давал: сообщать только телефон кооператива.
Ее взгляд чуть потеплел. Но голос - по-прежнему звучал строго. И - снисходительно.
Точно таким тоном она распекает Николеньку.
- Сеня! Ты что, совсем дурачок? Да плевать мне на то, что они узнали наш телефон!
Позвонят и перестанут. Отвадим.
- А не отвадятся - я сам на телефонный узел схожу, - легкомысленно пообещал
Сеня. - Напишу заявление, чтобы номер сменили.
- Да уж, сходишь ты. Там очередь надо с пяти утра занимать. - Фыркнула Настя.
Последняя фраза прозвучал так мило, так по-семейному, что Сеня не удержался - вышел
из-за стола, обнял жену, зарылся лицом в ее волосы... А в Южнороссийске ему, оказывается, не
хватало этих традиционных семейных посиделок - и даже перепалок!
Но Настя, оказывается, еще не успокоилась. Выскользнула из его объятий. Сказала
твердо:
- Нет, Сеня. Потом!
Сеня неохотно отпустил ее. Спросил устало:
- Ну, что еще?
- Хотела поговорить. Про эту твою затею. Про "Катран-мед".
Он скривился:
- Слушай, давай потом поговорим, а? Устал я... Башка трещит.
На глазах у Насти выступили слезы:
- Ты что... совсем? Совсем ничего не понимаешь?
- Да! Не понимаю! Ну, возникла проблема. Нескладуха. Ну, позвонила тебе парочка
наших пациентов. Ну, извини. Ну, решим мы вопрос. Еще-то что?!
Настя вдруг всхлипнула:
- Да мы о разных вещах говорим! Я вовсе не про звонки...
- А про что тогда?
Он правда не понимал. Голова не соображала. Весь предыдущий день он провел в море,
вечер - в лаборатории, ночь - в самолете... А жена тут взялась ему загадки загадывать.
"Догадайся, почему я рыдаю?"
- Настя, давай по-быстрому, - взмолился он. - А то я с ног валюсь!
- Мне просто... мне просто так их всех жалко! - прошептала Настя.
И у Сени сразу отлегло от сердца. А она продолжала:
- Знаешь, сколько мне народу звонит? Каждый день - человек по двадцать. И ведь не
просто телефон спрашивают! Они все поговорить хотят. Рассказать. Посоветоваться. Излить
душу. Знаешь, как тяжело их слушать?!
- А ты бы не слушала, - пожал плечами Сеня. - Твое дело - сказать номер медцентра,
а консультации пусть Тау дает.
Настя пропустила его реплику мимо ушей - только нахмурилась. Продолжила:
- Знаешь, какой вопрос чаще всего задают? "Есть ли у нас надежда?"
- Ну и отвечала бы, что есть, - пожал плечами Сеня.
- Да? А когда больные с четвертой стадией звонят? Те, кому врачи дают две недели? У
них в организме - уже ни клеточки живой не осталось!
- Все равно: надежда есть даже у них, - упрямо повторил Сеня. - Хотя за таких
тяжелых мы стараемся не браться.
- Ой, ладно! Надежда у них есть... Человек уже фактически умер. Сгнил изнутри!
- Но Ирине... матери же твоей - помогло!
- Ей - помогло. Во-первых, потому что у нее все не так запущено было...
- Говорю же тебе: мы же принимаем только со второй или третьей стадией. А за
"смертников" - явных "смертников" - не беремся.
- Дослушай же меня наконец, а? Ты ведь про рак, про канцер этот проклятый, и не читал
ничего. Да что там - ты и дедову тетрадку тоже не читал! Так вот я тебе скажу. Случаи
исцеления действительно бывают. Только один на миллион. А с катраном твоим - может быть,
один на тысячу. Что на третьей стадии, что на второй...
- Я читал дедову тетрадку, - твердо возразил Сеня. - И дед пиш
...Закладка в соц.сетях
