Жанр: Детектив
Леди-бомж 1-2.
... исходила эта инициатива от
тамошних погон с большими звездами. Машина почти что новая, хожена не так уж
много, ну а "мерс" - он и в Африке
"мерс". На свою конвейерную цену в сто пятьдесят пять кусков в баксах он,
конечно, уже не потянет, но на стольник -
вполне... Плюс аппаратура, которую мы в него напихали: связь спутниковая и все
такое... Так что прихватили авто
тамошние гаишники, устроили проверку чуть ли не через Интерпол, номера сличили
на движке, на корпусе... И объявили
мне, что машина ворованная, угнана из Бельгии год назад. Такого просто быть не
могло. Потому что брали мы тачку вместе
с Семенычем по предварительному заказу, в фирменном мерседесовском финском
центре, почти три года назад и ждали
заказ долго, за ними всегда очередь... В Хельсинки ездили и гнали оттуда. И
тачка была новехонькая, в целлофанах, смазке,
с заводскими пломбами и все такое. Так что пришлось мне оставлять при "мерее"
водилу, то есть Клецова, чтобы ничего не
раскурочили, и мотаться туда-сюда с копиями растаможки, актом о предпродажном
досмотре, чеками и всякой другой
мутотой... Еле-еле я его назад выцарапал! И теперь опять в гараже стоит. Можешь
удостовериться.
Он даже голову горделиво вскинул и глядел преданно - такой верный
сторожевой барбос с обгрызанными пегими
усами, готовый исполнить любую команду: "К ноге!", "Ко мне!" и все прочее. Но я
ему не поверила. У него были всякие
замы и помы, в конце концов, в московском офисе постоянно торчит дошлый юрист,
который бы не дал и пальцем
прикоснуться к собственности Сим-Сима. И документацией о покупках, продажах и
иных сделках он оснащен выше плеши,
так что заниматься колесами было вовсе не дело Чичерюкина. Помимо прочего, он
был раздавлен смертью Сим-Сима.
Словом, что-то тут было не то и не так.
- Может, хватит петли вить, Михайлыч? - сказала я. - Я же не пальцем
деланная. Чего ты мне говорить не хочешь?
Или сказать боишься? Почему?
Он смотрел на меня слезящимися мутноватыми глазками, понять, о чем
думает, было невозможно.
- Я их достану, Лизавета... Тех, которые его... - начал он. - Дело не в
том, что они меня, как цуцика, "сделали", дело
в том, что Семеныча больше нету. Мне насрать на то, что по Москве ржачка пошла:
"Чичерюкин лопухнулся!" И что в
охранном бизнесе мне кранты полные! Меня с моими гавриками больше к нормальному
делу ни один серьезный человек не
допустит. Пометили меня таким клеймом, что не отмоешься. И не в контракте дело,
в словах этих, что, мол, обязуюсь... И в
том, что платил он мне. Другие бы не меньше платили. А может, и больше. Были,
знаешь, недавно варианты. А в том суть,
что, когда все рухнуло и я не знал, куда податься, и что завтра жрать буду, и на
кой черт я вообще на свете, он сам,
понимаешь, сам нашел меня и сказал: "Как вам нравится весь этот бардак,
подполковник? Мне тоже не очень. Так, может,
покувыркаемся вместе? Все веселей!" А я пил по-черному. Днем на платной стоянке
возле Киевского вокзала шлагбаум
поднимал, а ночью продуктовую палатку одному сопляку кавказцу сторожил. За две
бутылки ночь. Он не позволял обе
уносить. Одну я должен был потреблять на месте. Ему это нравилось, что я его
водку жру. И всегда - под газом. Плюс,
конечно, консервы. Из просроченных. Он знал, кто я, понимаешь? И очень хотел,
чтобы я хотя бы раз пришел на пост в
форме и с наградами. А я врал, что мне по должности мундир был не положен.
Только штатское. И знаешь, что мы первым
делом с Туманским сделали?
- Не знаю, - пробормотала я.
- Клюкнули в каком-то кабачке по случаю знакомства, и он двинул вместе
со мной - увольнять меня из сторожей,
потому что этот черножопый мини-Довгань держал у себя мой паспорт, ибо жутко
боялся, что я выпью или съем больше
оговоренного. Этот недоделанный Рокфеллер из Нальчика начал вопить о том, что я
ему что-то задолжал. Твой Сим-Сим
отслюнил ему купюры. Не знаю сколько. Но этот тип все орал и орал. На его визги
начали подтягиваться дружки. Не знаю
почему, но этот торгаш не хотел со мной расставаться. Ему страшно нравилось, что
у него на подхвате чин в погонах.
Туман-ский его слушал, слушал, потом вынул калькулятор, посчитал и объявил: "У
вас совершенно идиотский учет, сударь
мой! Чтобы выпить заявленный вами литраж, этот человек должен иметь не одну, а
три глотки, как у Змея Горыныча. И
закусывать непрерывно, как десяток крокодилов! И потом - что за цены? Это не
бизнес, а грабиловка! Это неэтично!"
Понимаешь, он говорил об этике этому скоту! Тот, конечно, попер на Туманского...
Ты когда-нибудь видела, как он
дерется? Я - один раз. В общем, мы их смели. Экземпляров шесть, между прочим, с
ножами и цепями. Они кинулись к
ментам... Мы уже разнесли и доламывали палатку, по колено в кетчупе, макаронах и
битом "Жигулевском", когда нас
повязали. И сунули в КПЗ. Не знаю, может, это были менты, которым торгаши
отстегивали за "крышу", может, они им
платили, но уже надоели до чертиков, но все кончилось роскошным пиром в камере
предварительного заключения, с
участием всего наличного состава отделения. Туманский умудрился заказать выпивку
и закусь на всех в ресторане "Прага".
Мы лопали шпекачки, какие-то паштеты, пили, как лошади, а капитан милиции мазал
наши битые рыла зеленкой. Нас
спасла, то есть выкупила, Нина Викентьевна. Утром она нас обоих выволокла за
шкирку и сунула в свою тачку.
Ментура орала: "Заходите еще!"
Чичерюкин шумно высморкался в клетчатый платок и утер рукой глаза.
- Очень трогательно, Кузьма Михайлович, - сдержанно заметила я. Вряд ли
стоило ему упоминать эту самую Нину
Викентьевну. Хотя, пожалуй, я и сама бросилась бы на выручку Сим-Симу, не
задумываясь, во что бы он ни влип. - Но что
из этого следует?
- Очень хочешь все знать? - вдруг совершенно холодно, с неясной
улыбочкой спросил он.
- Да.
- Смотри, не пожалела бы, - предупредил он. Похоже, он вываливал на
меня весь этот треп только для того, чтобы
утопить в словесах какую-то непонятную враждебность ко мне. И все что-то
взвешивал и решал.
- Вы про что?
- Клецова Петюню... Петра Иваныча... давно знать изволите? - Он воткнул
глаза в меня, как гвозди.
- А это при чем? - удивилась я.
- Может, и при чем, - хмыкнул он. - Ладно, я тебе сам скажу: знаешь ты
его со школы. Со счастливого детства
почти что. Так?
- А я этого и не скрывала. Даже от Сим-Сима. Петюнечка - с мозгой.
Дружочек, в общем. Он меня по математике
волок.
- Ты его в персональные водилы к Туманскому на "мерс" протолкнула?
- Нет, - пожала я плечами. - Он его сам с пульта забрал.
- Что у тебя еще с Клецовым было? Кроме, конечно, задачек по алгебре с
тригонометрией?
- А-а... - ощерилась я. - Это вы мне под подол заглядываете?
- Куда надо, туда и заглядываю! - фыркнул он. - Служба такая!
- Да, было у меня с Петром Иванычем, - объяснила я. - Кустик такой был,
сирень махровая... Под которым он меня
трахнул. А может, я его? По первому разу в жизни разве разберешь, кто кого,
Кузьма Михайлыч? Интересно узнать, чем
там папы с мамами занимаются... Только я этого не скрывала и информировала СимСима
о своем первом мужичке. Тем
более что с той сирени уже лет десять оттикало. И, насколько я могу вспомнить,
он просто поржал. Вам как, всех моих
мужиков, которые до Туманского случились, по отдельности перечислить, с
подробностями, или общим списком
представить?
- Зубы уже скалишь? - угрюмо сказал он. - Как всегда? Включилась уже,
значит, после замыкания? Это хорошо... А
я вот - дурак. Не дотумкал, с чего это твой Петя до сих пор неженатый.
- А это вы у него спросите. Сама удивляюсь.
- Я тебя еще не так удивлю. Пошли-ка.
- Куда еще?
- Пошли-пошли.
...Лошади сонно вздыхали в стойлах. В конюшне было парно и угрето и
сильно пахло конским потом и мочой.
Светилась только одна лампочка в проходе, в конце которого были сложены тюки
прессованного сена, перевязанные
проволокой Петька Клецов был упакован не хуже тюка - на руках наручники, ноги у
лодыжек стянуты нейлоновым
шнуром, на шее - удавка из такого же шнура. Он всегда мне напоминал шустрого
ежика - со своей круглой, покрытой, как
иголками, черными, начинающими седеть волосами, востроносенький, с живыми
антрацитовыми глазками, подвижный,
как ртуть. Сейчас он был похож на ежика, которого выволокли из-под гусеничного
трактора: серая фирменная охранноводительская
форменка была измята, порвана, в пятнах, рот разбит, под носом -
корка засохшей крови. Под набрякшими
сизыми веками глаз не разглядеть, только в щелях в глубине что-то угольно
отсвечивало.
Он тяжело дышал, временами что-то булькало в его горле. Петька сидел на
полу, вытянув ноги, а за его спиной
впритык сидел один из охранников, я знала, что его зовут Костик и что он из
бывших штангистов. Он постоянно ел.
Чичерюкинских бобиков я еще путала, но этого не запомнить было трудно Он и
сейчас что-то ел, черпая ложкой из
консервной банки и причмокивая. У него была младенчески-розовая простецкая
морда.
По-моему, они с Петькой дружили.
Я обалдела.
- Что за хреновина? Вы что, ку-ку?!
- Сгинь... - сказал Костику Чичерюкин.
Тот с любопытством посмотрел на меня, пожал плечами и ушел, грохнув
воротцами.
- Ему же... больно, мать вашу! - заорала я.
- Добрая, значит? - ухмыльнулся Чичерюкин. - Ну-ну! Тогда спроси
своего, допускаю, что, бывшего, хахаля, с чего
это он мне по башке съездил и пробовал из "мерса" выкинуться... Как раз на
подъезде к территории, когда нас с ним, можно
сказать, утро встречало прохладой?
- Руки ему так зачем? И петля эта? Вы что его, вешали?
- Как учили в молодости. Спецкурс "Допросы", - закуривая, пояснил
Чичерюкин. - Ладно, теперь ему еще
долгонько придется учиться ходить и даже стоять...
Он присел на корточки, вынул нож, выкинул пружинное лезвие, разрезал
путы на ногах Клецова, снял и откинул
удавку - горло у Петьки было в синих подтеках, - снял наручники и спрятал их в
карман. Петька полулежал неподвижно.
Я присела перед ним и стала платком обтирать его лицо.
Веки дрогнули, лезвием блеснули антрациты, и он сказал хрипло и
скрипуче:
- С-сука...
- Видишь, ничего страшного, - заметил Чичерюкин. - Вполне способен на
точные характеристики!
- Говны-ы, все вы - говны! - дернулся Клецов.
- Может, оно и так, Петр Иваныч, - согласился Чичерюкин. - Поскольку
человек - структура, дерьмом накачанная.
Кого ни ковырни - таким говнецом дохнет, что хоть стой, хоть падай! Может, ты
разъяснишь своей, допускаю, бывшей
подруге, с чего это ты тут такую позицию занял?
Клецов склонил голову, выплюнул на грязные доски сгусток черной крови.
- В чем дело, Петр? - спросила я.
Он молчал, будто и не слышал. Глаз не поднимал.
- Даю уточнение! - опять заговорил Чичерю-кин. - Десятого января сего
года в четыре часа утра, согласно
контракту, Петр Иванович Клецов, двадцати восьми лет, приступил к исполнению
телохрана Туманского. То есть занял
место за баранкой "мерса", в каковом находились вы, Лизавета Юрьевна, ваш супруг
и раб божий Кузьма, я то есть... В
сопровождении нашего джипа "шевроле" с четырьмя охранными персонами мы отбыли в
Ленинград, то есть понынешнему
Санкт-Петербург. Вы с этим согласны, Петр Иваныч? Не опровергаете?
- Да пошли вы все! - огрызнулся тот.
- Не разрисовывайте, Кузьма Михайлыч, - попросила я. - Ближе к делу!
- А я и так близко... Поездка была неплановая, решение о ней Семеныч
принял скоропалительно, за два часа до
отъезда, никто о ней, кроме своих, знать не мог. По расчетам, мы должны были
прибыть в Санкт-Петербург в двенадцать
дня, на все дела Туманский отводил часа четыре, так что в шестнадцать ноль-ноль
мы должны были лечь на обратный курс.
Следовательно, кому-то надо было точно знать, во-первых, что мы выехали именно в
Питер, во-вторых, когда мы там
возникнем и, в-третьих, куда именно там Семеныч намерен отправиться. Про эту
литейку на Охте он сказал, Лизавета?
- Я не помню...
- А я помню. На подъезде к Питеру, в салоне "мерса". Где опять же были
только свои. Включая Петра Ивановича...
Получается так, что кто-то должен был отсигналить питерским сволочам, что мы уже
прибыли, сколько там пробудем и
куда двинемся. Гоняться по Питеру за Туманским этой бригаде, которая его
грохнула, было никак не с руки... Времени на
все про все у них было столько же, сколько у нас, - четыре часа. Может, чего
добавишь, Клецов?
- У вас слишком богатое воображение. Не знал я ничего! Не знал! Ну
подумаешь, выдал звонок!
- Какой еще звонок? - удивилась я. - Ты про что, Петька?
- Про то, как мы в "Астории" перекусывали, шницеля по-венски сухеньким
запивали, а он "мерс" на заправку
гонял, - пояснил Михайлыч. - Вот оттуда, с заправки, он и отбарабанил
звоночек... Отсигналил, значит!
- Кому?!
- А это ты у него спроси! Я-то у него еще в Питере спрашивал. Только,
может, он тебе больше скажет? Все ж таки
не чужие. Родные, можно сказать.
- Ну, Клецов! Ну?!
- Баранки гну, - ухмыльнулся он, растягивая похожие на черные оладьи
губы. - Так кому угодно и что угодно
пришить можно! Уж кто-кто, а вы, мадам, это по себе распрекрасно знаете. И все
не так было, как он плетет. Про то, что в
Питер поедем, мне сам Туманский еще накануне вечером сказал. Чтобы колеса
готовил. Коньячком бар на "мерее"
зарядил... И все такое. Я как раз в гараже с "мерсом" возился, когда мобильник
Туманского сработал. В бардачке. Ну, я взял.
Звонил Кен, из Москвы. Спрашивал, как у Туманского со здоровьем. Заботился...
Ну, я ему про Питер и ляпнул. Что
собираемся. Он попросил, чтобы я, как туда приедем, сразу же на какой-то
аптечный склад позвонил, что, мол, получат по
мозгам, потому что задерживают отправку фур на Москву с этим... для
диабетиков... инсулином... Тимур Хакимович чужой,
что ли? Я и позвонил... Там... Какая-то женщина ответила. Спросила, сколько в
городе будем, какие-то бумаги,
документацию просила в Москву прихватить. Спрашивала, где будем, чтобы их
передать. Ну, я насчет Охты и сказал... Все!
Всего-то!
- Похоже на правду, а? - с надеждой обернулась я к Чичерюкину.
Он беззвучно смеялся:
- Слишком.
- Не поняла.
- Я этот номерок, который из него в Питере вытряс, проверил. С чего и
торчал там столько. Нету по тому телефону
никакого аптечного склада. И не было. В раздевалке он стоит, в гардеробе,
словом, в предбаннике одного гадюшника,
пивнуха такая, с креветками, на Литейном проспекте. И трубку там снимают кому не
лень, кто поблизости, от уборщицы до
любого из поддавал. Называется "Адмиральская каюта": Только адмиралы туда вряд
ли заходят. Все больше шпана... Ты его
лучше спроси, с чего он на меня полез?
- Ха, - ощерился Клецов, - полезешь тут! Он же сдвинулся, Лизка! Не
видишь? Расписывать стал, как меня тут
метелить будут. С допросными процедурами. Орал: "Говори!" А что говорить-то,
когда у него лапы - быку башку отвинтят?
Дурак старый...
- Это кто старый? - встрепенулся Михайлыч.
- О господи! Да идите вы все! - У меня дыхание перехватило от нелепости
происходящего. Вчера пивко под воблу
вместе кушали, в свободное от службы время на спор из своих "Макаровых" бутылки
пустые расстреливали и гирю толкали,
сегодня - грызут друг дружку, как псы подзаборные.
Я вышла из конюшни. В гараже было включено освещение, и я заглянула
туда. Выпендрежная алого цвета "альфаромео"
Нины Викентьевны стояла у стены, накрытая брезентовым чехлом. На брезенте
уже накопилась пыль: с того дня,
как она с собой покончила, в машину никто не садился. Я как-то намекнула СимСиму,
что можно бы тачку продать, но он
словно и не услышал.
Охранный джип черной глыбой отдыхал на яме, тяжелый, как броневик.
. На темно-синем лаке "мерса" играли блики от ламп: его недавно
полировали. Сквозь темные тонированные стекла
просвечивала светло-серая кожа сидений.
Сим-Сим иногда сменял Петьку и садился за баранку сам - погонять он
любил. Но обычно сидел не позади, как
положено персоне Ви-Ай-Пи, а демократично, рядом с водилой. Я открыла дверцу и
уселась в это самое кресло.
Больно стиснуло сердце - в салоне еще, хотя и слабо, ощущался запах
Туманского: он прокурил все тут медовогорьким
голландским трубочным табаком, проливал армянский коньячок из бара -
всякие метаксы, даже подлинные, он не
признавал Пахло еще старомодным парфюмом "Драккар", дешевеньким, но он к нему
привык, а привычек он менять не
любил. Даже брился опасной бритвой "пума", золингеновской, конечно, со сточенным
клинком, которую когда-то купил в
комиссионке на первые заработки. Я нажала на кнопку бардачка Внутри лежали его
перчатки из тонкой кожи. Несмотря на
то что он был громаден, руки у него были аристократические - с длинными тонкими
пальцами. Я стала выкидывать из
бардачка все, что там было: старый кисет с табаком, две "рабочих" трубки в
чехольчиках, аудиокассеты с Высоцким и
Окуджавой, в поездках он слушал только их, пакет с бумажными носовыми платками,
мобильник, тот самый, который
поминал Клецов. Батарейки телефона уже сели, и белый экранчик был похож на
бельмо...
Я старалась ни о чем не думать. Мне казалось, что, если я буду долго о
нем думать и ждать его, гулко простучат
шаги по бетонке гаража, он рванет дверцу и рявкнет:
- Положи все на место, Лизавета! Опять свой нос не туда суешь? Ну нет
там никаких гондонов для других баб! И
баб - тоже нету! Окромя вас, мадам!
Шаги, конечно, прозвучали. Чичерюкин вошел в гараж, пригляделся:
- Ага, вот ты где!
Влез в салон и сел сзади. Посопел сердито:
- Ну теперь до тебя доходит, или как?
- Бред какой-то, - сказала я. - Кто-то кому-то звонил... Аптека эта при
чем? Клецова поуродовали... Ну если
считаете, что он как-то в этом деле замешан, отдали бы его сыскарям. Зачем
гестапо на дому устраивать?
- Так ведь своя крыса завелась, домашняя, мне ее и давить. Домашними
средствами. Его, крысюка этого, голыми
руками не возьмешь. Он любую зацепочку отстрижет и разъяснит по всем законам
логики. Умный слишком. А главное,
склизкий, Лизавета! Я так думаю, что там такая цепочка закручена была, что убери
одно звено - и все посыпется. И я так
понимаю, что некоторые уже и убраны - связники, исполнители, посредники...
- Вы про что?
- Не будь полной дурочкой. - Михайлыч закурил. - Иначе он и тебя
"сделает". Вежливо так, знаешь, со своей
улыбочкой! Это все Кена работа. Во всяком случае, его проект. У тебя в голове
хоть что-то осталось? Или сплошной
сквозняк? Ну что молчишь?
- Да бросьте вы! - не сдавалась я. - Дали вам по мозгам, вот вы
виноватых и ищете! Вас послушать, так выходит,
что Кен Петьке платил.
- А зачем платить? - вздохнул Михайлыч. - Петька и так на все готов.
Бескорыстно. И ты мне тут горбушки не лепи,
Лизавета Юрьевна! Он в тебя до сих пор втюренный! И ты это распрекрасно
знаешь... И нравилось тебе все это - в койку с
Семенычем, а на нервах Клецовых, как на мандолине, играть... Эх, бабы!
Предупреждал я Семеныча, просил даже
поосторожнее быть с этим кобельком. А он только зубы скалил, нравилось ему, что
у него твой Ромео - в холуях. Лизавета,
мол, не против... И ты, мол, не возникай! Веселился. А может, ему просто приятно
было, что он от мужичка почти в два раза
моложе тебя отсек?
Я молчала. Пакостно мне было. Горько. Заигралась девушка. И чего уж
теперь-то хитрить перед самой собой. Был
Сим-Сим. Но где-то рядом вращался и Петро. Первый, кто распечатал мой конверт. А
такое не забывается. Такое - на всю
жизнь. Что-то такое там, в утробах, все равно все помнит. Иначе бы он мне не
снился. До сих пор. Хотя и редко. Я этих снов
боялась.
- Если вы каждого, кто ко мне клеился, на конюшню потащите, вам филиал
Лубянки тут открывать придется.
Глупость все это, - сказала я. - Дайте ему расчет - и в три шеи!
- Это что? Всерьез? - вскинул на меня глаза Михайлыч.
- Очень.
. - Извини, конечно, но где у тебя такое решение возникло? В голове
все-таки или в той плюшке, которая промеж
ног?
- Хамите, Кузьма Михайлыч!
Я хотела вылезти из "мерса", но он цепко ухватил меня за плечо:
- Слушай сюда! Вот-вот Кен здесь прорежется. Знаешь что будет? Я тебе
скажу, как он дела повернет. Сиди!
Он шептал хрипло, разрисовывая, что будет. А я почти не слушала. Клецов
был, кажется, прав. У Михайлыча тоже
что-то в мозгах замкнуло. Как у меня.
Он наконец иссяк. Я высвободилась и ушла.
Дом стоял на бугре почти неосвещенной глыбиной, и я впервые заметила,
как он нелеп. Когда-то тут была база
отдыха для кремлевских чинов, не из очень высоких. С близким охотохозяйством.
Нина Викентьевна обустроила
трехэтажку, но дело до конца не довела. Внутри все было продуманно и классно, на
хорошем евроуровне. Но снаружи дом
был похож на денди в зипуне и валенках: евроокна с тонированными стеклами - в
тяжелых кирпичных стенах, крыша из
итальянской черепицы, с остеклением над кабинетом Сим-Сима, а портик со
сталинскими колоннами, и над ним - еще не
сбитая лепнина - трактора и знамена из гипса.
Раньше я этого не замечала - в этот дом меня ввел Сим-Сим, и все здесь
мне казалось прекрасным.
Я добрела до суперспальни и, не снимая шубы, бухнулась навзничь на
кровать. Под головой, под покрывалом
захрустело - это Гаша засунула туда свою целительную подушку с сеном Было тихо,
дом спал, и я слышала, как лихорадочно
пульсирует кровь в висках.
Кажется, мне удалось сдержать себя, когда Чичерюкин помянул Кена. Меня
тоже что-то тревожило в его
поведении, но я все еще не могла заставить себя поверить в его двурушничество.
Все было нелепо и гнусно. Единственное,
что до меня дошло сразу же, - у Михайлыча нет никаких доказательств, ничего
реального. Иначе он бы так не метался. То,
что он держался в стороне от официальных законников, было понятно: если их
допустить к делам Туманских, могли
всплыть кое-какие их делишки, от которых бы затрясло все фирмы и фирмочки.
Бизнес и закон в России нынче понятия
несовместные.
Света я не включала, пялилась в потолок, и там, между этими а-ля Шагал
летучими молодоженами будто
всплывало темное и непроницаемое, как маска, лицо Кена, с бархатисто-темными
ласковыми глазами, со щеточкой седых
усов, подстриженных по-английски... В моих глазах возникла сухопарая фигура,
делающая его похожим на отставного
колониального британского служаку. Он вообще здорово смахивал на англичанина -
манерами, стилем одежды. Надо было
видеть, как он курит, держа в изящно-ломких пальцах дурманно ароматную китайскую
сигарету, - он курил только
гонконгские, соусированные, которые ящиками привозил из своих деловых ездок...
Мне даже показалось, что я ощутила
запах этого дымка, пряный и слишком сладкий.
Первое время, после того как мы познакомились, я даже не знала, что
фамилия его - Кенжетаев: Элга усекала все
фамилии и имена. Чичерюкин у нее был Чич, Кенжетаев - Кен, я - Лиз, если не
считать тех случаев, когда она бывала мной
недовольна. Тогда я становилась "Элизабет" или "Басаргина".
Я поднялась, включила ночник, сдвинула стенную панель, за которой был
небольшой встроенный в стену сейф, и
набрала код. В сейфе было десятка три одинаковых папок - персональные досье. Их
собрала еще Нина Викентьевна.
Туманский, когда решил ввести меня в курс дел, мне их показал.
В основном это были досье на противников и конкурентов Туманских. Там
были подробности о том, что эти люди
тщательно скрывали, включая грехи молодости, тайные пристрастия - начиная от
запоев и кончая снятыми судимостями,
реквизиты анонимных счетов в банках, перечни недвижимости, суммы взяток, которые
давали и брали, и даже награды и
звания, полученные ни за что. Я еще удивилась, что среди этих папок есть досье и
на ближнее окружение: на Кена,
Чичерюкина, помощника Туманской - Вадима и даже Элгу... "Господи! А это-то
зачем? Они же свои!" "Сейчас своих не
бывает, - нехотя сказал Сим-Сим. - Сегодня - свой, завтра - чужой. И наоборот.
Погляди. Это тебе полезно. Привыкай,
Лиза".
Привыкнуть к этому я не могла. Мне почему-то было жалко этих людей.
Особенно голубых, то есть педрил. Их
среди значительных персон, которых то и дело показывали по ТВ, оказалось на
удивление много.
Я вынула папку, на которой было написано "Кен", и стала листать.
Биография у него была - будь здоров. Мать
русская, отец казах. Учился в Ленинградском горном институте. С Сим-Симом
познакомился в какой-то геофизической
экспедиции на Колыме, где проходил практику. А Туманский был простым рабочим. С
тех пор и корешуют. Тут была и
фотография: молоденькие, тощие Сим-Сим и Кен, в ватниках и резиновых сапогах,
стоят, обнявшись, и смеются...
Судя по всему, Туманский всегда ходил по краешку, а Кен делал
нормальную карьеру, член партии, брошен на
укрепление кадров в Темиртау, на Казахстанскую Магнитку как национальный кадр,
перетащил себя из геологии в
металлургию, для чего заочно окончил Институт стали в Москве. Первая крупная
сделка, которую ему организовал СимСим,
- левая поставка белой консервной жести на плавучий рыбзавод, промышлявший
камчатского краба близ Японии...
Еще во времена Брежнева.
Ну это даже я поняла, куда консервы шли: тоже налево, за валюту,
конечно. Подробностей я не разобрала. Дальше -
больше. Первый кооператив на паях с Туманскими "Звезда Востока" в Талды-Кургане
- по обработке шкур и кож. Под
Алма-Атой, в плодоовощном совхозе, подпольный цех по пошиву дубленок - тогда они
были жутко модные - из этих самых
кож...
Потом - Москва. И уже Кен выбивает для Туманских кредит из бюджета. На
строительство жилых домов для
офицеров из Германии, когда нас оттуда фрицы надумали вышибать.
Одним словом, плетенка будь здоров! Одна у них команда. Во всяком
случае, была.
С восемьдесят пятого года параллельно с другими делами Кен ввинтился в
систему Внешторга, служил
референтом, ездил на Тайвань и в Китай. Освоил китайский - классический и
диалект. Оказывается, у них, узкоглазеньких,
единого языка нет. Служил Кен Отечеству недолго - через три года его поперли. За
ерунду, в общем, - за использование
служебного положения в личных целях. В досье была копия приказа, из которого
можно было понять, что Кен пер из
командировок бытовую электронику в презент начальни
...Закладка в соц.сетях
