Жанр: Детектив
Пир во время чумы
...дрожите, я
фартовый.
По Москве ехали с полчаса, неожиданно "Волга" свернула в переулок, а
Ускову перекрыл обзор троллейбус, который встал у светофора.
- Ну вот, если они не приехали, а проверяются или им ещё по переулкам
петлять, то наша работа и закончилась, - философски изрек Усков.
- Не каркайте, - ровным голосом сказал Николай. - Полагаете, они от
хорошей жизни в работе пацанов используют?
- Опыта у тебя на грош, а чутья - на червонец, - пробурчал Усков. - Я об
этом давно думаю.
По плану Николаю не следовало ехать за "Волгой", он должен был ждать на
телеграфе, но авторитет не верил дебильному здоровяку, решил пойти на риск и
видеть больше своими глазами.
Ушел троллейбус, зажегся "зеленый", Усков свернул в переулок - ведомой
"Волги" видно не было. Водитель знал район хорошо, решил, что на Кутузовский
пацаны выезжать не захотят, свернул налево и в конце переулка увидел красные
габариты "Волги", но номер разобрать не мог. Усков уже было решил обогнать
"волжанку", глянуть на неё вблизи, как из подъезда нового дома на другой стороне
переулка появились громоздкая фигура и рядом - маленькая. Они пошли не к
стоявшей впереди "Волге", а в обратную сторону, миновали фонарь, и Николай узнал
своих парней. Черная "Волга" развернулась, догнала наемников и притормозила.
Юрий с Петром сели в машину, и та, набирая скорость, двинулась к центру.
Акула действительно оперативной работы не знал, но обладал умом и чутьем.
- Сергей Васильевич, - сказал он, - бросьте вы их к едрене-фене. Рискнем.
Будем считать, они выезжали на место. Двигайте на Тверскую и не торопясь катите
к телеграфу - видится мне, что они сейчас там объявятся. Паркуйтесь в стороне,
пойдем пешком.
Минут через тридцать они затерялись на стоянке у "Националя", вернулись к
телеграфу и вскоре увидели рослого Юрия Косача и одного из курсантов. Те
поднимались по широкой лестнице и о чем-то спорили. У массивных дверей Юрий
поднес к носу парня здоровенный кулак, и через несколько секунд они скрылись в
здании телеграфа.
- Подождите. - Николай тронул спутника за рукав. - Что-то мне один мужик
не нравится, я его не в первый раз вижу.
- А где раньше видел? - забеспокоился Усков.
- Да дома, в Котуни, - ответил Николай, уходя за столб.
Он не ошибся. По лестнице поднимался знакомый полковник, который клял себя
за плохую работу, но изменить ничего не мог. Полковник слышал по связи, как
здоровенный бандит объявил о своем желании проехаться по Тверской, позже заявил,
что ему необходимо зайти на Центральный телеграф, перевести матери деньги.
Наверняка у него там назначена встреча, авторитет Николай ведет против брата
свою игру. Николая следует нейтрализовать, рассуждал полковник, направляясь к
окошку, около которого возился с кипой мелких денег здоровяк Юрий.
И деньги мелкие, отметил полковник, долбай этот час их считать может. Он
явно кого-то ждет. А ждать ему, кроме Акулы, некого. Сейчас Николай выплывет.
Придется встретиться лоб в лоб и объявить, что, если авторитет немедля из Москвы
не уберется, они ему в Котуни яйца поотрывают. Но почти готовая акция может
сорваться. Полковник шарил взглядом по залу. Людей было совсем мало, и крупная
фигура Акулы спрятаться нигде не могла.
Юрий наконец посчитал деньги, сунул их в окошко, не оглянувшись, глазами
никого не ища, схватил квитанцию и быстро зашагал к выходу. Отморозки чертовы,
клял себя полковник, ничего у них не поймешь. Его сейчас могли видеть с десяток
сотрудников. Как он объяснил бы свое появление здесь?
А понимать в поведении громилы было совершенно нечего. С утра он
чувствовал себя прекрасно, постоянный страх куда-то пропал. Юрию нравилось
командовать напарником и давить своей массой мальчишек-курсантов. Он легко
добился, чтобы его прокатили по Тверской, заявил, что необходимо послать перевод
матери, но, когда вошел в громадный зал, увидел множество окошечек, нашел то,
где принимают переводы, но вдруг вспомнил, что адрес квартиры, где они недавно
были, он на пачке "Беломора" написать забыл. Зал бы почти пустым, и достать
пачку папирос и начать что-то писать на ней было совершенно невозможно. От
страха он и адрес-то забыл, хотя долго повторял его про себя. Если высокий мужик
в очках у окошка появится, то ни передать ему "Беломор", ни сказать нужное
словами он уже не сможет. Юрий считал деньги, сбивался, снова считал, все
пытался вспомнить адрес, чувствовал, как между лопаток уже струится холодный
пот, и мечтал лишь об одном: скорей бы из зала умотать, а там будь что будет.
Схватив квитанцию, он побежал к выходу.
Полковник следил за ним недоуменно и со злостью. Акула смотрел насмешливо
и понимающе. Парень явно сдрейфил, и, если дело дойдет до стрельбы, этот мудак с
пяти метров в дом не попадет. Оставалась надежда на Петра Фистова, для которого
убить человека - так, небольшая забава.
Ну, хороши исполнители, думал Акула. В газетах напишут здоровенными
буквами о заказном убийстве, киллерах и прочей ерунде.
Проводив наемников и мальчишек из ФСБ до подъезда, Усков молча поехал
через всю Москву в какой-то гараж менять свою тачку.
Новый водитель Акуле понравился. Худощавый мужик лет сорока с небольшим, с
руками, в которые до могилы въелись масла и металлическая пыль, был молчалив и
равнодушен. Он выкатил из гаража неизвестную Николаю иномарку, загнал на её
место "Волгу", подождал, пока Николай и Усков усядутся, и плавно двинулся по
выщербленной дороге.
Они заехали в большой сверкающий магазин, купили жратву, водку и несколько
бутылок воды, подкатили к подъезду, у которого стояла черная "Волга", кинули на
пальцах, кому когда спать, а когда дежурить, и начали ужинать. Так как Николаю
выпало дежурить в последнюю очередь, с четырех утра, он с чистой совестью выпил
стакан водки и лег спать.
Около пяти из подъезда вышли четверо, дожевывая на ходу, они сели в машину
и поехали. В такое время вести наблюдение было легко, машин на улице мало, но
они все же есть, и можно загородиться, спрятаться.
Выехали к Окружной, вскоре свернули на грязный проселок, впереди маячил
еле различимый в темноте забор стадиона.
Чтобы не засветиться, машину оставили в кустах, дальше Николай пошел один,
вскоре увидел ангар, подходить не стал, сел на пустые ящики, прикинулся пьяным.
Через некоторое время появился дворник, Акула вынул из кармана початую бутылку
водки, окликнул мужика с метлой:
- Отец, кусочка хлеба не найдется? Тот подошел, окинул загулявшего
понимающим взглядом, спросил:
- Ты как сюда забрался, парень? Тут и жилья поблизости нету.
Николай отхлебнул водки, сплюнул, выругался.
- И как её, проклятую, пьют православные? Загуляли мы, видать, потерялись.
- Он указал на ящики. - Вздремнул чуток. Как в Москву добраться?
- Ногами. - Дворник достал из кармана целлофановый пакет, вытащил
полбуханки черного хлеба, ножку курицы. - Давай делиться.
Николай кивнул, они допили водку, съели нехитрую закусь, дворник сунул в
ватник пустую бутылку, махнул рукой, указывая направление. - Выйдешь на
Окружную, может, и повезет, случаем кто подбросит.
- А если туда? - Акула указал на ангар. - За этим здоровым сараем никакой
шоссейки нет?
- Здесь тир, менты и вояки стрелять учатся, дальше деревенька, с десяток
домов, потом поле, увязнешь. - Дворник потерял к забулдыге интерес, вернулся к
метле.
Николай хотя и выпил, все равно промерз основательно. Добравшись до
машины, залез в нее, закурил.
- Точно, тир, - сказал без всякого выражения. Усков и его приятель
переглянулись. Николай почувствовал, что разговор недавно шел о нем, и разговор
недобрый.
- Поехали, нам тут больше искать нечего, - веско заявил Усков. -
Настреляются, вернутся на свою хату. - Он снова глянул на дружка, который сидел
не за рулем, а рядом с водителем, мужик теперь держал правую руку опущенной.
Акула понял: приятели решили его в этом подлеске оставить. Молча
подвинулся за спину угрюмо молчавшего мужика, который ещё вечером понравился
ему. Сейчас этот мужик готовился убить его, Николай положил свою руку ему на
плечо, положил, как припечатал, и спокойно сказал:
- Отдай железку. Вы, мужики, глупость задумали. Оружия у вас нет, а в
драке вам меня не одолеть. Ты железо держишь, а замаха у тебя нет, и я шею тебе
враз сломаю. - Акула нагнулся, сунул руку между дверцей и сиденьем, вырвал у
мужика разводной ключ.
Машина остановилась. Николай схватил сидящих впереди за воротники,
притянул к сиденью.
- А ты, Сергей Васильевич, совсем умом тронулся. Мефодий меня к тебе
послал, он с тебя и спросит, сам знаешь, Мефодий мужик не юморной, серьезный.
Испугались? Не осуждаю, но вы деньги взяли, не годится, не по-людски так-то, и
я, хоть и моложе, да не мальчик.
- Держи! - Усков бросил через плечо тряпичный сверток. - Я тебя на ихнюю
хату вывел, место нападения определил, тир указал - и все. Я из дела выхожу,
дружбан мой - тоже. Провальное ты дело задумал, а Мефодий с годами стал из ума
выживать. Тут не то что вышка - до суда не доживешь. Ты уж мне поверь, я
понимаю. Молодец, что трехнулся, грех с души снял, давай расстанемся и забудем.
- Годится, - сказал Акула. - Поедем в гараж, возьмем "волжанку", отберем у
мужика половину. - Он ударил кулаком по затылку молчавшего напарника. Мужик
ткнулся лицом в приборный щиток, хлюпнул разбитым носом.
- Могу старенький "жигуль"-трешку отдать. Права имеешь? Доверенность
сделаем, тачка на ходу.
- Едем. - Акула постучал разводным ключом по плечу Ускова. - В гараже
договорим.
Так и сладили, "Жигули" проверили, "Волгу" опять же в гараже оставили,
выехали на улицу. Вылезли из автомобиля, стояли втроем, молчали. Водитель
протянул Николаю ключи, техпаспорт и доверенность.
- Там только фамилию твою вписать, "жигуль" старенький, в розыске не
значится, менты тебя не тронут.
- Ты со мной обознался, дядя, - сказал, чеканя слова. Акула. - От меня до
могилы куда как ближе, чем от любого прокурора. Икнешь супротив - тебя люди на
дне морском найдут, и умрешь ты совсем плохо.
Акула ткнул разводным ключом мужика в живот, тот хрюкнул, упал на колени.
Николай плюнул ему в лицо, повернулся к Ускову, сказал:
- Поехали разбираться.
Бывший вор, ныне агент, человек, имеющий семью, запутавшийся и несчастный,
согнулся, сел в "Жигули" за руль. Акула устроился рядом, они поехали в центр. В
гостинице "Минск" легко получили одноместный, вполне приличный номер.
Разделись, расположились, взяли в буфете бутылку коньяку, кофе и конфеты,
после чего Акула опустился в кресло, указал пальцем на кресло напротив, велел:
- Исповедуйся.
- Стареть стал, к покою привык, деньги очень нужны, думал, сдюжу, да
понял, что не гожусь. - Усков аккуратно глотнул из рюмки. - Ты парень духовой,
фартовый, до сегодняшнего дня тебе карта в цвет перла, только одна в разрез
ляжет, и конец тебе. Ты с мозгами, но не оперативник. Допустим, твои лохи дело
исполнят и ты сумеешь их забрать. Кого-то прижать хочешь. А кого ты можешь
прижать, коли сам соучастник? Как бугаев с места мокрухи взял в машину, так
сразу же полностью соучастник. А опытный следак в тебе вмиг организатора
определит, и статья твоя конца не имеет.
- А ты, значит, в милиции служишь? Стукачом, - сказал задумчиво Акула. -
Плохо. Обоим. Тебе хуже. У тебя семья.
Николай подвинул к себе столик с телефоном, взял листок с номерами,
разобрался, по какому коду звонить, набрал номер. Трубку сразу взял Мефодий.
- Никола? - закричал он. - Как дела в столице, как товар и чего не
звонишь?
- Здорово, отец, - ответил Акула. - Не кричи, все в норме. Вот сидим в
гостинице, кое-что посмотрели, твой старый кореш коньяк пьет, а помогать в
покупках отказывается.
- Дай сюда, я объясню, - зарычал Мефодий.
- Не надо, я и сам говорить умею. Он мужик неглупый, сообразит: если меня
к стенке не ставить, то я человек нормальный. Ты ему скажи, что меня очень
ждешь, и запиши мой телефон. - Акула продиктовал номер, протянул трубку Ускову.
- Здорово, старина, - севшим голосом произнес Усков и замолчал, слушал,
становился все меньше, словно таял.
Акула отобрал у него трубку.
- Мефодий, это снова я. В городе порядок? Ну и хорошо. За меня не
беспокойся, Сергей Васильевич мужик правильный, мы с ним, уверен, договоримся.
Буду звонить каждый день в это время, - и положил трубку.
Усков сидел в кресле согнувшись, закрыв глаза, по его впалым морщинистым
щекам текли слезы. Николаю стало так муторно, словно он ударил старика или
ребенка. Выпил коньяку, другую рюмку сунул в безвольную руку Ускову, но старый
вор не удержал, рюмка упала на ковер. Николай разозлился, снова наполнил рюмку,
запрокинул голову Ускову и вылил в его кривящийся рот коньяк. Усков поперхнулся,
натужно проглотил, пробормотал:
- Будьте вы прокляты.
- Мы прокляты, а тебя, так живым на небо пора тащить? - зло спросил Акула.
- Чего разнюнился, как баба? Чего такого тебе Мефодий сказал?
- Он спросил... - Усков икнул. - Он спросил, сколько моим ребятам годков.
Акула знал своего крестного, понимал, что это не пустая угроза. Видно,
Усков тоже хорошо знал Мефодия.
- Я повешусь, он не посмеет тронуть сирот. - Усков утерся, выпил еще,
зыркнул с ненавистью.
- Ты что, сука, в гестапо попал? - вспылил Николай. - Слушай и запоминай!
Пока я живой и на свободе, никто не посмеет и пальцем тронуть твоих пацанят!
- Ты не знаешь воров! Аленке уже семнадцать, на сходке её порвут.
- А ты не знаешь меня, - тихо ответил Акула. - Если что, то первым умрет
Мефодий. Он мне заместо отца, но убью, как собаку, прежде чем рот откроет. Вот
тебе крест! - Он широко перекрестился.
- Ты что же, против своих пойдешь? - не веря, спросил Усков. - Тебя же
везде найдут.
- Держи деньги и не бросайся больше. - Акула сунул сверток в руку старого
вора. - Мы сделаем так.
Мне показываться на глаза моим бойцам нельзя. Ты прав - сразу соучастник,
а то и организатор. Где моя дурья башка раньше была? Но я не отступлюсь. Ты свою
"Волгу" перегони в свой гараж. Ездить будем на "Жигулях", они ничьи, от них
дороги нет. Вопрос один: как определить момент мочиловки? Машину, так думаю,
надо ставить не у их квартиры, а у того дома, что они тогда рассматривали.
Нечего за ними кататься, засечь могут. А мочить будут обязательно вечером,
поутру народ на работу идет, и машин на шоссе много, можно в затор попасть. Надо
встать неподалеку от того подъезда, ждать...
- Да я готов ждать всю оставшуюся жизнь! - Усков поднялся, показывая
готовность бежать в засаду немедленно.
- Сиди, старый пень. У тех людей все рассчитано до минуты. Раз они сегодня
стреляли, значит, сегодня на дело не пойдут. Когда к месту приедут, их машина у
подъезда стоять не будет, встанет в конце улицы. Эх, знать бы, кого они хотят
порешить - бабу или мужика?
- Скорее мужика, - сказал Усков.
- Скорее, вернее... Нам надо знать точно. Стрелки засядут в подъезде.
Машина, а то и две будут стоять поодаль, один филер, может, и больше, встанет в
магазине, будет гулять с коляской и радиотелефоном. Когда жертва прибудет, филер
даст команду в подъезд и уйдет. Когда мои придурки отстреляются и выскочат на
улицу, они должны попасть в твою машину. Если ты вырулишь на площадь - все, тебя
не достать. Убийство-то организуют те же бандиты, только государевы люди. Они
орать по рациям не могут.
- Николай Николаевич, я завтра поутру подъеду к жилью жертвы, встану в
сторонке и погляжу, кто из подъезда выходит, на чем ездит. Я так понимаю, раз
убивают государевы, то и жертва не простой человек и за ней должна прийти тачка.
- Неплохо, завтра с утра и двигай. Дом обычный, там много подходящих людей
жить не должно. Подумай, Сергей Васильевич: какую нам для стволов упаковку
приготовить. Если все сложится, ты должен моих бойцов сразу отвезти на вокзал,
потом я к тебе сажусь, забираю стволы, и дуем в аэропорт.
- Две лопаты, общий чехол, - ответил Усков.
Можно не поверить, но задуманное убийство депутата Думы Галины Старовой
удалось. И дрожавший от страха уголовник не промахнулся, другой уголовник отвез
наемников на вокзал. А Николай Тишин по кличке Акула на следующий день с
горячими стволами сел в грузовой самолет, вернулся в теплую постель, словно
болел, болел и узнал о происшедшей трагедии по телевизору. Но в голодной,
затопленной грязью Котуни по убиенной особо не плакали. Когда человеку есть
совсем нечего, он черствеет. Да и любой депутат Думы в глазах человека голодного
не человек вовсе, а сытый, вороватый прилипала. Люди в большинстве не знают, что
среди сотен воров и болтунов работала в Думе добрая, отзывчивая женщина Галина
Старова - видимо, за человеческую доброту её и убили.
Глава 5
В Котуни и не ведали, какую громадную волну протеста и ненависти подняло в
Москве, Петербурге и некоторых других крупных городах убийство Галины Старовой.
А в Москве и Петербурге не знали, что людей в России довели до края, многих и
через край, люди голодали, одни озверели, другие впали в спячку, и теперь
стреляй, в кого хочешь, пусть даже в депутатов Думы - их не проймет.
Вот в Котуни случилась перестрелка, убили самого Кастро и ещё троих
боевиков, некоторые ушли из города, среди них были Юрий Косач и Петр Фистов.
Перестрелку организовали воры, главный. Сапсан, Мефодий Сильверстович, на сходке
держал речь, вбивал подельникам мысль: если никто работать не станет и город
рассыплется, то мы тоже начнем дохнуть. И пусть люди вернутся и затихнут,
работой обеспечим, а кто такой крутой вор, что ему работать западло, пускай
ходит и с пустых палаток и нищих налог собирает. Торговцев на базаре не трогать,
а то они больше не приедут и мы с голоду пухнуть начнем. Скоро выборы мэра
города, следует поставить своего человека - Николая Николаевича Тишина. Он на
икону деньги дал, человек понятный, сильный и справедливый.
В эти дни и пребывали в городе два сыщика-важняка, которые до сих пор не
очень понимали, что им в таком захолустье делать, но своему начальнику верили и
уперлись рогом.
Гуров хотел встретиться с Акулой, так как его портрет появился на заборах
и столбах, предлог для встречи существовал серьезный.
Майор Шаров, начальник местной уголовки, отоспался, отъелся, надел
купленные Станиславом вещи, не новые, но стильные, и даже прошел по центральной
улице, приказал убрать мусор, набил какому-то хулигану морду, отправил его в
околоток. Продефилировал по "бродвею" и Станислав в парадной милицейской форме.
Проехал в своем джипе Николай Тишин, рядом с ним сидели не "волкодавы" с
автоматами, а Настя и
Варвара Никитична, которая, как в сказке, скинула лет десять, стати же ей
было не занимать.
Буквально за несколько дней город ожил, откуда-то донесся гитарный
перебор, и пусть не шибко трезвый голос запел не блатнягу, а озорную солдатскую
песню.
Николай высадил своих женщин у базара, сам поехал в мэрию узнать, какие
бумаги нужны для второй линии лесопилки, и решить вопрос с налогами.
Стоило Насте с Варварой появиться на базаре, как народ расступился,
остался на их пути лишь сверкающий погонами ментовский полковник, который громко
возгласил:
- Здравствуйте, милые дамы! Привет из столицы и низкий поклон Николаю
Николаевичу! - Станислав шутливо козырнул. - Разрешите сопровождать?
Женщины растерялись, а чей-то мужской, далеко не ласковый голос произнес:
- Пушку отымем, а морду набьем!
- До чего же нас, ментов, не любят! - Станислав развел руками. - Вот тебе,
говоруну, - сыщик взглянул на оратора, - если бы ты руки вымыл, я бы разрешил
сумки дамам поднести.
Кто-то рассмеялся, и обстановка разрядилась. Встреча была отнюдь не
случайной. Станислав утром позвонил Мефодию и сказал ему, что кандидату в мэры
не мешало бы познакомиться с гостями из столицы, что такое приглашение передано
было, но Николай Николаевич болел, откладывать знакомство неудобно. И если
Мефодий Сильверстович, человек незаурядного ума, поспособствует знакомству, то
господин Гуров будет ему премного благодарен.
- Красиво поешь, кенарь. А ты знаешь, кто такой мой крестник? - спросил
Мефодий.
- Так на всех столбах написано, - удивился Станислав. - Но что было,
быльем поросло. А господин
Гуров, доподлинно известно, в детстве дрался до крови и даже яблоки из
чужих садов воровал.
Мефодий смеялся редко, но тут сорвался, хохотал до колик, а затем сказал,
что Николашка свою красулю с нянькой вывезет на базар, и время назвал, подумал и
добавил:
- Только ты, кенарь, осторожнее будь, у людей оружия в достатке, да и
просто ломом могут перекрестить.
- Я уже крещеный, Мефодий, - ответил Станислав. - Я о вас много слышал, а
ежели вы своих дружков порасспрашиваете, то вам о полковниках Гурове и Крячко не
только плохое расскажут.
- Успеха тебе, полковник, однако осторожней держись. - Мефодий хохотнул и
положил трубку.
Станислав понимал: предупреждение не пустые слова, и, хотя Кастро
схоронили и Акула сегодня держит власть, однако мир в городе не устоялся, и
получить пулю легче легкого.
Он купил две розы, подарил растерявшимся женщинам, сказал, что отлучится
ненадолго, и подошел к группе мужиков специфического вида. Сыщик быстро их
рассортировал, расставил по ранжиру, выделил главаря - низкорослого мужичонку
неопределенного возраста. Услышал, что того уважительно зовут Митрич, а не по
кличке, смело подошел, поздоровался:
- Привет, люди, желаю здравствовать. Люди молчали, смотрели недобро,
косились на Митрича. Стас твердо знал: заговорил со стаей - не допускай
перерывов, дави и пытайся рассмешить.
- А ты, Митрич, вижу, и не признал меня. - Он посмотрел в блеклые глаза
старого вора. - А мы с тобой лет двадцать назад в Москве, на Петровке,
беседовали. Я тогда, правда, в штатском был. Я ещё тебе сказал: коли улыбнешься,
с меня бутылка.
Мужики стояли молча, но на лицах появился интерес. Не каждый день ментполковник
с паханом так вольготно беседуют.
- Вот по какому делу ты тогда к нам в гости заглянул, я запамятовал, так
ведь срок прошел, я в те годы в старлеях ходил, да и тебя Митричем не называли.
- Стас лепил втемную, что вор в те годы был на Петровке, сыщик не сомневался, а
дело и имя вспомнить не удавалось. И тут Стас увидел на пальцах старого вора
давнишние зарубцевавшиеся порезы, которые случаются у карманников, пользующихся
бритвой.
- Вспомнил! - Стас снял фуражку, ударил ею себя по лбу. - Взяли тебя за
карманку в троллейбусе, предъявили сто сорок четвертую, часть первую. А
подельник твой лопатник увел, и мы на пустом маялись. Стоял ты, как Степан
Разин, напарника не отдавал, через семьдесят два часа мы тебя и выгнали.
- Ну и память у тебя, сыскарь! - выдохнул Митрич. - Двадцать с лишним
годов прошло. Я сам-то себя уже в те годы не помню.
- Митрич, - укоризненно произнес Стас. - Ты кудрявый был, росту - во! -
Сыщик показал выше своей головы.
- Вот заливает мент! - сказал кто-то восхищенно, и мужики рассмеялись.
- Ну что, не западло за такую встречу выпить? - спросил Стас. - Я утром с
Мефодием короткий базар имел. Он сказал: ежели к Николаю Николаевичу зайду,
Сапсан подскочит, рюмку примет.
Упоминание первого в городе авторитета окончательно разрядило обстановку,
Стас оглянулся, увидел чебуречную, ткнул пальцем:
- Чего в землю врос, бери дружков, пойдем отравимся. Я тут начальника
сопровождаю, считай, в отпуске.
В чебуречную зашли вместе сыщик и старый вор, остальные не решились,
видно, ранг не позволял. Тогда Стас выкинул вольт, который всем доказал, что он
настоящий сыскарь, а не мент поганый. Он незаметно вынул из кармана двести
рублей и вложил их в нагрудный карман одному из мужиков, которые идти с Митричем
не смели.
- В законе! - произнес кто-то за спиной.
- В законе, - повторили несколько голосов. Выпив с местной воровской
элитой, Стас сказал:
- Вы, братва, рты не раскрывайте, ловите момент и Николая толкайте в мэры.
Предупреждаю, воровать он вам не дает, а хлебную работу подбросит.
Станислав быстро обежал небольшой базар, нашел Настю и Варвару, которые
торговали баранью ногу. Продавец смотрел пришибленно, называл полцены.
- Не придуривайся, хозяин, - вмешался Станислав. - И семью известного в
городе человека не обижай. Нога стоит точно полтораста рублей.
Варвара схватилась за пышную грудь и сказала:
- Мильонщик нашелся. Вот ты и плати за меня.
- Заплачу. - Стас пожал плечами. - Только Николай Николаевич может меня не
понять.
Варвара зыркнула на Стаса, прошептала:
- Вот свалился на нашу голову, знает, куда ударить. - Достала деньги,
отдала продавцу. - Домой отвези.
- Ну, извини. - Стас улыбнулся счастливому продавцу. Барыня есть барыня,
против крови не попрешь.
Неожиданно здоровенная лапища потянулась к прилавку, ухватила баранью
ногу. Словно с неба свалившийся Николай захохотал, подмигнул Стасу:
- Ну что, полковник, пойдем, зажарим?
- Спасибо, не могу, начальство ждет. Он, между прочим, вас в гости
приглашал. Будем рады, Николай Николаевич, принять, и супругу вашу, и грозную
Варвару Никитичну.
Еще раньше приглашение в гости Николаю передал Мефодий. Недовольно
крякнув, он чертыхнулся:
- И так нехорошо, и этак плохо. Как быстро они пронюхали, двух дней не
прошло, а сыскари уже в Котунь явились, и живут тут, и нос всюду суют.
- Думаешь, по мою душу? - спросил Николай.
- Да на кой черт ты им дался? Им нужны исполнители и суки-наводчики из
столицы, - ответил старый вор.
- ФСБ наверняка и исполнителей, и идейных вождей знает, посредником-то
приезжал полковник ихний, - возразил Николай.
- Ты полагаешь, они между собой сильно дружат? - усмехнулся Мефодий. - Да
и полковник - только сильный опер, фигура не политическая, крупный исполнитель.
Знать бы, что таким большим скандалом обернется, надо нам было лезть? Они,
видишь, одним ударом сколько мишеней посбивали? Депутат Старова была первым
номером на мэра в Питере, значит, поперек горла коммунистам. Братца твоего они
теперь сломают, заставят под ихнюю музыку плясать. Да и Котунь город небольшой
да истинно русский. Им тут бандитские разборки ни к чему. Они Кастро убрали, ты
один остался, часть людишек вообще скрылась. Уже им легче, конечно. В мэры ты не
пролезешь, а беспроц
...Закладка в соц.сетях
