Жанр: Детектив
Настя Капитонова 02. Предпоследний герой
...на все Арсения обучала - держать вилку в левой руке, а нож - в
правой. И Сенька делал вид, что усваивает уроки. А как только учительница-Настя
отворачивалась - воровато хватал курицу руками... Эх, Сенька-Сенечка... Что же я без тебя
делать буду?
И Настя брякнула, обращаясь к соседу:
- Можно вам вопрос задать? Философский?
- Давайте, - оживился мужичок. - Люблю пофилософствовать. Особенно - после
обеда.
- Допустим, вы решили уйти от жены. Уйти навсегда...
Сосед встревоженно взглянул на Настю.
- Так вот, - не смутилась она. - Допустим, вы точно решили, что уходите. А жена
просит вас вернуться. Приходит к вам, умоляет, вспоминает, как вам когда-то было хорошо
вместе... Вы вернетесь к ней?
- Это вы, простите, - засмущался сосед, - абстрактно спрашиваете?
- Абстрактно, - успокоила Настя. - Абсолютно абстрактно. Просто пытаюсь мужскую
психологию понять.
- Нет. Не вернусь, - Твердо сказал мужичок.
Она и не думала, что жалкий клянчуга с пивным брюшком способен на такую твердость в
голосе...
- Я почему-то так и думала, - пробормотала она.
И отвернулась к иллюминатору.
Мужичонка - за вино, что ли, был благодарен или Настя ему просто понравилась? -
вызвался нести ее сумку и даже доставить до центра на служебной "Волге".
- За мной всегда машину в аэропорт присылают, - гордо сообщил он Насте.
- Прямо к трапу? - усмехнулась она.
- Нет... Только в аэропорт. К трапу пока не заслужил, - серьезно отвечал мужичок.
- Заслужите еще, - успокоила его Настя. - Какие ваши годы...
И улыбнулась, увидев, как пухлая физиономия соседа зарделась от удовольствия.
- Я вас даже до дома довезу, - расщедрился сосед. - А жене скажу, что рейс чуть-чуть
задержался...
Он внимательно посмотрел на Настю и добавил:
- Вы не расстраивайтесь... из-за своего мужа. Он вернется. А не вернется - так другого
найдете. Еще лучше. Такого, например, как я.
- Нет уж, спасибо, - не очень-то вежливо откликнулась Настя.
Самолет пошел на посадку. Мужичонка тщательно пристегнул ремень и вцепился в
подлокотники кресла. Облизнул губы, повернулся так, чтобы не видеть иллюминатора.
Пробормотал:
- Не люблю я эти посадки... У меня от них аритмия начинается.
Настя приземляться не боялась. Она с интересом наблюдала, как на них надвигается
махина Москвы. Все ближе - дымящие трубы, все ближе - серые от грязи дома, убогие
машины на дорогах, и даже пешеходов можно разглядеть - видно, холодно в столице, все еще
в теплых куртках ходят...
"А в Венеции - никаких дымящих труб нет. И машин нет. И куртки давно никто не
носит... Эх, заработать бы денег. Много денег. Только очень много, чтобы ничего не бояться. И
жить, как хочешь... И ни от кого не зависеть. Перебрались бы мы тогда с Николенькой в
Венецию. Жили бы с ним в палаццо, на берегу канала... Купили бы себе яхту... на лето можно
было бы на Сицилию уезжать..."
Настя так размечталась, что и не заметила, как самолет сел.
Сосед по креслу сделал вид, что поправляет галстук, и украдкой перекрестился.
Облегченно пробормотал:
- Вот мы и дома... Жена, наверное, заждалась.
"А меня никто, кроме Николеньки, не ждет, - подумала Настя. - Даже мать не ждет.
Она, по-моему, совсем не обрадуется тому, что я вернулась..."
На глаза навернулись слезы.
"Ну и пусть никто не ждет. Лично мне тоже никто, кроме Николеньки, не нужен!"
Выдра в милицейской форме сообщила:
- Последний раз вас предупреждаю: здесь не курить. Еще раз замечу - штраф выпишу.
- Не дурак. Понял, - рассеянно откликнулся Сеня.
Как только выдра отошла, он тут же закурил снова.
В горле уже першило от табака, но рука, не повинуясь, так и тянулась к почти пустой
пачке.
Сеня не сводил глаз с людского потока, выплескивающегося из зала прилета.
Одновременно прибыло несколько рейсов, и пассажиры шли сплошной толпой. Негры,
китайцы, европейцы - эти выходили несмело, будто с мостика в море прыгали. Редкие русские
шли поуверенней, с важными рожами: деловые, блин, из-за заграницы прилетели...
Перед Сеней топталась заполошная тетенька. Выделив в толпе прилетевших русского, она
бросалась к нему с вопросом:
- Скажите, вы с какого рейса?
- Из Берлина... Из Токио... Из Амстердама... - надменно отвечали ей.
Сеня снова закурил.
На пороге показалась очередная парочка явно русских - в мятых костюмах-тройках, с
красными алкогольными глазками. Оба трепетно прижимали к себе по бутылке граппы.
Сердце забилось быстрее.
- Скажите, а вы откуда? - кинулась к ним тетенька.
- Из Венеции. - ворчливо откликнулись мужики. И украдкой осмотрелись: какое
впечатление слово Венеция произвело на окружающих?
Сеня сглотнул, вытащил новую сигарету... и в этот момент увидел ее.
Настя, похорошевшая, стройная, шла налегке. Рядом, с двумя сумками в руках, пыхтел
толстенький лысоватый мужичонка.
Настя выглядела счастливой. Посматривала на своего спутника и улыбалась - как умела
только она, тепло и чуть насмешливо.
К ним немедленно кинулся парень в кожаной куртке. Услужливо подхватил сумки. Сеня
расслышал:
- С приездом, Михаил Григорьевич... Я машину прямо к подъезду подогнал. Эта дама с
вами?
Сеня не стал слушать, что ответит лысый.
Отшвырнув сигарету, он бросился к Насте.
Черная тень. Красные розы. Голубые глаза - нет, сейчас синие, потому что их застилает
злость.
- Сеня... - пробормотала Настя.
- Але! А ну, не толкайтесь! - напустился на него кожаный.
И тут Настя взвизгнула и, ломая букет, кинулась Сене на шею.
Розы полетели на пол. Лысый мужичонка недоуменно уставился на них. Его шофер
озадаченно опустил сумки.
Из толпы, которую растолкал Сеня, неслись злые реплики. Какая-то дамочка запричитала:
- Этот хам порвал мне колготки!
Но Настя не замечала ничего. Кроме Сениных губ - соленых, будто Сенька только что
искупался в море. Кроме его глаз, которые засасывали ее, будто черноморский вихрь, будто
ураганный ветер бора. Кроме его рук - сильных, требовательных, наглых... Крепких рук
матроса. Матроса, которого ей так не хватало.
- Ты пришел, пришел... - бессвязно повторяла она.
- Настенька, милая... - шептал Сеня и целовал ее - в глаз, в ухо, в подбородок.
Их губы наконец встретились - и Настя вскрикнула, кинулась в поцелуй, словно в
долгожданное море.
И тут же исчезли аэропорт, неприветливая толпа, толстяк и его шофер... Утих гул
самолетов и металлический голос, объявлявший об отлетах-прибытиях. Остались только они -
словно Робинзоны, затерявшиеся на необитаемом острове.
Потом поцелуй закончился.
Настя оторвалась от Сени и недоуменно осмотрелась.
Они стояли в центре небольшого круга. В первом ряду - самолетный попутчик и его
шофер. Дальше - незнакомые, но совсем не злые лица. Люди смотрели на них, улыбались.
Трое иностранцев аплодировали - как в западном фильме. Будто здесь кино снимали.
- Ну и шоу! - воскликнула какая-то тетенька.
- И чего было курить? - пожала плечами тощая дамочка в форме сержанта милиции.
А Настин попутчик с легкой досадой бормотал:
- Ну, добро, добро...
- Извините, - засмущалась Настя.
- А за что ты извиняешься? - браво усмехнулся Сеня. - Ну, какая сумка твоя?
- Вон, - показала Настя. И не удержалась, ехидно сказала своему попутчику: - Вот вам
и философия! А вы говорили - не вернется!
- Я очень рад, что ошибался, - торжественно провозгласил толстячок. - Так что,
подвезти вас? До центра?
- Спасибо. Я на машине, - с достоинством отказался Сеня.
Одной рукой подхватил сумку, другой обнял Настю и повлек ее к выходу.
- Подожди! - встрепенулась она. - Мы же розы забыли!
Они вернулись, но цветов на полу уже не было.
- Стащили, - расстроилась Настя. - Жаль. Такие красивые...
- А, плевать! - бесшабашно ответил Сеня. - Я тебе новые куплю. Миллион. Миллион
алых роз.
У выхода из аэропорта выстроился рядок черных "Волг". Солидные, конечно, машины, но
Сенина не шла с ними ни в какое сравнение. Новенькая "девятка". Вызывающе белая, сияет
хром колесных дисков, в намытых до блеска стеклах искрит солнце.
- Мой белый лебедь! - гордо представил машину Сенька. И снисходительно махнул в
сторону "волжанок": - А эти, черные, так... Кончилось их время.
Он распахнул перед Настей пассажирскую дверь:
- Прошу, моя королева!
- А ты водить-то умеешь? - подозрительно спросила Настя.
- Делов, - хмыкнул Сеня. И тронулся с таким визгом, что шоферы, дремавшие в
"Волгах", все, как один, вскинули головы.
- Резину спалишь! - захохотала Настя. Хотя на самом деле ей все нравилось: и
нахальная машина, и Сенина агрессивная манера езды.
Они выехали на трассу, и "девятка" уверенно заняла место в левом ряду.
Сеня изо всех сил старался выглядеть небрежно, но Настя видела: опыта рулежки у
супруга никакого. Да и откуда взяться опыту? У него, наверно, даже и прав нет. Губы стиснул,
в руль вцепился...
- Ты говорить-то можешь? - не без ехидства спросила она.
- Не вопрос. - Сеня на секунду отвлекся от дороги, и "девятка" тут же вильнула.
- Давай лучше я тебе про Венецию расскажу, - поспешно предложила Настя.
- Не, - мотнул головой Арсений. - Ник не велел. Я ему слово дал, что все
рассказывать ты нам будешь обоим.
"Интересно, знает Сенька, для чего я в Венецию ездила?"
- Кстати, мы с Коленькой тебе безе испекли, - сообщил Арсений. - Шикарная вещь
получилась: огромные, пышные. Только подгорели малек.
- Вы пекли? Или Николенька с мамой? - уточнила Настя.
- Не, мы вдвоем, - гордо ответил Сеня.
- А мать... Ирина Егоровна? Как? - задала Настя осторожный вопрос.
- С матерью твоей... все в порядке. - Сеня почему-то ухмыльнулся.
- Николенька ведь у нее живет? - не отставала Настя.
- Николенька живет на Бронной.
- А ты? - Настин голос дрогнул.
- Я... я... - Сеня резко принял вправо, подрезал автобус.
- Ты в зеркало хоть смотри! - рассердилась Настя.
- Он у меня в этой... в мертвой зоне был. - Сеня извинительно махнул водителю
автобуса рукой.
- И моргалку включай, если останавливаешься, - продолжала ворчать Настя.
- Настоящая жена, - закатил глаза Сеня. - Миллион советов. - Но моргалку все-таки
включил.
Настя решила не говорить, что поворотник обычно включают перед остановкой, а не
после нее.
- Чего ты встал? - потребовала она.
"Девятка" притулилась на обочине.
По обеим сторонам дороги шумел весенний лес.
Настя многообещающе улыбнулась, спросила:
- Что? Целоваться будем?
- Целоваться мы будем, - заверил ее Сеня. - И сейчас, и потом... и всегда. Только
давай я тебе сначала все объясню.
- Про Милку я и слушать не желаю, - остановила его Настя. - Не было Милки,
понятно? Не существует такого человека. Не-ту.
- А кто такая Милка? - тут же принял игру Сеня.
- Ну и все, тогда поехали.
Насте очень не хотелось, чтобы Сеня, со своей стороны, начал пытать ее насчет Венеции.
Но Арсений машину не заводил.
- Я тоже хотел с тобой поговорить. Про Эжена, - тихо сказал он.
Настя вспыхнула.
- А... а при чем тут Эжен?
- Ты ведь к нему в Венецию ездила, - утвердительно сказал Сеня.
Крыть было нечем.
- Откуда ты знаешь? - дрожащим голосом спросила она.
Сеня усмехнулся:
- Мне Ирина Егоровна рассказала.
- Мама? Рассказала? Тебе?! - Настя с недоумением уставилась на мужа.
- У нее, видать, другого выхода не было. - Сеня снова ухмыльнулся. И едко добавил: -
Вот, блин, сокровище - этот ваш Эжен. Целая война за него завязалась.
- Что ты имеешь в виду? - ледяным тоном спросила Настя.
- Держи, - вздохнул Сеня. И протянул ей смятый клочок бумаги.
Дорогая Настя!
Я уезжаю. Навсегда. Ты легко догадаешься, с кем.
Из квартиры я выписалась. Распоряжайся ею и прочим по своему усмотрению.
Пожалуйста, не обижайся на то, что мы с Эженом в итоге все решили сами. И за
твоей спиной.
Но он позвонил мне. И сделал предложение, от которого, как в фильме говорится,
невозможно было отказаться. Так что я уезжаю с ним. И мы оба уверены, что, в
конечном итоге, так будет лучше именно тебе.
Все деньги со своих сберкнижек я перевела на имя Николеньки. Машину
переоформить, извини, не успела, так что оставляю тебе только доверенность.
Желаю вам счастья. И очень надеюсь, что никто никогда не узнает о деталях
твоей поездки в Венецию.
Целую, мама.
Настя растерянно отложила записку.
- Ты... ты читал ее? - обратилась она к Сене.
Тот кивнул. И твердо сказал:
- Читал. Но о деталях, так уж и быть, я тебя спрашивать не буду.
- А их и не было, этих деталей! - разозлилась Настя. - Ну, на гондоле катались, в
кабаки ходили, по магазинам... Не то что вы с Милкой - бух, и в койку!
- Ну мы же договорились, - обиженно протянул Сеня.
- Ладно, ладно, договорились, - пробурчала Настя.
Нет, она никак не могла поверить в то, что случилось.
Ее. Мама. Уехала. С Эженом.
Интересно, куда? На Бали, как Эжен и предлагал?
И Настя пока не понимала, обидно ли ей?
Или наоборот - она рада, что все так вышло?
И еще: по большому счету, непонятно: а зачем Эжен вызывал ее в Венецию? Зачем, если в
итоге сбежал с матерью? Зачем все это шоу: коктейль "Беллини", Дворец дожей, "Максмара"?
А потом - опаивать Настю снотворным, красть код? Не проще ему было бы сразу позвать к
себе свою подельницу Ирину Егоровну?
А потом Настя вдруг поняла: он, Эжен, просто проверял ее. Раздумывал. Решал для себя: а
сможет ли она, Настя, снова стать ему женой. Спутницей, подругой - покорной, спокойной,
жертвенной... И в какой-то момент - там, в Венеции, - Эжен, видать, окончательно понял,
что - нет.
Прошлое, решил он, не повторить. И прежней Насти не существует. И она нисколечко не
любит его. И не хочет быть с ним...
И, видимо, после того, как Эжен снова, в своем чекистском стиле, "проверил" Настю, он
быстренько все переиграл. И вызвал к себе - мать...
Значит, он снова предпочел ее...
Настя задумчиво протянула:
- Вот оно как все обернулось... Значит, мамочка моя решила начать новую жизнь. - Не
удержалась и обиженно добавила: - С моим, между прочим, мужем.
Нет, врать себе бесполезно. Мамин поступок ее задел. Задел до глубины души. А кому
будет приятно, если муж изменит тебе с твоей собственной матерью...
Но Сеня не дал ей предаться самоедству. Заорал так, что в "девятке" стекла зазвенели:
- Мы, кажется, уже решили! Он не муж тебе, ясно?! И вообще: он - сдох! Труп твой
Эжен! Гниль, падаль!
- Гниль, - охотно согласилась Настя. И добавила: - А Милка твоя - гнида...
Сеня поморщился.
- Ладно, пусть гнида. Только ее, как и Эжена, нет. И никогда не было. И имени такого
мы не знаем. Договорились же, да?
- Договорились, - легко согласилась Настя.
А Сеня добавил:
- И с Эженом ты не встречалась. После его... так сказать, смерти. А в Венецию ездила
покататься на гондоле. И крепить связи с Итальянской компартией и местным комсомолом. И
походить по ресторанам... А любишь ты только меня. Поняла?
- Поняла, - кивнула Настя. - Я люблю тебя. И еще я люблю... - она сделала паузу.
Сеня напряженно смотрел ей в глаза.
- И еще я люблю - нашего сына, - закончила Настя. - Николеньку.
Арсений
Май 1991 года. СССР, Москва.
Однажды вечером Арсению позвонил Ваня Тау, его бывший компаньон по
"Катран-меду". Несмотря на бесславную кончину медицинского центра, Арсений поддерживал
с Ваней добрые отношения. Время от времени они перезванивались - правда, ни разу после
того, как закрылся "Катран-мед", не встречались. Ну а тут Иван вдруг пригласил:
- Приходи завтра вечером ко мне домой. С Настей своей, естественно... Или с кем
захочешь... Пировать будем.
- По какому случаю? - поинтересовался Арсений.
- Отвальная.
- Что будем отваливать? - спросил Сеня весело (все последнее время - после того как
вернулась из Венеции Настя - у него было великолепное настроение).
- Отваливать будем меня, - усмехнулся в телефоне Тау. - Я уезжаю.
- Далеко? - спросил Арсений, уже предчувствуя, что услышит в ответ.
- Не далеко, а надолго, - в том же псевдолегком тоне ответствовал Тау. - Практически
- навсегда.
- На "пэ-эм-жэ", что ли?
- Именно. На него - на постоянное место жительства.
- Ты ж говорил, что мать у тебя русская?
- Ну, у меня есть еще и бабушка... - усмехнулся Тау. - И фамилия...
...Они пошли к Ивану вместе с Настей.
Это был первый их совместный выход в свет после ее возвращения из Венеции.
Уложить Николеньку и присмотреть за ним согласилась соседка. За сына они с Настей не
волновались.
Тау проживал в коммуналке на Арбате. Единственная комната, принадлежавшая ему в
четырехкомнатной квартире, оказалась загромождена десятками разнокалиберных картонных
ящиков.
Вид у комнаты уже был совершенно нежилой.
Окна без занавесок. Мебели нет, в углу раскладушка, на ней - свернутый в рулон матрац.
Посреди комнатухи растянулся длинный стол, уставленный закусками и бутылками. Стол
был накрыт разномастными скатертями. Подле него располагались разнокалиберные (очевидно,
принесенные соседями по коммуналке) стулья и табуретки.
Такими же разнокалиберными - как стулья, скатерти и посуда - оказались и гости.
Немолодая пара фабричного вида соседствовала с рафинированно-интеллигентской четой.
Первые супруги (как выяснилось в процессе застолья) были соседями Ивана по квартире;
вторые оказались преподавателями из Второго меда. Профессор-хирург и его жена-гинеколог.
Пришли также трое институтских - а может, школьных? - друзей Тау. Было четверо
девчонок (одна из них - негритянка!) - со всеми хозяин, похоже, в разные периоды своей
жизни спал.
Улучив момент, Арсений спросил у Тау:
- А где твои предки?...
Ваня усмехнулся:
- Они уже там, - и жестом указал на какое-то неопределенно далекое далёко.
Гулянка (или, согласно новому, только что вошедшему в обиход слову, тусовка) шла
вроде бы как обычно - как миллион других пьянок. Пили водку и коньяк, закусывали
винегретом и оливье, рассказывали анекдоты и приколы... Парни, друзья Ивана, кадрились к
девчонкам - однако те оказывали явные знаки внимания Ивану, словно султану в гареме.
Профессор произнес тост за способности Тау и пожелал ему не потеряться, но сделать
блистательную карьеру в новой среде. Настя (она сидела напротив Арсения, и он исподволь
наблюдал за нею) также была весела и оживлена, много рассказывала - об издательстве и о
Венеции - и хохотала чуть ли не громче всех.
Только некой странностью веяло от вечеринки. По голым стенам и общему разору она
была похожа на новоселье - да только не было в ней присущей новосельям радости.
Не в советских традициях было праздновать свой отъезд куда-либо. Обычно праздновали,
отмечали начало нового отрезка жизни, а не окончание старого. И оттого Арсений не мог
избавиться от ощущения, что пиршество чем-то походит на поминки - по еще не умершему
человеку. Странное чувство: хозяин молод, жив и здоров, а свидеться с ним снова вряд ли
придется. И, словно на поминках, прощались они с Тау, похоже, навсегда...
Ближе к концу вечеринки, когда гости уже затянули заунывные русские песни - и "Ой,
цветет калина", и "Ой, мороз, мороз..." - Ваня вызвал Арсения на коммунальную кухню:
"поговорить о нашем, о женском".
Прихватили с собой недопитый коньяк. Все табуретки оказались задействованы в пьянке,
поэтому друзья просто стояли у кухонного стола, крытого клеенкой. Иван курил, стряхивая
пепел в раковину.
- Я тебе один умный вещь скажу, - начал Тау вдруг с псевдогрузинским акцентом.
Акцентом он, похоже, маскировал свою очевидную смущенность. - Только ты не обижайся.
- Валяй, - проговорил Арсений.
Он ждал, что речь пойдет об их рухнувшем кооперативе. Что последует разбор ошибок в
работе с его, Арсения, стороны...
Но Тау заговорил совсем о другом.
- Знаешь, - начал он, потихоньку убирая акцент, - ко мне месяц назад твоя девчонка
приходила...
- Кто?! Настя?!
- Да какая Настя!... - отмахнулся Иван. - Та, другая... Милена которая...
- А-а, - облегченно протянул Арсений.
Он не испытывал ни малейших чувств к Милене. Ему было решительно все равно, чем она
занимается. И к кому приходит.
- Ну, приходила - и приходила, - пожал он плечами. - Мне-то что?
- Знаешь, старичок, - осторожно проговорил Тау, - не хочу тебя расстраивать, но она
явно пыталась ко мне подкадриться...
Арсений усмехнулся.
- Ты меня не расстроил. Абсолютно не расстроил... Не бери в голову... У меня с ней
ничего нет... Да и не было практически.
- Да? Ну и слава богу... Но я на всякий случай повел себя с ней как честный человек...
- Это как? - цинично хмыкнул Арсений. - Оприходовал ее, что ли?
- Да нет, не оприходовал... Послал я ее... Ну, правда, в мягкой и интеллигентной
форме...
- Что ж ты не ответил-то на любовь девичью? - спросил Арсений столь же цинично.
Правда, в душе у него что-то царапнуло: он, конечно, подозревал, что Милена - девушка легко
доступная, но не до такой же степени...
- Ну, старичок, - серьезно ответил Тау, - я, во-первых, не люблю, как в песне поется,
отбивать девчонок у друзей своих...
- Она не моя девчонка, - повторил Арсений. - Мне на Милку наплевать. С высокой
башни... Моя, как ты выражаешься, девчонка, - Настя. А уж Милку ты вполне мог бы
вздрючить. Я б не расстроился...
- Н-да? - сверкнул своими маленькими очечками Тау. - Тогда жаль, что я проявил
благородство... Хотя... Знаешь, мне показалось, что этот ее марьяжный интерес имел какую-то
иную подоплеку... Трефовую, что ли...
- Можно без картежных аналогий? - нахмурился Арсений. - Что ты имеешь в виду?
Тут на коммунальную кухню вошли две Ванькины девчонки: негритянка и блондинка.
- Ну, ма-альчики, - капризно проговорила негритянка на правильнейшем русском
языке. - Что вы здесь спрятались? Мы там скучаем! Идемте танцевать!
- Идите-идите, - отослал их Ваня. - Потанцуйте пока друг с другом. Порадуйте моего
профессора. Покажите ему стриптиз. А мы сейчас будем...
Нахальные девчонки расхохотались и, дразня Ваню, поцеловались друг с другом в губы.
- Идите-идите, резвушки.
Тау выпроводил девушек и плотно закрыл за ними дверь.
- Так вот, - обратился Иван к Арсению, - мне показалось - когда эта Милена
пыталась совратить меня с пути истинного, - что она держала в уме что-то иное, чем просто
секс... Ну а потом эти мои догадки получили подтверждение...
- В смысле?
Иван стряхнул пепел в раковину. Потом глубоко затянулся папиросой "Наша марка" и
продолжил:
- История имела продолжение...
Тау сделал паузу.
- Какое? - поинтересовался Арсений.
После той злосчастной, пьяной ночи с Миленой он с ней ни разу не виделся.
И нисколько ему не хотелось ее видеть. Как отрезало.
Дважды Милена звонила ему. Первый раз - еще до возвращения Насти. Второй раз -
когда та уже вернулась.
Оба раза Арсений говорил со своей бывшей подружкой настолько сухо, что Милена сама
довольно быстро сворачивала разговор.
Арсению было неприятно все, что связано с ней. В том числе - воспоминание о том, что
он однажды все-таки не устоял и был с ней близок. Черт бы побрал эту Милку.
- А продолжение было такое... - сказал Тау. - Позавчера Милена снова вышла на
меня. Теперь уже, успокойся, о сексе речи не было...
- А я и не беспокоюсь, - усмехнулся Арсений.
- ...Теперь Милена выступила в роли делового человека, - продолжал Иван. - В роли
посредника... Бизнесмена... Она сказала, что представляет крупную западную медицинскую
корпорацию. Какую конкретно, не назвала... И предложила она мне знаешь, что?...
- Ну?
- Продать рецепт нашего препарата. Из катрана.
- Что?! - воскликнул Арсений.
- Что слышал. Смотри, что получается. - Тау усмехнулся. - Сначала Милка, видишь
ли, попыталась добыть рецепт при помощи своего роскошного тела... Совратить меня!... Но не
вышло. Стоек оказался оловянный солдатик... Тогда она - сучка, блин! - прости, если я
оскорбляю этими ругательствами твои чувства, - решила со мной сторговаться... Начала она
ни много ни мало с тысячи североамериканских долларов... За твой, замечу, рецепт...
- Ого! - присвистнул Арсений.
- Тут я решил темнить, - продолжил Иван. - Стал набивать цену. И она пошла на
повышение. Две тысячи, говорит... Потом - пять!...
- Сильно.
- Подожди, это еще не все... И так она догнала ставку до пятнадцати тысяч "зеленых"...
Представляешь? Пятнадцати!...
- Да, мощно... - пробормотал Арсений.
- Ну, я с ней доторговался до пятнадцати - мне показалось, что дальше она уже не
пойдет, - а потом и говорю: "А вы знаете, мадам: я рецепта не знаю. И никто не знает. Кроме
босса нашего, товарища Арсения Челышева... К нему, говорю, вы, мадам, и обращайтесь..."
- Ах, вот в чем дело... - протянул Арсений.
- Она чуть не лопнула от злости, - усмехнулся Тау. - Разозлилась, видать, что столько
времени со мной потеряла... Она, видишь ли, сначала хотела, пользуясь своей неземной
красотой, - Тау иронически хмыкнул, - отыметь меня... И получить забесплатно то, на что
ей заграничные хозяева выделили бабки... Ох, какие немаленькие бабки... А потом
выяснилось, что она вообще со мной напрасно теряла время...
- Да я не об этом, старик... - поморщился Арсений.
Тау вопросительно поглядел на него.
- Она, Милена, мне сегодня звонила, - хмурясь, пояснил Арсений. - Меня дома не
было... И Милка разговаривала с Настеной. И она ее прямо-таки умоляла, чтобы я ей
перезвонил... Говорила, что страшно важное дело... Денежное!... Я перезванивать,
естественно, не стал...
- А напрасно. Был бы уже богаче на пятнадцать штук гринов. Как минимум.
- Да, дела... - протянул Арсений. - Значит, и ко мне она в постель не просто так
влезла...
- По-моему, старик, - усмехнулся Тау, и его очечки саркастически блеснули, - такая
девка, как Милена, ничто никогда не делает просто так... Но ты не волнуйся - она тебе еще
позвонит... Уже в качестве бизнесменши... Это уж как пить дать.
- Пятнадцать тысяч баксов - это неплохо... - пробормотал Арсений.
- Ты знаешь, - покачал головой Иван, - мне кажется, что пятнадцать - это не
предел... Она тебе и все двадцать предложит. И даже, наверное, двадцать пять... Очень, как
мне показалось, этой западной корпорации нужен твой рецепт...
- Значит, - задумчиво пробормотал Арсений, - в нем все-таки что-то есть... Значит, он
действительно вылечивает...
- А ты что, сомневался? - хмыкнул Тау.
- ...Иначе, - продолжил Арсений, не обращ
Закладка в соц.сетях
