Жанр: Детектив
Пир во время чумы
... смажь, голову положи выше. Он в сознании,
придуривается.
- Ты, Катерина, место знай, - сказал мужчина красивым баритоном. - Я не
придуриваюсь - отдыхаю. Позови Лешего, скажи, упал по пьяни. Иди.
Когда женщина ушла, он посмотрел на Николая большими ореховыми глазами.
- Уйдешь или ночевать останешься?
Николай долго молчал. Для гостиницы у него не было паспорта, имелась лишь
справка об освобождении. В Котунь он прикатил к корешу по зоне, который
освободился с месяц назад. Но кореш уже сидел в ментовке. Основательно сидел или
так, по мелочи, было пока неясно. А хозяин этот - человек серьезный, хотя и из
воров, вон как менты от него брызнули. Но для серьезного вора он, Николай,
сявка, а "шестеркой" никогда не был. Николай думал. Нарушил молчание хозяин:
- Тебя просили обтереть меня. Будь ласков, поспособствуй.
Слова "просили", "будь ласков" встряхнули Николая, он скинул с мужика
простыню, начал обрабатывать синяки и ссадины. Работу свою он выполнил быстро,
споро, положил под голову хозяина лишнюю подушку.
- Переночуй, утром решим, - тихо, но в приказном тоне сказал хозяин. -
Кликуха у меня Сапсан, люди знают и тебя не тронут, ты меня будешь звать
Мефодий.
- Я - Николай, в зоне Акулой погоняли, плохая кличка.
Дверь скрипнула, на пороге переминался с ноги на ногу мужичок
неопределенных лет, совершенно лысый. Мял в руках шапку, не заходил.
- Леший? - Мефодий покосился на дверь. - Сыми чеботы, присядь в ногах.
Николай тут только и заметил, что сам ботинки не снял, наследил в
чистейшей горнице. Он расшнуровал обувку, отнес к дверям, почувствовал на себе
недобрый взгляд вошедшего, вернулся обратно.
- Леший, запомни раба божьего Николая, - твердо произнес Мефодий. - Скажи
людям: я его под свою руку взял. Кстати, Николушка, ты и пушку отдай, в доме
держать не принято.
Николай вытащил из-за ремня "ТТ", выщелкнул обойму, положил рядом с
подушкой. Взгляд Лешего мгновенно изменился, он кивнул и обронил:
- Слушаю, Сапсан.
- Сейчас же найди Тюрю, скажи, его пацаны беспредельничают. Даю сутки. Не
разберется - всех опетушим, его самого первого. Иди. - И обратился к Николаю: -
Передай Катерине, чтобы на стол накрывала и костюм мне подала, я встану.
Ели картошку с селедкой, пили самогон, на удивление вкусный и пахнущий
свежими яблоками. Потом Катерина принесла крынку горячего топленого молока.
Николай удивился, потому что после спиртного молоко никогда не пил, однако,
следуя примеру Мефодия, попробовал и с удовольствием осушил две большие кружки.
Хозяин, молчавший во время трапезы, неожиданно улыбнулся и сказал Николаю,
кивнув на крынку:
- Утром мужиком встанешь. Спасибо тебе, Никола, и спокойной ночи.
Екатерина, проводи.
- Спасибо за хлеб-соль, спокойной ночи, Мефодий! - Николай поклонился и
пошел за женщиной на второй этаж.
Комната была опять же большая и чистая, а тахта широкая.
- Спасибо, Николай, спи, ежели сумеешь, - сказала Катерина и тихо вышла.
Только тогда Николай заметил, что в комнате не один. У окна стояла девица,
рисовала пальцем на запотевшем стекле.
- Привет! - Николай несколько растерялся. И хотя женщин в его жизни было
немало, но всякий раз, имея с ними дело, он был пьян, и ни одна ему не
запомнилась. - Ты чего здесь делаешь?
Девица повернулась спиной к окну, и Николай смог её рассмотреть. Была она
статная, грудастая, с лицом чистым, ненамазанным.
- Ты, Николай, чувствую, и нецелованный, - сказала она, лениво растягивая
слова.
Он почесал в затылке, усмехнулся и смело ответил:
- Пожалуй, и так. Тебя как зовут?
- Хитрым именем Настя, - ответила девушка. - В койку пустишь?
- Места хватит, ложись. - Он быстро разделся и нырнул в постель, стесняясь
своих грязных ног.
Настя собралась было рубашку снять, но глянула на Николая, погасила свет и
легла рядом.
Проснулся Николай оттого, что кто-то водил пальцем по его лицу. Он поймал
руку, открыл глаза, увидел темный разлет бровей, серьезные глаза, открыл было
рот, но Настя прикрыла его ладошкой, сказала:
- Подымайся, хозяин не любит, когда долго спят, а уже седьмой час.
Николай выскочил из постели, мгновенно оделся - и Суворовское, и зона
приучили его не медлить, - прыгнув через пролет, потом другой, оказался в
горнице.
Екатерина раскладывала по тарелкам вчерашнюю картошку и свеженарезанную
селедку. Четверть самогона на столе сменили фырчавший самовар и плошка с медом.
- С добрым утром, приятного аппетита, - сказал Николай, сел напротив
Мефодия.
Тот зыркнул из-под насупленных бровей.
- Долго спишь, - упрекнул он.
- Так если бы Настя не разбудила, я бы ещё часа четыре придавил, -
признался Николай.
- Ты всегда правду говоришь? - спросил Мефодий.
- Если другому человеку не во вред, так говорю, - сказал Николай.
Мефодий был явно недоволен. Екатерина за его спиной перекрестилась,
вздохнула.
- Так что мне с тобой делать прикажешь? - Мефодий толкнул Николаю чашку
чая, расплескал половину. - Катерина, ты праведников в доме видела?
- Переночевал - пусть идет, - глухо ответила женщина.
- Дура баба. Куда идет? Ему дорога только обратно в зону. - Мефодий потер
небритые щеки, поморщился. - Почему небритого к столу пустила? А малый босой,
неумытый. У нас хата или барак? Ты хозяйка или подавальщица?
- Официантка, - подсказал Николай.
- Тебя спрашивали? - Мефодий сверкнул глазами.
Николай молча поднялся, сел на скамью, обулся, снял с крючка свою куртку,
сказал:
- Спасибо за ночлег, пистолет следует отдать, у меня другого нет.
Мефодий облокотился на стол, подпер ладонью голову, посмотрел задумчиво,
вздохнул и жалостливо произнес:
- Ну, спрашивается, мне такое нужно?
- Тебе нужно. Коню не в масть, пусть уходит, - решительно заявила
Катерина. - Он ещё молодой, у него вся жизнь впереди.
- Кончай базар! - Мефодий шарахнул кулаком по столу. - Баба, молчи! А ты,
сявка, исповедуйся!
- Меня Николаем зовут, я к тебе в гости не напрашивался. Отдай пушку, я
пошел.
"ТТ" брякнулся на стол, одновременно в здоровом кулаке Мефодия образовался
"наган".
- Ты пацанов пугай, авторитет, - спокойно сказал Николай, забирая свой
"ТТ" и поворачиваясь к хозяину спиной. - Деньги за харчи и самогон, как
обустроюсь, занесу.
Ударил выстрел, пуля впилась в дверной косяк. Николай обернулся, сунул
пистолет в карман, презрительно бросил:
- Ты, Сапсан, ещё и стрелять не умеешь.
Мефодий швырнул "наган" в спину упрямого парня, попал в плечо. Катерина,
от которой трудно было ожидать такой прыти, кинулась к Николаю, крепко обняла
его, усадила на стул.
- Поешь, дурень, и не выкаблучивайся в доме, тут разных видали, не
удивишь.
Не зная почему, Николай взял вилку, размял картошку, подцепил кусок
сельди, аккуратно обобрал кости, съел с аппетитом, запил чаем.
- Биография у меня нехитрая. Из дома ушел после восьмого, устроили меня в
Суворовское, там кантовался, экзаменов не сдавал, но аттестат мне почему-то
выдали. Неродной отец у меня большой "бугор". Армию отслужил нормально, всего
два раза в карцере побывал. Забыл, год с малолетками сидел, между училищем и
армией. Судимость с меня сняли, потому и в армию взяли. После армии в институт
пошел, на жратву подворовывал по мелочи, участковый знал, но не трогал,
воспитывал меня. Институт бросил. Так год за годом и шел. Потом кореша дамочку в
парке грабанули, а я женщин обижать не могу - стоял в стороне. Подъехала
"канарейка", кореша брызнули, я дамочке сумку подал, меня в железо - и в
околоток, и два года за соучастие. Полтора отсидел, по амнистии вышел.
- В зоне кем был? - спросил Мефодий.
- Мужиком, но у параши не спал, - ответил Николай. - Два года кантуюсь, не
хочу в Москву ехать, матушке кланяться, а жилья нет, паспорта, прописки не дают.
- Не ври, пошел бы на завод, дали бы паспорт, прописали бы в общежитии, -
сказал Мефодий.
- На завод не хочу - корячиться за копейки подсобником. Не по мне.
- Откуда пистолет? - спросил Мефодий.
- Неделю назад в другом городе меня какие-то пацаны в парке прихватили, я
только в палатке бутылку водки взял...
- Украл!
- Я сказал "взял". Кража - это тайное хищение, а я зашел в палатку и на
глазах у хозяина Абрека взял бутылку, два "Сникерса" и ушел. Тут эта шушера и
подкатила, один пистолетиком в рыло тыкал. Честно сказать, я думал, что газовый.
Ну, я руку ему подвернул, пистолет забрал, другому в лоб ногой двинул, они и
разбежались. Так и живу. Баба одна меня своим дружкам в компанию прочила.
Посидел я с ними вечером, послушал их разговор - тоска. Водка, телки, тачки. Я
понимаю, что не о театрах же им говорить, но ведь деньги тоже с умом надо взять.
А так, как говорится, одна извилина, и та тухлая. }i трезвыми не бывают, и в
компании у них кто громче говорит, тот главный, словно менты и агентуры не
имеют. Словом, Мефодий, не годится мне такое, два дня пьянки - и верная тюрьма.
Честно скажу, некоторым зона в кайф, а мне так поперек. Я нынче на дело пойду,
но только на свое и со своими, никак иначе. Я не фраер, Мефодий. Мне много не
надо. Извини, если обижу, меня воры в законе тоже не устраивают. Я не против
картошки с селедкой, только не каждый же день. И костюм хочу нормальный иметь, и
машину неворованную, и собственный дом, и девчонку свою, а не общую - я человек
чистоплотный. Если кому платить требуется, я не возражаю, но по совести.
Чем дальше говорил Николай, тем с большим интересом смотрел на него
Мефодий, в конце даже улыбаться начал, так, смеясь, и спросил:
- А ты случаем не коммуняка?
- Я, как и они, случаем вор. Только они чужими руками воруют, а я хочу
своими, - ответил Николай.
- Ты хочешь в сильную группировку, - уверенно сказал Мефодий.
- Нет, я желаю создать собственную группировку, и чтобы каждого человека я
знал, отвечал за него, а он за меня под пули пошел, - убежденно проговорил
Николай.
- Я историю плохо знаю, но в двадцатых годах вроде бы существовали Щорс,
Котовский, Чапаев, - сказал Мефодий.
- Мне политика и такой размах ни к чему, те времена канули в Лету, хочу
мобильную организованную группу бандитов, людей современных, образованных, по
возможности честных. - Понимая, что хочет чего-то недостижимого, Николай
улыбнулся.
- Человека расстрелять в упор можешь? - прищурился Мефодий.
- За дело смогу, - ответил Николай.
- А дело, не дело, единолично решать будешь?
- Единолично.
- Смешно, но чего бы мне на старости лет и не попробовать? Двух подходящих
пацанов сегодня могу дать. Я у тебя буду вроде комиссара. Но вопрос с ворами и с
ментами. Я тебе советую по свежим людям. Ты со мной советуешься по переделу
территории. Ежели мы не срабатываемся - расходимся мирно, без стрельбы в спину.
Почти через три года у Николая Тишина были уже более тридцати стволов и
непререкаемый авторитет в Котуни. Параллельно существовала и группировка Кастро,
имевшего более пятидесяти стволов. Но благодаря признанному вору в законе
Сапсану, его умению вести переговоры со всеми - с ворами, авторитетами ментами,
- войн между группировками практически не было, отдельные стычки гасились в
зародыше. И личный авторитет Николая Тишина был выше губернаторского,
начальников МВД и ФСБ, даже соседа Кастро и сравним мог быть только с
авторитетом Льва Ильича Бунича. И лишь у несчастных жителей растоптанного города
не было ни авторитета, ни защиты от бандитов.
Николай купил дом, машину (и не одну, а две), костюмы он не шил у модных
портных, выбирал в хороших магазинах, но так как имел отличную фигуру, то одет
был всегда элегантно. Последние два года он почти не носил оружия и не всегда
пользовался охраной.
А однажды произошел случай, который почти увенчал Николая короной. С тремя
друзьями он обедал в ресторане "Фиалка", когда туда ворвались пятеро вооруженных
автоматами ребят. Один из них крикнул:
- Где здесь Акула? Николай... мать его... Тишин?
Зал притих, бандит полоснул из автомата по стене, обедавшие пригнулись от
осыпавшейся на их головы штукатурки.
У Николая резко заболел живот, к горлу подступила тошнота. Толком не
соображая, что делает, поправил галстук, застегнул жилетку, машинально взял
висевший на спинке стула пиджак, поднялся и вышел на танцевальный круг.
- Я здесь. Кто меня ищет? - Николай, проглотив тугой комок, говорил
спокойно.
- А, сука! Болтают, ты верх в городе взял! Хочу взглянуть!
- Смотри. - Николай развел руки, стараясь, чтобы они не дрожали.
- Актер, мать твою! Сейчас увидим, какое у тебя нутро!
- Во-первых, возьми пистолет, мудак! - бросил Николай. Ему опять стало
плохо, он почти ничего не видел, но неизвестная сила толкала его вперед. -
Стреляя в меня из автомата, ты, пидор, убьешь и покалечишь массу невинных людей.
- Он говорил, неторопливо надвигаясь на бандита, и увидел, что крикун побледнел,
а его дружки растерялись.
Николай уперся грудью в автомат, схватил его за ствол, очередь ушла в
потолок, а Николай нанес молниеносный удар ногой по локтю парня и завладел
оружием. Не дав никому опомниться, он швырнул автомат друзьям взбесившегося
наркомана.
- Тихо! Во-вторых, передайте Кастро: я никогда не поверю, что он может
послать пятерых вооруженных людей на одного безоружного. Пусть он мне позвонит,
телефон известен. А теперь заберите героя и отправляйтесь спать. Концерт
окончен.
И так же неторопливо вернулся на свое место. Когда вооруженные парни
вышли, публика зааплодировала, сначала нерешительно, затем хлопки переросли в
овацию.
Кто-то из друзей налил Николаю водки, он выпил и прошептал:
- Уведите меня, весело уведите.
Парни не понимали, что творится с главарем, но послушно подхватили его под
руки и быстро прошли к выходу. Один из парней даже махнул рукой публике на
прощание.
- Бандит, - сказал кто-то. - Но мужества ему не занимать.
Как он оказался дома и как Настя раздела его, Николай не помнил. Проснулся
он через одиннадцать часов. В гостях был Мефодий, который сидел в гостиной, пил
чай. Он-то отлично понял, что произошло, и, когда Николай сел за стол,
равнодушно спросил:
- Хочешь героем умереть, чтобы песни о тебе слагали?
Николай взглянул на него бессмысленными глазами. Мефодий налил стакан
самогона, пододвинул хозяину, сказал:
- Пей, сопляк. Однако дух в тебе имеется. Я таких знавал, все умирали
молодыми. Я сегодня переговорю с Кастро и загляну к Буничу, если пустит. - Он
подумал, потряс головой и решение изменил: - Нет, к Льву Ильичу ходить не стоит,
может не принять. Ты оклемаешься, герой, сам позвонишь, извинишься. Там в
ресторане за одним столиком его люди сидели. Уж коли так попал, требовалось
поклониться, автоматчиков едреных этих к столу пригласить, замять стычку,
затереть. А ты, словно петух, грудью пошел. Хоть и остался жив, а врага приобрел
смертельного, он момент угадает и в спину тебе из "калаша" полоснет. А люди
скажут: одним бандитом меньше стало. Смотри, по ящику Думу показывают, я вроде
твоего братана видел...
Николай глянул равнодушно, выпил самогона, поглядел на унылое собрание,
сказал:
- Сеньке в самый раз, сидят чинно, рядами, и от скуки мухи дохнут.
Камера скользнула по рядам депутатов. Выделил одного, который тянул руку.
- Он! Сенька! Точно он! - воскликнул Николай. - Это Дума? Как он туда
пролез, говнюк?
Мефодий поднял тяжелый глаз на Николая и неспешно сказал:
- Говнюк в Думе заседает, а орел под стволом летает. Ему почет и уважение,
а тебе собачья смерть уготована.
- Да он у меня из рук ел. Сапсан, он же из бумаги сделан, говном склеен! -
возмутился Николай.
- Верю. Однако он там, а ты здесь.
- Да я его в любой момент...
- Замолкни, Акула, - перебил Мефодий. - Убить почти каждого можно, только
за твоей спиной дружки стоят до тех пор, пока ты удачлив, а споткнешься - враз
продадут. Я не продам. - Он налил себе самогона в чашку. - Настасья не продаст:
коли баба любит, она помрет, не продаст. За твоим брательником менты,
эфэсбэшники, личная охрана, государство, а ты, родненький, считай, вне закона.
- Ты зачем пришел? - Николай вскочил, уронил стул. - По-твоему, он
человеком родился, а я зеком клейменым? Нас одна женщина на свет произвела, из
одной утробы вышли!
- Дружок, ты стул-то подыми и самогончика ещё выпей. Я пришел тебе
сказать, что тебе летать не дано. Ходить тебе всю жизнь по земле, осторожно
ходить. А о брательнике забудь. Это плевать, кто в жизни в рост шел, кто по
дерьму полз, важно, кто где в конце концов оказался. Ты должен себя правильно
осознать, усвоить: ты брательнику не ровня. Тебе голову рубить будут, он того и
не заметит. А геройствовать кончай, иначе я от тебя отойду. А ты без меня месяца
не продержишься. Все осознал? - Старый вор перевернул свою чашку донышком вверх,
прихлопнул ладонью и вышел.
Напился тогда Николай серьезно, потом Настя его в бане парила, и ещё день
после этого только чай пил.
Не первый год Семен Николаевич Тишин заседал в Думе, был не хуже других,
прошел по одномандатному округу и фактически никому не подчинялся. В тех
вопросах, которые обсуждались в Думе, далеко не всегда голосовал, как
большинство, но старался ни с кем не ссориться. Коммунистов активно не любил,
ярых либералов активно побаивался. Выступал он редко и по вопросам, которые не
вызывали ни у кого сомнения, зато говорил красиво, увлеченно. Формально он
принадлежал к партии власти, хотя Семен нутром чувствовал, что премьерствовать
газпромовцу недолго осталось.
Неожиданно для себя Семен Тишин получил предложение перейти в
правительство и занять пост не более и не менее как министра культуры.
Образование в общем-то гуманитарное, манеры и знание этикета при нем, речь
грамотная. Остальное - дело наживное.
В тот период, когда глава правительства уже дал согласие на кандидатуру
Тишина, но Президент то ли болел, то ли что-то в этом роде, и бумаги
скапливались у его помощников без движения, в кабинет и.о. министра вошел тихий
человек, вежливо поздоровался и сказал, что хотел бы поговорить с прогрессивным
многообещающим депутатом.
Тишин ранее не видел кагэбэшников ни настоящих, ни переименованных, но,
когда этот человек, продолжая улыбаться, занял кресло для гостей, а ведь
секретарша о нем даже не доложила, Семен Николаевич понял, кто к нему пришел.
Гость, все так же приветливо улыбаясь, протянул через стол визитку,
справился о здоровье.
Тишин поблагодарил, прочитал в визитке то, что и ожидал: "...ФСБ... зав.
сектором по связям с общественностью и прессой Кондрашев Валентин Петрович".
- Очень приятно, Валентин Петрович, а разрешите узнать: в каком вы звании?
- Не имеет значения, но, если вам интересно, я полковник.
- Слушаю вас, господин полковник, - сказал Тишин. - Чем обязан?
- Обязаны вы исключительно своему таланту. Поверьте, не каждый день
Президент подписывает указ о назначении министра. У вас прекрасный возраст,
образование, вы полны сил. Я редко встречал человека во власти, у которого
практически нет врагов.
Тишин совершенно точно почуял: сейчас последует вопрос о брате. И
приготовился.
- Вы умны и уже догадались, конечно, что конкретно смущает нас в вашей
кандидатуре. - Полковник вновь улыбнулся.
- Мы все произошли от обезьян. Если копать глубоко, то обязательно
откопаешь где-то там примата, - достаточно твердо ответил Тишин.
- Не у каждого человека брат убийца и известный авторитет, - возразил
полковник со своей лучезарной улыбкой. - Мы знаем, брат по матери и отношений с
ним ваша семья не поддерживает. Но какой ни есть, а Тишин Николай Николаевич по
кличке Акула - ваш брат.
Неизвестно почему, но Семен Николаевич, человек далеко не смелый, скорее
трусливый, ответил вдруг очень резко, даже грубо:
- Вы ошиблись кабинетом, уважаемый, - и поднялся. - Вам следовало бы
забежать в другой кабинет, там оставить все дерьмо, которое раскопали о
человеке, - и спать спокойно. Зачем сюда явились?
- Браво, Семен Николаевич! - Полковник театрально зааплодировал. - Выпить
у вас не найдется? Ваш предшественник держал бар в той вот тумбе шкафа. - Он
указал на крайнюю тумбу. - Не беспокойтесь, я достану. Никто не войдет, не
побеспокоит, девочка - наш человек.
Кондрашев достал из тумбы бутылку коньяка, две стопки, налил обе.
- Символически. Нам известно, что вы не употребляете. А брат - это,
конечно, неприятно. Но и на солнце есть пятна...
Тишин пригубил. Полковник выпил, все убрал в тумбу, закурил, сел на место.
- Я, собственно, пришел представиться как куратор. Человек-то живой, никто
не застрахован от ошибок, ты должен знать, куда в случае чего позвонить. Вот и
все. О брате постоянно думать не стоит, но и забывать не следует. Журналисты у
нас народ дошлый, черт-те о чем спросить могут. Ваш ответ: "Мне известно, что у
матери от первого брака был сын. Он с нами не жил, я его практически не помню,
где он и что - мне неизвестно". Договорились? Ну и отлично.
- Договорились, Валентин Петрович, - ответил Тишин.
Полковник исчез без рукопожатия.
"Вот я и на крючке, - подумал новый министр, - наверняка у них с каждым
так - у всех свое. Таков порядок, и не мне его нарушать".
Прошло ещё два года, правительство дважды менялось. Семен Николаевич Тишин
оставался в своем кабинете. Не то чтобы место тихое, но министр умел лавировать,
обещать, не доводить дело до конфликта. Он славился уживчивым характером, и у
него сохранялись прекрасные отношения с большинством думских фракций. Если между
ними и правительством возникали шероховатости, в Думе появлялся Тишин, и все
улаживалось. Если отношения накалялись всерьез, и улаживать их приезжал в Думу
председатель правительства, то одним из сопровождавших непременно был Семен
Тишин. Он беседовал с бывшими приятелями уважительно, без апломба. И как-то так
получалось, что дело улаживалось к всеобщему удовлетворению.
В очередной свой визит, дело было поздней осенью, полковник Кондрашев
улыбался меньше обычного, зато выпил сразу же, как только пришел. Заматеревший
министр привык к визитам молчаливого полковника, они не беспокоили его. Заметив
кислую физиономию обычно улыбающегося чекиста, Тишин среагировал:
- Обострение геморроя?
- Можно сказать и так, - ответил полковник. - Я не хотел тебя беспокоить,
но генерал настоял.
Тишин бросил ручку, отодвинул бумагу, над которой работал.
- Ну? Короче.
- Короче? Я вынужден обратиться к твоему брату с просьбой.
- На кой черт? Странная идея, но ещё более странно, что ты мне это
говоришь. Это же коррупция в чистом виде.
- Сотрудничество. Спецслужбы всего мира изредка обращаются к своим
мафиози. Последние также обращаются порой к спецслужбам. Организм один, кровоток
обязателен, - нехотя объяснил полковник.
- Обратиться? С какой целью? - возмутился Тишин.
- А зачем тебе знать? Ты спишь хорошо? Ну и спи себе на здоровье, ни к
чему тебе знать лишнее.
- Так иди и решай свои вопросы сам, не вмешивай меня, - отрезал Тишин.
- С одной стороны, ты прав. - Полковник помолчал. - С другой - Николай
твой единоутробный брат, а не мой. Мы тебя не трогали и берегли несколько лет.
Следует выразить за это благодарность.
- Что я должен сделать? Спрашиваю исключительно из любопытства и сегодня
не иду к премьеру.
- Решение верное. - Полковник кивнул. - Иди и не забудь захватить с собой
прошение об отставке. У министра России не может быть брата-бандита, о котором
министр столько лет молчал.
- Мы вместе молчали! - чуть не крикнул министр.
- Не понял. О чем я молчал, если ничего не знал? Не прикидывайся дурачком,
тебе это не к лицу. - Полковник в этот свой визит не улыбался.
- А тебе известно, что я уже три месяца вице-премьер? - очень тихо спросил
чиновник.
- Естественно. Мы визировали твое представление, - так же тихо ответил
полковник.
- Ладно. Что я должен сделать?
- Написать брату записку. И только. Простую записку с ерундовой просьбой.
- С какой просьбой? Я даже не знаю его адреса! - вновь взвился Тишин.
- Неважно, я знаю и лично передам. Не кривляйся и пиши. "Николай, дай двух
ребят на неделю. В долгу не останусь. Семен".
- Может, мне дачу надо поправить? - догадливо спросил Семен.
- Именно дачу. А ты подумал черт знает что! - Полковник улыбнулся. -
Только не пожалей страничку из своего личного блокнота.
Слова вора в законе о брате-депутате, за которым теперь стоит государство,
поначалу как бы пролетели мимо сознания Николая. Просиживает брательник задницу
в Думе - ну и что? Ест из чужих рук, говорит что велено, шаг влево, шаг вправо -
считай побег, тоже мне счастье. Семен всю жизнь полз именно к такой жизни,
никогда своего мнения не имел, вечно угождал, и, если в не старший брат, не бил
бы его в детстве только ленивый. Но вот Николай узнал, что братишка его прошел
на самые верха - стал министром культуры, потом - вице-премьером. Дела твои,
господи, чудные!
Николай был человеком далеко не ординарным, способным взглянуть на свою
жизнь если не абсолютно трезво, то достаточно критично. Да, он сам держит карты,
сам сдает, порой даже объявляет козыри, братва уважает и боится его, сейчас под
ним уже более сотни стволов. Все так, но ежели задуматься, то и он тоже не
управляет игрой, существуют определенные правила, и он должен их соблюдать. А
если так, то чем он отличается от мозгляка Семена? Да он может распорядиться
чужой жизнью, но и ему в любой момент могут засадить в спину нож.
Тут разница невелика, и ещё неизвестно, чьи козыри сильнее. Николай начал
специально просматривать газеты, выискивая свою фамилию, и частенько находил. То
вице-премьер Тишин беседует с иностранцами, то куда-то летит, откуда-то
возвращается. Подписывает какие-то приказы.
Николай стал внимательнее смотреть информационные передачи по телеканалам.
И понял, что братец у самого высокого начальства не в большой чести, все больше
на втором плане, но первые лица менялись, а Семен Тишин неизменно оставался. Его
теперь не узнать - спина выпрямилась, смотрел поверх голов, а свита суетилась
рядом, угодливо улыбалась.
Николай стал щедрее подавать нищим, но меньше их в городе не становилось,
скорее прибавлялось. Люди кланялись, униженно благодарили, но, когда, отойдя на
несколько шагов, он резко поворачивался, то читал на лицах побирушек почти
открытую ненависть
...Закладка в соц.сетях
