Жанр: Детектив
Настя Капитонова 02. Предпоследний герой
..., вдруг
этот рынок на "Октябрьской" разгонят - и где тогда продавать? В "Книжный мир" на Кирова
нести?... Во-вторых, где хранить? В типографии же тираж не оставишь? А в квартире столько и
не поместится.
- А сколько, ты считаешь, можно напечатать? - Наташка тут же приняла
подобострастный вид.
- Тысяч пять, на мой взгляд, - самый лучший вариант.
- Заметано, - мгновенно согласилась Наташка. - Себестоимость книжки - рубль. Так
что если ты внесешь пять штук "деревянными", то через месяц получишь семь.
- Себестоимость такой, - Настя сделала презрительный жест, - филькиной грамоты -
максимум семьдесят копеек. А продавать вы их будете по пятерке, не меньше. Так что с меня
не пять тысяч, а три тысячи пятьсот. Ну а платить вы мне будете... по рублю сверху с каждого
проданного экземпляра.
Наташка посмотрела на подругу уважительно:
- А ты, Капитонова, оказывается, капиталистка... У Сеньки, что ли, научилась?
- При чем тут Сенька? - тут же ощетинилась Настя.
- Ну как же, об его "Катран-меде" вся Москва говорит... Слухи ходят, что он себе
"Мерседес" уже купил!
- Какой там "Мерседес"! - отмахнулась Настя. От слова "катран" у нее немедленно
начиналась ломота в зубах. А когда называли Сенькино имя - то еще и мигрень... - Сеня
здесь совершенно ни при чем, - строго сказала она. - У него свой бизнес, у меня - свой. И
средства я, к твоему сведению, в твое предприятие буду вкладывать свои... Ну, допивай...
Уговорила. Вступаю к вам в долю. Моя сберкасса как раз тут, на Горького...
О своей афере - а иначе "Сексуальную женщину" и назвать было нельзя - Настя не
рассказала никому. Ни маме, ни коллегам в издательстве, ни тем более Сеньке. Впрочем,
Сенька ей и не звонил - ни разу с тех пор, как она ушла от него. Настя старательно делала вид,
что ей это безразлично и что она совсем не обижается. И ее нисколько не задевает, что муж
даже не пытается войти с ней в контакт.
Сенька встречался только с Николенькой. Забирал его из детского садика, вел в
кафе-мороженое, в театр или цирк... А "сдавал" сына даже не Насте, а Ирине Егоровне.
По идее, надо бы ей с Сенькой как-то столкнуться. Подкараулить его, когда он ведет
Николеньку к ним, на Большую Бронную. Встретиться - вроде случайно. Поболтать - ни о
чем, прощупать почву...
Настя не хотела себе признаваться, но она скучала по Сеньке. Ей не хватало его
анекдотов, его объятий и даже фальшиво исполняемых "шаланд с кефалями"... Но вешаться
ему на шею? Специально набиваться на встречу? Где-то караулить? Нет, ни за что. Захочет -
найдет ее сам. "Я даже дома появляться не буду, когда он Колю приводит, - распаляла себя
Настя. - Чтобы не подумал, что жду его!"
И действительно - бывала она дома все реже и реже. То в издательстве задерживалась -
работать с рукописями куда удобнее в тишине офиса, чем дома, под бормотанье телевизора и
грохот Николенькиных машинок. То в кино выбиралась. Или же приезжала в эмгэушную
типографию, где они с Наташкой пили пиво и наблюдали, как допотопные линотипы
выплевывают тираж "Сексуальной женщины". Когда пиво кончалось, они присоединялись к
подсобникам. Вместе с ними работали фальцовщиками - перегибали листы с текстом,
превращая разрозненные странички в единую книгу. Удивительно, но у профессиональных
фальцовщиков - никчемных алкашей - работа шла куда быстрее, чем у них, особ с высшим
образованием...
Когда тираж был готов, Настя начала ездить на "Октябрьскую", где Наташка
перекрикивала всех газетных торговцев: "Уникальное издание! Хотите изменить свою
сексуальную жизнь? Хотите впервые в жизни испытать оргазм?"
Настя с удовольствием наблюдала, как прохожие вздрагивали, заслышав слова
"сексуальный", а тем паче "оргазм". Старики ворчали, что кругом разврат, и грозились
милицией, молодежь гоготала, дамочки краснели, у мужиков загорались глаза... Но многие - в
том числе и грозные старики - подходили к Наташке. С брезгливым интересом разглядывали
"Сексуальную женщину". Раскрывали книгу, смущались... и тут же справлялись о цене.
Первый тираж улетел за пятидневку - по тысяче экземпляров в день. Настя триумфально
внесла на сберкнижку восемь с половиной тысяч рублей.
Наташа со своим линотипщиком немедленно запустили второй тираж. Насте войти в долю
больше не предлагали - Наташке теперь и своих средств хватало.
Настя, впрочем, не обиделась: на этот бизнес у нее действительно нет никаких прав. Вся
затея - Наташи и ее любовника, линотипщика Мити, она только деньги дала и полсотни книг
сфальцевала. Да и не хотелось ей, по большому счету, участвовать в эпопее с "Сексуальной
женщиной". Пусть, Наташка права, это и не порнография, но книжонка мерзкая. После нее так
и хочется пойти в душ и соскрести с себя грязь мочалкой...
А вот идея, пришедшая в голову лично ей... Настя обдумывала ее все чаще и чаще. И
наконец отправилась в кабинет к начальнику.
Начала с места в карьер.
- Андрей Иванович! Вы видите, что вокруг творится?
Начальник с наигранным испугом огляделся:
- Что, Настя? Пожар? Наводнение?
Его глаза улыбались.
Настя смутилась:
- Я... я имею в виду... тенденции. Тенденции в издательском деле. Замечаете, что
происходит? У "Октябрьской", например, где газеты продают?
- О, там теперь не только газеты! - с энтузиазмом подхватил Андрей Иванович. -
Слышала про новинку - "Женщина-вамп", кажется?
- "Как стать сексуальной женщиной", - краснея, поправила его Настя.
- Только не говори мне, что ты тоже ЭТО купила! - Начальник в притворном ужасе
откинулся в кресле.
Настя сделала небрежный жест плечом - вчера весь вечер репетировала его перед
зеркалом:
- Я этот проект, вообще-то, профинансировала...
- Что?! - изумился Андрей Иванович. - А ну-ка, рассказывай!
Настя и рассказала - как учила мама, кратко, но емко. Шеф сидел весь внимание, не
перебивал, только головой одобрительно кивал.
- В общем, проект можно считать успешным, - закончила Настя. - Но участвовать в
нем я больше не буду (о том, что ее никто и не приглашает, она умолчала). Во-первых, я не
люблю ничего незаконного - а эта "Сексуальная женщина" незаконна по всем статьям.
Во-вторых, качество у книжонки - ниже всякой критики. А в-третьих... тема, м-мм... мягко
скажем, не самая удачная. Покупатели этой вульгарщиной насытятся быстро. А будущее, на
мой взгляд, совсем за другими книгами.
- Так-так, с этого места поподробней, - оживился шеф. - Какие есть идеи?
- А вот послушайте! - азартно воскликнула Настя. - Приезжаю я как-то на эту
"Октябрьскую". Дело уже к вечеру, Наташа - та девушка, что продавала книги, - сидит вся
зеленая. А книг еще три пачки - хорошо бы их допродать, чтобы домой не тащить. Ну, я ее
отпустила (вранье, конечно, - Наташка сама сбежала. Сказала, что ее стошнит, если она
просидит здесь еще хоть минуту) и встала сама за прилавок. И вот что заметила. Книжка-то
вроде написана для женщин. Только покупают ее в основном мужчины. А женщины
пролистают - и кривятся. Каждая вторая говорит: "Я-то думала, что это - про любовь..." И
уходят... Понимаете, Андрей Иванович? Нужно что-нибудь про любовь продавать!
- Про высокие чувства? - уточнил шеф.
- Нет, не про высокие. Высокие и у Пушкина с Тургеневым есть. А народу нужно
что-нибудь попроще. Он - красавец, она - служанка. Он - шеф, она - его секретарша! И
стр-расти р-роковые...
- Или: он - главный редактор, а она - просто редактор, - подмигнул ей Андрей
Иванович.
- Чего? - опешила Настя.
- Ничего, ничего. Шучу, - тут же пошел на попятную, начальник. - Что ж. Молодец,
Анастасия. Никогда не сомневался, что ты пойдешь далеко. Рад, что не ошибся. А насчет, как
ты говоришь, р-роковых стр-растей, вот, смотри, - он протянул ей рукопись.
"В объятиях страсти", - прочитала Настя на титульном листе.
- Просмотри, - попросил Андрей Иванович. - А к вечеру зайдешь, расскажешь про
впечатление. И перспективы...
"Саманта почувствовала на своей спине угольки его глаз. Жар полоснул по
бедрам, спустился ниже и вспыхнул ярким костром..."
Просматривать рукописи Настя научилась быстро. Не прошло и десяти минут, как она
вычленила фабулу: Саманта, официантка из ресторана, влюбляется в постоянного клиента -
богача и плейбоя. Тот видит ее интерес и на протяжении всей книжки пытается затащить
девушку в постель. Но Саманта понимает - как только мужчина ее мечты добьется секса, он
сразу потеряет к ней интерес... Потому ведет себя строго. И после многочисленных неудачных
попыток плейбой смиряется и предлагает официантке руку и сердце.
- Безграмотный вариант "Унесенных ветром", - вынесла Настя свой вердикт во время
второго визита к шефу. - Написано, конечно, ужасно. Но развязка - там, где про кольцо с
бриллиантом, - просто слезу вышибает... Мне кажется, это будут покупать...
- Мне тоже так кажется, - кивнул шеф. - А уж после того, как ты этот текст
причешешь... покупатели просто в очередь выстроятся!
Опять он над ней подшучивает! Настя уже приготовилась нарушить субординацию и
сказать начальнику что-то гневное, да только взглянула в его глаза - мягкие, ласковые - и
промолчала.
- Забирай рукопись, - велел Андрей Иванович. - За неделю управишься?
- Конечно! - с энтузиазмом воскликнула Настя. - Прямо сегодня начну!
Начальник взглянул на часы и возразил:
- Нет. Не сегодня.
- Подумаешь, шесть часов! Вечером - самая работа!
- Не сегодня, - повторил Андрей Иванович и поднялся из-за стола. - Поехали
ужинать. Я заказал столик в "Праге".
Настя - она тоже уже поднялась - с размаху плюхнулась обратно в гостевое кресло. И
глупо спросила:
- Что?
- Мы с тобой сейчас поедем в "Прагу", - терпеливо повторил Андрей Иванович. -
Пока будем есть, обсудим все детали. И выпьем шампанского за успех нашего предприятия.
- Но... - Настя чувствовала, что неумолимо краснеет. - Вы же не...
- Какой же вы еще ребенок, это просто разрывает мне сердце! - ухмыльнулся Андрей
Иванович.
- Цитата из "Унесенных ветром", - машинально пробормотала Настя.
- Совершенно верно, - улыбнулся шеф. Погасил улыбку и добавил уже серьезно: -
Нет, Настя. Приставать к тебе я не буду. Подожду, пока ты сама приникнешь к моей груди. -
Он снова улыбнулся. - Если использовать лексику наших новых романов.
- Вы думаете, приникну? - лукаво улыбнулась она.
- Конечно, - твердо ответил Андрей Иванович.
Арсений
Зима 1991-го. СССР, Москва
Арсений в очередной раз убедился: как зыбко все в его жизни. Как непрочно. Еще неделю
назад у него было все: работа, деньги, дом, семья, сын.
Теперь - ни работы, ни жены, ни сына. Остались только деньги.
Но кому они нужны, эти деньги! Здесь, в СССР?! Что на них можно купить?! Ни
квартиры, ни дома, ни машины, ни шмоток. Ни даже еды нормальной.
И, уж конечно же, нигде и ни за какие деньги не купишь ни уюта, ни ласки, ни семейного
счастья. "Can't, - как пели "битлы", - buy me love".
С какой-то дикой ностальгией он вспоминал, как почти год назад они переезжали вместе с
Николенькой и Настей в эту квартиру...
Ностальгия и зависть - к самому себе тогдашнему - прямо-таки высасывали душу. Он
вспоминал, как они тогда все вместе хохотали, дурачились, строили планы... А потом... Потом
понеслось: смертельная болезнь тещи... Гибель Эжена... Дурацкая идея насчет катрана... Их
медицинский центр... Пьянки, семейные раздоры... Все понеслось, завихрилось, сломалось...
То есть пришло к своему логическому концу.
Насти у него больше нет. Нет и Николеньки.
На следующий день после их ссоры Настя, покуда он был на работе в медцентре, собрала
свои вещи и съехала. Естественно, она забрала с собой и сына.
Гадать нечего, куда направилась Настя: конечно же, к мамаше. Больше некуда.
Съехала - и затаилась. Копит свою обиду, не звонит.
Ну и он ей звонить тоже не будет... Тем более туда. Куда угодно, может, набрался бы
духу и позвонил. Да только не в квартиру на Большую Бронную, где хозяйкой - ненавистная
Ирина Егоровна...
Так что его семейная жизнь, можно сказать, кончилась.
И на работу в "Катран-мед" Арсений теперь решил не ходить. Надоело. Надоело
барахтаться.
Он позвонил Ваньке Тау. Сказал, что подхватил дикий грипп. Пусть Ванька там
самостоятельно разбирается. Со всем: с наездами из Минздрава, пожаром, жалобами,
ополоумевшими больными... Все равно ясно: медцентр закроют - не сегодня, так завтра. С
этим покончено.
И навсегда.
А думать, что будет лично с ним, Арсением, дальше у него сейчас нет ни сил, ни желания.
Слава богу, не все так безнадежно. Бывали денечки и похуже. Сейчас у него есть крыша
над головой. И - деньги.
А на деньги можно купить водки или вина. И немудрящей закуски: килек в томате, серого
хлеба. А в стенке, принадлежащей уехавшему в Америку журналисту Черкасову, полно
хороших книг...
Вот Арсений и валялся на кровати. Читал...
А у кровати стояла бутылочка кисло-сладкого болгарского вина "Монастырская изба". Он
по случаю купил, с небольшой переплатой, целый ящик.
Пил прямо из горлышка, как ситро в детстве. От вина на душе становилось спокойней.
Предательница Настька отъезжала куда-то в глубь сознания, съеживалась, почти растворялась.
Боль от обиды и утраты утихала.
Когда бутылка у кровати пустела, Арсений шел на кухню и открывал новую. Штопор
куда-то запропастился, и приходилось проталкивать пробку внутрь - карандашом или
пальцем.
Приходил назад и снова ложился с книжечкой. Взялся было за Хемингуэя - но там
слишком много было любви. Слишком напоминало все про Настю и их лучшие дни. Тогда он
начал "Обыкновенную историю". В школе он ее не прочитал, а в университете не успел до нее
добраться. Гончарова проходили вроде на третьем курсе, а его тогда уже выгнали. Правда,
любовь в "Истории..." тоже была - но настолько старинная, словно невзаправдашняя. Вот он
и читал, не спеша, Гончарова, попивал винцо. Порой откладывал книжку, засыпал,
просыпался...
Утро, день, вечер и ночь как-то перепутались. Когда хотелось есть - Арсений выходил на
кухню, хватал кильки прямо из банки.
Телефон не звонил. А может, он его отключил? Сеня плохо помнил.
Нет, наверное, все-таки не отключил, потому что однажды его разбудил телефонный
звонок.
Несмотря на то, что он еле-еле проснулся, Арсению почему-то захотелось снять трубку,
услышать человеческий голос.
Он не спеша встал, поковылял на кухню к аппарату. Пока дошел - телефон прозвонил,
наверное, раз сто.
В квартире стояли сумерки - то ли зимний закат, то ли рассвет. Скорее, пожалуй, закат.
Кто же станет звонить на рассвете? Такого, собаку, и пристрелить не жалко - не то что трубку
брать.
Свет он включать не стал. От света сразу же глаза заболят.
- Алло... - проговорил Арсений в трубку.
Голос его не слушался. Язык еле ворочался в пересохшем рту. Казалось, он занимает все
пространство от зубов до горла.
- При-иве-ет! - пропела сладенько женщина в трубке.
Арсений не понял, кто звонит. Знал только одно: это не Настя.
К сожалению, не Настя.
Он так и спросил-выдохнул:
- Кто?
- Это я-я-а!... - снова пропел кокетливый голос. - Предлагаешь девушке вечную
любо-овь, - посмеялся голос, - а сам в кусты?...
- Не нужна мне... никакая любовь... - пробурчал он. Столь длинная фраза далась ему с
громадным трудом.
- А мне нужна! - кокетливо засмеялась девица, и тут только Арсений наконец узнал,
кто это. Это была Милка.
- Милка, ты? - прохрипел он.
- Слава богу! Ну наконец-то догадался! Штирлиц!... - развеселилась она.
- Чего... звонишь... - выдохнул он. После этой фразы сил у него совсем не оставалось,
губы и язык распухли, и дико захотелось пить.
- Повидаться я с тобой хочу, - напрямик, весело провозгласила Милка. - У меня есть
кое-что для тебя интере-есненькое... Давай, приглашай меня скорее в гости!...
Он молчал.
- Только не надо врать, что ты не один, - продолжала, посмеиваясь, Милка. - Я знаю:
ты - один.
- Откуда?
- Разведка донесла... Ну, давай, диктуй мне адрес.
- Я... - пробормотал он. - Я слегка не в форме... Не до тебя...
- А мы тебя приведем в форму, - с задорными сексуальными интонациями пропела
Милка. - Ну, давай, давай адрес!... Я тебе вку-усненького привезу-у...
"Какого черта? - подумал Арсений. - Какого черта она набивается?"
А потом вдруг возникла дрянная мыслишка: "А почему бы, собственно, нет? Почему бы
не доказать Настюхе: свет клином на ней не сошелся? Почему бы и не Милка?... Наконец-то.
Раз она сама набивается!"
- Ну, пиши... - ухмыльнулся он. Продиктовал адрес. Объяснить Милене, как дойти от
метро, было выше его сил.
- Ну ладно. Жди, - пропела Милка. - Часиков в восемь к тебе приеду. Расскажу тебе
кое-что.
- А щас...
- Что?
- Времени сколько? - прохрипел он.
Она расхохоталась.
- А день какой, помнишь?
Честно говоря, он и дня-то не помнил. Что февраль, помнил точно. Где-то конец февраля.
А может, уже и март наступил?
- Сейчас четверть шестого, - смилостивилась наконец Милка. - Если тебе интересно:
вечера. То есть: семнадцать - пятнадцать. А в восемь, или в двадцать ноль-ноль я буду у тебя.
Запомнил? Запиши, а то забудешь!...
И она расхохоталась и положила трубку.
Настя
У Насти был секретный телефон медцентра - этого несчастного "Катран-меда". Его
никогда не давали никаким больным и родственникам. По нему всегда отвечали или Сеня, или
его верный партнер Ваня Тау.
Сенька не появлялся там вот уже целую неделю. Его молчание ее всерьез задело. Она
ушла от него - а ему как будто того и надо. Даже перестал интересоваться, как они там с
Николенькой. А вдруг им нужно что? Или они заболели?...
Конечно, Настя понимала: во время последнего разговора с ним она была не права.
Наговорила сгоряча лишку.
Много лишнего она наговорила. Но ведь он-то сам!... Он-то еще более не прав! И
теперь... Теперь он мог бы... Нет, конечно, не извиниться - этого от Сеньки не дождешься,
слишком гордый! - но хотя бы сделать какие-то шаги навстречу...
"А может, с Арсением случилось что?" - думала Настя. Заболел? Или обиделся на нее
настолько сильно, что решил порвать с ней совсем? Без всяких дополнительных объяснений,
ссор, выяснения отношений?...
При мысли, что она, быть может, никогда в жизни больше не увидит Арсения, Настя
почувствовала дурноту.
"Нет!! Я не могу так просто с ним расстаться! Не могу!"
...Настя засиделась в издательстве. Корпела над очередной рукописью. Все коллеги давно
ушли. Уехал и босс - Андрей Иванович.
Она решительно придвинула к себе телефон.
"Наверняка Сенька на работе, - подумала она. - У него ведь там, в "Катран-меде",
неприятности. Да еще какие!... А я-то, я!... - стала она вдруг корить саму себя. - Мало того,
что ничем ему в сложный момент не помогла, - даже добрым словом не поддержала!...
Наоборот, постаралась еще сильней его унизить. Да что там унизить - растоптать!... Бедный
мой Сенька!... - запоздало пожалела она. - Но и он-то тоже хорош! С его вечными пьянками,
с постоянным домашним недовольством, выяснением, блин, каких-то отношений!... Как будто
он не понимает, дурак, что я люблю (и любила!) - только его!..."
Телефон медцентра - пусть даже секретный - долго был занят.
Настя набирала номер раз, другой, третий...
"Наверное, больные все-таки номер прознали... Или Сенька кому-то названивает...
Кому-нибудь из чиновников... Пытается свой кооператив спасти..."
Наконец, раза с десятого, ей ответили. Недовольный мужской голос буркнул:
- Алло!
Голос был не Сенькин. Не сразу, но Настя узнала его: это был Ваня Тау. Она лично с ним
незнакома, но по телефону говорила много раз.
- Арсения можно? - спросила она и сама подивилась: как искательно, несмело
прозвучал ее голос.
- А кто это говорит? - резко бросил Тау.
- Это... Это его... - Настя на секунду задумалась: может ли она, тем более сейчас,
именоваться Сениной женой, и поправилась: - Это звонит Настя.
В ответ хмыкнули:
- Ах, это Настя!... - В голосе Тау Насте послышалась то ли насмешка, то ли презрение.
А затем он с затаенным торжеством отрезал: - Арсения нет.
- А где он?
- Да ведь он же болеет, - хмыкнул Тау. - Я думал, он дома. С вами.
- Спасибо, - пробормотала Настя и во избежание каких бы то ни было расспросов
повесила трубку.
И тут же, не раздумывая, набрала их домашний номер.
Арсений
После звонка Милки Сене больше всего хотелось закрыть дверь на засов, отключить
телефон и опять плюхнуться в постель. Голова была пустой и тяжелой, как немытый котел
из-под тюремной перловки.
Однако он сделал над собой усилие - отправился в ванную.
Залез в душ. Под струями воды - горячей, холодной, потом обжигающе горячей, затем
пронзительно холодной - стал смывать с себя пот и похмелье.
Приходил в чувство. Мылил и драил себя мочалкой. Оглаживая свое тело - несмотря на
полное отсутствие спорта в его жизни, крепкое, мускулистое - думал: "Да и черт с ней, с
Настей!... Ушла - так ушла. Тоже мне, цаца. Проживу и без нее. Раз она такая наглая и
гордая... Мне двадцать шесть лет. Я здоровый, молодой и сильный. И денег у меня полно... Не
будет рядом Настьки - будет кто-нибудь еще. Может, Милка. А может, другая. Девок в
Москве полно. Молодых, и красивых, и умных... И любая за счастье почтет..."
Словно в доказательство - несмотря на многодневную пьянку (а может, и благодаря ей)
- его дружок подтянулся, наполнился силой... Пришлось, чтоб успокоиться, сделать душ
совсем ледяным...
Потом Арсений долго брился (два раза порезался старым станком), чистил зубы... Затем
проветривал в квартире, кормил оголодавших рыб, убирал постель, выносил на помойку пустые
бутылки - их оказалось ровно пятнадцать...
В голове после многодневного пьянства была восхитительная пустота. И когда в десять
минут девятого раздался звонок в дверь, Арсений открыл, а на пороге оказалась Милка с
тяжелой сумкой в руках, он немедленно, не давая снять дубленку, притянул ее к себе и
поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, потом сказала: "Пусти, сумасшедший..." Бережно
поставила сумку на пол, прошептала: "Там еда..."
И он ее снова требовательно поцеловал... Распахнул ей дубленку, затем пиджак,
расстегнул блузку, добрался до тела... Расстегнул лифчик (какая удача, замочек оказался
спереди), впился в грудь... Она не сопротивлялась, только постанывала... Затем они - он не
помнил как - оказались в кровати... Потом все очень быстро кончилось, и только в сумерках
белела разбросанная по полу одежда, а голая Милка рядом с ним закуривала... А потом он
довольно скоро снова почувствовал желание, и опять вошел в нее - и в этот раз все уже было
по-настоящему: долго, сильно... И доказательством этой силы были постанывания, а потом
вскрикивания Милки, и ее ногти, раздирающие ему спину, а потом ее длительная судорога...
Затем наконец все кончилось. Он откатился в сторону. Милка замерла, раскинув руки и
закрыв глаза. Она тихонько улыбалась. Грудь ее вздымалась. Даже в темноте было заметно, как
она раскраснелась, разгорячилась.
Арсений встал и пошлепал на кухню. Во всем теле он чувствовал ту же замечательную
опустошенность, что и в голове.
В потемках снял с плиты железный чайник. Отпил прямо из носика. Подумал злорадно:
"Ну вот, Настька, - я тебе наконец и отомстил. И за Эжена, и за этого твоего прокурора... И
еще, наверное, за кого-то - о ком я даже не знаю..."
Он взял в ванной халат. Включил свет. Из зеркала на него глянуло изрядно помятое, но
раскрасневшееся, довольное, молодое лицо.
Появилась Милка. На плечи она накинула его рубашку.
"Не рано ли она моими вещами распоряжается? - с неудовольствием подумал
Арсений. - Это только Насте дозволялось!..."
Милка зажгла в коридоре свет. Склонилась над своей обильной сумкой. Весело
прокричала:
- Сейчас я буду тебя кормить!
- Ты меня уже накормила, - улыбнулся он.
- Это не то, - засмеялась она. - Смотри, что я тебе привезла. И сыр швейцарский, и
ветчинка, совсем без жира, и кофе растворимый...
- Обделяешь ты своего мужа, - ухмыльнулся он.
- Обожмется! - расхохоталась она. - Он меня тоже кое-чем обделяет.
- А я?
- Ты? - пропела, веселясь, она. - Ты - нет. Ты, наоборот, - наделяешь. Ты - просто
супер.
И тут прогремел телефонный звонок.
Арсений двинулся в прихожую к аппарату, но Милка - она была ближе - уже успела
схватить трубку.
Настя
- Алло-у? - пропел в трубке женский голос.
Настя на секунду остолбенела. И тут же нажала на рычажки отбоя. Короткие гудки.
Что это?
Ведь она звонила домой. К ним домой. Арсению. При чем тут какая-то баба?
Может, Настя ошиблась? Или станция соединила ее не с тем номером?
Настя потянулась было позвонить еще раз, но потом сообразила, что голос в трубке
показался ей знакомым. Очень знакомым.
А еще через минуту она поняла, чей это голос.
Это голос ее заклятой подруги. Милки.
Да, это Милка. Сомнений в том быть не могло.
Арсений
- Кто там звонил? - крикнул из кухни Арсений.
- Бросили трубку, - ответила Милка. - Наверно, ошиблись. Или, - она лукаво
расхохоталась, - или это твоя благоверная.
- Благоверная? Настька то есть? Думаешь? - недоверчиво произнес он. - Вообще-то
она уже кучу времени мне не звонила.
- А сейчас взяла и позвонила, - дразня его, сказала Милка.
- Ну-ну... Если так... - Он ухмыльнулся. - Думаю, ей приятно было слышать твой
голос... Ну и поделом! Будет знать!...
- Недобрый ты, - расхохоталась Милка. - А ведь ты ее так любил, так любил!...
- Ладно, Милка, - нахмурился он. - Давай лучше тащи свои припасы. Будем
ужинать!...
- А она к тебе сюда разбираться не приедет? - игриво спросила Милена.
Настя
Настя сидела за своим рабочим столом - перед рукописью, в которой она ничего не
понимала. Попыталась сосредоточиться - но бесполезно. Строчки плыли перед глазами.
Щеки и лоб полыхали огнем. Вдруг она сорвалась с места. Больше всего на свете ей
захотелось ворваться туда. Туда, в ту квартиру, где сейчас эти двое.
Как они посмели? Как он посмел? Привести к ним домой бабу?! Ей дико захотелось
помчаться туда - вбежать, и схватить эту гадину за волосы, и таскать ее по квартире, и
выгнать пинками на улицу - голую, голую, всем на потеху!...
Боже, ну за что ей, Насте, это унижение!...
Или? Или позвонить туда еще раз? Удостовериться? Понять все точно? Попросить к
трубке Арсения? Объясниться с ним?
Да нет, что та
...Закладка в соц.сетях
