Жанр: Детектив
Леди-бомж 1-2.
...о утра.
Содержимое было не просто увлекательным,
иногда смешным, иногда страшным.
Несколько персон я знала только по громким фамилиям и передачам "Герой
дня" по ТВ. Я не знаю, как это
добывала и как использовала Туманская (в конце концов, у них была и служба
разведки), но в этих досье персоны
представали голенькими, в них было все подробности о том, что эти люди тщательно
скрывали, включая грехи молодости и
тайные пристрастия, начиная от запоев и кончая вычеркнутыми из официальных
биографий судимостями, номерами
анонимных счетов в банках, перечнями недвижимости, суммами взяток, даваемых и
получаемых, и даже списками наград и
званий, полученных ни за что.
Я удивилась количеству тайных "голубых", мощи их сообщества, тому, как
они втихую подсаживают и поднимают
друг дружку все выше и выше, так что создавалось впечатление, что самая успешная
карьера на Москве - карьера педика. И
так далее и тому подобное. В сейфе были и две видеокассеты, но смотреть я их не
стала.
Было такое ощущение, что я заглянула в какой-то тайный скотный двор. И
еще - мне почему-то было жалко этих
людей. Одно дело, когда их ведет на своих веревочках из небесных пределов
глумливый Главный Кукольник, который знает
все о каждой куколке. Но другое дело, когда за эти веревочки дергает такая же
куколка, исполняя роль судьбы и заставляя
их двигаться и плясать так, как нужно ей.
И пожалуй, я впервые задумалась над тем, что Нина Викентьевна была не
только запредельно умна и талантлива в
своих предприятиях, она была очень жесткой, даже жестокой женщиной, раз
умудрилась собрать такое, она могла
расчетливо и безжалостно заставлять этих бедолаг делать то, что нужно ей и ее
делу...
И кажется, к своим тридцати семи годам она узнала не только об этих
людях, но и вообще о человеке что-то такое,
что было выше понимания для такой дуры, как я. Во всех этих досье было что-то от
мертвецкой, когда человека на части
разбирает совершенно циничным и бесчувственный паталогоанатом.
Сим-Сим что-то почуял, и, когда мы завтракали, а я безучастно сидела,
бледная, с провалившимися от бессонной
ночи глазами, он похлопал меня по руке и сказал:
- Мерзко, да? Успокойся... Это никогда не пускалось в ход понастоящему.
Я ведь тоже к этому руку приложил.
Собирал, как говорится, по зернышку. Но она ни разу, запомни - ни разу не
использовала эти закрома для того, чтобы чтото
пробить, провернуть, сыграть по-крупному. Это бы означало - стать на один
уровень... с этими и уже ничем от них не
отличаться.
- Зачем же тогда надо было все это добро копить?
- Последняя линия обороны, - серьезно сказал он - Последний редут,
арсенал, боезапас... На крайний случай,
который, к счастью, так еще и не произошел! Многие из этих типов догадываются, а
кое-кто даже точно знает - у нас это
есть. Вот ей и дали существовать. И работать. И никаких наездов всерьез. Такой
вооруженный нейтралитет. В общем,
нейтральная зона. По крайней мере была.
В этот раз Сим-Сим посоветовал мне побывать на презентации на военном
аэродроме в Жуковском "В целях
самосовершенствования, - ухмыльнулся он. - В общем, приглядись!"
Кен удивился, что мы с Вадимом собрались сопровождать его, но ничего не
сказал.
Было жутко холодно, возле ангаров по бетонке мело сухим снегом, и
низкое солнце висело негреюше, как желток.
Деловых людей, наехавших из Москвы в своих лимузинах, на поле не пустили и
свезли к ангару в трех военных автобусах.
Знаменитая авиафирма представляла публике модификацию такого же
знаменитого боевого вертолета, охотника за
танками и все такое, отличившегося еще в Афгане. Предполагалось, что деловые
люди раскошелятся и отстегнут энные
суммы на производство этого чудо-оружия, существовавшего покуда в единственном
экземпляре, поскольку наша
доблестная, но тем не менее обнищавшая героическая армия, лишенная бюджетной
подкормки, освежить себя такими
вертолетами и показать флаг всяким НАТО и "Сикорским" пока еще не может.
Вертолет стоял перед ангаром, зелененький такой, а перед ним на бетонке
были выложены, как блестящие
металлические сигары, стрелы и тому подобное, все те бомбы, ракеты, ленты со
снарядами и иные смертоубийственные
штуки, которыми вертолетчики будут пулять в гипотетического противника.
Авиагенерал с багровым от холода лицом сипло объяснял, какая это
уникальная, способная исполнять уже и
ночные полеты и напичканная электроникой замечательная фигня, показывающая
немыслимую дальность и мощь, но, на
мой взгляд, это был просто нелепый урод, похожий не то на тощую рыбу, не то на
сушеного саранчука. Кабина была
двухместная, и оба пилота в шлемах и в теплой одежде постукивали унтами и
прыгали, чтобы согреться.
Я тоже мерзла в своей укороченной полушубейке и ругала себя за то, что
решила форсануть и обулась в ботинки, а
не теплые сапоги и нахлобучила на макушку меховую берегку, хотя у меня и был
теплый оренбургский платок.
Деловые люди, в отличие от меня, были оснащены шубами, пальтуганами до
пят и пыжиковыми ушанками. Они
ползали вокруг вертолета молча и деловито.
Здесь, конечно, были не первые банковские и фирменные персоны, но Вадим
кое-кого знал и нашептывал мне:
- Вон тот хмырь - господин Алюминий! Тетка - синьора Клизма! В общем,
фармацевтика, аспирин и прочее...
Толстяк - мистер Газ! Ну, эти два молодых сперматозоида - "Бета-банк"! А вон те
- консервщики из Хабаровска! В общем,
сплошные "Амурские волны"! А вот этого запомни, видишь, бородатого. похожего на
козла... Сэр Никель... Только знаешь,
чем это кончится? Ни хрена они не дадут! В ладоши похлопают, водочки на халяву
тяпнут - и с концами!
В общем, так и вышло. Пилоты влезли в кабину, вертолет заревел
турбинами, раскрутил ротор и рванул в небеса
красиво, без пробежки. Минут двадцать кувыркался, замирал, летал чуть ли не
задом наперед. И ничего уродливого в нем,
летающем, уже не было. Даже наоборот.
Потом сел точно туда же, где и стоял. Все вежливо похлопали и
потянулись в ангар. В ангаре было пусто и так же
холодно, как и снаружи, а на железных столах стояла водка и лежали сиротские
бутербродики с докторской колбаской и
селедкой. Водку пили из картонных стаканчиков. Мне стало жутко жалко нашу армию.
- Слушай, а мы не можем отстегнуть им сколько-нибудь миллионов?.. -
сказала я Вадиму. - Она ж все ж таки
летает, эта хреновина?
- Ты что, опупела? - сказал он. - Кто ж ее купит? Ее еще
сертифицировать надо, на рынок выводить... А эмираты
уже и так нашими вертушками и стрелялками затарились...
- На вас обращают внимание, - тихо сказал мой телохран из-за плеча.
А я это уже я сама замшила. Возле Кена стояли какие-то люди и что-то
спрашивали, показывая на меня глазами. А
он вежливо отвечал. Авиагенерал что-то громыхал про обороноспособность, но его
не особенно слушали, и едва он кончил
толкать речугу, как все эти приглашенные кавалькадой двинулись в мою сторону. И
оказалось, что - "Матильда в центре
всех событий!" - они все жаждут увидеть меня, познакомиться и обменяться
визитками. Я растерялась, а Кен только
покуривал и загадочно ухмылялся. Получалось так, что я если и не Туманская, то
представляю семью, и все просто
растекались в счастии меня лицезреть к выражали надежда что это - лишь начало...
Долговременного знакомства и
вероятного сотрудничества.
А фармацевтическая леди, так та просто обдала меня какими-то жуткими
духами и защебетала о том, что по средам
у нее в доме приемы - концерты древнеславянской музыки, исполняемой на рогах,
бубнах и свирелях, и она будет просто
счастлива...
Я ни фига не понимала.
И только позже сообразила, что навел на меня внимание всех этих типов
именно Кен. Который и сказал мне:
- Презентация вертолетов их мало волновала. Их уже давно интересуете
вы. Москва, знаете ли, в общем, большая
деревня. Слухи, сплетни, подковырки... Никто не знает, куда исчез Семен, никто
не знает, кто в действительности берет в
руки дело... Я просто оказал вам услугу, Лизавета Юрьевна! Это был удобный
момент. Нужный им человек в нужное время
и в нужном месте.
Я не знала, что делать: обругать его или поблагодарить.
Но когда дозвонилась до Сим-Сима и рассказала ему, что случилось, он
долго молчал и только потом зло сказал:
- Кто его просил? С ума он сошел, что ли? Рано, слишком рано.. - Что -
рано?
- Все - рано! - заорал он и отключился.
Думаю, все, что произошло потом, было как-то связано с моим вертолетным
спектаклем, на котором я впервые
засветилась на публике.
В два часа ночи из-за города Клецов пригнал за мной "мере" Сим-Сима. Он
разбудил меня в моем номерке, и я
испугалась, не случилось ли чего с Гришкой. Оказалось, что с Гришкой все в
порядке. Но Сим-Сим приказал доставить
меня к нему немедленно. Когда я осведомилась, здоров ли Сим-Сим, Петюня
ухмыльнулся:
- А что с ним сделается? Его даже гранатомет не берет! А про все
остальное - у богатеньких свои причуды!
Димка-телохран был в отлучке до утра, так что ехали мы вдвоем с
Клецовым.
Я хотела сесть рядом с ним, но он ощерился и сказал:
- Назад! Прошу в салон... Рядом с водилой вам не положено по чину,
мадам!
- Ты только не лопни от злости, Петюня. - ласково сказала я. -
Забрызгаешь своим дерьмецом экипаж, потом
отмывай его...
- Прошу занять положенное место! - не поворачивая головы, заявил он.
Я заняла.
Он гнал "мерс", согнувшись над баранкой и оскалившись как дикий кот.
Всю дорогу промолчали.
Я поглядывала на его отражение в зеркале заднего вида - он подсох,
исхудал еще больше, и седины в его ежистой
прическе прибавилось, видно, он недавно постригся, и она торчала вразнобой
иголками, как щетка. В общем, мы с ним
были все время рядом, но я не сталкивалась с ним давно и не без удивления
отметила, что я, кажется, умудрилась забыть о
том, что он существует. На этот раз на его безукоризненной форменке галстука не
было, вместо него горло в распахе
рубашки прикрывал мягкий пестрый шарфик, явно не мужского типа, в оранжевых
цветочках, и я вдруг подумала, что,
наверное, у Клецова появилась девица и это - ее подарок. И сама удивилась, что
мысль об этом почему-то больно кольнула.
Выходит, мало мне Сим-Сима и обязательно должен быть еще и Петро? Ощущение было
дурацкое, как будто кто-то без
спросу воспользовался моей личной зубной щеткой или натянул мои любимые чулки.
Клецов гнал автомобиль как безумный, шипованная резина свистела,
пожирая трассу, деревья размазывались за
окнами серыми и черными полосами, встречные машины проносились, взрываясь гулом,
как снаряды. В машине было
темно, и лишь огоньки от приборов на панели управления то красными, то зелеными
точками отражались в его
оцепеневших зрачках, и иногда мне казалось, что он не видит дороги, будто ослеп.
Когда "мерс" взвизгнул покрышками по наледи, вильнул и обошел какой-то
трактор с прицепом, я вскрикнула:
- Ты что, псих? Угробить меня хочешь?
- Давно пора, - заметил он, головы не повернув. И на этом наша
дискуссия завершилась.
Мы влетели на территорию через час десять минут после того, как
отчалили с Ордынки, и, по-моему, это было
рекордом.
- На метле ты прилетела, что ли? - лениво удивился Сим-Сим.
Я нашла его на кухне. Он сидел в домашнем халате, в тапочках на босу
ногу, к его загривку была приспособлена
черпая косынка, в которой он держал на весу все еще побаливавшую правую руку. Он
играл с Цоем в шахматы. Вернее,
делал вид, что играет. Кореец тоже делал вид. Его сверхузкие гляделки закрылись
совсем, как у крота. А в кармане белой
куртки на груди торчала нечищеная морковка. Оба были пьяны до изумления. То есть
в дымину.
Кроме шахматной доски, на которой вместо пешек стояли рюмочки, на столе
между ними стояло блюдо со
здоровенным судаком в маринаде, частично уже слопанном. По-моему, они путали
доску с блюдом, потому что в пасти
судака торчал чей-то ферзь. Впрочем, кое-какие фигуры были и в кастрюле с
квашеной капустой, в которую они время от
времени запускали лапы.
Трескали они не водку, а что-то совершенно чудовищное - цвета детского
поноса, полупрозрачное, из
опорожненной наполовину трехлитровой бутыли, оклеенной красными флажками с
желтыми иероглифами. Но самое
гнусное - в бутыли плавала небольшая гадючка с развратным голым пузом и плоской
головкой.
- О, господи! Что это такое?! - завопила я.
- Это? - Сим-Сим задумчиво уставился на бутыль и пояснил: - Эта штука
называется "Поцелуй удава"! Иссключительно
для членов Политбюро где-то там у них, в священном городе
Тяньаньмынь... Или Пхеньян. В общем, это не
важно! Эту штуку даже императору раз в год давали! По спецталонам! Сто травок,
тридцать три корня и одно
пресмыкающееся... Специальное! Там, внутри... Не бойся, оно не кусается!
- Я, кажется, сама сейчас кусаться буду... - сказала я. - С чего это
вас повело?
- У нас мальчишник! - твердо заявил Сим-Сим. - Я - мальчик. Цой -
мальчик. Цой - ты мальчик?
Повар встал, вскинул руку, как эсэсовец на параде, и заорал что-то
совершенно непонятное. По-моему, это было покитайски.
А может быть, по-корейски. Звучало это так, будто по куче тарелок
проехал трактор.
- Что он орет? - спросила я.
- По-моему, это тост! За мое здоровье! - сказал Сим-Сим. - А может
быть, за твое? Знаешь, он тебя любит! Я,
кажется, тоже... А впрочем, не уверен! Тяпнешь?
- Зачем я тебе нужна? - психанула я.
- Не помню. - Он как-то странно захихикал. Повар запел что-то военное.
Это было уже совершеннейшее
безобразие, я обиделась и ушла. Но в знак протеста не в спальню, а в свою
светелку.
Тут появилось кое-что новое. На кровати лежала большая плоская картонка
перламутрового цвета, перевязанная
синей лентой. В картонке оказалась легонькая, почти невесомая, английская шуба
из чернобурки с серебряной сединой, с
неснятыми ярлыками фирмы и салона. Ласковый длинный мех пах новизной и пушисто
отсвечивал.
Я не удержалась и влезла в шубу. Попадание было совершенно точное по
размерам, будто ее шили на меня. Шуба
была скроена колоколом, длиннющая, до пят, с громадными, как муфты, манжетами,
но небольшим невысоким воротом. К
шубе прилагался пристежной капюшон, он же шапка, он же капор, из такого же
ореольно-невесомого, матово-черного, с
чуть заметным бурым оттенком, кое-где переходившим на кончиках в серебро,
лисьего меха. Модель была супермодная, с
тем чуть заметным намеком на средневековье, которым щеголяют именно британцы. В
ней было что-то от коронационной
робы королевы Елизаветы. Я не удержалась и покружилась еще разок. Полы раздулись
и потом мягко обвили мои ноги.
И все было бы прекрасно, если бы не записка от Элги, лежавшая на
подзеркальнике "Вам надлежит быть
полностью готовой к 6 часам 40 минутам (утра!)".
В общем-то, я не совсем дура и догадывалась, что меня ожидает.
Очевидно, нет ни одной нормальной женщины,
которая не предчувствует этого, главного дня. Которого она ждет, к которому
готовится. Но в том, что происходило здесь и
сейчас, было что-то гнусное и обидное.
Они все решили без меня - Сим-Сим. Элга и - кто там еще?
Даже что именно мне надевать. Потому что здесь еще были упаковки,
картонки и даже пластиковый чехол в
шкафу, в котором отвешивался строгий английский костюм темно-серого, благородномышиного
цвета, с узкой и длинной
юбкой до щиколоток и боковыми разрезами, чтобы шаг был свободным. Жемчужного
цвета кофточка с небольшим жабо,
тонкие перчатки, шарфик в тон, новая сумка - красно-коричневая, на узком и
длинном ремешке, с серебряным замком и
застежками - Элга Карловна не забыла ничего. И в этом было что-то унизительное,
как будто меня, как породистую кобылу,
долго, продуманно и старательно, не забывая вовремя подрезать копыта и
подковывать, скармливали отборными овсами,
отпаивали теплым пивом, чистили, холили, лелеяли, гоняли на корде и проверяли на
тренировочных пробежках - и вот
наконец решили, что меня можно выпускать в первый публичный заезд на скачках, не
боясь, что я могу опозорить высокую
репутацию его фамильной конюшни и лично самого владельца...
Я отшвырнула ногой шубу в угол, села к зеркалу, закурила и заплакала. Я
до сих пор не знаю, что я оплакивала.
Вряд ли то, что первая брачная ночь будет для меня далеко не первой. В этом
смысле сейчас любая мочалка из седьмого или
восьмого класса может дать мне недосягаемую фору.
Наверное, я плакала от того, что у меня не было, нету и уже никогда не
будет той смешной и трогательной, но
кажущейся неизмеримо важной хлопотни, которая предваряет каждое нормальное
бракосочетание. Это когда с подружками
(я бы согласилась даже на Ирку Горохову) обсуждается, какое именно платье сшить
или купить, дабы оттенить
белоснежность предполагаемого целомудрия, что делать с шляпкой, а главное, с
фатой - полной вуалью или вуалеткой?
Какие будут кольца - из ювелирки или заказные, какими - перчатки и мемориальное
бельишко, сколько и каких гостей
приглашается на выпивалище и едалище, где и как будет это происходить, кто и что
будет свадебно дарить, так чтобы не
оказалось с десяток лишних электроутюгов или кофемолок, кто займется цветами,
кто будет отвечать за торжественный
экипаж с эмблемными кольцами на радиаторе или на крыше и каким он будет -
ограничиться ли отечественной "Волгой"
или заказать белый "роллс-ройс" с наворотами..
Эти рыдания для меня были полной неожиданностью. Я-то всегда считала
себя совершенно не похожей на других,
испившей из высокоинтеллектуальных источников, совершенно трезвой и почти
циничной особой, для которой вся
подобная возня - лишь повод для иронии и насмешек. Но оказывалось, что если
поскрести оболочку, то под нею
обнаруживалась стандартная провинциальная дура, которая ждет этого события с
неясной надеждой и трепетом и которая
способна хранить до гробовой доски и эти самые перчатки, и вышеназванную фату, и
идиотские цветные снимки всей
процедуры, и поздравления на открытках с ангелочками, чтобы когда-нибудь, шамкая
и придерживая выпадающую
вставную челюсть, сказать гипотетической внучке: "А бабуля у тебя была - ого-го!
Видишь?"
И светлая слеза печали стечет по моей морщинистой щеке...
М-да...
Я еще немножко порыдала, но уже о том, что я бедная полусиротка, и
никого-то у меня из родных и близких не
наблюдается, чтобы повести меня к венцу и передать, трепещущую, робкую и нежную,
в руки новому владетелю.
Панкратыча, конечно, уже не было по вполне серьезной причине, но уж моя
беспутная мамочка могла бы по такому
случаю вынырнуть из своего небытия, хотя бы в сопровождении своего грузинского
овощевода. Хотя допускаю, что его уже
сменил кто-нибудь из новых, неизвестных мне мужей. Впрочем, она могла бы и
послать меня ко всем чертям; я прикинула
и поняла, что к нынешнему дню она еще не разменяла полтинник и при ее неустанной
заботе о своем здоровье, своей
внешности и жажде утех могла бы выглядеть весьма молодо и привлекательно, и
показать публике, что у нее уже дочка
двадцати шести годов, для нее могло быть - нож острый... Но что я, увы, о ней
знаю? Может быть, как раз все было бы и
наоборот?
Не знаю, сколько бы я еще рыдала, но тут обнаружила на столике
здоровенный фотоальбом, в кожаных корочках, с
металлическими застежками. Я раскрыла его и поняла, что подсунуть его мне могла
только Элга. Это была полная панорама
жизни Нины Викентьевны Туманской. Которую, по-моему, тщательно и собирала эта
полутевтонская стерва.
Начинался этот мемориал со снимков каких-то глинобитных мазанок с
плоскими крышами, в тополях. Судя по
всему, это была какая-то Средняя Азия. и я вспомнила, что Сим-Сим как-то
обмолвился, что Туманская была когда-то
учительницей после окончания математического факультета в пединституте не то в
Ташкенте, не то в Алма-Ате. Кажется,
ей прочили большое математическое будущее, но она предпочла оттянуть положенный
срок в учителях. "Похоже, альбом и
начинался с той поры: тоненькая девица в белой кофте с галстучком была снята в
классе, у доски, в окружении бритых
наголо пацанов в тюбетейках и девочек в полосатых платьях из хан-атласа и с
черными головами в мелких косичках. С
гладкой прической, строгая и какая-то неулыбчиво-надменная, Туманская вовсе не
походила на ту, которую я сумела
увидеть. Но узнать ее было можно.
Снимки были не оригинальные, со старых, пересъемка, что можно было
понять по размытым краям. Там еще было
всякое пейзажное, какие-то арыки, плоская степь с ажурными нефтяными вышками, и
я никак не могла понять, зачем мне
это подсунуто. Но среди страниц была закладка, и когда я перекинула картонные
листы с фотками, поняла: мне
демонстрируется свадьба.
Какие они, значит, были счастливые Туманская хохотала, сидя на
здоровенном надменном верблюде, босая, но в
том самом белом платье и нахлобучке с развевающейся фатой, о которых я только
что думала. а Сим-Сим в горных
ботинках, коротких шортах, но в черном жениховском сюртуке с "бабочкой" и
крахмалке, в армейском пробковом шлеме
пустынного образца тянул за повод верблюда куда-то в их светлое будущее и тоже
счастливо скалился. Он был тощий и
молодой.
Потом были сценки из свадебного процесса: под виноградными гроздьями
вокруг ковра с блюдами поддавали и
закусывали какие-то бабы душманского вида, более молодые загорелые мужики и
женщины и целующиеся Сим-Сим и
Нина. Это, наверное, когда им вопили: "Горько!" На коврах высились стопки
лепешек, стояли полосатые чайники, лежал
здоровенный вскрытый арбуз с алой мякотью в черных семечках и было много
персиков, гроздей черного и светлого
винограда.
А на одном снимке была лишь одна Туманская, вскинувшая лицо к небу,
заплетающая над головой тонкие руки в
громадных восточных браслетах, вскинувшаяся на цыпочки, гибкая и невесомая, и
было понятно, что она танцует что-то
азиатское.
На кой черт Элга мне подсунула эти шехерезадно-знойные картинки, я
сначала не поняла. Но потом дошло: это не
просто обычная ревниво-бабская подлянка. Это она мне еще раз напоминает, что
Сим-Сим и Викентьевна были понастоящему
близки и счастливы, там и тогда у них начиналась семья, и они понастоящему
любили друг друга. И этого мне
никогда не вычеркнуть, как бы я ни старалась. И все, что есть или может быть у
нас с Сим-Симом, - это совсем другое, как
бы уже бывшее в употреблении и вторичное. Потому что ничто не может повториться
- ни эта женщина, ни молодой СимСим,
ни их время.
В общем, вонзила мне Элга Карловна по-настоящему. И так могла поступить
не какая-нибудь компаньонка, не то
полуподруга, не то полуэкономка, но женщина, которая тоскует, и будет тосковать,
и будет всегда преклоняться даже перед
памятью Туманской, и никогда не перестанет любить ее.
Однако если Элга собиралась меня уязвить, то добилась совершенно
обратного - ежа иголками не пугают, мемуары
эти были трогательными, но бессмысленными, как лапти, в которых шлепали мои
далекие предки, и лишь подчеркнули то,
что все это было слишком давно, чтобы принимать всерьез; этих людей - и его и ее
- для меня уже как бы не было, потому
что все отсекалось временем, как занавесом в театре, и они оба как бы играли
роли в пьесе, которую я вовсе не собиралась
смотреть. Поскольку прекрасно знала, чем спектакль закончится...
Погода в ночи менялась, ветрюган утихомирился, и, видно, начинало
теплеть, потому что за окном в полном
безмолвии начал падать завесой пушистый и крупный снег, и в этом было что-то
неправдоподобно театральное, словно вотвот
откуда-то вылезет разнесчастный оперный Ленский и запоет: "Куда, куда, куда
вы удалились, весны моей златые дни?"
Мою весну вряд ли можно было назвать "златой", но мои дни все еще оставались
моими, и никаким Элгам их не
испохабить.
Пусть будет, что будет. Я совершенно успокоилась, разыскала свой новый
паспорт, который наверняка
понадобится, тщательно обработала физиономию ночным кремом, чтобы благоухать и
цвести днем молодостью и
свежестью, как майская розочка, подмигнула своему отражению в зеркале развратно
и нагло, как опытная шлюха, и
завалилась спать.
Утром все как началось, так и понеслось через пень-колоду. Стояла еще
декабрьская тьма-тьмущая, когда
выяснилось, что выехать с территории просто так не удастся. Снегу успело
навалить столько, что отчего-то очень злой
Чичерюкин приказал вывести из отстойника колесный трактор "владимирец" с
бульдозерным ножом и отправил его
чистить дорогу до трассы. Потом выяснилось, что Сим-Сим распорядился не трогать
"мере" и под свадебный экипаж
используется охранный джип. Гришка, поняв, что я куда-то собралась, уцепился в
меня всеми лапами и разревелся, и я
решила взять парня с собой, детная невеста - это всегда трогательно Самое
гнусное, что мой будущий благоверный
заставлял всех ждать и не вылезал из своей спальной, а когда вылез, оказалось,
что, несмотря на официально-парадный
прикид - черный костюм, шуба на волчьем меху, идиотская боярская шапка, похожая
на кусок меховой трубы, - он
выглядит как нормальный алкаш на пике опохмельных страданий. Мало того, что он
хромал колченого (колено еще болело,
хотя гипс и сняли), опираясь на палку, лицо у него было цвета старого студня и
вздрагивало, как холодец. Он поцеловал
меня в щеку и спросил:
- Он еще там?
- Кто?
- Посмотри... На правом плече у меня сидит маленький человечек и
утверждает, что я вчерась нахрюкался до
изумления. Сидит?
- Сидит... - сказала я, посмотрев на плечо. - Я могу у него спросить?
Ну, так.. В порядке любопытства.
- Что именно?
- У нас что? Свадьба?
- А разве я тебе вчера не сказал? - изумился Туманский.
Я молча полезла в джип. В машине уже угнездилась сонная и сердитая Элга
и развеселившийся Гришуня в алом
комбинезоне и остроконечной шапочке. похожий на гномика. Сюда умудрились
втиснуться, кроме водилы, еще два
охранника и Чичерюкин. Сим-Симу помогли устроить свою тушу между остальными, и
мы поехали.
На свадебный кортеж это походило, как похороны вождя на концерт
Пугачевой - бульдозер впереди зарывался в
сугробы и коптил, джип еле полз. К тому же, когда выбрались на трассу, свернули
не к столице, а наоборот, к новому мосту
через Волгу.
- Что за шуточки? - удивилась я. - Разве мы не в М
...Закладка в соц.сетях
