Жанр: Детектив
Настя Капитонова 02. Предпоследний герой
...ни шага. Только чувствует, как ледяная
вода обжигает щиколотки и, чавкая, затягивает ее все глубже...
Настя пытается вырваться - но болото вцепилось в нее насмерть. Пытается кричать - но
только зря вспугивает тишину.
И мрачному лесу на границе болота нет никакого дела до ее крика...
Безумный, тягостный сон: вот она по колени в ледяной, страшной воде... По пояс... По
грудь... И жуткая мысль - "Сейчас я умру!" - уже не вызывает у нее никаких эмоций.
"Проснуться! Проснуться! Проснуться!" - приказывает себе Настя.
Но вода только все сильнее сдавливает легкие, а на губах уже появляется болотный
привкус.
"Сеня!" - бесполезно кричит она и тянет вверх руки в тщетной надежде встретить его
крепкую ладонь...
Воздуха не хватает.
- Нет! - умирая, кричит Настя.
И чувствует, как ее подхватывают сильные руки...
Она успевает облегченно подумать: "Все, я проснулась!"
И радостно открывает глаза.
Но... Но она снова оказывается во сне.
В том же сне. Только уже не в болоте, а на поляне.
Под равнодушными елями.
Вся мокрая - аж тело от холода сводит! - но живая.
Она лежит на жухлой траве и яростно втягивает воздух. А рядом, вполоборота к ней,
стоит мужская фигура.
- Сеня... - шепчет Настя. - Обними меня...
Человек оборачивается, и она видит: это вовсе не Сеня, а его дед.
Дед Николай. Но он же умер! Умер давно!
Дед, кажется, умеет читать ее мысли.
Он присаживается рядом - глаза у него грустные.
- Да, Настя, я умер. Но ты не бойся... - И неожиданно залихватски подмигивает ей: -
Видишь, я еще на что-то гожусь! Успел тебя вытащить. Как тебя в болото-то занесло?
Настя шмыгнула носом:
- Сенька...
А при чем здесь Сенька - и сама не поняла.
Но дед, видно, что-то понял. Кивнул:
- Ладно. С Арсением мы еще поговорим. (А о чем поговорим - непонятно.) Сама-то ты
как?
- Плохо, - жалуется Настя. - С мамой беда...
- Знаю, - вздыхает дед.
И смотрит на нее - внимательно, испытующе. Мертвые так смотреть не умеют. Насте
кажется, что она растворяется в его цепких, глубоких глазах... Они одновременно и изучают ее,
и подбадривают, и лечат...
- Мне тяжело, деда, - бормочет она. - Очень жаль ее! И я не знаю, что делать... что
делать... А Сеня, кажется, даже рад. Рад, что все так удачно складывается...
- Но его же можно понять, правда? - говорит дед. - После всего, что сделала с ним
твоя матушка...
- Можно, - соглашается Настя. - Но она ведь - моя мать! И я не могу все так просто
оставить...
- Не оставляй, - пожимает плечами дед.
- А ты... ты знаешь, что мне делать?
Тот усмехается:
- Знаю.
И тут Настя просыпается.
И на лице ее - играет улыбка.
Она - в своей постели. А рядом - Сенька.
...Сенька - который уже не спал - немедленно потянулся обниматься.
Обвил ее руками-ногами, зашептал:
- Ну, доброе утро! Принцесса моя! Царевна! Что-то хорошее снилось, да?
- С чего ты решил?
- А ты улыбалась! Я уже полчаса за тобой наблюдаю.
Настя хотела сказать - в сотый раз! - что ей не нравится, что он подглядывает за ней
спящей. Но промолчала: все равно Сеньку не переделаешь. Ладно уж. Пусть подглядывает.
- Снилась мне полная ерунда, - честно сказала Настя. - Я тонула в болоте и почти
утонула. А когда уже начала задыхаться, меня твой дед спас. Николай Арсеньевич.
- Да ты что! - живо отреагировал Сеня. - И мне сегодня тоже дед снился! Надо же!...
Вот совпадение!...
Настя не удивилась:
- Да, он мне обещал.
- Что обещал? - не понял Арсений. - Кто?
- Дед твой обещал. Что он с тобой поговорит.
- Но он со мной ни о чем не говорил!... Мы с ним просто на рыбалку ходили. На
катрана.
Настю как пружиной подбросило - Сеня даже отпрянул, заворчал:
- Тебя что, клоп укусил?
- Сам ты клоп! Тетрадка! Где тетрадка?!
- О господи, да что с тобой? Какая еще тетрадка?
- Дедова. Николая Арсеньича. С его рецептами.
- В чемодане, наверно.
Настя уже выпрыгнула из кровати, понеслась в коридор. На пороге чуть не сшибла
сынулю - малыш шел к ним в комнату: любил по утрам понежиться в постели между мамой и
папой.
- Мама! - кинулся к ней Николенька. - Ты куда?
Она быстро чмокнула его в теплую со сна макушку:
- На антресоли!
И помчалась на кухню за табуреткой.
Настя воспользовалась правом "библиотечного дня" и на работу не пошла. Сенька тоже
остался дома: "Отписываться буду!" Они вместе отвели Николеньку в садик и вернулись в
квартиру.
Настя даже новый кофе варить не стала - отправилась в спальню и немедленно
уткнулась в тетрадку Николая Арсеньевича. Ту самую тетрадь, в которую дед записывал
результаты своих экспериментов. Результаты лечения онкологических больных настоем из
катрана.
- Не поймешь ты там ничего! - тоскливо сказал Сенька. - Ты же не врач!
- Пойму, - отрезала Настя.
Она, по правде говоря, ждала, что Сенька вместе с ней посидит над тетрадкой. Поможет
расшифровать дедовы каракули.
Но он ей помощи не предложил, а просить она не стала. И пришлось самостоятельно
продираться сквозь непонятный, типично врачебный почерк.
Настя действительно разбирала мало. То и дело натыкалась на непонятные термины - а
иногда дед и вовсе переходил на латынь.
Без труда ей давались только начала абзацев: "Больной К. (З., Ю., Т...) поступил в
стационар с жалобами на..." Далее шел темный лес. Симптомы, синдромы, непонятные Насте
показатели.
"Ладно, - думала она. - Главное - врубиться. Достоевского я тоже не сразу поняла".
Сеня ее не трогал. Навис над своей печатной машинкой. Только по клавишам не стучал:
кажется, думал о чем-то своем.
Наконец решился. Пришел в спальню, сел на краешек кровати. Сказал - медленно,
словно бы подбирая слова:
- Настя... Рак неизлечим.
Она ответила мгновенно: в дедовой тетрадке как раз нашлась подходящая цитата:
"Официальная онкология декларирует тезис: есть три кита борьбы с раком -
хирургия, химиотерапия и лучевая терапия. И не надо больше ничего придумывать.
Однако позволим себе оспорить данное утверждение..."
Она победоносно взглянула на мужа.
Сеня вздохнул:
- Дед имеет в виду начальные стадии рака. Первую, максимум вторую. А у Ирины твоей
Егоровны - наверно, четвертая. Метастазы... Такую опухоль вылечить невозможно.
Настя не сдавалась. Она снова ответила цитатой из дедовой тетрадки:
"Препарат содержит антиангиогенезный фактор, прекращающий прорастание
кровеносных сосудов в опухоль, чем обеспечивает ее атрофию..."
Сеня повысил голос - чуть ни впервые за то время, что они жили вместе:
- Настя, от рака нет панацеи. Нет, понимаешь, нет!!!
Она вздрогнула от его резкого тона. На языке завертелось гневное: "Хватит орать!"
Но Настя не закричала. Она тихо сказала:
- Я и не ищу панацеи... И мама ее не ждет. Я просто хочу дать ей надежду. Всего лишь
надежду, понимаешь?
Как ни старалась Настя, как ни обхаживала Сеньку - помогать он ей так и не стал.
Она поначалу пыталась хитрить. Демонстративно вздыхала над тетрадкой -
притворялась, что ничегошеньки не понимает... Выложила на видное место стопки
медицинских справочников и сидела над ними с пренесчастным видом. Даже на тяжелую
артиллерию перешла - перестала готовить ужины. Демонстративно. Вроде как - у нее есть
занятие поважнее.
Но Сеня проигнорировал и ее намеки, и тяжелую артиллерию. И на отсутствие ужинов не
ругался - просто жарил, к восторгу Николеньки, полную сковороду картошки. Кормил
малыша поджарками, да еще и соленые огурцы есть разрешал. Тоже мне, детский диетолог.
И Настя смирилась: "Ну и ладно. Хорошо, что хоть не мешает".
Она поневоле вспоминала своего первого мужа, Эжена. С тем в такой ситуации было бы
куда сложнее. Если ему оказывалось не по душе что-нибудь, что делала Настя, он просто
запрещал ей, и все. Вышвыривал, например, в окно сиреневые тени (говорил безапелляционное:
"Они тебе не идут!"). Или постановлял по поводу ее новой подруги: "Эту пройдоху чтоб я
больше в моем доме не видел!"
А Сенька, хоть и страдает, - но ей не препятствует, дедову тетрадку не отбирает.
Однако раз тетрадку не выкидывает - мог бы с ней и поговорить. Дать совет. Помочь.
Хотя бы - посочувствовать.
Но нет, негодяй, молчит - хотя Настя и намекала, как могла. Рассказывала, к примеру,
что в Америке супруги любую мелкую проблему обязательно обсуждают. Или Николеньку в
пример приводила - даже малыш всегда, если на маму сердится, пытается объяснить, за что.
Но дипломатия Сеньке - как об стенку горох. Молчит, словно шомпол проглотил. Все
вечера - за машинкой или у телевизора. Даже с Николенькой играть перестал - сидит весь из
себя такой задумчивый...
Пришлось спрашивать толстокожего напрямую:
- Из-за чего ты злишься? Из-за того, что я матери пытаюсь помочь?
Сенька только плечом дернул.
- Или ты не веришь, что дедово лекарство действительно существует?
Опять молчит.
- Может, думаешь, что я рецепт сама не восстановлю? Потому что не врач?
И снова тишина. Вот и думай, что хочешь. И непонятно, надо ли дальше ломать голову
над закорюками Николая Арсеньевича...
Да и нет в них пока никакого чудо-рецепта. Только результаты наблюдений за больными.
И выводы - тоже, кстати, не самые обнадеживающие: кто-то с четвертой стадией своими
ногами из больницы уходит, а другим - лекарство даже на начальной стадии не помогает.
"Когда уж он наконец про рецепт начнет писать?" - не терпелось Насте. Но искушение
просто пролистнуть тетрадку и поискать она подавляла. Решила, что спешка тут ни к чему.
Сначала нужно прочесть весь текст целиком. Общее впечатление составить. Решить для себя -
не бред ли все это и имеет ли вообще смысл в этом направлении идти. Уж больно оно, это
направление, чудное. И непростое.
А так - пока она просто дедовы записи читает, у нее и собственное мнение создается.
Хоть она и не доктор - тоже небось способна понять, действительно ли дедово лекарство такая
уж панацея. Или эликсир из катрана - всего-навсего семейная легенда...
Рецепт вытяжки из хрящей черноморской акулы Настя обнаружила в самом конце
тетрадки. Обрадовалась, внимательно прочитала - и тут же расстроилась. Она, прямо скажем,
надеялась на что-то вроде: "взять три грамма акульих хрящей, проварить их в течение часа в
литре молока"... А могла бы догадаться и раньше, что легких путей эти врачи не предлагают -
обязательно запутают так, что хоть в медицинский поступай...
Во-первых, вначале следовала целая страница требований к качеству дурацких катранов:
оказывается, для лекарства годится далеко не любая акула. Возраст должен быть - не старше
десяти лет, длина - не более метра, брюхо - обязательно белое, без единого пятнышка, и
хвост - строго разнолопастный, без дефектов...
"Гениально! - злилась Настя. - Мало того, что я ума не приложу, как их ловить, этих
катранов, - мне еще и селекцию придется проводить. Проверять, разнолопастный у акулы
хвост или неразнолопастный..."
Одна радость: лов как раз скоро начнется, апрель, писал дед, - самый лучший для
рыбалки месяц. Если бы еще Сенька согласился поехать с ней...
Но и дальше, после селекции, все оказывалось не просто. Дед корябал своим жутким
почерком: "Приготовление вытяжки возможно только в условиях современной лаборатории
при строгом соблюдении технологической специфики". Ну, лабораторию-то сейчас
найти, слава богу, проще, чем в дедово время: девяностые годы - это вам не сороковые, а вот
как следить за технологической спецификой - решительно непонятно...
"Придется помощника искать. С медицинским образованием, - тоскливо думала
Настя. - Только где же его найдешь? Знакомых медиков у меня нет, а незнакомые - или
рецепт украдут, или огромные деньжищи заломят. А скорее - и то, и другое... До чего же
обидно, что Сенька участвовать в этом не хочет! Он бы что-нибудь придумал... Хотя тоже не
врач..."
Но супруг стоял насмерть. Не хотел помогать теще, по чьей милости ему пришлось
провести годы в тюрьме. И потому все Настины разговоры про апрельский Южнороссийск,
когда повсюду цветут абрикосы и вода в море - чистая-пречистая, решительно игнорировал.
Настя совсем было опустила руки. Что ж, остается только признать, что это у нее давнее
слабое место: неспособна она к самостоятельным, решительным действиям... Капитан ей
нужен. Рулевой...
А Сенька рулить не желает... Стало быть, ничего и не получится... Придется смириться.
И покорно ждать маминой смерти?
"Уйти, что ли, мне от этого Сени? - злилась она. - На фиг мне такой муж, от которого
ни толку, ни помощи?"
Впрочем, хватило ума вслух о разрыве не заговаривать. Тем более что в самом конце
дедовой тетрадки Настя натолкнулась на странную фразу: "Если понадобится, Кира поможет".
- Кто такая Кира? - набросилась на мужа Настя.
Сеня добросовестно задумался:
- Кира? Не знаю, не слышал.
- Это из дедовой тетрадки. Дед пишет, что она все знает - ну, как готовить лекарство.
Сеня скривился:
- Опять ты об этом...
Настя сухо ответила:
- Про лекарство я ничего тебя не прошу. Просто спрашиваю, знаешь ли ты эту Киру?
- Еще раз повторяю - не знаю.
Вот негодяй, взял манеру - каким он тоном с ней разговаривает!
- Хорошо, - спокойно сказала Настя. - А про других коллег своего деда ты в курсе?
- Ну, каких-то его друзей - знаю, конечно. Только понятия не имею - коллеги они или
просто приятели.
- Говори. Записываю. - Настя склонилась над блокнотом.
Сеня грустно посмотрел на нее. Кажется, ему хотелось обнять ее, пожалеть,
приголубить...
"Ну же! - внушала мужу Настя. - Ну обними меня! Я так по тебе скучаю... Давай,
обними меня - крепко-крепко!"
Сеня уже и руки к ней протянул - но в последний момент взгляд его упал на
злосчастную дедову тетрадку... И лицо его сразу закаменело, теплый огонек в глазах погас.
- Записывай, - сухо сказал он. - Дядя Андрей Форафонов. Дядя Миша Шадуров. Тетя
Лена Крылова...
Настя
Весна 1990 года. СССР, Южнороссийск
Всю дорогу до Южнороссийска Настя проклинала собственную "тепличность". "Нет во
мне жизнестойкости. Нету воли к победе, - переживала она. - Еще и трудности толком не
начались, а я уже вся без сил!"
Впрочем, от такой езды действительно обалдеть можно.
Билета на самолет достать не удалось. На скорый поезд - или хотя бы на пассажирский,
но в купейный вагон - билетов тоже не было. Вот и пришлось полтора суток трястись в
плацкарте.
Печка в вагоне топилась еле-еле, в окна свистел колкий ветер. Плацкартные полки
оказались куда жестче, чем в привычном купейном. Да и с соседями, прямо скажем, не повезло:
сплошь скупщики столичного добра, весь вагон сумками перегородили.
Традиционную дорожную курицу Настя сдуру упаковала в целлофановый пакет, и та
"задумалась" в первый же день. Печенье с конфетами кончились мгновенно, а вагон-ресторан
исторгал столь неаппетитные запахи, что Настя бы и в блокаду туда не пошла. Так и ехала все
тридцать шесть часов: в голодухе да в шуме. Минуты считала, сколько до Южнороссийска
осталось. И удивлялась сама себе: вроде и замужем уже второй раз, и ребенку скоро пять лет, и
на работе считается ценным специалистом, а поди ж ты: до сих пор даже путешествовать не
научилась. Ни билетов хороших достать не смогла, ни курицу в дорогу упаковать.
"Привыкла, что кто-то за меня всегда думает. Раньше - дед, бабушка и мать... Потом -
Эжен... А теперь вот и Сенька... Нравственный инфантилизм, - приговорила себя Настя. -
Впрочем, ладно. Мне же пока не сто лет, а всего двадцать пять. Есть еще время приучиться к
самостоятельности".
Когда наконец прибыли в Южнороссийск, Настя дотащила дорожную сумку до стоянки
такси. И договорилась с водителем.
Таксисты в Южнороссийске оказались какие-то странные:
- Мне на улицу Мира, к пароходству, - попросила Настя.
Шофер, с ног до головы упакованный в джинсу, окинул ее ласковым взглядом:
- Садись, цыпочка! Чем платить будешь?
"О чем это он? - растерялась Настя. - Они что тут, за такси бонами, что ли, берут?"
Водила не сводил с нее масленых глазок, и до Насти наконец дошло: он не про тип денег
спрашивает. А про тип оплаты: купюрами или натурой. Остроумные здесь, однако, шутки!
Настя наградила хама уничижительным взглядом и, волоча тяжелую сумку, потащилась
прочь. В спину летел сальный хохот...
"Эх, Сенька, Сенька! Как же мне тебя не хватает!" - думала она, выискивая в толпе
таксистов самого пожилого и благонадежного на вид...
Впрочем, когда Настя добралась наконец до квартиры и, швырнув в коридоре сумку,
вышла на свой любимый балкон - тот, что с видом на бухту, - настроение у нее поправилось.
Весенний город оказался исключительно хорош. Хорош - даже в отсутствие любимого мужа.
"Больно нужен мне этот Сенька! - Настя полной грудью вдыхала теплый соленый
воздух. - Зудел бы тут беспрерывно... Или, того хуже, героя бы начал из себя строить: ах, мол,
я - такой благородный, бросил все, помогаю злой теще... Ну его. Сама справлюсь".
Она достала из сумочки инструкцию (Сеня снабдил) и, сверяясь с бумажкой, ловко
включила колонку. С удовольствием смыла с себя вагонную пыль. Вынула из шкафа ночнушку
Татьяны Дмитриевны - старенькую, без пуговиц - и с удовольствием в нее нарядилась. Будь
рядом Сенька - не преминул бы съехидничать по поводу ее затрапезного вида. Но мужа не
было, и Настя снова порадовалась: вот здорово, когда ты совсем одна: хоть в бигуди
расхаживай, хоть с ног до головы обмазывайся любым кремом, пусть даже супервонючим.
Чай она пила со старинными сушками - нашлись в кухонном шкафу. Разгрызть их
оказалось решительно невозможно, и Настя, словно старая бабка, размачивала каменные
кругляшки в чае. От воды они разбухали и разваливались. А Настя сидела вся в хлебных
крошках и с удовольствием чавкала - громко, на всю квартиру. Неприлично, конечно, но все
равно ведь никто не услышит!
Тетя Лена Крылова, конечно, оказалась уже не "тетей", а бабушкой или даже
прабабушкой. Слышала она плохо, да и соображала, на Настин взгляд, туговато: минут
пятнадцать ушло, прежде чем старушка поняла, чего от нее хотят.
- Вы Николая Челышева помните? Ни-ко-лая! - кричала Настя. - А Сеню, его внука?
- Их - знаю. А вас - не знаю! - Старушка подозрительно вглядывалась в ее лицо.
- Я - Сенина жена, Настя!
- Ну а про Николая Арсеньевича вам зачем знать? - недоумевала бабуленция.
- По работе, - терпеливо говорила Настя.
Но объяснить, в чем дело, старуха не давала. Немедленно парировала:
- Но я же вас не знаю!
Прямо руки опускаются!
На шумный разговор с кухни явилась дочка - хмурая женщина, руки в муке. Недовольно
спросила:
- Что тут у вас?
Настя представилась:
- Я - жена Сени Челышева. Знаете его?
Тетка кивнула, буркнула:
- Ну и что дальше?
Настя заторопилась, затараторила загодя придуманную легенду:
- Я работаю редактором в крупном издательстве. В Москве. Мы сейчас издаем серию
книг о необычных, замечательных людях. И в наших планах - опубликовать биографию
Сениного деда, Николая Арсеньевича. Вот я и приехала. Хочу побольше информации собрать, с
его друзьями пообщаться.
- Никола-ая? - недоверчиво протянула тетка. - А что же в нем такого замечательного,
чтоб об нем автобиографию писать?
- Не о нем автобиографию, а его биографию, - машинально поправила Настя.
Рассердилась сама на себя: "Фу, что я умничаю-то?" И заспешила еще пуще: - А время сейчас
такое. Новое веянье - писать не о гениях, а об обычных людях. От гениев читатели устали...
Бабка - она напряженно вслушивалась в их разговор - вдруг сказала:
- А Николай - он был гением.
- Ах, мама, оставь! - отмахнулась дочь.
Но с бабулей таким тоном говорить, видно, было нельзя. Она властно велела дочери:
- Иди, иди себе! Я все поняла. Сама с ней поговорю.
- Да пожалуйста! - фыркнула дочь. - Говорите хоть до утра. Только орать на весь дом
не надо.
Настя облегченно вздохнула. Пристроилась рядом с бабулей на низком стульчике.
Достала блокнот.
- Ты, наверно, про лекарство его хочешь услышать, - догадалась проницательная
старуха.
Настя с трудом удержалась от торжествующего возгласа. Спокойно сказала:
- Да, в том числе - и про лекарство.
- А я про него ничего не знаю, - охолонила ее бабка.
"Просто вредничает она, что ли? Или наводящих вопросов ждет? Так будут ей и
наводящие вопросы!"
И Настя спокойно спросила:
- Скажите, пожалуйста, вы с Николаем Арсеньевичем где познакомились?
- Медсестрой я у него была. Семнадцать лет вместе работали.
- Ну и как же вы не знаете про лекарство? - воскликнула Настя. - Наверняка ведь и
чай вместе пили, и праздники отмечали... Неужели ни разу про него разговор не заходил?
- Никогда, - отрезала бабка. - Я ведь с ним работала после того, как Николай из
лагерей вернулся. После того, как он за свой эликсир десять лет отсидел. Тут уж никаких
экспериментов не захочется. Я однажды спросила его - слухи-то в городе ходили - так он
ответил, что зарок дал: больше к своим акулам не возвращаться.
- Но неужели вы... вы на него не... не надавили? - недоверчиво спросила Настя. По
всему видно, что старуха въедливая. Такой и не захочешь - а все, что знаешь, расскажешь.
Бабка усмехнулась. Проницательно посмотрела на Настю. Неожиданно спросила:
- А у тебя на твоего Сеню, мужа-то, хорошо давить получается?
Настя покраснела: вот это старуха! Вот это глаз-алмаз!
- То-то, - назидательно сказала бабка. - У них вся порода такая. Кремень. Если чего не
хотят - нипочем не уговоришь. А чего это тебя лекарство так интересует?
- Ну так открытие же! Можно сказать, мирового масштаба! Я в газете читала:
американцы разрабатывают вытяжку из хряща акулы. Они только еще разработку ведут,
понимаете? А Челышев это лекарство уже изобрел - еще бог знает сколько лет назад!
Старуха кивнула:
- Он тогда, сразу после войны, говорят, в городе многих спас. Пока ему кислород не
перекрыли. Время такое было: любую инициативу давили... Да и людей давили, не жалели...
И она пустилась в рассуждения на модную нынче тему: всю жизнь, мол, прожили по
указке партии и думали, что так и надо, а теперь, вишь, какие факты всплывают - оказывается,
сидел Челышев не за шарлатанство, а за научное открытие мирового масштаба.
Настя бабулю не перебивала. Она лихорадочно соображала: что ей делать дальше? Толку
от "тети Лены Крыловой" явно больше не будет. И сейчас, по идее, нужно немного расспросить
бабуленцию о личных качествах Челышева - надо же оправдывать легенду о том, что она
пишет его биографию. А после - плавненько свернуть разговор и ретироваться.
Но у бабки, видно, имелись свои планы, как вести беседу. Закончив пассаж о "проклятых
коммунистах", она вдруг сказала:
- Впрочем, кооператоры - тоже не лучше. Есть тут у нас один, капиталист...
Медицинский кооператив у него. Так он студентов нанял, чтобы они в больничном архиве
рылись.
- Зачем? - не поняла Настя.
- А хотел рецепт этого эликсира найти. Восстановить его и большие деньги с народа
драть в своем кооперативе.
Настя похолодела. А бабка злорадно закончила:
- Только Челышев наш - тоже не дурак. Ни единой бумаги после себя не оставил. Так
студенты ни с чем из архива и ушли. Даже историй болезни - и то не осталось.
"Потому что он сжег их! Мне бабушка, Татьяна Дмитриевна, еще три года назад
рассказывала!... - чуть не брякнула Настя. Но догадалась промолчать. А в голову уже
ворвалась новая мысль: - Не прознал бы этот кооператор-капиталист, что тетрадь с рецептами
- у меня!"
- А как его звать, этого буржуя? - спросила она как можно равнодушней.
- Кувелиди... Кирмелиди... Не помню точно. Грек он. У нас в городе греков много.
- И откуда же он узнал про эликсир?
- Провинция, милочка! - назидательно произнесла старуха. - У нас тут все знают всё и
обо всех.
"И про то, что столичная штучка приехала писать биографию Челышева, тоже, видно,
скоро узнают, - поняла Настя. - Если даже бабка и промолчит - так ее дочь по всему городу
языком разметет. Осторожней надо быть, осторожней..."
И она вкрадчиво спросила:
- А вы не знаете... вот у Николая Арсеньевича еще друзья были... Андрей Форафонов,
например.
- Умер. Два года назад, - пожала плечами старуха.
- Шадуров Михаил...
- К сыну в Канаду уехал. С полгода как. Обещал писать, только пока не пишет. Зачем мы
ему - в Канаде-то...
"Вот так так! Весь лимит друзей исчерпан".
- Ну а коллеги? С кем он вместе работал - еще тогда, до лагерей? Сразу после войны?
- В сорок седьмом году? - Прищурилась на нее старуха. - Сорок три года назад?!
Кажется, бабка стала подозревать: никакую биографию Николая Арсеньевича Челышева
Настя писать не собирается. Что затея у нее - другая...
И бабка просоветовала:
- Так если тебе этот рецепт нужен - ты лучше в его домашних тетрадках посмотри.
Николай его, рецепт-то, наверно, внуку оставил. Сене. Очень он Сеньку любил... Помню,
говорил мне, что будущее поколение будет умнее нас. И мы обязательно должны оставить
нашим детям и внукам достойное наследство.
- Да не нужен мне рецепт! - горячо воскликнула Настя. Только бы бабка не догадалась,
что заветная тетрадка - в шаге от нее, лежит в Настиной сумочке. - Мне коллеги Челышева
нужны! Я же говорю вам, что мы его биографию хотим напечатать!
Кажется, получилось убедительно. Бабка воодушевленно сказала:
- Ну, давай тогда расскажу, как мы с ним, с Николаем Арсеньичем Челышевым, детишек
лечили...
- Конечно. С удовольствием. - Настя с трудом скрыла разочарование в голосе. Снова
раскрыла блокнот.
- К нам в поликлинику Николай Арсеньевич пришел в пятьдесят пятом году. Кирка его
пристроил...
Кирка?! Пристроил? Это что, мужчина?
- А кто такая... Кто такой этот Кирка?
- Да завгорздравом наш бывший. Николая Арсеньича приятель. Молодец он!... Тогда-то
от Челышева все шарахались - враг народа. А Кирка - он не такой. Всегда и руку пожмет -
не боится, что на улице лишних глаз много, и в гости к ним приходил...
- Вы говорите: был? - выдохнула Настя.
- Да он и сейчас живой, - отмахнулась бабка. - Только не тот уже, не тот...
- А что же с ним сталось? - чуть не вскричала Настя. Кажется, она опять сбилась с тона.
И снова не похожа на человека, который всего лишь собирает материалы для биографии.
- Да не все дома у него, - хмыкнула бабка. - Маразм. В нашем возрасте это случается.
Настя не знала симптомов маразма и п
...Закладка в соц.сетях
