Жанр: Детектив
Пир во время чумы
...ли, именно брызнули из глаз.
- Первый праздник в моей жизни! - Она хотела шагнуть к двери, но Стас
подхватил её под руку, увел в соседнюю комнату.
- Если хочешь стрелять, сильный человек, скажи, я во двор выйду! А то ты
ненароком невинных поубиваешь! - Стас с силой хлопнул за собой дверью.
Гуров закурил, на лице его не отразилось никаких эмоций, затем спросил:
- Как думаешь. Акула, сколько мужиков из десяти могут свою жену рублем
попрекнуть?
- Да брось ты, я не хотел. - Николай снова налил водки.
- Ведь ты не пьешь, чего разошелся? - Спросил Гуров. - Женщину обидеть
просто, но стоящему мужчине недостойно.
- Гниет все. - Николай выпил. - В старину на Руси мужик не то что
упрекнуть, мог свою бабу вожжами отхлестать. И ничего, только больше любили.
- Наша Русь держава великая, - в тон ему сказал Гуров. - Конокрадов и
других разбойников мужики ловили и на кол сажали. Ни тебе прокуратуры, ни
доказательств, ткнули на человека пальцем - человек уже на колу. Позже не
утруждались, украл ведро картошки - девять граммов, опять же без следствия и
суда.
- Верно, сегодня вас укоротили, - зашептал Николай. - Вы в престольной
сплетен насобирали, разлетелись, губы развесили, а тут полный ремиз. Основной
подозреваемый в койке валяется. Приходится с ним за одним столом щи хлебать,
разговоры разводить. А ты знаешь, господин полковник, ежели я мигну, в тебя
моментом столько пуль засадят, "Калашников" задымится.
- Только не пугай! - Гуров махнул рукой. - Ты ещё рюмку выпьешь, начнешь
Москву приступом брать. Ты меня пальцем тронешь - тебя братва за ноги в центре
города повесит. Ты селедку попробуй, на базаре купили, знатный залом попался.
- И с чего ты такой уверенный? - удивился Николай.
- Не я уверенный, а ты не дурак, да и Мефодий у тебя в законе, потому не
сам по себе, а под сходкой живет. Она пожестче моих генералов будет. Рассуди,
нас сейчас двое, мы живем, водку пьем, никого не трогаем. Допустим, ты взвел
курок, выстрелил. Дело, как ты знаешь, на контроле у Самого. Он человек больной
и гонористый. Так завтра тут тысячи две омоновцев высадятся. Да не из-за меня.
На какого-то полкаша им и опереться-то лень. Ведь Сам велел, на него весь мир
смотрит, ждет - то ли расстегнуть кошель, бросить целковый нищей России? Или
отвернуться, мол, да перестреляйте все друг друга к чертовой матери, сколько
можно вам денег давать, надоело? Так что ты, Николай, не грозиться, а беречь нас
должен. ОМОН народ простой, суровый, кого не перестреляет, в околоток запрет.
Братва, что спрятаться сумеет, скажет: мол, Акула во всем виноват. Конечно,
Россия большая, да свято место пусто не бывает, приедешь в чужой город, там свои
рыси да тигры шастают, никто не подвинется, кусок не отдаст. А с Мефодием твоим
совсем просто, он же от авторитетов смотрящим в городе поставлен. Ему маляву
пришлют, приезжай, база имеется. А какой базар? Город жил плохо, да тихо, а тут
омоновцы налетели, кого постреляли, других посадили, даже улицы подмели.
- Господин полковник, вы зачем меня пригласили? - спросил Николай.
- Честно? Мирно перекусить, рюмку выпить, да просьба у меня к тебе
имеется, - ответил Гуров. - Ты жену обидел, крутой разговор начал, теперь
сердишься.
- Забыли. Позовите Настю, будем сидеть как люди.
- А извинишься перед девушкой, ручку поцелуешь? - улыбнулся Гуров.
- Да я в жизни никому...
- А ты попробуй, ничего страшного, приятно даже. Вот такой я великодушный,
- перебил Гуров.
- Слышал я, что вы оперативник классный, но что такой змей хитрый, никто и
не обмолвился.
Николай поднялся, постучал в дверь, за которой спряталась Настя, открыл.
Стас декламировал:
Цветок засохший, бездыханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя.
- Я тебе наполнюсь, ментяра, - зарычал Николай.
- Да не я это, богом клянусь. Александр Сергеевич Пушкин.
- Николай, это точно не Стас, - рассмеялся Гуров. - А ты вроде извиняться
собрался.
- Настя, скрутили меня, как мальца. Извини ты меня за ради бога. Я к слову
сказал, не со зла. - Николай взял Настю за руку, глянул на Гурова и руку
поцеловал. Девушка вспыхнула, руку отдернула, словно обожглась.
- Никола, ты чего?
- Молчи, так положено. Пойдем, выпьем мировую.
Все расселись, налили по новой, и Гуров сказал:
- За наших друзей! - Когда выпили, сыщик продолжил: - Я воспользуюсь, что
Николай в хорошем настроении, и обращусь с просьбой. Понимаешь, парень, в городе
цирк был, чуть ли не лучший во всей округе. Так его под склад сдали, артисты с
голоду пухнут, директор запил вмертвую, уже ноги не ходят. Ты скажи братве,
чтобы они помогли арендатору товар под крышу мэрии перенести. Только без крови.
И еще. Цирк реставрировать время и деньги нужны, директор уже не встает, а ему
дело необходимо. Он знатный кондитер был, пекарню свою имел, да ребята с юга
подъехали, выгнали, наверняка администрацию подмазали. Алешка такие торты
изготовлял, вся область лопала и облизывалась. Ты верни пекарню Колесникову,
справедливо будет, люди тебе "спасибо" скажут.
- Брось, господин сыщик, я за "спасибо" в жизни ничего не сделал. -
Николай нахмурился.
- Так ты в жизни и руку девушке не целовал, - усмехнулся Гуров. - Ты,
Николай, в жизни ещё массу хороших дел не сделал. Так что у тебя все впереди. А
ребятам своим скажи, чтоб портреты твои в городе сняли. Враг твой велел
повесить, деньги заплатил. Признаться, придумано недурственно и очень для тебя
опасно.
- Почему враг? И чем для меня опасно?
- В мэры тебе никак не пройти. Тебе необходимо срочно заняться лесопилкой,
взять кредит, начать строительство, нанять людей. Парни твои быстро поймут, что
легче и выгоднее работать, чем нищих прохожих грабить да "крыши" над пустыми
ларьками держать. А кто не поймет, того посадим.
Стас с Настей убрали со стола, подали кофе. Николай окончательно
протрезвел, взглянул на Гурова с прищуром, спросил:
- А кто мы с тобой теперь друг другу?
- А что бутылка водки изменить может? Ты авторитет по кличке Акула, я
опер-важняк. Я тебе уже сказал, напрочь завязывай, занимайся лесопилкой. По
моему мнению, за тобой дел на червонец, как минимум. Но, думаю, ничего не
доказывается, хотя уточню.
- И вы можете меня в острог посадить, в суд направить и пустить по этапу?
- спросил с легким придыханием Акула.
- Обязательно. Сумею доказать, обязательно направлю. - Гуров вздохнул,
взглянул на Настю.
Глаза у девушки были сухими, лихорадочно блестели, чувствовалось, она
верит каждому слову Гурова.
- Я не хочу, но то иное дело. Между "хочу" и "должен" дьявол огромный ров
выкопал. Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Николай, словно загипнотизированный, прошел следом за Гуровым в кабинет,
где стоял телевизор. Сыщик подвинул Акуле кресло, сел сам, нажал кнопку
дистанционного управления. Съемка была любительская, но вполне качественная.
На экране копали землю. Кучка женщин в черных платках стояла поодаль от
свежевырытых могил. Звука не было, но немые темные лица женщин, испуганные
мордашки жмущихся к матерям детей от полного безмолвия казались ещё страшнее.
Камера наехала на одиноко стоявшего мужчину.
Раздался голос диктора, бесстрастный, мертвый, как лица женщин:
- В городе Котунь в двенадцать часов дня на Первомайской улице из
проезжавшей мимо машины джип автоматными очередями были расстреляны люди,
стоявшие за материальным пособием. По непроверенным оперативным данным, в машине
находились пьяные молодчики из группировки некоего Николая Тишина по кличке
Акула. Ведется расследование.
Экран вспыхнул яркими огнями, слышались голоса, мелькали женщины в
вечерних платьях, мужчины в парадных костюмах. У шикарно накрытого стола
толпились люди.
Зазвучал тот же голос:
- А это банкет, устроенный одной из думских партий в честь своего
очередного юбилея. Слуги народа тоже люди, им хочется иногда отдохнуть. Среди
слуг и крупные чиновники.
Камера наехала на лицо мужчины, тот жевал и что-то говорил своей даме.
- Это член правительства, не рядовой гражданин, сам вице-премьер Семен
Николаевич Тишин. По проверенным оперативным данным, он брат, по матери, Николая
Тишина... Уголовника. Но в настоящее время он чист. Тоже отдыхает. Оба брата
находятся под защитой закона. Да и что случилось? Здесь же пока никто не
стреляет.
Материал секретный, к показу запрещен.
Гуров нажал кнопку, экран погас.
- Его я тоже хочу арестовать. Но ров, дьявол вырыл ров. - Гуров закурил,
посмотрел на пистолет в руке Акулы, пожал плечами, сказал равнодушно:
- Хочешь застрелиться? За ради бога! Только не в этом доме. И потом Настя.
Девочка ни в чем не виновата.
- Почему себя? - прошептал Акула, бледнея. - Я пришью тебя, господин
полковник!
- А я тут при чем? Нашел крайнего. И я тебе толково объяснил, что этого
делать не следует. Спрячь пушку, а то отниму, привлеку за незаконное хранение
оружия.
- Как собаку!
- Мальчик. - Гуров вздохнул, уперся пистолетом Акуле в живот. - У тебя и
предохранитель не снят, а у меня необходимая самооборона. - Он вынул пистолет из
вялых пальцев Николая, положил в карман. - Хозяину лесопилки оружие носить не
положено. Пойдем, будем жить дальше и думать, как закопать тот дьявольский ров.
Они вышли в гостиную. Настя взглянула на жениха, выпрямилась и застыла.
Стас наметанным глазом определил ситуацию, налил стакан водки, поднес Николаю.
- По русскому обычаю, на посошок.
- Да-да. - Николай выпил водку машинально, не ощущая вкуса.
Стас подал Насте норковую шубку, Гуров пошел провожать гостей к машине,
подсадил Настю, почувствовал, как дрожит её тонкая рука, обошел машину, оперся
на открытое окно водителя.
- Ты в отношении цирка и пекарни не забудь. Помнишь мужика в кадре,
отдельно стоял? Мой друг, его семью твои парни по пьяни расстреляли, он сейчас
умирает. Мефодий тебе пару слов скажет. Ты сейчас ни о чем не думай, занимайся
лесопилкой. Если у тебя дела пойдут, я Буничу подскажу, он тебе западного
инвестора подкинет.
- А вы пока копать будете? - глухо спросил Николай, заводя мотор.
- А чего копать, у тебя все на поверхности, пока неподсуден... Если больше
ничего нет, - ответил Гуров.
- А если есть?
- Найду обязательно, - заверил Гуров. Гуров прошел за машиной до ворот,
помог сторожу опустить шлагбаум.
- Это ведь для его ребят глупость одна, - буркнул сторож.
- Ясное дело, - согласился Гуров. - А ты кому названиваешь? Если Сапсану,
то сегодня отдыхай, я ему сейчас сам звонить буду.
- Да? - Сторож глядел испытующе. - Ну, заходи, звони.
- Спасибо. - Гуров вошел в сторожку, сел к телефону, набрал номер. Старый
вор не отвечал. Тогда сыщик набрал номер Николая, почти сразу сняли трубку.
- Слушаю. - Низкий голос Варвары с кем-то спутать было невозможно.
- Здравствуйте, Варвара Никитична, не волнуйтесь, ваши молодые выехали
домой.
- Ну и слава богу. - Голос Варвары помягчел.
- Мефодий Сильверстович у вас? - спросил Гуров. - Дайте, пожалуйста, ему
трубочку.
- Да что случилось-то? - Варвара вновь забеспокоилась.
- Все в порядке, - ответил Гуров и подумал, что не только у обывателя, но
и у него, опытного сыщика, отношение к ворам и убийцам как к существам
ублюдочным, лишенным всяких человеческих чувств. А вот Варвара, неизвестно
сколько раз сидевшая и во скольких преступлениях замешанная, волнуется, как
обычная женщина, когда её "дитятки" уехали в гости и припозднились.
- Слушаю, - послышался голос вора в законе. И этот человек, на чьей
совести людской крови немало, тоже волновался о своих. Судьба Николая была ему
явно не безразлична.
- Полковник Гуров, Мефодий Сильверстович, - заговорил сыщик. - Я тут с
Николаем побеседовал и понял: в убийстве депутата Старовой ваш крестник замаран
крепко.
Говоря, Гуров перемежал правду с ложью, понимая, что даже старый и опытный
вор не сможет отличать, где он блефует. Сыщик все просчитал: прямых улик,
доказывающих, что Николай принимал участие в организации убийства, либо вообще
не существует, либо добыть их невозможно. И Гуров решил выжать максимум из
создавшейся ситуации.
- Мефодий Сильверстович, вы прошли огонь, воды и медные трубы, видели
ментов разных, так вот, я не самый глупый из них. Поломать алиби вашего
крестника - дело пустяковое. Я пошлю людей в аэропорт, они покажут фото,
которыми сейчас обклеен город, работникам и найдут свидетелей, которые
подтвердят, что Николай летал в интересующие нас числа в Москву. По
фототелеграфу я передам его фото своему начальнику, тоже очень толковому сыщику.
Через час каждый участковый в Москве фотографию получит, и к утру мы будем
знать, в какие числа и сколько дней он жил в Москве. Вы меня поняли?
- Понял, господин полковник. - В голосе Мефодия зазвучали одновременно
угроза и насмешка. - Ведь вы, когда выносите смертный приговор, даете нам право
на последнее слово.
- Смертный приговор отменен, Мефодий Сильверстович, - ответил Гуров. -
Доказать, что Николай не лежал в Котуни в постельке, а находился со своими
людьми в Москве, где они и застрелили депутата Старову, - дело несложное.
Доказать присутствие Николая Тишина в Москве было действительно нетрудно,
а вот доказать его участие в организации убийства представлялось сыщику делом
очень сомнительным. И Гуров продолжал плести свое кружево из правды и
полуправды:
- Признаться, Мефодий Сильверстович, мне ваш крестник в принципе и не
интересен. Людей, которые стреляли, я найду, а вот с оружием будет сложнее.
Главное, меня интересуют иуды-чиновники. Те, кто использовал семейные связи
Николая с вице-премьером, его естественную антипатию к брату-счастливчику. Ведь
братец получил от семьи все, а Николая парнишкой выбросили на улицу и за пустяк
усадили за решетку. Используя, по сути, драму семьи, чиновники-интриганы оказали
давление сначала на одного брата, а позже на другого. Николаю абсолютно не нужна
была смерть этой женщины. Он хотел лишь спустить в канализацию Семена. И ваш
крестник, надо полагать, имеет против братца вескую улику, а конкретно - письмо,
написанное тем собственноручно. Верно?
- Я говорил последние слова в суде, меня не перебивали. - Голос Мефодия
Сильверстовича основательно подсел.
- Значит, так, мне нужны стволы и письмо. Я доберусь до Семена, думаю, и
повыше. Убийц я выявлю и возьму сам. - Здесь сыщик уже лукавил. Разыскать убийц,
а главное, взять живыми - было задачей крайне сложной. - Если вы их сейчас
ликвидируете, Семен Тишин останется безнаказанным. Получится, что рисковал
Николай зря. И именно Николай станет главным организатором убийства, тогда мы им
займемся серьезно.
Сыщик ударил по самому больному, ударил точно. Мефодий как раз обдумывал,
каким образом быстрое без лишнего шума ликвидировать Юрия и Петра.
Молчание старого лиса сказало Гурову многое, и он продолжал:
- Поступить так может мальчишка, а не вор в законе. Поистине, замочив
исполнителей, вы спасете иуду Семена и приговорите к смерти и крестника, и себя
лично. Завтра в городе окажется тысяча омоновцев, а что они сотворят, вам
прекрасно известно. Вы поставлены смотрящим над городом. Город жил плохо, но
мирно, а когда по нему пройдутся огнем и мечом, то в ответе будете только вы,
Мефодий Сильверстович. Вам хорошо известен приговор воровского схода. А у нас
хватает агентуры, чтобы и Тихий, и Зубило узнали, что вы получили от нас
конкретное предложение, только вы от него отказались... Я заканчиваю. Мое
предложение. Николай уходит от криминала, что не помешает ему год или два
держать в строгом наморднике местную братву. Он занимается лесопилкой, торговлей
лесом - становится бизнесменом. Вы прикажете сегодня ночью снять его портреты,
расклеенные по всему городу. Николай все равно не может стать мэром, его просто
подставили. Судьба человека, который это организовал, меня не интересует. Я
живу, где живу, не занимаюсь вашим крестником. У меня в городе имеются личные
дела. Установить за мной наблюдение, держать мои действия под контролем - для
вас задачка плевая. Вы живете, как вы живете. Было бы нелишне организовать
венчание Николая и Насти, народ такие праздники любит. Ну а если бы вы получили
разрешение уполномоченных воровского схода на ваше венчание с Варварой
Никитичной, было бы вообще прекрасно. Когда все сделаем, наступит щекотливый
момент с передачей мне письма и горячих стволов. Забыл сказать, задумка Николая
о личной мести - дело пустое. Полковник, который привез вам то самое письмо,
подобного исхода ни за что не допустит. Николай и исполнители по дороге в Москву
будут ликвидированы. Если кто и способен организовать такую доставку, так это
только я... У меня все.
Наступила пауза, сыщик не сомневался, что пауза - лишь театральный эффект.
Вор в законе уже принял решение.
- Надо подумать, - с трудом выговорил Мефодий. Он впервые сталкивался с
ультиматумом. Разум разумом, а воспитанное с младых ногтей презрение к менту
жило в крови.
- Это правильно. Когда и как я узнаю о вашем решении? - спросил Гуров,
подыгрывая собеседнику.
- Портреты Николы. Если утром их в городе не будет, значит, договорились.
- Спокойной ночи, - сказал Гуров. - И дайте Насте горячего молока с медом,
девочка волнуется. - И положил на рычаги запотевшую трубку.
В сторожку вошел Станислав, весело доложил:
- Господин полковник, посуда перемыта, горница прибрана, а вы все
разговоры разговариваете.
- Собеседник интересный. - Сыщик кивнул на ошарашенного сторожа.
Сыщик умышленно вел разговор при свидетеле. Конечно, не дай бог, но если
придется, сторож сообщит воровским королям, что предложение Мефодию было
сделано. Он не знал, что в кармане его страшного гостя лежит магнитофон, клял
себя, что поддался любопытству, остался в сторожке, а не убрался к чертовой
матери.
- Ну, господин полковник, я догадывался, что и среди ментов встречаются
мужики не промах, но чтобы такие головастики... - Он запнулся, махнул рукой. - А
ну, уматывайте, тут мой дом, нечего рассиживаться!
- Нас уже нет, хозяин. - Стас распахнул дверь, пропустил Гурова, вышел
следом.
Когда они дошли до своего крыльца, Станислав собрал в ладони первого
чистого снежка, вытер лицо, вздохнул, словно скинул с плеч непомерный груз.
- Знаешь, Лева, я был уверен, что все про тебя знаю.
Ты говорил, как Качалов или Левитан - море достоинства.
- Молодец, если учесть, что ты не слышал ни того ни другого, комплимент
сложил просто классный. - Гуров смахнул снег со ступенек крыльца, сел. - Я
говорил, как человек, который пупком ощущает ствол пистолета. Не делай из меня
героя, я в меру трусливый парень. Но когда буравят стволом, умею собраться.
Рано утром Станислав натянул тренировочные штаны и, оскальзываясь на
раскисшей дороге, двинулся трусцой в сторону центра. "Наружку" он не заметил,
хотя не сомневался, что наблюдают за ним внимательно. Бандит, живущий в городе,
не станет мокнуть на промозглом ветру, а зайдет в любой дом, попросит у хозяйки
кружку чая, сядет у окна, и все ему станут улыбаться, а он от щедрости угостит
ребенка конфетой - ну отец родной, если последний сбежал или его по
недоразумению пристрелили.
Мокрый от пота и висевшей в воздухе влаги. Стас через час вернулся, долго
хватал воздух губами, наконец проговорил:
- Весь город заклеен портретами аж двух кандидатов в мэры. Во парни
удивились: напечатали портреты давно, но братва клеить "не советовала". Вдруг
ночью пришла команда - "порекомендовали" быстренько залепить портреты Николая.
Теперь весь город судачит, живой он либо нет.
- Прими душ, иди завтракать, - велел Гуров. - Будем планы планировать,
кроссворды составлять, думу думать. И вообще заниматься ерундой, оперативникам
совершенно чуждой.
Тут же зазвонил телефон.
- Москва, Лев Иванович, хватай трубку.
- Доброе утро, Петр. Как спалось? Как в Москве погода? - спокойно
заговорил Гуров. - У нас все нормально, только грязно.
- Здравствуй, Лева, судя по голосу, ты с тоски не злоупотребляешь, с утра
бодренький, - ответил Орлов. - У нас дождит, в Думе решают: раз денег все равно
не хватает, может, их вообще отменить к чертовой матери. Я уже подзабыл, как там
у основоположников сказано. При коммунизме деньги останутся или каждый берет по
потребности, кто сколько унесет?
- Вам бы все шутить, Петр Николаевич. Генералы любой власти нужны и всегда
сыты. Мы вчера с приятелями ужинали, затем телевизор смотрели, классную киношку.
У людей сильные впечатления. Затем долго говорили за жизнь, решили, что худой
мир лучше доброй ссоры.
- Помоги вам господи, - ответил Орлов и вздохнул с облегчением. - Как там
проверка, Станислав много дерьма нарыл?
- Хватает, дерьмо не золото, оно поверху плавает. В общем, у нас все в
норме, скоро не ждите, привет супруге и позвони Марии и домой Стасу, скажи, не
загораем, но и с голоду не пухнем. Будь здоров. - Гуров положил трубку. - Ну,
коллеги, давайте кофейку выпьем и решим, как жить дальше.
Стас показал на потолок и пошутил:
- Погода роскошная, пройдемся по саду.
- Не успеем, - возразил Гуров. - Но сначала кофе.
- Темный ты человек, Лев Иванович, - сказал Станислав. - Когда в каждой
избушке лампочка Ильича светит, ты все одно в прогрессе человеческой мысли
сомневаешься.
- Кофе налит давно, господа полковники, - заявил майор Шаров. - Вы от
начальства далеко, а мне на службу надо.
После завтрака оделись, вышли в сад.
- Семен, ты отправляешься в контору, передаешь генералу поклон, говоришь,
мол, полковник Гуров простыл, ему горчичники ставят или любую другую глупость.
Составь список группировки покойного Кастро, узнай, кто из них сейчас в городе.
Интересующие нас голуби улететь не могут, им не велят.
- Считаешь, что из кастровских, а не из своих выбрал парней наш дружбан? -
спросил Стас.
- Сколько тебя учу, Стас, не задавай вопросов, когда знаешь ответ, -
нахмурился Гуров. - Семен, в списке пометь братков приближенных, авторитетных,
они нас не интересуют. Вычеркни очкариков, хромых, пьющих сильно.
- Тогда никого и не останется, - заметил майор.
- Останется, - убежденно изрек Гуров. - На них следует сделать установки.
Тебе самому нельзя, и людей нужных у тебя нет, список к вечеру отдашь мне.
Человек слаб, а люди хорошие деньги получили. Несмотря на водку и природную
дурь, машины никто из них не купит, а новый телевизор или пальто жене либо
детишкам очень даже может. Один адрес дай Станиславу, лезть и разговаривать он
не может, а просто пройдет мимо, так, без всякого риска. У Стаса глаз острый,
чего-нибудь да сфотографирует... Стас, ты на базаре теперь человек, считай, свой,
разрешаю распить бутылку с местной знатью. Ни одного вопроса. Костери меня: мол,
возвращаться не хочу, личными делами занят, а тебе в Москву надо. Может, кто
чего и сболтнет ненароком.
- Спросят: мол, Акула с девахой у вас вчера обедали? Мне что отвечать -
такого, мол, не было?
Гуров смотрел на друга, не удостаивая ответом. Стас поежился, буркнул:
- Ну, извини. - Затем рассмеялся и добавил: - Скажу, мой начальник Николая
Тишина в школу милиции приглашал. Чем разговор закончился, я не знаю, а
любопытные могут спросить у самого Акулы. Пойдет?
Гуров улыбнулся, показал большой палец.
- Я забираю машину, буду у друга. - Сыщик продиктовал номер телефона. -
Если что, звоните. - Он помолчал, решая, говорить или не стоит. Нехотя начал: -
Видите ли, коллеги, если вдуматься, то нас должны отстрелить. Мы некоторым
продажным господам из ФСБ очень даже опасны. Я полагаю, дня два им потребуется
для решения... хм, бытовых вопросов. Бюрократия, согласования, действия их
противозаконны, руководству неизвестны и... Хотя одна сука и в руководстве
возможна. Но и она тоже повязана. Он, допустим, зам, так есть ещё два зама, не
разгуляешься. В ментовке друг на друга стучат, а уж в ведомстве незабвенного
Феликса Эдмундовича доносительство на любой вздох сотоварища издревле считалось
святейшей обязанностью, делом чести, доблести и геройства настоящего чекиста.
Одних давным-давно сами расстреляли, иные самостоятельно застрелились, старики
мемуары накропали и вымерли, а дух остался. Так что жизнь у них - не
позавидуешь. Много там отличных профессионалов, но они в основном в первом
главке, а на земле операми работает та ещё публика. Но возможность появления в
городе стрелка или двух вполне вероятна. Так-то, други.
Гуров подошел к "Ауди", глянул на друзей, кивнул:
- Садитесь, до центра подброшу.
Проезжая мимо сторожа, приспустил стекло, сказал серьезно:
- В случае нападения сдаваться без боя.
- Это можно. - После вчерашнего вечера старый стукач зауважал Гурова,
сейчас даже улыбнулся и козырнул.
- Хорошо быть начальником, - оглаживая замшевые сиденья, сказал Станислав.
- Представляешь, Семен, я в таких нечеловеческих условиях третий десяток лет
пребываю.
Глава 6
Гуров довез коллег до центра города и направился к дому Сильвера и
Классика. В каком там состоянии Капитан?.. И сам сыщик, и знаменитый артист
неплохо разбирались в методе лечения запоев. В принципе способ был один:
сократить постепенно прием алкоголя до минимума, затем исключить полностью, - но
это домашний, старинный прием, действующий безотказно в случаях, когда нужно
снять похмельную ломку и поддерживать сердце. А если у Алексея уже начался
цирроз печени и ему необходимы специальные лекарства? Тогда можно и угробить
друга. Но если он будет продолжать пить, то при циррозе финал все равно один.
Войдя в комнату артиста, сыщик услышал слабый сиплый голос Капитана:
- Сука клейменая, сил у меня ни х... нет, но если поднимусь, так переломаю
твои звонкие кости к... любимой матери!
Классик сидел за столом, пил чай и раскладывал пасьянс. Его длинное худое
лицо было печально, но выражало гамму чувств.
- Привет, артист! - сказал сыщик, направляясь к портьере, за которой
находилась кровать, где лежал Капитан. - Выступает? Он и должен выступать, ему
от разговора легче. Здорово, Алешка, боремся? Молодец! - Он нагнулся и поцеловал
приятеля в лоб.
- А, главный гестаповец! - Капитан плюнул, стараясь послать слюну
подальше, но она повисла на подбородке. - Уроды, дайте сто грамм!
Гуров вытер лицо Капитана. Классик флегма
...Закладка в соц.сетях
