Жанр: Детектив
Настя Капитонова 02. Предпоследний герой
...Эжену-то обратился? - удивилась Настя.
- Я не знаю, - сказала мать. - Могу только догадываться. Эжен ведь долгое время
работал в Праге. Чешские товарищи ему доверяли. И он выполнял разные их деликатные
просьбы... Вот и тогда: этот чешский чиновник попросил помочь переправить определенную
сумму на Запад... И чтобы это было тайной для всех... Как ты понимаешь, Анастасия, эту часть
истории я знаю только со слов Эжена. Но... Но - полностью ему доверяю... Ты слушаешь?
- Да, мама, - скромно ответила Анастасия.
- Эжен тогда сказал этому чеху: "Нет проблем. У нас есть наработанные схемы. Мы,
безусловно, поможем вам". А тот ему говорит: "Не "мы". Я не хочу, чтобы перевод шел по
обычным каналам. Я хотел бы, чтобы о нем никто не знал... Ни в вашей службе, ни у нас..."
Чех тогда пообещал Эжену, что его помощь будет вознаграждена... Эжен, конечно, сразу
понял, что перевод денег на Запад не санкционирован руководством Чешской компартии. Чех
просто хочет нажиться. Строго говоря, обворовать свою партию и страну...
- Почему же он, этот чех, обратился к Эжену?! - воскликнула Настя. - К советскому
человеку! К русскому!... Они же там нас все ненавидят!...
- Я не знаю!... И Эжен не знал. Наверное, он доверял Эжену. А никому из своих
доверять не мог... Ведь ты же знаешь, Анастасия: оказалось, что в Чехословакии и ГДР
огромное количество людей работали на местную госбезопасность. Чуть ли не каждый
десятый... А в высших эшелонах власти и вообще, наверное, каждый второй... Короче говоря,
когда Эжен услышал эту просьбу, он сказал, что подумает... Конечно, предложение чеха могло
быть банальной провокацией... Но что-то Эжену подсказывало, что тот говорил всерьез. К тому
же он, в общем-то, доверял этому человеку. Они были знакомы с ним много лет, работали
вместе... И в итоге Эжен решил помочь ему...
- Не могу поверить! - развела руками Настя. - Эжен - он ведь был всегда таким
правильным!... Я имею в виду, - оговорилась она, - правильным в том, что касалось его
работы!...
- Милочка моя! - снисходительно произнесла Ирина Егоровна. - Но ведь он видел, как
все кругом воруют! Как Горбачев и Шеварднадзе распродают нашу страну! И весь
социалистический лагерь тоже!... Видел, как наша страна разваливается!... А сколько они
там, - мать потыкала указательным пальцем в потолок, - на самом верху, взяток получили,
чтобы поскорей Германию объединили!... Одна Нобелевская премия Горбачеву чего стоит!...
Да неужели ты думаешь, что твой Эжен железный?...
- Да нет, он далеко не железный, - усмехнулась Настя, думая о своем: каким порой
жалким выглядел Эжен в их семейных спорах...
- ...Но... Но это решение: помогать чеху, - продолжала мать, покосившись на
Настю, - далось Эжену нелегко. Очень нелегко... Тут он как раз возвратился ненадолго в
Москву... Я видела, как он мучается... Как что-то его гложет... А он даже не мог поделиться с
тобой. Ведь ты ушла от него. Можно сказать, предала...
- Мама!... - возмутилась Настя.
- Что? Разве я не права? Ты ведь тогда ушла от него к этому голодранцу. К Арсению!...
- Это он меня выгнал, Эжен.
- Да, выгнал!... Выгнал, потому что ты стала опять встречаться с этим отребьем!...
- Мама, перестань! Я сейчас уйду. Я не стану слушать эти оскорбления!
- Тебя я не оскорбляю. А этому твоему Сеньке - и поделом!...
- Ладно, мама, - устало-примиряюще сказала Настя. - Давай не будем ссориться. Ведь
мы говорим об Эжене? Ну и давай про него...
- Ну, если ты настаиваешь, - с видом вдовствующей королевы произнесла мать.
- Так что же было дальше?
- А дальше... В Москве Эженчик обратился ко мне.
- К тебе?!
- Ну да. К кому же он еще мог обратиться!... Он знал, что у меня есть возможности...
Связи... Которые остались еще со времен бабушки и дедушки... И вот он обратился ко мне и
спросил: есть ли у меня какие-то надежные люди в банковской сфере... Люди, которым
известна западная финансовая система... И к которым можно выйти с конфиденциальной
просьбой... Когда я его спросила, зачем, он мне честно, как на духу, рассказал всю эту
историю... Я в первый момент даже не поверила - но... Не могла же я, в самом деле, не
доверять Эжену...
- Да уж, ваши с ним особые отношения мне хорошо известны, - не удержалась от
шпильки Настя: правда, благоразумно произнесла эти слова тихо.
- Что? - Мать сделала вид, что не расслышала.
- Ничего, продолжай.
- Короче говоря, - ответила Ирина Егоровна, - у меня был очень хороший друг... Да,
можно сказать: именно друг...
Мать на пару секунд прервалась и мечтательно улыбнулась. Настя поняла: этот друг
также входил в число ее интимных знакомых. Интересно, сколько же их было: мужчин, с
которыми мать спала - ради удовольствия или для того, чтобы создать и укрепить свои
"многочисленные связи"?
- Он, мой друг, - продолжила Ирина Егоровна, - много лет проработал во
Внешэкономбанке... И замечательно знал западную банковскую систему... Я втайне
поговорила с ним... И он вызвался нам помочь...
- Вам?!
- Ну да, нам с Эженом... Неужели ты думаешь, что я в этой операции не вошла, так
сказать, в долю?... Ну а дальше - дело техники. Финансовой техники... Вкратце, дело было
так. Этот чех из руководства КПЧ перевел, якобы для выполнения некого контракта, на счет
одного голландского банка энную сумму денег...
Мать встала и вытащила из ящика лист бумаги (на них обычно она записывала траты и
кулинарные рецепты). Взяла ручку. Затем нарисовала круг, пометила его "ЧССР, ПРАГА,
ДЕНЬГИ КПЧ". От этого круга нарисовала стрелочку к другому, внутри которого написала:
"ГОЛЛАНДИЯ, ЗАПАДНЫЙ БАНК".
На секунду возникло ощущение, что Настя - маленькая, а мать объясняет ей, в перерыве
между готовкой, решение трудной задачи. Как давно это было!...
И как редко вообще такое бывало!...
Настя тряхнула головой.
- Затем, - продолжала Ирина Егоровна, - эти чешские деньги разбивались на пять
частей. И их переводили в пять других разных банков. Тоже, естественно, западных.
Расположенных по всему миру...
Мать нарисовала пять кружков поменьше и из большого, голландского круга протянула
пять стрелочек к ним.
- Потом, - сказала она, - эти деньги, автономно друг от друга, раскидывали по другим
заграничным банкам... И так мой друг проделывал с ними много раз...
За каждым из маленьких кружков потянулась на бумаге цепочка из других кругов.
Первый, второй, третий, четвертый, пятый... Каждую цепочку пронизывала стрелочка...
- Это делалось для того, - продолжала Ирина Егоровна, - чтобы замести следы. Чтобы
никто, никакая финансовая разведка деньги не обнаружила... Он придумал всю эту схему -
мой приятель-финансист... Очень, очень умный человек... Жаль, что я тебя в свое время с ним
не познакомила...
- Еще не поздно, - усмехнулась Настя.
Она не понимала: воспринимать ли ей всерьез историю, рассказанную матерью? Уж очень
странно, почти неправдоподобно-детективно она звучала: чешский предатель, Эжен, как его
конфидент, переводы денег, западные банки... Может, мать после своего чудесного излечения
от смертельной болезни тронулась умом? Может, это какое-нибудь побочное действие
Сенькиного катрана: безудержное фантазирование?...
Однако мать, надо отдать ей должное, выглядела донельзя серьезной и здравой. И потом:
если все рассказанное ею - только фантазия, как же тогда быть с тем иностранцем, что
подошел сегодня к Насте? Как быть с приветом от Эжена из Венеции? Это что - тоже
фантазия?... Но вот же оно, Эженово обручальное кольцо, - лежит в бархатной коробочке в ее
сумке!...
- Познакомить тебя с финансистом? - переспросила мать и отрубила: - Поздно. Его
уже нет в Союзе. Он теперь в Англии проживает. Кстати, на эти самые деньги... Он, мой друг,
конечно же, их заслужил... Эту цепочку, - мать потыкала ручкой в листок, - он гениально
придумал...
- Ну и где же они, эти цепочки, кончаются? - спросила Настя. - И на ком?
- Как "на ком"?... Одна часть денег, я тебе уже сказала, пошла моему другу, этому
банковскому работнику... Который теперь в Англии...
В конце первой цепочки появился кружок с надписью внутри: "БАНКИР".
- Ну а большая часть средств попала к тому самому чеху из бывшего руководства
ЧССР...
Еще три стрелки сошлись в один здоровенный круг, подписанный: "ЧЕХ".
- ...Он, кстати, после "бархатной революции", в феврале прошлого, девяностого года,
куда-то исчез. Бесследно исчез... И где он сейчас, никто не знает... Наверное, живет где-нибудь
на Карибах под чужой фамилией...
- Ну а ты? Вы с Эженом?
Мать выдержала паузу. Настя не торопила ее. Она понимала, что сейчас должно
последовать самое важное. Тем более что на материном рисунке осталась еще одна
незаконченная цепочка.
- ...А двадцать процентов всей суммы, - торжественно произнесла Ирина Егоровна, -
переведены на счет, доступ к которому имеют двое...
Мать очертила на листочке круг, замыкающий последнюю цепочку.
- ...И эти двое, - она ткнула пальцем в листок, - это, во-первых, как ты понимаешь,
Эжен... И - я.
Несмотря на то, что Настя ожидала чего-то подобного, она не удержалась, ахнула.
- Да, - повторила Ирина Егоровна. - Двое. Одновременно Эжен - и я.
Она смяла листок со схемой и бросила его в пепельницу. Чиркнула спичкой, подожгла.
Отсвет огня упал на ее лицо.
"Натуральный шпионский детектив, - с иронией подумала Настя. - Эжен - Штирлиц
какой-то..."
Вместе с тем она почему-то верила во все то, что рассказывала мать. Слишком серьезным
человеком была Ирина Егоровна, чтобы шутить или бредить.
- А знаешь ли ты, - спросила мать, - где, в каком банке находится этот наш с Эженом
счет?
Настя не могла оторвать глаз от веселого огня в пепельнице.
Не дождавшись ответа, мать провозгласила:
- В "Банко ди Рома". В венецианском отделении этого банка.
- О боже, - пробормотала Настя. Она почувствовала, что кровь стремительно отливает
от ее лица.
- Вот именно!... Теперь ты понимаешь, почему я сразу поверила?... Этой истории, что
рассказал твой иностранец, курьер?... Я тут же поверила тебе, как только ты сказала, что Эжен
ждет тебя именно в Венеции!...
- Господи... - проговорила Настя. Глаза ее наполнились слезами. - Значит, он
действительно жив?... И это не шутка? Не провокация?...
- Думаю, нет, - важно кивнула Ирина Егоровна. - Это не провокация. Думаю, он
вправду жив... Теперь скажи мне, - глаза ее вперились в лицо Насти, - этот твой
сегодняшний незнакомец... Иностранец, курьер... Он не говорил тебе еще что-нибудь?
Что-нибудь важное?
- В смысле?...
- Ну, может, он называл тебе какие-то непонятные цифры?... Буквы? Странные
комбинации из букв и цифр?...
- Н-нет... Нет, точно нет.
- Н-да... Ну что ж... - задумчиво произнесла мать и добавила, глядя в пространство,
странное: - Значит, он выбрал тебя...
- О чем ты, мама? - недоуменно воскликнула Настя.
- Так оно и должно было случиться... - не отвечая, проговорила Ирина Егоровна. - Я
это предчувствовала...
- Что, мама? - испуганно спросила Настя.
"Может, у нее в самом деле крыша поехала?" - мелькнуло у нее.
- Ну правильно... - продолжала мать как бы сама с собой. - Ты моложе... И ты... Ты,
по крайней мере, числишься его женой...
- Мама, о чем ты?
Ирина Егоровна вздохнула.
- Когда мы договаривались с Эженом... Полтора года назад... Договаривались, как мы
будем получать свои деньги... Мы решили: они должны быть на совместном счету... На таком
счету, доступ к которому мы будем иметь с ним вместе... Чтобы мы могли прийти в банк
вдвоем одновременно. У каждого из нас, у Эжена и у меня, есть свой код. Код доступа. Он не
знает мой. Я - его... И только когда одновременно каждый из нас называет этот свой
собственный шифр, мы получаем доступ к нашим деньгам.
- А почему? - спросила Настя. - Почему именно так?
Для нее все эти финансовые махинации казались какой-то алхимией, высшей математикой
- чуть не китайской грамотой.
Мать посмотрела на нее со снисхождением - точно как в детстве, когда Настя ничего не
понимала в какой-нибудь дурацкой задаче про бассейны.
- Если бы мы разделили этот счет, - начала терпеливо объяснять она, - и одна его
часть была бы моя, а другая - Эженова, тогда никто из нас не был бы ни в чем уверен... Эжен
мог бы подозревать, что мой финансист ничего не переведет ему... А я тоже могла подозревать,
что Эжен обманет и ничего не оставит мне. Ведь это же он начинал всю комбинацию... А когда
мы договорились, что заводим один счет на двоих и воспользоваться им мы можем только
вместе, - вот тогда мы смогли полностью доверять друг другу... Мы с ним, с Эженом,
планировали, что когда-нибудь встретимся там, в Венеции. Вместе пойдем в банк. Получим
всю сумму. И поделим ее...
Мать, надо отдать ей должное, всегда умела объяснять сложные задачки - если, конечно,
хотела этого и никуда не торопилась.
Настя начала потихоньку понимать всю эту алхимию, намешанную из финансов и
взаимного недоверия.
- Ну а если бы кто-то из вас... - начала Настя, но потом поправилась: - А когда ты
узнала, что Эжен погиб? Ты бы не смогла получить эти деньги? Одна?
Ирина Егоровна медленно покачала головой.
- Нет... Но я ждала... Все ждала, что он пришлет какую-нибудь весточку... Что-то вроде
завещания... Со своим кодовым словом... Ведь он же должен был об этом позаботиться! Он
ведь умный человек! Он понимал, - мать усмехнулась и процитировала, - что штука не в том,
что человек смертен. А в том, что он внезапно смертен!...
- Но никакого завещания от Эжена не поступило... - констатировала Настя.
- Да, его не было... И именно потому я начала думать - а вдруг Эжен жив?... Я целый
год не верила, что он погиб... И вот... Сегодня ты приходишь и говоришь, что он и вправду
жив...
Мать смахнула слезинку из уголка глаза.
- А он? - подалась вперед Настя. - Он, Эжен? Он тоже не может получить эти деньги
без тебя?
- Нет. - Ирина Егоровна медленно покачала головой. - Нет, не может.
- А если бы... Ты прости, мам, но ты же очень сильно болела... - Настя осторожно
подбирала слова. - Если бы ты вдруг... ну, скончалась? Что тогда?
- Неужели ты полагаешь, что я не думала об этом?! - оскорбленно ответила мать. - Я
тогда, когда меня врачи приговорили, для себя все решила. Если бы дело подошло к самому
концу - я бы все рассказала... Тебе! Тебе и никому другому!... Кроме того, мой шифр - код
доступа - он записан... Ты бы его обязательно нашла - после того, как меня не стало... Так
что наследница этих денег в любом случае ты. Ты одна...
- Но фактически они, эти деньги, - твои... - задумчиво произнесла Настя. - Значит...
Значит, в Венецию нужно ехать тебе...
- Нет, - категорично отрезала Ирина Егоровна. - Нет. Не мне. Не мне - а как-раз
тебе. Ведь Эжен прислал человека к тебе. И позвал к себе тебя!
- Но ведь мне... Мне-то никакие ваши деньги не принадлежат... Они - твои, мама...
Твои и Эжена. Я здесь при чем?
- При чем? Притом, Настя, что ты моя дочь... И еще притом, что ты меня спасла. Два
раза - спасла... Первый раз - когда не заложила меня милиции после того несчастного случая
- убийства моих родителей... Твоих деда с бабкой...
Мать вдруг заговорила быстро-быстро:
- Ведь я знаю: если бы не ты - Арсений бы меня сдал. Он, твой Арсений, ненавидит
меня... Хотя я тут не при чем... А на меня, после показаний этого сумасшедшего шофера,
можно было бы повесить организацию убийства... Или, по меньшей мере, соучастие... Но я...
Верь мне, Настенька!... Я не виновата в убийстве!... Не виновата! Я ничего не знала! И ничего,
никакого убийства, не готовила! Этот шофер, Илья Валентинов, - он сделал все сам. Из
корыстных побуждений. Ему очень нужны были деньги. Он вообще был страшный жмот и
скопидом... И это он, сам, один, - убийство твоих деда и бабки придумал и осуществил... А
потом попытался свалить главную вину на меня... Якобы это я на убийство его толкала!... Ведь
он настоящий псих, этот Валентинов!... Он выжил из ума, он маньяк!... Я не делала этого -
верь мне, дочка!... Я... Я - скажу тебе честно - не особо расстроилась, когда узнала, что деда
убили, и ты знаешь почему, но я... Я непричастна к этому!... Ты веришь мне, дочка? Веришь?!
Глаза Ирины Егоровны наполнились слезами.
- Наверное, - Настя пожала плечами. - Наверное, верю.
- Верь мне! Пожалуйста!... Да, я спала с ним - с этим идиотом, шофером!... С
Валентиновым!... Да, мы были с ним близки - а потом расстались. И он - он свихнулся по
этому поводу... Стал преследовать меня... Подозревать... Замышлять что-то... Да, я дурная
женщина, я спала с ним... Я вообще со многими спала, и виновата в этом... И господь меня за
это покарал... Но я... Я не убивала... И не замышляла ничего... Ты веришь?...
- Да.
- Нет-нет, я вижу, что ты еще не совсем поверила, еще не до конца... Это на тебя так
Арсений влияет, он ненавидит меня... - Мать торопилась выговориться, даже
захлебывалась. - Но я тебе вот что скажу. Это важный аргумент - он хотя не
материалистический, но очень важный... Ведь если бы я была убийцей - господь бы тогда
покарал меня, правда? И сильнее, чем просто болезнью!... Он тогда не дал бы мне
излечиться!... Он бы тогда убил меня, и в страшных мучениях!...
Мать говорила столь жарко - и так для нее необычно, словно героиня Достоевского, -
что Настя опять подумала о ее душевном нездоровье.
- А так... - горячо продолжала Ирина Егоровна, - бог, конечно, наказал меня - но не
навсегда, не насмерть... Значит, я не сделала ничего очень уж плохого... То есть я, конечно,
грешница, я дурно жила, обижала и тебя, и моих приемных родителей, и поклонников, и
мужчин... Да, я грешница, - но я же не смертная грешница... Понимаешь?! Смертного-то
греха на мне нет!...
- А ведь это Арсений, - усмехнулась Настя, - Арсений, которого ты так ненавидишь,
на самом-то деле спас тебя. Вылечил.
- Нет!! - вскричала мать. - Не Арсений!... Меня спасла ты. Арсений здесь случайно!
Арсений был просто вашими руками. Твоими руками - и бога!
- Ну, мама, - поморщилась Настя. - Ты меня-то с богом не равняй.
И опять ей показалось, что мать, после всего пережитого, маленько не в себе.
- Ох, Настенька, да все равно... Я тебе так благодарна! Если бы ты знала - как я тебе
благодарна! Ты ведь мне все это подарила!... - Ирина Егоровна в каком-то экстатическом
восторге обвела вокруг себя рукой. - И эту кухню, и вечерний чай, и дом, и всю Москву... И
Николеньку, его лепет, его словечки забавные, его игрушки... И закаты, и снег, и деревья... -
На глазах у Ирины Егоровны опять заблистали слезы. - Так что... Ты поезжай в Венецию,
ты... Поезжай, дочка... Мне уже хватит, хватит всего... Мне больше ничего не надо... Ни
денег, ни Эжена, ни заграницы... Поезжай ты... Тем более что он звал тебя... Я расскажу тебе
все и код этот дам... Вы возьмете деньги, и ты можешь остаться с Эженом - а можешь нет...
Можете поделить с ним деньги и разбежаться... Можешь вернуться в Союз - а лучше там
оставайся, за границей... Устроишься, наладишь жизнь... А потом я привезу к тебе
Николеньку... Там, за границей, лучше - куда лучше, чем у нас... С деньгами-то!... У нас
здесь, в совке, уже ничего хорошего не будет...
- Мама, - строго, пытаясь вернуть мать из "возвышенного" состояния, произнесла
Настя. - А сколько там, на счету, денег? У вас с Эженом? Сколько?
- Там? У нас? - Ирина Егоровна огляделась, понизила голос. - На счету?... - Она
облизнула губы. - Там пятьсот тысяч. На двоих.
- Пятьсот тысяч крон?! - не смогла сдержать разочарования Настя.
- Каких крон!? Долларов! Пятьсот тысяч долларов! По двести пятьдесят тысяч на брата!
Насте до последней секунды казалось: ее остановят. Кто-то, да остановит. Слишком уж
сказочным выглядело все происходящее. Слишком феерическим.
"Подумаешь - заграница! - успокаивала себя она. - Что, в первый раз, что ли?"
И сама же себе отвечала: "Ну конечно - в первый! Я ведь только в социализм раньше
ездила - на Золотые Пески и в Карловы Вары. А Венеция - это самый настоящий капитализм.
Можно сказать, его торжество".
Как ни странно, именно Венеция (а вовсе не внезапно воскресший Эжен!) занимала все
Настины мысли. Она даже тряхнула стариной и сходила в университетскую библиотеку. Нашла
в предметном каталоге карточку со словом "Венеция". И пару вечеров просидела в читалке,
проглатывая редкие статьи в журнале "Вокруг света", газетные заметки из серии "их нравы" и
даже учебники по итальянской архитектуре.
Венеция теперь мерещилась ей всюду.
Настя стояла у Москвы-реки, подернутой коркой грязно-белого льда, - и фантазировала,
будто находится на берегу Гранд-канала. У ног тихонько плещется вода, мимо проплывают
туристы на прихотливо выгнутых гондолах, а гондольеры посылают ей воздушные поцелуи.
Покупала фрукты у черноволосого кавказца и представляла, что на его месте -
итальянский красавец. И он сейчас вручит ей сдачу и скажет: "Сеньора, белиссима!"
Настя даже решилась и рассказала главному редактору, Андрею Ивановичу, что мама
"устроила ее в Венецию". И не пожалела, что рассказала. Потому что тот теперь снабжал
Настю советами, каких не найдешь ни в какой книге:
- Я понимаю, валюты у тебя будет немного. Но ты все-таки зайди в "Харрис-бар", это на
берегу Гранд-канала. И обязательно выпей там коктейль "Беллини". Этот коктейль - символ
Венеции, символ той самой "дольче вита" - "сладкой жизни", о которой снимал Феллини и
которой умеют наслаждаться в Италии вообще, а в Венеции в особенности. Этот коктейль
подают только в "Харрисе", рецепт хранят в секрете. И каждый турист - хоть арабский шейх,
хоть бедный студент из Венгрии - обязательно заходит туда и пьет этот "Беллини"...
- И вы тоже пили? - Со сдержанным восторгом спрашивала Настя.
- Пил, - вздыхал Андрей Иванович. - И даже инвалюты не пожалел. А мог бы на эти
деньги блок "Мальборо" купить.
"А мне, если повезет, и на "Мальборо" хватит!" - думала Настя.
На деньги Эжена она особенно не надеялась - неизвестно еще, удастся ли до них
добраться. Да и не хотела она зависеть от бывшего мужа ни в чем. Эжен - человек сложный.
Скажет: нечего валюту на какую-то "дольче виту" тратить...
Надо было обеспечить себя самой. Вывозить неофициально доллары было страшно. Но не
везти - совсем тоска. Официальные суточные - просто копейки. Какой там коктейль
"Беллини"!... Пришлось покупать чуждые дензнаки у спекулянтов. Правда, рисковать и
приобретать валюту где-нибудь в подворотне Настя не решилась - вдруг нарвешься на
бандита или, того хуже, на замаскированного мильтона. Пошла по более простому пути -
обзвонила "мажористых" однокурсников. У них на факультете доллар никогда не был таким уж
недоступным - некоторым студентам родители даже подарки в твердой валюте дарили. Вот
Настя и скупала "зелененькие". У одного - пятьдесят долларов, у другого - аж сто, повезло
человеку с предками! В общем, по сусекам целых триста набралось. А куда "зелененькие"
спрятать - Настя уже придумала. Подшила к лифчику аккуратненький тайник (заодно и грудь
стала казаться больше).
Не будут же таможенники лазить ей в бюстгальтер?!
Николеньке про поездку в Венецию не сказали. Решили, что ни к чему. Расхвастается у
себя в садике - и потом траться на сувениры для воспитательниц и директорши. С Ириной
Егоровной тоже про Венецию не поболтаешь - ей это неинтересно. Мать теперь только о
деньгах и говорит - о тех деньгах, которые Настя получит в банке Венеции. По пять раз на
дню повторяет:
- Ты теперь будешь богата. Не просто обеспечена, а богата по-настоящему, понимаешь?
Кажется, мать ждала от нее слов благодарности. Комплиментов. Восторгов по поводу
своей предусмотрительности.
- Спасибо тебе, мама, - в очередной раз повторяла Настя и думала: "Есть это богатство,
или нет его - кто знает! Зато в Венеции я побываю наверняка..."
А накануне отъезда - уже и чемоданы были собраны - позвонили из КМО - Комитета
международных организаций при ЦК ВЛКСМ. Брюзгливый женский голос равнодушно
проскрипел:
- Поездка вашей делегации откладывается. На неопределенный срок.
Настя - ее сердце рухнуло, будто с крыши многоэтажного дома - хладнокровно
спросила:
- А когда... появится определенность?
- Пока неизвестно.
"А я, дура, уже заявление на отпуск подписала! Отвальную устроила!"
Голос в телефонной трубке выдержал зловещую паузу и неохотно произнес:
- Но в отношении вас, возможно, будет сделано исключение. Так, конечно, не
полагается, и вообще-то, мы идем на нарушение правил...
Ирина Егоровна - она стояла рядом - энергично задвигала руками: убалтывай! Сули
златые горы: завалю, мол, импортной косметикой, шмотками, сигаретами!
Но Настя растерянно молчала. И тогда мать досадливо вырвала у нее трубку. Строго
сказала:
- Я - мама Анастасии. Ирина Егоровна Капитонова. Я от Игоря Владимировича.
Объясните, пожалуйста, что происходит.
И Настя с тревогой увидела, как сначала мамино лицо омрачила тень... а потом черты ее
разгладились и мама произнесла:
- Ну конечно, Анастасия справится. И, когда приедет, обязательно вас отблагодарит.
- С чем мне придется справляться? - выкрикнула Настя, когда мать вернула трубку на
рычаг.
Та устало прикрыла глаза.
- Сама полетишь. Без группы.
- Ура!
- Да не верещи ты! Как, интересно, ты до гостиницы будешь добираться?
- "Отель Марко, пер фаворе!" - отбарабанила Настя.
- "Пер фаво-оре", - передразнила Ирина Егоровна. - Это тебе на такси - "пер
фаворе". Один раз прокатишься - и все свои лиры прикончишь. В едином порыве.
- А, ерунда! Я и на рейсовом автобусе доберусь, - отмахнулась Настя. - То есть на
рейсовом катере. Мне бы только попасть туда, в эту Венецию!
- Ребенок ты еще, Анастасия, - досадливо сказала Ирина Егоровна.
А Настя и чувствовала себя ребенком. Венеция почему-то ассоциировалась у нее с
сахарным царством. Огромный город-леденец с шоколадными гондолами и покрытыми
глазурью крышами. Волшебное королевство, где в ходу магические слова: пьяцца, палаццо,
вапоретто...
Настя вспоминала, как в детстве ее водили на "Щелкунчика". И она потом все мечтала,
что ей, как девочке Маше, тоже удастся попасть в сказку. Засыпаешь в привычной, скучной
постели - а просыпаешься в волшебном королевстве. И сколько раз маленькая Настя п
...Закладка в соц.сетях
