Жанр: Детектив
Пир во время чумы
...ентную ссуду на строительство лесопилки дадут. Ты в работе
увязнешь, хлопцев за собой потянешь. Тебе в городе порядок требуется и чистота,
как они называются... вроде ветеранов.
- Инвесторы, - рассмеялся Николай. - Расчет верный, тех же немцев в наш
город сегодня не привезешь, напугаются. Значит, улицы требуется почистить,
черных в торговле поприжать. Гостиницу обновить или новую построить.
- Где ты столько деньжищ возьмешь? - встряла в разговор Варвара.
- Мефодий, ты бы женился да забрал у меня эту чертову бабу, - вроде
смеясь, но серьезно, сказал Николай.
- Ты сам женись, не мучай девку, детей рожай. - Варвара подперла кулаком
бока. - Я ещё твоих с Настей сопляков растить желаю. А этого старого пня ты мне
в мужья не подсовывай. Он сегодня здесь, а завтра в железо обутый.
- Тьфу на тебя, ведьма! - Мефодий не шутил уже, смотрел недобро. - Пошла
на кухню и дверь прикрой. - Он поднялся с качалки, вынул из холодильника
бутылку, с буфета взял рюмку и выпил, не закусывая. - Ты к ментам пойдешь или
наплюешь?
- Кончай с утра пить, не молодой давно, - огрызнулся Николай. Он не мог
найти ответ на вопрос старого вора, спросил: - Ты как считаешь, подозревают они
меня? Я ведь, по-ихнему, железное алиби имею.
- Я этого Гурова сам не знаю, но слышал, что он самый башковитый мент.
Знать точно он не знает, но подозревает точно. Считаешь, сродственника в Москве
и тебя сложить очень трудно? А болезнь твоя да наши свидетели - для него два дня
работы. Транспорт до Москвы простой, поезд да самолет. Конечно, доказать твое
участие он не сможет, но ты ему, по сути, и не нужен. Он старый волкодав, знает:
такие, как ты, не стреляют. Ему твой братец нужен да человек, что за полковником
стоит. Ну и, конечно, стрелки и стволы.
- Все у меня, - ответил Николай. - А до братца-москвича я и сам желаю
добраться. Выходит, у нас задача одна.
- Одна-одна, да не совсем. Над полковником в Москве начальства больше, а
чего они хотят, один бог ведает. Желаний-то много, да все разные.
- Идти или не идти? - повысил голос Николай.
- Ты на меня не кидайся. Ты мужик гордый, уже решил, пойдешь обязательно,
только хочешь, чтобы тебя подтолкнули.
В загородном особняке Бунича, который занимали приезжие полковники да
местный майор Шаров, разговор велся почти аналогичный.
Сидели за круглым столом, играли в подкидного дурака, но мысли их были
далеко от карт, потому игра не складывалась.
Стас взял валета, которым хотел отбиться майор, кинул ему обратно,
заметил:
- Ты, Семен, второй раз козырей путаешь. Найди другую картинку.
Майор сгреб карты, ответил:
- Я не ваш Юлий Цезарь, который мог одновременно несколько вопросов
решать.
- Точно, ты не Юлий, и уж совсем не Цезарь, коли не можешь узнать, кто из
боевиков Акулы перед убийством Старовой уезжал на несколько дней из города.
- Я мент, кто мне чего скажет? - горячился Шаров.
- Так звонить Николаю Тишину, звать его на обед или пустая затея? -
неожиданно спросил Гуров.
- Ты, Лев Иванович, голову нам не морочь, - сказал Стас. - Ты вопрос уже
решил, я с тобой согласен, действуй.
- Прост ты. Стас, как оглобли, - усмехнулся Гуров. - Тебе все годится,
только чужими руками.
- В чем-то я тебе не уступаю. Лев Иванович, а в чем-то и получше, но
закрытый разведывательный допрос лучше тебя даже Петр не ведет. И не
прикидывайся Красной Шапочкой. Решил - действуй.
- Ну, ежели ты приказываешь, - якобы неохотно протянул Гуров, достал из
кармана сотовый телефон, набрал номер.
- Слушаю вас, - ответил грубоватый женский голос.
- Добрый день. Варвара Никитична, - сказал Гуров. - Меня зовут Лев
Иванович, могу я поговорить с Николаем Николаевичем?
- Здравствуйте, Лев Иванович. - Варвара старалась говорить мягко. -
Николай ещё не оклемался, дремлет. Очень нужен?
- Добрый день, полковник, - прозвучал уверенный мужской голос. - Я слушаю.
Однажды я назвал Варвару домоправительницей, так она запомнила, очень ей такая
должность по душе.
- Извините, Николай Николаевич, если вам удобнее обращаться ко мне по
званию, не сочтите за труд, добавляйте слово "господин". А стремление женщины к
власти - нормальное явление. Ну, ближе к делу. Мой друг приглашал вас к нам на
обед. Как вы к этому относитесь?
- Можно, господин полковник. - Чувствовалось, что Акула улыбается. - Когда
и где?
- Остановились мы в особняке господина Бунича. Сейчас двенадцать, обед
приготовить следует, так что давайте часиков в шестнадцать.
- Форма одежды парадная? - рассмеялся Николай.
- Удобная, господин Тишин. - Гуров тоже улыбнулся. - Если не возражаете,
возьмите с собой супругу. Красивая женщина придает застолью определенный шарм,
сильно сокращает количество выпитого и исправляет нашу мужицкую речь.
- Значит, в шестнадцать? - Николай выдержал паузу. - И никаких сюрпризов?
- Что за праздник без сюрпризов? - удивился Гуров. - Мы люди русские, не
немцы какие-нибудь. Поклон Мефодию Сильверстовичу. Ждем. - Он отсоединился. -
Ну, ребята, вы занимаетесь столом, я отъеду на часик-другой.
Гурову не давала покоя мысль о судьбе бывшего директора цирка Алексея
Ивановича Колесникова по прозвищу Капитан. Рассказ циркового клоуна Классика о
беспробудном пьянстве и близкой кончине общего друга казался сыщику чудовищным.
В таком состоянии с человеком и профессиональные наркологи справляются с большим
трудом, а порой и не справляются. Наука наукой, а возможности человеческого
организма не беспредельны, но я обязан сделать все от меня зависящее, решил
Гуров, и выехал со двора.
Где живет Колесников, сыщик помнил прекрасно. Три года назад он ночью,
спасаясь от преследования, нашел квартиру Алексея. Теперь сам бог велит. И
точно, дом и квартиру он отыскал без труда, дверь была открыта, но дома - пусто.
Гуров не ужаснулся - подобные лежбища он видел неоднократно, они походили
друг на друга как две капли воды. Потеки на стенах, застывшая еда на полу,
темные окна, неубранная кровать, на которой валялись тапочки. И везде: на
столах, на полу - грязная посуда и пустые бутылки. Главное же - воздух. Таким
воздухом нормальный человек дышать не может. Он был не только невообразимо
вонюч, но и физически осязаем, казался какой-то субстанцией, имеющей высокую
плотность.
Гуров распахнул окно и услышал за спиной женский надрывный голос:
- Взять тут уже нечего! Пошел отсюда, вурдалак! Добили мужика
окончательно!
Гуров повернулся и увидел в дверях женщину лет тридцати, некрасивую и
лохматую, но определенно трезвую. Она стояла, вооружившись половой щеткой, и
воинственно наступала на незваного гостя. Разглядев его, соседка остановилась и
несколько растерянно спросила:
- Вы кто будете? Квартиру хотите забрать? Давно не плачено?
- Я друг Алексея Ивановича, - ответил Гуров. - Из Москвы приехал, не был
давно. А вы соседка?
Женщина отставила щетку, облизнула губы, провела ладонями по нечесаным
волосам, попыталась одернуть мятое платье.
- Соседка. Машей зовут. Я с Лешкой всю ночь воевала, к утру он заснул, я к
себе ушла. Нету его? Значит, в магазине побирается, денег у него давно нет,
продал все. - Женщина заплакала. - Его в больницу бы срочно. Так кто за лечение
заплатит? А если без денег, там ещё хуже.
- Маша, квартиру в божеский вид бы привести... Не возьметесь? Я заплачу.
- Так сколько же можно? Я её разов десять мыла. Его дружки, этот
хромоногий и худющий, что из цирка, уж и платили мне, и жили тут, все без толку.
- Маша снова заплакала.
- А мы в последний раз все заново сделаем, - уверенно произнес Гуров. - А
магазин где? - Он протянул женщине двести рублей. - Хватит?
- Да бог с вами! - Маша хотела отпихнуть деньги, не удержалась, взяла. - А
магазин направо, через дом.
- Маша, вы квартиру приберите и заприте. Алексей ночевать не будет, я его
уведу.
- Да он уже почти не ходит...
- Значит, унесем. Я не прощаюсь, днями зайду. - Гуров кивнул и вышел.
И магазины такие Гуров видел, раньше их было в Москве предостаточно. И
посетителей знал. Лица серые, зеленые, красные, ну и запах, конечно. Люди, не
люди, словно из фильма ужасов. Он прошел сквозь "тройки" и "четверки", которые,
дрожа, распивали красное вино. Сыщик двигался медленно, оглядываясь, на него
налетел небритый детина, тяжело выдохнул:
- Дай червонец.
- Не дам. - Гуров отстранил пьяницу, но тот вцепился в руках.
- Жалко, да?
- Отстань, не жалко. - Гуров хотел идти дальше, думая враз и об Алексее, и
обо всех этих людях, и о правителях.
- Коли не жалко, чего не даешь? - не отставал алкаш.
- Лешку Колесникова знаешь? - спросил Гуров.
- А то. Но у Лешки нету, он сам с похмелья загибается.
- Отведи к Лешке - получишь червонец, - отрезал Гуров.
- Обманешь, - гундел алкаш.
- Ты хочешь по харе или червонец? - Гуров железной рукой схватил алкаша за
отвороты куртки. - Веди, сука! Иначе в этой жизни ты опохмелиться не успеешь.
Алексей Колесников, бывший директор цирка, грозный Капитан, сидел в
подсобке и, обхватив стакан двумя руками, пытался отхлебнуть жидкий чай.
- Глотай, милок, полегчает, - говорила стоявшая рядом уборщица. - А на
портвейн у меня нету. - Она перекрестилась. - Разве ж я бы отказала божьему
человеку? Я щас тебе валерьяновку достану.
Гуров приятеля узнал, тряхнул за плечо.
- Здорово, Леша!
Глаза у Алексея заплыли, и, чтобы взглянуть на человека, ему приходилось
запрокидывать голову. По бессмысленной мути в глазах Гуров понял, что Колесников
его узнать не способен. Он оставил приятеля в покое, пошел в отдел, где
торговали водкой и коньяком, здесь не было ни покупателей, ни продавца. Лишь
один браток с литой шеей и бритым затылком грохотал кулаком по прилавку и
выплевывал разные слова. Гуров молча встал рядом.
Неизвестно откуда выскочила дородная женщина в халате.
- Витун! Милок! Тута я! Ну отошла на чуток. Тебе чего?
- А ты не знаешь! Подшипники горят, а тебя, стерва, на месте нет! - Он
шлепнул на прилавок сотню, прижал грязной ладонью. - Мою персональную! И
откроешь, я глотну! И смотри, если самопал задвинуть захочешь, удавлю.
- Бог с тобой. - Продавщица нагнулась, вытащила из-за ящиков бутылку
коньяка.
Мальчонка сорвал пробку золотыми зубами, глотнул, на секунду застыл, затем
снял руку с сотенной купюры, довольно кивнул, глотнул еще. Гурову надоело ждать,
но он стоял молча, зная: здесь могут порвать на куски, и никакая сила и ловкость
тебе не помогут. Наконец Витун забрал сдачу, сунул бутылку в карман и отошел.
Сыщик не умел разговаривать грубо, но знал, что иначе его не поймут и начнется
базар.
Он так же прилепил ладонью сотню и, глядя мимо продавщицы, сказал:
- Коньяк из того же ящика, смотри не ошибись. Продавщица быстро глянула на
незнакомого мужика, на его застывшее лицо и недобрую улыбку, запричитала, но
вновь нагнулась, подала бутылку, торопливо отсчитала сдачу.
Гуров кивнул, забрал сдачу, сгреб мелочь, сунул бутылку за пазуху и
вернулся в подсобку. Колесников уже одолел половину стакана чая, глаза его
слегка приоткрылись. Уборщица куда-то исчезла. Сыщик забрал у приятеля стакан,
выплеснул жидкий чай, взял Колесникова под руку, поднял, удивившись, насколько
человек стал легок, и повел к выходу.
- Нальешь? - еле слышно спросил бывший директор.
- Обязательно.
Гуров распахнул дверь, доволок приятеля до машины, усадил на переднее
сиденье, сам сел рядом за руль и, проехав два квартала, остановился. Он открыл
бутылку, плеснул в стакан граммов пятьдесят, помог Колесникову выпить. Тот
задышал тяжело, но глубоко, отер выступившие слезы, посмотрел на Гурова и
равнодушно произнес:
- Мент объявился. Никак с нашими бандитами вновь драться решил?
Гуров не ответил, закурил, приспустил стекло, выдул дым на улицу,
исподволь наблюдая за Колесниковым, лицо у которого порозовело, на лбу выступил
пот, но вскоре его начало трясти. Сыщик повторил процедуру, Колесников выпил,
зашевелился, попытался схватить бутылку, но сыщик больно ударил его по руке.
- Я, Алексей, точно медсестра, но не милосердия.
- Дай еще, - пробормотал "пациент".
- Только по шее. - Гуров убрал коньяк, включил двигатель и вскоре
остановил машину у дома Сильвера и Классика.
Гуров открыл дверцу, подошел к машине с другой стороны, спросил:
- Сам выйдешь?
Колесников долго вытаскивал из машины ноги, затем попытался подняться,
вновь упал на сиденье. Гуров вошел в подъезд, кликнул Классика:
- Приятель, получите наложенным платежом! Классик вышел на улицу, увидел
друга и отвернулся.
- Напрасно стараешься. Лев Иванович, его только в больницу.
- Умный, а глупости говоришь. Отвори двери пошире.
Сыщик выволок безвольное тело из машины, завалил на плечо, занес в комнату
и сбросил на знаменитую широченную постель, на которой в свое время ночевал и
сам Гуров. Друзья разули и раздели бывшего директора цирка, сыщик достал из
кармана "Родедорм", открыл Алексею рот, забросил таблетку, дал ещё пятьдесят
граммов коньяка, накрыл рваным ватным одеялом.
- Все двери нараспашку, будто лето! - заявил Сильвер, входя в комнату. -
Привет, Лев Иванович! - Он заглянул за ширму, покачал головой: - Эхма, делов
много, сил на грош. Ты что же, полковник, нас всех содержать собрался?
- Почему всех? У меня друзей не так уж и много. Ставь чайник, Сашка, будем
держать совет.
Вскипятили воду, нарезали хлеб и колбасу. Гуров, отвернувшись, выпил
коньяка, спросил:
- Цирк закрыли?
- Там склад, какой-то делец под аренду снял, - ответил Сильвер.
- Выгоним, - спокойно заявил Гуров, повернулся к бывшему клоуну: - Ты что
же, Николай, себя на ноги поднял, а друга помирать бросил?
- Живет тот, кто хочет, - ответил Классик.
- А ты злой, у тебя глаза посветлели, голубизна пропала, - сказал сыщик. -
Алексея требуется поднять и к делу приставить.
- В крутом кипятке выварить и молодым красавцем сделать, - ехидно добавил
Классик.
- Ты жизнью рисковал, когда мне помогал, сейчас руки совсем опустил, -
осуждающе сказал Гуров.
- Ты, мент, сам, как загнанный зверь, за жизнь бился, наша помощь невелика
была. Человека из воды тащить можно, ежели он хотя бы за тебя цепляется. А коли
он отпихивает и на дно стремится, его не одолеть.
- Тебя обманули, великий клоун, любого можно вытянуть, и я вас и его
заставлю. - Гуров разозлился. - Какие сказки русский народ сложил, а сам в
дерьме утонуть стремится, устал, видите ли! Думаете, у нас в Москве медом
намазано, только вам плохо? Сейчас по всей России жить и выстоять возможно, лишь
уцепившись друг за друга.
- Лев Иванович, ты случаем не политруком ранее служил? - спросил Сильвер.
- Я тебе, Сашка, сейчас по шее дам, так у тебя уши из задницы торчать
будут. Понял?
- Так что делать прикажешь? - Классик подтянулся, глянул с надеждой.
- Тебя Классиком за что прозвали? Ты великий артист, божьей милостью! Тебя
весь город знает. Надевай свой парадный мундир. - Гуров указал на старый фрак,
висевший на манекене. - Бери котелок, тросточку, отправляйся по аптекам,
больницам, объясни: друг помирает. Какие-никакие, но лекарства тебе дадут. Лешку
к койке привязать, отпускать только в сортир под конвоем. Завтра приду проверю.
Я вам всем работу найду.
- Ты сыщик или волшебник? - спросил Классик.
- Я помру, только когда закопают, и ни минутой раньше.
Вскоре Гуров уже въезжал во двор загородной усадьбы Бунича. Стас снял
мундир полковника, надел черную водолазку, черные брюки, туфли на толстой
подошве, в общем, оделся под стать Гурову. Только светлого французского пиджака
у опера не было, о чем он втайне сожалел.
Ребята сварили харчо, изготовили два зеленых салата, из банки печени
сделали домашнее блюдо, смотрели на Гурова с гордостью.
- Красную рыбу, икру, коньяк со стола убрать. Отварите картошки в мундире,
- сказал Гуров. - Майор, ты за столом присутствовать не будешь. Акула бандит, а
ты начальник розыска. Вам беседовать пристало лишь в служебном кабинете или в
изоляторе.
- Извините, Лев Иванович, а вы случаем не полковник Главка МВД России? -
спросил Шаров, который уже понял, что, несмотря на несколько суровый вид
старшего, он мужик правильный и с юмором.
- Я, Семен, случаем оперативник, могу при необходимости не только с
бандитом - с самим чертом водку пить.
- Я тоже оперативник, - шутя упирался Шаров.
- Возьми тарелочку, бутылочку, все себе в задней комнате приготовь. Если
Акула приплывет, будешь слушать, как из него дельфина изготавливать будем.
- Лев Иванович, я тебя прошу, не греши, раньше времени "гоп" не говори.
Забор высокий, - сказал Стас.
- Дурак, я мандраж снимаю, духарю себя, завожу. - Гуров старался держаться
беззаботно, а у самого кошки на душе скребли.
За время службы сыщику не раз приходилось участвовать в разработке
бандитов и воров различных мастей, что вынуждало ходить и по краю, когда одно
фальшивое слово, неверная реакция могли стоить жизни. Но сейчас все складывалось
иначе. Выявлять никого не требовалось, авторитет Николай Тишин был вот он,
рядом, явился к нему мирным гостем. Но в его деле - сплошные неизвестные.
Неизвестно, здесь ли, в городе, убийцы Старовой, кто они, где находятся.
Сохранилось ли оружие, без которого ничего не докажешь? Какова роль в нем самого
Николай Тишина? Его болезнь - возможно, и болезнь, а возможно, липовое алиби.
Если так, необходимо доказать, что Акула не лежал с температурой, а вполне
здоровенький находился в Москве. Он, безусловно, не исполнитель и, если
причастен, то как организатор. Он слишком умен, чтобы взять в руки оружие, тем
более чужое, которое неизвестно как поведет себя в решающий момент. Убийство
явно политическое. Акула от этого берега далек, а наемником он быть не может,
ему такой риск совершенно ни к чему. Организатор? Возможно, однако не сам, а с
чьей-то подачи. Тогда без предателей из ФСБ дело не обошлось. В мотивациях
вообще начинается темный лес. На политический расклад в Петербурге Акуле плевать
с высокой горы. Он авторитет районного масштаба. Что его подтолкнуло принять
предложение подонков из спецслужбы? Те имеют своих хозяев, свои интересы,
которые связаны как с ликвидацией Старовой, так и с получением компромата на
вице-премьера. Такая связка точная, иначе не объяснить, почему выбор Петра
остановился на богом забытом городе. Гуров знал, с чего следует начинать:
необходимо проверить и, если возможно, порушить алиби Николая Тишина. Если
получится - это открытая война, в которой легко могут убить. Но здесь у Акулы
определенные сложности, и он их понимает, а если не понимает, так многоопытный
Мефодий Сильверстович вмиг подскажет. Пока в городе толкутся два полковника, это
всего два человека. Но если одного из них убьют, а дело на контроле в ставке, то
через сутки тут приземлится тьма спецназовцев. Тогда пощады не жди, заметут всех
подряд, вычистят город, как солдат-первогодок свой котелок. И никаких
авторитетов, никаких воров в законе - чистое поле и полные тюрьмы, где имеется
тоненькая щелочка, через которую выпускают по одному, если вообще выпускают.
Кошмар, такого допустить нельзя. Гуров почувствовал себя словно школьник,
который проник на кухню и тайком выпил сто граммов. И тут ещё друзья в беде -
груз, что и не поднимешь, и не бросишь.
Три года назад Гуров воевал в этом городишке с местной мафией. Начиналось
все с цирка, где сыщик познакомился с замечательными людьми, среди которых ему
стали особенно близки трое.
Директор Алексей Иванович Колесников, крепкий, властный мужик, любитель
хорошего чая и подлинный художник в изготовлении тортов, пользовавшихся огромным
успехом не только в городе, но и за его пределами.
Заместитель директора по хозяйственной части, в прошлом акробат под
куполом, в молодости сломавший ногу и оставшийся хромым на всю жизнь, хитрющий и
безгранично обаятельный Александр Аверкин, за свою хромоту прозванный Сильвером.
Кто помнит - в честь знаменитого пирата из книжки "Остров сокровищ".
И, наконец, коверный, непревзойденный артист Николай, фамилию которому
заменило прозвище Классик, любимец всего города, горький пьяница, ежедневно
выходивший на манеж и творивший чудеса.
Во время боев, какие вел в городе Гуров, все трое оказали ему огромную
помощь, практически спасли жизнь. А сыщик Гуров никогда ни у кого в должниках не
оставался. И сегодня, когда сыщик находился в сложнейшей ситуации, бог, видимо,
вспомнил грешника и подбросил ему одного совсем больного, двух беспомощных и
нищих друзей-кредиторов.
Он понимал, что так думать нельзя, но человеку не дано управлять своими
мыслями. А Гуров был только человек, и, готовясь принимать городского
авторитета, он не мог отделаться от мысли, что Акула стрелял по голодной очереди
и убил жену и дочь Капитана, пусть не сам стрелял - стреляли его люди, возможно,
стреляли и враги, но причастность Николая Тишина к убийству семьи Колесникова и
в результате к уничтожению прекрасного человека не вызывала сомнений.
Голова у сыщика была лишь одна, рук, как и положено, только две. А он не
мог даже сосредоточиться на предстоящем разговоре. Стас и местный майор,
конечно, не сомневались, что у старшего все продумано и выверено, и необходимые
улики - вот они, только протяни руку.
Серебристый "Мерседес" вкатил во двор бесшумно. Сторож пробежал от своей
избушки, отворил дверцы. Николай легко вышел, подал руку Насте. Девица,
зардевшись, ступила точеными ножками в туфлях на тонких каблуках и высоко
подняла голову.
- Здравствуйте, здравствуйте! - Стоя на крыльце, Гуров распахнул дверь,
посмотрел на счастливое девичье лицо и подумал: наверняка туфли на каблуках
надела впервые, смотрит с гордостью, влюблена и счастлива, а я, сукин сын, все
человеческое счастье поломаю, останутся лишь руины. И так сыщику стало тоскливо,
что он чуть не застонал.
Николай оказался прозорлив и, пожимая хозяину руку, участливо спросил:
- Никак зуб проснулся, господин полковник?
- Хуже, - односложно ответил Гуров, помогая Насте снять невесомую шубку.
- Хорош дом у Бунича, зависть берет. - Николай отер с ботинок грязь,
прошел в комнату, кинул взгляд на стол, усмехнулся: - А угощает магнат не шибко.
- Холодильник ломится, - ответил Гуров. - А на столе то немногое, что
позволяет офицерское жалованье.
- Гордыня заела? - Николай подмигнул.
- Просто не люблю одалживаться, - пояснил Гуров. - Мы же с Буничем не
друзья. Столкнулись раз, и только. Да, Николай Николаевич, а три года назад вас
в городе вроде не было.
- Я тогда из иных мест возвращался и до Котуни ещё не добрался. В те места
обратно не собираюсь. - Николай взглянул многозначительно.
- В народе говорят, от сумы да от тюрьмы не зарекайся.
Гость не ответил, но глянул сердито.
- Что же вы Варвару Никитичну не пригласили? - вмешался в разговор Стас. -
Знатная женщина, душевная.
- Это когда ухвата у неё под рукой нет, - неожиданно сказала Настя,
опускаясь на подставленный Стасом стул.
- Самое страшное в выпивке - это перерывы. - Стас взял бутылку токая,
поклонился Насте: - Разрешите поухаживать?
Девушка взглянула на Николая беспомощно, он хохотнул:
- Мы люди простые, к водке привыкшие.
- Как прикажете. - Стас ловко наполнил рюмки водкой.
Николай поднял свою рюмку, хотел сказать, но Гуров его опередил:
- За прекрасную даму, которая почтила нас своим присутствием за этим
столом. Мужчины пьют стоя. - Он по-гусарски отставил локоть, поклонился Насте и
выпил. - Счастья вам, голубушка, если оно ещё существует в этой стране.
- Силу надо иметь, господин полковник. Все остальное приложится, - изрек
Тишин.
- Вы не первый это сказали, - заметил Гуров. - У вас были широко известные
предшественники - Гитлер, Сталин. И сегодня в нашей Думе можно найти, приятные
люди.
- Я не политик, господин полковник. - Николай немного смутился. - Вы,
кажется, мент? Вы людей уговариваете, воспитываете?
- Воспитанием должны заниматься мама с папой. Я знаю, ваша жизнь не
сложилась, так вы не одиноки, только не каждый человек с трудной судьбой
хватается за пистолет, - ответил Гуров и сменил тему разговора. - Мы чертовски
трудно живем, но, надо признать, возможности выбора безграничны. Возьмем вас,
имеете лесопилку, светлую голову, организаторские способности. Я не говорю о
высоких материях, но вы можете зарабатывать большие деньги, ездить по многим
странам, возить жену. - Он повернулся к Насте. - Вы хотите побывать в Италии,
Париже?..
Настя покраснела:
- Там надо мной будут смеяться.
Стас действительно рассмеялся и сказал Николаю:
- Не смотри на меня зверем. Ты имеешь бриллиант и, вместо того чтобы
выставить напоказ, на зависть мужикам, прячешь в кармане штанов. Живешь в такой
грязной дыре, играешь мускулами. Смешно. Эй, мне бы твои возможности!
- Хватит, надоело. Вы лучше, господа хорошие, скажите, зачем вы в нашу
дыру приехали? - спросил Николай.
- Сами знаете. Авторитета Андрея Тарасова убили из автомата "агран-2000",
и депутата Галину Старову расстреляли из того же американского автомата, -
ответил Гуров.
- Автомат дерьмо, я стрелял. Да из него сегодня по всей России палят, - с
вызовом бросил Николай. - Так вы считаете, что такую никчемную железку повезли
аж из Котуни в Москву?
- Мы люди служивые, нам рассуждать не положено, мы приказы выполняем. -
Гуров вновь наполнил рюмки. - Меня вызвали на ковер, говорят, мол, ты, сыщик, в
Котуни бывал, город и народ знаешь, бери ноги в руки и валяй, взгляни, как там и
что.
- Ну и как вам? - спросил Николай.
- Честно? - Гуров простецким жестом почесал в затылке. - Я ещё в Москве
справки навел. Мне говорят, в Котуни бандит на бандите, и жизнь твоя там рубля
не стоит. Есть, мол, два человека, у которых голова, а не кочерыжка на плечах.
Николай Тишин да его наставник, старый вор в законе Мефодий Сильверстович.
- Во, мать мою! - воскликнул Николай. - Неужели нас в самой Москве знают?
Или вам своей братвы не хватает? Шлепают коммерсантов и деляг всех мастей, как
уток в дни перелета! У вас там такие зубры на лучших тачках по Москве
разъезжают, далась вам наша Котунь, мать её ети!
- Коля! - Настя бросила на стол вилку. - Я сейчас уйду.
- Видали? Она уйдет! - Николай выпил. - Ради смеха скажи: куда ты уйдешь?
Настя вскочила, слезы брызну
...Закладка в соц.сетях
