Жанр: Детектив
Пир во время чумы
...нями я вам дам, в самолет вас погрузят, а в Москве замочат,
- сказал Мефодий.
Вор явно пытался скрыть свои мысли. Его абсолютно не волновала судьба двух
ментов. Спецслужба получит все, что желает: убийц, стволы и письмо. Оставит
Котунь, Мефодия и его гнездо в покое. Вор торопился, потому врал неумело, понял
сыщик. Что же он, старый черт, задумал? Уйдет, посчитаем. Вслух сказал:
- Ты, мил человек, письмишко-то отдай. Оно тебе абсолютно ни к чему.
- Верно, - согласился Мефодий и достал из кармана конверт.
Гуров одним глазом просмотрел записку высокого чиновника, подумал, что
почерк, конечно, доказательство, только неизвестно чего. Для прокуратуры и суда
- просто бумажка, но промолчал, убрал конверт под подушку, не удержался и всетаки
буркнул:
- Что со мной сделают в Москве, тебя сильно волнует. Узнаешь, что
схоронили, выпьешь лишний стакан самогона.
- И не один, - уточнил Мефодий и встал. - Так завтра я пришлю за вами.
- Нет. Стволы и убийц заберет у тебя сегодня мой помощник, остальное тебя
не касается, - ответил сыщик.
- Как желаешь. - Мефодий молча вышел. Гуров закрыл глаз, сквозь дрему
анализировал события. С телеграфа он позвонил помощнику думского лидера и
отменил всю затею с телевизионной съемкой. Парень вздохнул облегченно и повесил
трубку. Сыщик тоже почувствовал облегчение. Задуманная инсценировка была
громоздкой, фальшивой, а главное, непредсказуемой. Штатские высокопоставленные
лица вообще могли отказаться от интервью, могли опоздать, и вообще всю эту
показуху он придумал от безысходности. Нет, и слава богу. Затем Гуров коротко
переговорил с Орловым - здесь все было ясно, четко.
Он отказался от машины сопровождения, предложенной Мефодием. Совершенно
правильно сделал, хотя и невозможно представить, какую подлость может выкинуть
вор на территории своего города. Избегай ставить себя на место другого человека.
Ты, сыщик, представить не можешь, а вор в законе очень даже может. Машины ночью
не будет - придется снова обращаться к Буничу.
Явился Стас и прервал размышления Гурова.
- Наш арестант чуть не помер. Врач сказал, ещё бы сутки - общее заражение
крови, и конец.
- Спасибо, успокоил, - проговорил Гуров. - Тебе придется ехать к Мефодию,
брать у него убийц и стволы. Теоретически все должно пройти нормально. Однако
теория хороша в науке и порой никуда не годится в реальной жизни. Ты боялся за
меня, теперь я буду волноваться за тебя. Обсуди с Сильвером, куда спрятать
бандитов до утра, он мужик хитрый, чего-нибудь подскажет. Самое простое решение
сегодня - давно забытое старое. Потому подмешай в водку немецкое снотворное, что
у тебя в скляночке. Водку дай, только когда доставишь на место.
- Лев Иванович, будь другом, научи пользоваться носовым платком, -
попросил Станислав.
- Сам дурак, - огрызнулся Гуров. - За мной приедешь, когда стемнеет. Все
перевозки закончи засветло.
- Так я пойду, - сказал Стас, не двигаясь с места. И, словно оправдываясь,
что уходит и оставляет друга, начал объяснять: - Если дела с Мефодием следует
закончить засветло, нужно торопиться. Заскочить к Сильверу, решить, где
поместить убийц. На базар с Мефодием какое-то время уйдет, затем обратный
переезд. А после пяти вернусь сюда.
- Ты ещё здесь? - сонно спросил Гуров. - Стас, ты мне друг, но я от тебя
порядком устал. Удачи тебе, и двигай.
Станислав кивнул и молча вышел. Гуров повернулся на бок, лицом к двери,
передвинул лежавший под подушкой "вальтер", закрыл глаз и, стараясь не заснуть,
начал, как он это называл про себя, "философствовать". Он любил порой задавать
себе вопросы, на которые у него не имелось ответов.
Например, почему разумный человек осознанно рискует жизнью? Сыщика всегда
раздражало, когда в случаях убийства персон известных, в прессе поднималась
шумиха. Многие люди искренне переживали, плакали на похоронах. Погибший человек
- исчезнувший мир. А он не бывает маленьким или большим, он МИР. Если оценивать
людей по их званиям и рангам, то их смерть можно свести к некоему фарсу. Убит
солдат - люди вздохнули, лейтенант - одна слезинка, капитан - две, генерал -
десять, далее по нарастающей. Суматоха во власти. Может, они не о погибшем
переживают, просто начинают догадываться, что тоже смертны? Если убили депутата
или министра, то недалеко и до премьера, а там и до Самого. Потому он и берет на
контроль, чувствует холодок. Хотя его контроль профессионалам лишь мешает.
И он, сыщик, лезет в пекло не из-за личности убитой и уж совсем не из
стремления отличиться. Такой мотив существовал, давно исчез, испарился. Тогда
почему? Честь Родины? Частично. Долг? Так он есть или его нет. Не имеет
значения, кого убили. Преступника необходимо разыскать, что получается далеко не
всегда. Не надо заниматься самообманом: сегодня он, Гуров, лезет, подставляет
себя так, как не стал бы подставлять, если бы убили учительницу. Стыдно? Но так
оно и есть. Тогда в чем дело? Заказные убийства почти не раскрываются, можно
назвать десятки погибших знаменитостей, дела которых покоятся в сейфах
прокуратуры и милиции, поверх них ложатся новые дела. Он, сыщик, убежден, что в
нераскрытых делах виноваты не только следователи и розыскники, виноваты либо
олигархи, либо чиновники, стоящие у трона. А люди видят причину зла лишь в
исполнителях закона, обвиняют их в халатности, взяточничестве,
непрофессионализме.
Сегодня он валяется здесь, греет под подушкой никчемное письмо, гладит
пистолет, но все это потому, что он отчаянно стремится доказать: да, следователи
и сыщики несовершенны, они люди и ошибаются как все люди. Но главная причина не
в них, она лежит в иной плоскости. Чем значимее личность убитого, тем выше
барьер, за который не пускают профессионалов. А он, сыщик Гуров, пройдет. Тут и
тщеславие, что греха таить, но больше стремление защитить честь мундира. Хорошо,
конечно, если убийство поднимет он сам, но Гуров с радостью бы отдал дело в руки
любого служивого, лишь бы на нем были ментовские погоны.
Он понимал - опасность минимальна, но спать все равно нельзя. Знать и
хотеть человеку не запрещено, однако его внутренний резерв сил не беспределен.
Постоянное нервное напряжение последних дней постепенно побеждало. Он заснул.
Гуров проснулся мгновенно, сознание включилось так быстро и четко, что он
получил сигнал не открывать единственный глаз, не шевелиться. Легкий ветерок
коснулся лица, ясно, дверь в палату открыта. Он чмокнул губами, чуть приподнял
ресницы, в палате было уже темно, дверной проем светился, в нем стояла медсестра
и что-то держала в руках. Женщина не станет стрелять, у неё имеется другое -
"нужная" микстура или шприц.
Сыщик открыл глаза, потянулся.
- Как жизнь, генерал? - спросила сестра, входя в палату. - Скучаете? Нам
коечка необходима.
- Так в чем вопрос? - Гуров сел, незаметно убрал из-под подушки пистолет и
письмо. - Принесите мне брюки, ботинки, можно пиджак, даже куртку.
- Серьезно? - обрадовалась девушка. - Главный строжайше запретил вас
беспокоить. Брюки ваши вычистили, выгладили.
- Вы мне перво-наперво башку разбинтуйте. - Сыщик взглянул на часы - без
десяти пять. - Я оденусь и тут же исчезну. Это будет наша тайна, скажете, что я
ушел самовольно. Передавал привет.
- Да вы чайку-то выпейте, - улыбнулась девушка, разбинтовывая его здоровую
голову.
- Обязательно, отдайте штаны, я сбегаю в туалет и с удовольствием выпью
чай. - Сыщик улыбнулся, хотя предложение чая ему не понравилось.
Сестра пригладила его взлохмаченные волосы, посмотрела в глаза, взяла
стакан, отхлебнула из него, протянула Гурову.
- После укола и сна вы должны хотеть пить.
- Спасибо. - Он действительно хотел пить и осушил стакан.
- Я, господин хороший, на своем посту за пять лет такого навидалась, мне
ваши детские хитрости досконально известны. - Она взяла бинты и пустой стакан. -
Сейчас принесу одежду. - И вышла.
Вскоре сыщик уже стоял в подъезде приемного отделения, курил, смотрел
густые сумерки, сквозь которые проглядывали стволы деревьев, и гадал: оставили
"соседи" в парке наблюдателя или сейчас пьют водку в тепле? Вдалеке на шоссе
тускло мигнули фары, затем стремительно начали приближаться, "Ауди" вкатился
мягко, остановился у пандуса. Гуров пригнулся, одним прыжком преодолел
расстояние до машины, скользнул на заднее сиденье, спросил:
- Как прошло?
- А как ваше здоровье, господин начальник? - ответил. Стас, выезжая со
двора.
Мефодий сидел за столом в маленькой двухкомнатной, скромно обставленной
квартире, пил сухое вино, из-под кустистых бровей внимательно смотрел на
хозяина, командира грузового "Ана". Капитан, симпатичный очень загорелый мужчина
лет пятидесяти, выпил рюмку водки, сделал себе аккуратный бутерброд с селедкой,
положил в рот, тщательно прожевал, сказал:
- Мефодий, тебе на пенсию давно пора. Или общак пенсий не выплачивает?
- Мне уже много лет родное государство платит. Или ты считаешь, я без
малого тридцать лет землю ковырял и лес валил за "спасибо"? Задерживают выплаты,
да я не в обиде, чиновникам на хлеб с маслом тоже требуется. Я позвоню, -
утвердительно проговорил Мефодий, принес с тумбочки аппарат, поставил перед
собой, откинувшись, как это делают дальнозоркие люди, набрал номер. На другом
конце провода почти сразу же сняли трубку. Четко выговаривая слова, сказал:
- Племянник хорошо упакован, вылетает в семь утра грузовым бортом.
Встречайте. - И, не прощаясь, положил трубку.
На столе лежал плотный, перевязанный бечевкой пакет. Мефодий подтолкнул
его командиру.
- Ты деньги-то возьми, не ломайся. Голову не положу, но, надеюсь,
последнее дело у нас с тобой.
Командир взял пакет, прикинул на ладони вес, бросил на старенький диван.
- Мне было тогда девятнадцать... - Он пошевелил губами. - Значит, тридцать
два года ты из меня, родимый, кровь пьешь.
- С большими перерывами и плачу по совести, - ответил Мефодий.
- И откуда ты такие слова знаешь? - удивился командир. - Ты же меня под
вышку толкаешь.
- Не дури, в России вышку отменили. И если ты все сделаешь аккуратно, то
все прокуроры и сыскари в тебя упрутся, только рога обломают, а доказать ничего
не смогут, - сказал уверенно Мефодий. - Я в таком деле понимаю.
- А под следствием пару лет в моем возрасте мало покажется? - спросил
командир.
- Не до тебя чиновным будет. - Мефодий махнул рукой. - Да и случись не дай
бог, я тебя в любом уголке великой России так обогрею, королем жить будешь.
- Тогда следак точно будет знать, что в цвет вышел.
- И пусть он своими знаниями подавится, да и мы ему ласково подскажем:
мол, жизнью своей бросаться не следует, не погоны, другой жизни не выдадут. Ты
полагаешь, от тебя до меня путь далекий, а прокурор головой ушибленный? Да и я
не меньше твоего рискую.
Командир немного подумал, медленно поднялся, убрал деньги в стол.
Убийц напоили водкой со снотворным, заперли в чулане Сильвера.
Все собрались за столом, Классик надел фрак - по утверждению артистов,
парадный костюм недавно отметил тридцатилетие. Никакого спиртного на столе,
естественно, не было, пили растворимый кофе. Капитан, чисто выбритый, был одет в
приличный костюм, ещё недавно он на нем не сходился, сегодня болтался на
костлявых плечах, как на вешалке. Он просматривал закупленные Сильвером продукты
и бормотал:
- "Рама" на бутерброды ещё годится, но это не сливочное масло - химия... А
тут для торта.
Сильвер состроил хитрую рожу, подмигнул Классику, который по давней
привычке сидел, прикрыв глаза, и из-под длиннющих ресниц философски наблюдал за
происходящим. Гуров жестом предложил Стасу подойти к окну, сказал:
- Отгони "Ауди" Буничу, скажи дяде "спасибо" и попроси от моего имени,
чтоб к пяти утра прислал к этому дому внедорожник со своими ребятами. Скажи, я
позже позвоню.
- Так позвони сегодня, сейчас, - посоветовал Стас.
- Хорошо, ты двигай, тебя обратно привезут. Надень форму, побрейся.
- Да уж брился. - Стас провел ладонью по щеке.
- Вчера, - усмехнулся Гуров и добавил: - Еще скажи, что операцию, которую
он просил меня провести, я лично делать не буду, но на операционный стол
попытаюсь пациента уложить.
- Мудрено слишком. - Стас вновь поскреб щетину и пошел к крану бриться. -
Вода-то холодная.
- Ну, извини. - Гуров развел руками.
- Да уж ладно, чего не сделаешь для любимого начальника.
Гуров оставил друга мучиться, отодвинул ширму, оглядел необъятное ложе,
спросил:
- Классик, разреши по старинке вздремнуть на твоей крохотной кровати? Сплю
урывками, а мне утром необходимо быть свежим и злым.
- Даже повелеваю, - величественно произнес Классик.
Разбрызгивая грязь, высвечивая мощными фарами полотно изувеченного шоссе,
огромная машина вылетела из города. За рулем и на переднем сиденье сидели
близнецы Бунича.
На сиденье сзади, привалившись друг к другу, скованные наручниками дремали
здоровенный Юрий и его маленький широкоплечий напарник.
Стас, сверкая погонами, устроился посередине, рядом расположился Гуров. Он
смотрел на убийц и думал о том, что недоразвитость для некоторых индивидуумов
является большим благом, чем человек тупее, тем ему легче жить. Приказали убить,
они убили, получили деньги - жизнь хороша. Мефодий обещал защиту, но защелкнул
наручники - хреново, будем терпеть. Дали выпить - нормально, можно поспать.
Интересно, сны таких людей мучают? Вряд ли, вон какие у них спокойные, даже
довольные лица. Самые же неприятные мысли - о зоне. И что? И за колючкой люди
живут. Они там будут короли, хорошего мальчика получат, водки достанут, жратвы...
Гуров сжимал между колен тяжелый, обернутый брезентом сверток. Стволы, из
которых совершили убийство. В чем сыщик был убежден, так это в том, что в
свертке те самые стволы. Старый вор никогда не допустит, чтобы все началось
сызнова. Он мог заминировать самолет? Ясно, командир - человек Мефодия, знает
его не один год, к самолету никого не подпустит, сам проверит каждый сантиметр.
Судя по всему, они долетят благополучно, Мефодий крайне заинтересован, чтобы они
все оказались в Москве.
Машина уперлась в железные ворота аэропорта. Встречали их два молодых
парня с автоматами, но, лишь увидев близнецов, даже на документы не взглянули,
молча распахнули створки, указали, куда ехать.
Мел жесткий снег, на огромном пустом пространстве ветер гулял, был зол и
хлесток, даже в машине ощущался его мощный напор.
Гуров со Станиславом подняли парней, которые ещё плохо стояли на ногах,
матерились. Близнецы подошли, отстранили оперативников, перекинули преступников
через мощные плечи, легко вошли в самолет по крутому трапу.
Молодой парень в летной форме, придерживая от ветра рвущуюся с головы
фуражку, равнодушно наблюдал за происходящим. Гуров не разбирался в знаках
отличия летчиков, но что парень не капитан, было понятно.
Гуров подошел к летчику, поздоровался и спросил:
- Погода летная?
- Случалось и хуже, - недовольно ответил парень. - Груза мало, почта да
мебель какого-то... - Чья именно мебель, летчик произнес невнятно. - Груз заберем
в Москве. Вы обратно летите?
- Это вряд ли, - ответил Гуров, вглядываясь в темное нутро самолета, где
Станислав укладывал преступников.
Видимо, летчик понял, о чем думает незнакомый мужик, который, судя по
одежде, должен лететь первым классом, а не грузовым бортом. Парень заметил
наручники, уж конечно, обратил внимание на щеголеватую форму Крячко, на его
полковничьи погоны, с уважением глянул на франтоватого штатского. Значит,
серьезных зверей захватили, если полковник суетится, а штатский стоит,
осматривает взлетную полосу, словно на ней можно увидеть что-то интересное.
- А командир где? - спросил Гуров и решил: если командир не полетит, они
тут же выгрузятся. Такая ловушка - для детей.
- Командир где ему и положено быть, наверное, разговаривает по внутренней
связи с диспетчером.
- Я осмотрю грузовой отсек, потом вы проводите меня к командиру, - сказал
Гуров, поднимаясь по лестнице.
- Отсек смотрите, а входить в кабину посторонним лицам не положено. -
Летчик поднялся следом за сыщиком.
По виду основного груза можно было судить, что менял место службы местный
военачальник. И хотя кроватей, шкафов и прочей мебели имелось в достатке, она
сиротливо жалась к бортам огромного чрева самолета. Где её надежно и закрепили.
Солдатики старались, понял Гуров. Интересно, какими словами они провожали
начальника?
У дальней стенки отсека высокой спинкой к выходу громоздился гигантский
диван, который тоже был закреплен растяжками. Здесь и устроил убийц Станислав.
Когда Гуров подошел. Стас поил парней водкой.
- Знатно устроили, - сказал Юрий, закусывая принятый стакан бутербродом с
колбасой.
Маленький плечистый Петр молчал, смотрел зло, осмысленно, однако стакан
водки выпил как воду.
В металлической перегородке Гуров увидел дверь.
- Зачем дверь? - спросил Гуров.
- Спросите у конструктора, - резко ответил сопровождающий, но под холодным
взглядом сыщика поежился и, как бы извиняясь, пояснил: - Она стальная, с этой
стороны не открывается. Дверь, думаю, аварийная, но бог милует, мы её не
открывали ни разу.
- Хорошо. - Гуров кивнул. - Полковник, я скоро вернусь. - Он направился к
выходу.
- Я полагал, диван будет для вас, - сказал летчик.
- Они главнее, - улыбнулся Гуров.
Летчик увидел неожиданную улыбку штатского и подумал, что тот, видно,
большой начальник и хороший мужик.
- А теперь, летчик, познакомьте меня с командиром, - спустившись на землю,
сказал Гуров.
- Командир готовит самолет к взлету, - ответил летчик не очень уверенно.
- Тем более я должен убедиться, что у него все в порядке. Две минуты
значения не имеют, да и командира может заменить второй пилот. Он на месте? -
поинтересовался Гуров, отгоняя внезапную догадку. Почему я решил, что
обязательно командир? Вполне хватит и помощника, а деньги поровну.
- У нас всегда все на месте, нынче работой никто не бросается, - ответил
парень, поднимаясь по лестнице, расположенной недалеко от кабины пилота. - Нинка
вот, правда, сегодня ноет, приболела, просится домой...
Сыщик насторожился, у него вдруг онемели кончики пальцев. А почему не
бортпроводница? Компактную взрывчатку вполне способна прилепить и женщина.
- Она пока на борту? - безразличным тоном спросил Гуров.
- Куда денется? Командир не пускает, он у нас зануда, строгий, я хотел
сказать.
Гуров и летчик поднялись на борт, парень, стесняясь, сказал:
- Обождите, я вызову командира, - и скрылся за дверью.
Из-за портьеры выглянула девушка, хлюпнула носом и скрылась.
Тут же к сыщику вышел пилот, подтянутый, седой, но не старый, и строго
спросил:
- Чего желаете? Ваше присутствие на грузовом борту - достаточно серьезное
нарушение.
- А перевозка генеральского унитаза в порядке вещей? - спокойно спросил
сыщик.
- Начальники возят что хотят, куда хотят, я извозчик, - ответил пилот. -
Так в чем дело?
- Несколько вопросов, командир.
Когда сыщику требовалась пауза, он всегда доставал сигареты. Так и курить
научился. В молодости носил сигареты и зажигалки для отвлечения внимания
собеседника, затем стал прикуривать, попыхивать, не затягиваясь. Когда один
рецидивист сказал молодому оперу: мол, ты либо кури, либо добро не порть, Гуров
начал покуривать. Теперь не знает, как бросить.
- Ну-ну, говорите, у меня работа, - раздраженно сказал пилот.
"Такой симпатичный мужик - и преступник", - вдруг подумал сыщик и задал
вопрос:
- Простите, у вас постоянный состав?
- Живые всегда на месте.
- Сегодня никто не подменялся, не заболел? - упрямо спросил сыщик.
Они встретились взглядом, сыщик увидел, что летчик вопрос понял правильно.
- Бортпроводница сопли распустила, но она полетит, - уверенно ответил
пилот. - Все? Алексей, проводи начальника. - И, не прощаясь, ушел в свою кабину.
Гуров вернулся в отсек к Стасу, мельком взглянул на убийц, которые
улеглись на роскошном диване "валетом" и уже спали. Сыщик протиснулся к
внутренней двери, тщательно проверил её, убедился, что она заперта прочно, с
внутренней стороны не отпирается, и вернулся к другу.
Начали прогревать двигатели, самолет дрожал и громыхал так, что казалось,
свершится чудо, если он поднимется в воздух. Стас, хитро подмигнув, вытащил из
кармана фляжку коньяка, два крохотных стаканчика. Гуров приник губами к его уху,
крикнул:
- Рано!
Стас согласно кивнул и крикнул в ответ:
- А мы только за пройденный путь!
Оперативники выпили, Гуров закурил. Станислав закрыл глаза, пытаясь
устроиться на жесткой лавке поудобнее. Наконец самолет побежал по взлетной
полосе и вскоре уже повис в воздухе. Рев уменьшился. Стас отказался от идеи
вздремнуть и громко сказал:
- Если Петр встретит, мы победили.
- Петр встретит, - убежденно ответил Гуров. - Как поведет себя
прокуратура, неизвестно. У нас нет протокола изъятия оружия.
- Когда берешь преступника с оружием в руках, тоже нет протокола, но есть
отпечатки пальцев. У нас они должны быть.
- Помолчи, Стас, я от тебя устал.
- Младшего обидеть просто. Если бы я рассказал, как я от тебя устал! -
Стас растянулся на лавке и положил голову на колени другу.
Гуров впервые за последние дни успокоился, перестал думать о работе,
мысленно вернулся в свою квартиру, взглянул на Марию. Она меня любит. Странно,
даже противоестественно, но факт. Женщина с её талантом, именем и внешностью
давно могла выйти замуж за богатого иностранца. Он купил бы ей роль в Голливуде.
А Маша разъезжала бы по всему миру, завела парочку любовников. Жила бы в
скромном особняке с шестью спальнями, не более. Утром босиком бежала бы в парк,
кормила лебедей и не думала, жив ли сейчас её муж. Женщины, черт их разберет!
Возможно, Мария просто не может жить без России, без своих поклонников, а потому
не может и без меня. Я далеко не подарок, но на меня всегда можно опереться.
Этого, несмотря на все мои недостатки, у меня не отнимешь.
...Внезапно самолет стукнулся шасси о бетон, слегка подпрыгнул и резво,
словно небольшая собачка, побежал в свою конуру.
Стас сел, отер лицо и благодушно сказал:
- С прибытием, господин полковник. Как выражаются актеры: последняя
реприза и выход на поклон.
- Сколько лет ты женат? - Гуров поднялся, растер затекшие ноги, присел,
взмахнул руками.
- Давно. Думаю, лет пятнадцать, - ответил Стас и самодовольно улыбнулся.
- Твоей благоверной давно полагается медаль за выслугу лет.
- Эй, ударники труда! Подъем! - крикнул Стас убийцам.
- Погоди, дружок, глянем на встречающих. Может, нам и выходить не
захочется, - остановил друга Гуров.
- Займем круговую оборону, начнем отстреливаться? - съязвил Стас.
- Стой и молчи! - рыкнул Гуров.
Самолет наконец остановился, оперативники открыли тяжелые двери. Асфальт
или бетон поблескивал холодными лужами, был пуст. Но тут же показались три
черные "Волги", автокар, "рафик" с красным крестом. Из "Волг" чуть ли не на ходу
выпрыгнули парни в штатском. Они шли к самолету, махали руками, что-то кричали.
Гуров напряженно вглядывался в лица, но никого не узнавал.
- Кранты! - сказал стоявший рядом Стас. - Петра задержали, а парни чужие.
Извини, Лева, я тебя люблю, но они возьмут...
- Отдохни. - Гуров вынул сигареты и закурил. По взлетному полю катились
ещё две "Волги". Они остановились прямо у ног оперативников, отсекли
приближавшихся парней. Из машины вышли офицеры милиции, один, с жезлом
сотрудника ГАИ, громко сказал:
- Кто бы вы ни были, вернитесь в машины. Водители, подойдите, предъявите
пропуска на право въезда в запретную зону.
Из машины неторопливо выбрался генерал-лейтенант Орлов, не обращая
внимания на суету, задрал голову, весело закричал:
- Здорово, ребята! Я всегда утверждал, что вы лучшие! Где тут лестница на
колесиках? - Он огляделся. Служащие аэропорта подвезли трап.
- Мне подняться или вы сразу спустите задержанных? - спросил Орлов.
- Сейчас, Петр. - Гуров счастливо улыбался, глянул через плечо вслед
убежавшему в глубину самолета Стасу.
Там было темно. Стас не показывался.
- Мы их подпоили, они почивают. Стас добудиться не может. - Гуров протянул
генералу тяжелый сверток. - Держи крепче, оружие.
Орлов передал оружие подошедшему полковнику.
- Привет, Лев Иванович! - Полковник вытянулся и козырнул. - Теперь мы все
в твоем присутствии должны стоять только по стойке "смирно".
- Я плевать хотел на устное распоряжение любого генерала, даже маршала! -
громко говорил милицейский полковник с жезлом в руке. - Я нахожусь при
исполнении служебных обязанностей и подчиняюсь лишь закону. Да! Вот у этих машин
пропуска имеются, а у вас пропусков нет! Забирайте своих людей, полковник, и
уматывайте с закрытой территории. И не угрожайте мне, иначе врежу дубинкой вам
по лбу! И слово "мама" вы будете произносить через несколько дней.
Станислав стал рядом с Гуровым, глядя на Орлова, тихо произнес:
- Их убили. Стреляли в голову, в упор. Судя по температуре тела, ещё при
взлете.
Гуров, минуя трап, выпрыгнул на асфальт, догнал направлявшуюся к зданию
группу летчиков, схватил командира за грудки.
- Не хватай, я не побегу! - произнес отрешенно командир. - Ребята, идите,
я догоню. - Он взглянул в лицо Гурову. - Я не стрелял, но убийцу видел. И через
самолет пропустил, и ключи дал. Сажай, мне уже все обрыдло. Я болтаюсь в петле
больше тридцати лет. Ты в ней повиси, потом суди. Я здесь, никуда не денусь. -
Командир разжал обмякшие пальцы сыщика и пошел догонять экипаж.
Орлов, утирая папахой мокрое красное лицо, откашлялся, сказал:
- Разбор полетов опосля. Сейчас благодарю за службу.
Шустрый Стас успел перехватить "Скорую", подогнал ближе, подтолкнул
санитаров к трапу.
- Ребята, на диване два трупа, заберите, позже все оформим.
Он оглянулся, пожал руки знакомым и незнакомым ментам, каждого
поблагодарил.
- И все равно! Мы победили! - крикнул не очень радостно.
Эпилог
Заместитель министра генерал-полковник Алексей Алексеевич Бодрашов мерил
огромными шагами свой кабинет, останавливался, хмыкал, разводил руками, время от
времени поглядывая на сидевших за столом для совещаний Орлова, Крячко и Гурова.
Орлов и Крячко были в форме, Гуров по укоренившейся давно прив
Закладка в соц.сетях
