Жанр: Детектив
Пир во время чумы
...рус, но на танки в
пешем строю с пистолетом не ходят. Кроме того, если даже каким-то чудом мы
найдем "агран-2000" и "беретту-гардонс" - что дальше? Почему Петр решил, что
именно из этих стволов убили Галину Старову? Какова вероятность, что оружие не
уничтожено? И какова вероятность того, что исполнители живы? Почему он считает,
что в Москву ездили боевики из Котуни? Извини, я верю в интуицию Петра, но
слишком уж все притянуто за уши. Да, здесь недавно убили точно из такого же
оружия. Но и в десятках других городов оно появлялось. Он не сказал нам главного
в надежде, что мы сами уцепимся за что-то и тогда он подбросит нам козырного
туза. Но Петр не знает здешней обстановки. И эта дача, и машина - обыкновенные
мышеловки, стоит нам дернуться, нас пристрелят влет.
- Я с тобой согласен, - неожиданно сказал Гуров. - Но мы обязаны хотя бы
что-нибудь предпринять, а уж потом звонить. Сейчас мы едем в город. Ты купишь
себе и майору какую-то приличную штатскую одежонку, а я пешком пройдусь по
городу, переговорю со старыми друзьями, хотя ждать от этих разговоров совершенно
нечего.
- И схватишь пулю.
- Это вряд ли. Я пригласил в гости главаря одной из двух группировок. Он
хотя бы из любопытства должен меня не трогать до нашей встречи.
- Черт тебя подери, почему ты решил, что он человек любопытный? - Стас
ударил кулаком по столу.
- Мне так кажется.
- А мне не кажется, я убежден, что ты человек нормальный. В любой драке
бывает то больше шансов, то меньше. У нас их просто нет.
Стас был взбешен не на шутку.
- Как ты полагаешь, почему Петр послал нас в командировку именно в Котунь?
- вкрадчиво спросил Гуров.
- Боялся, что мы, находясь в Москве, начнем вмешиваться в чужую работу, и
ты наломаешь дров, - ответил Станислав.
- Покажись психиатру.
- Грубо и не аргументированно, - обиделся Стас.
- Но точно. Петр на что-то рассчитывает, но сегодня не имеет нужной
информации. Он очень надеется её получить и хочет, чтобы мы в тот момент
находились на месте, - с уверенностью сказал Гуров. - Мы обязаны держаться и
ждать, только когда человек бухнется головой о каменную стенку, у него не
возникнет сомнений, что дорога окончена.
- Опомнись, здесь не стенка - здесь автоматная очередь в грудь.
- Прекрати на меня наскакивать. Надо - и будешь ждать, - отрезал Гуров. -
Сейчас мы едем в город. Ты - в магазин, я - к своим бывшим приятелям. Зачем? Не
знаю. Но необходимо двигаться, стоя или сидя на одном месте, никакого результата
добыть невозможно. Я выразился ясно? Сними мундир, надень пиджак и плащ майора.
Напиши ему записку, хотя я убежден: мы вернемся раньше, чем он проснется.
Они сели в "Ауди", когда подъехали к шлагбауму, сторож неторопливо вышел
на крыльцо с двустволкой в руке.
- Михалыч, кто будет спрашивать - вернемся часа через два, - приспустив
окно, сказал Стас.
- Лады, господин полковник. - Мужик улыбнулся. - Гляжу, ты замаскировался,
а тачку твою все одно каждый деловой знает.
- Ну и пусть, - засмеялся Стас. - Мы в законе.
- Быстро трезвею, Станислав. - Сторож закурил. - Разреши зайти, стакан
принять?
- Да ради бога. Бывай.
Сторож проводил машину взглядом, вытащил из-под куртки телефон, набрал
номер и сказал лишь одну фразу:
- Выехали в город, вроде бы на пару часиков.
Эту фразу слышали и сыщики в машине. Гуров отключил аппарат, сказал:
- Служит.
- Иначе нельзя, условия жизни такие. В городе, несмотря на три прошедших
года, Гуров ориентировался прекрасно. Проехали здание цирка, которое нынче не
было ни праздничным, ни веселым, остановились через два дома.
- Ты видел город? - спросил Стас.
- Палатки словно в Москве - "сникерсы", бутылки, цветы, внутренняя
подсветка, а людей нет.
- Только три часа, - задумчиво произнес Стас.
- Позже будет ещё меньше, - убежденно сказал Гуров. - Видишь, между
палатками шныряют то ли дети, то ли карлики?
- Люди идут, согнувшись, и не шныряют, а ползают, на земле ищут.
Интересно, за счет чего палаточники живут?
- Снова рассуждаешь. Отправляйся в универмаг, купи одежду, посмотри людей,
- сказал Гуров, но Стас не двигался, словно не слышал.
- Ты сказал интересное слово "купи", подразумевается, что у меня имеются
деньги.
- Извини, забыл. - Гуров достал из кармана конверт, полученный от Бунича,
вынул пачку сотенных долларовых купюр. - Обменяешь. А мне отдай всю свою
отечественную наличность.
Стас вынул бумажник, уложил в него доллары, выгреб стопочку
командировочных, передал другу и съехидничал:
- И ни в чем себе не отказывай.
- Через час на этом месте. Стас, учти, приказываю - не ввязывайся ни в
какие скандалы и драки, если даже при тебе станут убивать.
Гуров выпрыгнул из машины, подошел к ближайшему магазинчику, взглянул на
витрину, перешел в соседний. За прилавком скучала белокурая девица, из-за
портьеры доносилась чужая гортанная речь.
Увидев Гурова, девица перестала заниматься ногтями, распахнула ресницы,
прогнулась в талии, выставив грудь. Хвастаться девушке было чем, бретельки
грозили вот-вот лопнуть.
- Здравствуй, дочка, и выдохни, я по достоинству оценил твое богатство.
- Здравствуйте, господин, что желаете?
- Я желаю Ахмеда, Жорика и Сулико, в общем, хозяина, - ответил Гуров и
погладил девушку по пышному плечику.
- Что-нибудь не так? - Девушка призывно облизнула губы.
- Все как следует, красавица. - Гуров вновь улыбнулся.
- Минутку. - Продавщица скрылась за портьерой, гортанные голоса зазвучали
громче, затем в зал вышел молодой парнишка с ниточками усов над верхней губой.
- Чего шумишь, что тебе? - Парнишка подбоченился, из-под полы выглянула
рукоять пистолета.
Гуров помолчал и посмотрел на пацана своим "нехорошим" взглядом. Малый
съежился, оправил пиджак, жалко улыбнулся.
- Чего желаете?
Выдержав паузу, Гуров сказал:
- Отца позови.
Юноша исчез, появилось взрослое лицо "кавказской национальности", впилось
в единственного покупателя цепким взглядом, явно решая: как держать себя с
неизвестным? Гуров помог ему самым простым способом.
- Добрый день, дорогой хозяин! - Он поклонился. - Держать себя со мной
лучше уважительно. Обойдется значительно дешевле, да и врачи не понадобятся. Я
не имею чести знать, к какому народу ты принадлежишь, но я кланяюсь твоим
предкам, живым и усопшим, и уверен, что ты достоин своего славного рода.
Хозяин часто кивал, все более понимая: кем бы незнакомец ни был, с ним
следует держаться уважительно.
- Я слушаю вас, уважаемый, - тихо проговорил он.
- Скажи мальчику, чтобы он убрал "ТТ" из-за пояса, тем более что в нем нет
обоймы, - лениво сказал Гуров и присел на прилавок.
Хозяин что-то крикнул на своем гортанном языке, и в зал мгновенно внесли
кресло, в которое и пересел Гуров. Закурив, он произнес:
- У меня небольшие сложности, надеюсь, ты поможешь их разрешить. Я в вашем
городе гость, вечером ко мне придет человек. Большой человек. Я должен его
угостить, мне нужны коньяк, водка, виски, джин.
- К вашим услугам, уважаемый. - Хозяин махнул рукой на стену, уставленную
разноцветными бутылками.
- Ты не понял меня. - Гуров устало вздохнул. - Я же тебе сказал: ко мне
зайдет большой человек. Он попробует твое пойло, спросит, где я его взял, и к
утру твоя лавочка и все, что стоит в этом ряду, сгорит. Повторяю, мне нужны
водка, коньяк, виски, шоколад.
- Понял, все понял. - Голова хозяина мелко затряслась, он что-то закричал,
за портьерой раздались топот, возня.
Хозяин несколько раз убегал, возвращался, показывал Гурову бутылки, сыщик
даже не поднял головы, лишь сухо сказал:
- Я не знаток, и мне лично беспокоиться нечего. Ведь это твоя голова, а не
моя.
Наконец собрали ящик бутылок разного калибра, положили несколько коробок
шоколадных конфет.
- Посчитай. - Гуров вытащил стопку российских денег, понял, что их не
хватит, достал из внутреннего кармана пачку долларов.
- Аллах! - Хозяин замахал руками. - Это мой подарок. Шайтан меня забери,
если я возьму деньги.
- Тебе виднее. - Гуров положил в карманы бутылку водки и бутылку коньяка,
две плитки шоколада. - Я отпустил машину, приеду через час. - И, не
поклонившись, вышел.
Я ничем не отличаюсь от рэкетиров, рассуждал Гуров, подходя к подъезду
Классика, когда увидел, как от дома отделилась темная фигура. Сыщик мгновенно
шагнул к столбу, почувствовав в руке холод "вальтера".
- Лев Иванович, - тихо произнес незнакомый мужчина, - вам маленькая
бандероль от Петра Николаевича. Я сегодня улетаю. Что ему передать?
- Я его люблю... и пусть не хоронит на Ваганьковском. Я не заслужил.
- Понял. - Мужчина протянул Гурову целлофановый пакет и скрылся.
Судя по форме и весу, в пакете лежала книга. Гуров вздохнул, позвонил в
дверь. Вспомнил, что и три года назад звонок не работал, вошел в подъезд,
постучал в квартиру направо - там обитал Классик.
- Входи, Лев Иванович, знаешь, что дверь не запирается, - раздался на
удивление знакомый молодой голос.
Гуров увидел Классика и Сильвера, которые неторопливо пили чай. В комнате
ничего не изменилось: та же китайская ширма, загораживавшая необъятную кровать,
рядом с ней манекен во фраке и цилиндре, буфет времен покорения Крыма. Только
лицо хозяина как бы помолодело, и глаза стали ещё больше. А вот Сильвер
абсолютно не изменился, так же хитро косил и ухмылялся своим мыслям.
Гуров молча выставил на стол бутылки, положил конфеты, снял плотную
куртку, переложив "вальтер" в карман пиджака.
- Здравствуйте, ребята, рад вас видеть, - сказал он и сел к круглому
столу.
Классик кивнул, а Сильвер хриплым голосом ответил:
- Привет, сыщик. Мы тоже рады, но были бы в восторге, если бы ты принес
хлеба и колбасы. Колюня второй год не потребляет, а я так, изредка, без особого
желания.
- Я тоже могу, - словно оправдываясь, заметил Классик. - Но как увижу
Капитана, стакан из рук выскальзывает.
- А что с Алексеем Ивановичем? Я ему звонил, так, верите, не узнал меня.
Болеет?
- Болеет. - Классик кивнул. - Чем и я болел, только меры не знает,
организм стал совсем плохой. Считанные дни остались.
- Так он же в рот не брал! - воскликнул Гуров.
- Как жену с сыном бандиты грохнули, так и взял сразу же. А у него, как у
меня, наследственный алкоголизм. Они в очереди стояли, а подонки эти проезжали и
из автомата, потехи ради... А! - Классик махнул тонкой рукой.
- А если работать его заставить? - спросил Гуров.
- Где она, работа? И где ваша гребаная власть, господа демократы? Убиваете
Россию! Расстреливаете потехи ради! Мы тебе верили, сыщик. Мы с голоду дохнем, а
ты являешься с коньяком и шоколадом! - На лице Классика проступили красные
пятна. - Меня девочки кормят, утренние "бабочки", помнишь, они погреться
залетали? А Сашка на клочке земли горбится.
- Николай, чего ты на человека налетел? - вступился Сильвер. - Сам знаешь,
он честный мужик, но и ему с Москвы ни хера не видно.
- Дайте сумку, я за хлебом схожу, - еле удерживая голос, сказал Гуров.
Он вынул из свертка, который передал Петр, видеокассету и конверт.
Разорвав его, выдернул листок, прочитал: "Извини, не мог достать быстрее.
Авторитет одной из группировок Котуни - Акула, Тишин Николай Николаевич, сводный
брат вице-премьера Тишина Семена Николаевича. Расстались в десятилетнем
возрасте, причины неизвестны. Но я считаю, что обращение за киллерами возможно.
Тогда возможен вариант, что киллеры живы и оружие цело. Просчитай".
Гуров поднялся, снова убрал письмо и кассету в пакет, взял у Сильвера
сумку, глядя под ноги, сказал:
- Город я накормить не смогу, ребята, - и вышел. Сильвер выбил пробку из
бутылки коньяка, хлебнул, сплюнул и крепко ругнулся.
- Ты чего на человека кидаешься? Что он один может? Ну убьет пятерых, и
его убьют! Поклон! Туш!
И словно по заказу, за окном ударил выстрел.
Гуров не сомневался, что его будут ждать, но в палатку вошел, увидел двух
"быков", обратился к хозяину:
- Где тут хлеба можно купить?
- А ты кто такой есть?
Один из "быков" крутил на указательном пальце "наган", другой пил чай, на
вошедшего даже не смотрел.
- Я гость вашего города, жду в гости Акулу, - ответил спокойно Гуров, но
правую руку из кармана не вынимал, в ладони лежал "вальтер", патрон в
патроннике, предохранитель снят, а в подкладке дырка.
Если бы бандит был внимательнее, то увидел бы, что ствол смотрит ему в
лоб.
- А Ельцина ты не ждешь? - спросил бандит. Второй допил чай и сказал:
- У тебя, Ухо, одна извилина, и та от топора. Если может заплатить, пусть
ящик забирает, а не может - кончай его, и все дела.
- Давай договоримся: кто быстрее выстрелит, тот и прав. На счет "три", -
сказал Гуров.
На счет "один" сыщик увидел, что "наган" лег бандиту в ладонь, палец
потянулся к спусковому крючку, и он понял, что никакого счета бандит ждать не
будет, - и выстрелил.
Так как оружия в руках незнакомца не было, а из кармана он достал лишь
сигареты и зажигалку, то все опешили, когда бандит выронил из раненой руки
"наган" и закрутился волчком.
- Я же тебе русским языком объяснил: на счет "три". Так как там с хлебом и
колбасой? - Гуров швырнул сумку в лицо хозяину. - Сходи к соседям, мне от вас
подарков не надо, я расплачусь.
Глава 3
Вице-премьер Семен Николаевич Тишин отделил серебряной лопаточкой
небольшой кусок заливной севрюги, поставил на тарелку рюмку водки и отошел от
стола. Он не любил приемов, которые подчас заканчивались обычной пьянкой, а
порой и безобразиями в бане с голыми девицами. Тишин был человеком другого
воспитания.
Его родители (мать - доцент, отец - профессор) последние три года науку
забросили. И не только потому, что НИИ тихо вымерли, а им все смертельно
надоело, просто сын пристроил их в бизнес. Дело было небольшое, не привлекало
внимания ни налоговой полиции, ни бандитов, а доходов на жизнь хватало с лихвой.
Семен был все ещё холост, тридцать лет не возраст, отдыхал с товарищами по
партии. Партия с большой буквы, единая, неделимая, направляющая, существовать
перестала, а партийки в правительстве, Думе и Администрации Президента
множились. Кто-то из предков молодого Тишина, видимо, был голубых недострелянных
кровей, так как он заметно отличался от окружения. Не был жаден, войдя во
власть, не воровал обеими руками, не прятал миллионы за рубежом, хотя,
естественно, и не жил на зарплату. Он обитал с родителями в четырехкомнатной
квартире, которую по его уровню можно было назвать скромной. Когда ему делали
миллионные предложения, он не отказывался, а отсылал просителя к кому-нибудь из
своих коллег, зная, что тот подобными предложениями не гнушается, сам же получал
"скромные" комиссионные, платил налоги, отдыхал летом на нормальной неброской
дачке и слыл среди своих чудаком.
Тишин Семен Николаевич был умен и осторожен, прекрасно зная, что вокруг
воруют по-черному, он довольствовался малой долей, слыл бессребреником, но
всегда находился, что называется, в струе, и главные воротилы экономики его
уважали, хотя за спиной и посмеивались над ним. Тишин был абсолютно убежден:
рано или поздно эпоха безоглядного воровства кончится, дойдет до того, что
некоторых посадят в тюрьму, а он не желал быть среди этих некоторых. Говоря
откровенно, ему удалось провернуть несколько банковских операций, мелких, не
очень крупных, но он сумел, однако, открыть счет на Мальте, где у него лежали
смешные деньги - три миллиона долларов. Деньги лежали не на его имя, так что он
был и вовсе чист. Тишин никогда публично не выступал по острым проблемам,
коммунисты приглашали его в свою партию, но он ловко уходил от подобных
предложений, оставляя у левых мнение, что вице-премьер вроде бы и не против, да
время ещё не пришло. С представителями фракции "Яблоко" он держался самым
дружеским образом, заверял в своей поддержке, даже оказывал содействие, если
вопрос был третьестепенным, для журналистов и общественности незаметным.
Тишин жил спокойно, при всех перетрясках его не трогали, все считали его
своим и вполне безобидным. Он дважды виделся с Президентом один на один, якобы
давал искренние советы, на самом деле он внимательно выслушивал косноязычного,
больного человека, безошибочно угадывал, какого ответа от него ждут, и
высказывался соответственно. В верхах даже существовало мнение, что Тишин ходил
у Президента в любимчиках и любой премьер якобы прислушивался к его мнению. А
так как его рекомендации всегда были неконкретны, то считалось, что он имеет
определенное влияние и на главу правительства.
Жил Семен Николаевич в полном ладу с собой и окружением и терпеливо ждал,
когда же кончится смутное время и можно будет примкнуть к победителям.
Англичане говорят, что в каждой семье имеется шкаф, где спрятан скелет.
Таким скелетом в семье Тишиных был сын матери от первого брака по имени Николай.
Длились ещё спокойные застойные времена, когда профессор Николай Иванович
Тишин вдруг женился на красотке из своей лаборатории младшем научном сотруднике
Зиночке, стройной кокетливой девочке, старательно выполнявшей все поручения
шефа.
Тишин-старший обладал нестойкой потенцией, первый его брак распался, детей
не было, и молодой профессор начал ухаживать за Зиночкой. Девушка, обладая
броской внешностью, вела себя в общем-то достойно, была нормальной современной
циничной девчонкой, которая вышла замуж студенткой второго курса за
перспективного аспиранта, папа которого служил в МИДе. В положенное время
Зиночка родила сына и почти переехала на квартиру дипломата. Когда же муж
получил документы на длительную командировку в США, то оказалось, что жена с
ребенком в них не значились. Пошлая и, в сущности, банальная история, когда это
не касается лично нас. Бедную Зиночку, правда, не выставили за порог, положение
папы-дипломата и "выездного" мужа не допускало огласки. В те времена подобное
могло привести к скандалу и партийным санкциям. Зиночку просто купили, и, надо
сказать, за хорошую цену. В обмен на тихий развод она получила однокомнатную
квартиру с неплохой по тем временем импортной мебелью. Пока сынишка Зиночки был
маленьким, он жил со свекровью, которая ни в какие Америки не собиралась, так
как ни мужа, ни своего собственного сына не любила, обожала зато мужчин, так
сказать, во множественном числе. Когда отец и сын отбыли за границу, свекровь и
невестка быстро спелись, и за год с небольшим Зиночка прошла под руководством
последней прекрасную школу сексуальной жизни. Красота её ещё больше расцвела,
она закончила университет и попала в лабораторию тогда ещё кандидата наук
Николая Тишина. Мужчины с неплохими внешними данными и фактически неженатого.
Как известно, время летит значительно быстрее, чем нам того хотелось бы.
Тишин получил профессора, официально развелся с женой и, недолго думая, завалил
Зиночку на диван. Зиночка совершила все, что от неё ждали, и насмешливо сказала:
- Дорогой, ты не в моем вкусе. Но я выйду за тебя замуж и сделаю из тебя
мужчину, - и процокала каблучками к двери.
К тому времени о мужских достоинствах шефа, а точнее, что он иногда
ничего, а порой - так, смех один, не знали только совсем ленивые бабоньки из
института. Весть о готовящейся свадьбе разнеслась мгновенно, подруги, глядя на
Зиночку, крутили у виска пальцем и качали головой.
- Глупышки, много вы понимаете, настоящая женщина способна из мумии мужика
воссоздать.
Сексуальная школа, которую прошла Зиночка в дипломатических кругах,
пришлась как нельзя кстати. Она сразу забеременела от мужа, который ходил за ней
словно завороженный.
Неродного ребенка Тишин усыновил, наградив своим отчеством и фамилией.
Зиночка обменяла собственную и мужнину квартиры на четырехкомнатные хоромы в
правительственном доме, и семья стала процветать. Но росли два парня, которые
оказались совершенно разными. Младший был типичный маменькин сыночек (это много
позже он станет вице-премьером правительства России), слабак и ябеда, которого
старший, Николай, терпеть не мог, но никогда не обижал. А поскольку Николай слыл
в округе среди ровесников парнем что надо, то и Семена не трогали. Он жил под
крылом старшего брата. Разница между пацанами была в пять лет, а по развитию
вроде бы не одной мамы дети. Старший школу постоянно прогуливал, но был
отличником. Младший, отсидев положенное, оставался ещё на дополнительные занятия
и дома корпел над уроками до позднего вечера. Бог способностей не дал.
Когда старший закончил восьмой класс, потребовал:
- Мать, отдай меня куда-нибудь, хоть в Суворовское, не могу я в вашем
крольчатнике существовать.
Зиночка об этом только и мечтала. Употребив связи бывшего свекра, да и
дело было несложное, определила Колю в училище, где он сразу же стал гордостью и
проклятием класса. Ни одна драка, ни одна самоволка не проходили без участия
Николая Тишина. Мать ежемесячно посылала сыну тысячу рублей (деньги по тем
временам немалые, просто большие), чтоб сына не потянуло добывать их незаконным
путем. В первое лето он домой приехал, затем только писал. То у товарищей
гостил, то вообще пропадал невесть где. Училище он закончил, но тут же попал в
колонию для несовершеннолетних. На этом связь блудного сына с семьей оборвалась.
Семен к десятому классу в ученье выровнялся, стал парнем разумным,
уравновешенным и о брате забыл напрочь. Неродной отец о Николае никогда не
вспоминал, изредка вздыхая, его вспоминала мать.
Шли годы, у Зиночки прервалась цепочка любовников - желающих становилось
все меньше. Началась пора перестройки, потом реформ, профессора оказались не в
чести, и семья теперь хотя и не нищенствовала, но и не благоденствовала.
Блудный сын явился нежданно-негаданно.
- Узнала! - усмехнулся Николай, стоя на пороге. А у Зиночки покатилось
сердце. - Допрыгались, жрать небось нечего, - подмигнул он брату, шлепнув того
вполне миролюбиво по шее. - Теперь-то знаешь, сколько будет дважды два?
Лишь Тишин-старший выдержал характер. Выглянув из своей комнаты,
недружелюбно спросил:
- "Новый русский"?
- Не одобряешь? - ухмыльнулся Николай. Но дверь уже закрылась. Николай
сбросил длинный черный плащ, сел к столу, пригласил, словно хозяин:
- Садись, мать, рассчитаемся. А ты, Сема, чайник пока поставь.
Когда брат вышел, Николай тихо сказал:
- Я, мать, в долгах ни у кого не хожу. Деньги, что ты мне посылала, я
помню, это вернуть обязан. - Он вынул из карманов две плотные пачки долларов. -
Спрячь, не надо им знать, они люди слабые. Адреса дать не могу, так как такового
не имею. Буду позванивать, не брошу.
Пили чай с конфетами из дорогой коробки, которую принес Николай.
- Ну, Сема, расскажи братану, что ты в этой жизни придумал, -
снисходительно спросил Николай. - Как семью кормить? Ведь родители сигаретами
торговать не умеют.
- Я помощник депутата, закончил МГИМО, - ответил Семен. - Хвастать нечем,
но не ворую.
- Не умеешь, - уточнил Николай. - Или боишься?
- Боюсь. - Семен посмотрел брату в глаза. - А там страшно?
- Неуютно. - Николай хохотнул. - А тебе так и опасно, опетушат. Ты,
смотрю, хорошенький получился, так что сторонись опасных-то дел. Да вашего брата
прокуроры и не трогают. Депутатом скоро станешь?
- Если ты, Николай, не объявишься, полагаю, в следующем году пройду в
Думу. Объявишься - мне конец, с таким горбом мне не пролезть, - смело ответил
Семен.
- Голос у тебя подходящий, вижу, ума набрался. Так я тебе никто.
Однофамилец. Надеюсь, в анкетах ты меня не указываешь? - Николай взглянул
вопросительно.
- Не указываю, - кивнул Семен.
- Правильно! - Николай поднялся, махнул рукой на закрытую дверь. - Передай
отцу, он молоток, я гордых людей уважаю. - Поцеловал мать в лоб, кивнул брату,
забрал свой роскошный плащ и ушел.
Второй раз Николай Тишин сел как соучастник грабежа, но случилась
амнистия, и он через полтора года вышел с твердым убеждением, что свои тюремные
университеты закончил. Больше всего его угнетало, что там приходилось общаться с
низкосортным ворьем, людьми малограмотными и недоразвитыми. Года через два его
неприкаянная жизнь на воле неожиданно закончилась, и ему повезло. В одном городе
поздним вечером компания малолеток налетела у рынка на пьяного мужчину, сбила
его с ног, начала добивать. Обычно Николай ходил без оружия, но в тот раз имел
при себе "ТТ" и пальнул в воздух, крикнув:
- Милиция! Стоять!
Тут сверкнули фары, Николай бросил пистолет в кустарник и поднял руки.
"Канарейка" остановилась, менты схватили Николая за руки, но избитый мужчина
внезапно сел и буквально зарычал:
- Оставьте малого, легавые! Он меня спас, а вы ему руки ломаете. Я Сапсан,
по косточкам разберу.
Менты на окрик реагировали вяло, выдали Николаю по шее, хотели усадить в
машину, но с переднего сиденья спустился человек в штатском, бросил:
- Прекратите! - Он помог мужчине подняться, заботливо отряхивая, спросил:
- Как же это вы, Мефодий Сильверстович? Давайте довезем до дома.
- Сопливый ещё Мефодия подвозить. Доберусь. Человек вот мне поможет.
Гуляйте.
"Канарейка" умчалась. Мужчина смотрел на Николая в упор, спросил:
- Какой масти?
- Прохожий, - ответил Николай.
- Хороший ответ. Подними пушку и пойдем, здесь рядом.
Николай послушно поднял пистолет и пошел с незнакомцем. Его дом был сложен
из массивных бревен, имел тяжелую дверь, которую открыла на звонок рослая
женщина в монашеском облачении. Она молча перекрестила вошедших, провела в
просторную спальную комнату с низким широким ложем. Ловко помогла Николаю
раздеть раненого, спокойно осмотрела мосластое крепкое тело в многочисленных
татуировках. Рассматривая ушибы и ссадины, женщина хмыкала, но вдруг
насторожилась, повернула мужика на бок, отогнула ему ухо, осторожно ощупала
здоровенный налившийся желвак. Поджала губы и сказала:
- Вовремя ты, парень, его поднял, так и преставиться можно было. Ты
прикрой его, посиди, я быстро. - И ушла в другую комнату.
Николай с уважением смотрел на хозяина. Росту он был приличного, под метр
восемьдесят, ширококостный, в возрасте, но вены на ногах не вились, руки имел
мосластые, сильные, а лицом походил одновременно и на мужика, и на священника.
Монашка притащила кастрюльку с желтой жидкостью, вату, йод, таблетки,
сказала:
- Тело оботри, кровьё йодом
...Закладка в соц.сетях
