Жанр: Детектив
Леди-бомж 1-2.
...ь... Вот это,
видишь, как бы птичка, что означает счастье, только у ней крылышко обломано и
головка набок! А целится в нее как бы
воин, казенный человек, вроде бы как в шлеме и с копьем. А вот тут, видишь,
капельками, это близкая кровь... И много ее -
крови! А тут уж просто не пойми чего против тебя наворочено, не то змеюки
сплелись, не то раки с клешнями, но вот тут -
точно - могильное.
- Спасибо тебе на добром слове. Утешила, - сказала я. - Могла бы и
соврать! А что это ты все про меня? А где же
мой супруг любезный?
- А нету его. Не показывает, - сказала Гаша не без ехидства.
- Как это - не показывает? Когда он у вас в избе храпит?
- А это я тебе и без воску скажу! - блеснула она глазами неожиданно
тоскливо и зло. - Темный он человек.
Нехороший. Весь крученый-перекрученый. Не твои это сани, Лизавета, не туда
усаживаешься! Манят они тебя куда-то,
затягивают... И кругом пляшут - неспроста. Вот он вроде бы уже и для нас - свой,
смеется, шустрит... А глаза - сонные. Как
будто нас всерьез и нету, так, мелькает что-то мелкое. Кабы б не ты - он бы нас
и не заметил, как столбы при дороге. Да и
старый он для тебя, Лизазета! Сколько уже ему, а сколько еще тебе? Конечно,
мужики вообще раньше баб уходят, но не до
такой же степени! Высосет он из тебя все молодые соки, опрокинется, а потом что?
- Другого найду! - обозлившись, сказала я. - Это называется "черная
вдова"! Все в элементе, находишь себе какогонибудь
трухлявого пенька с деньгой, доводишь его до гробика, и - кто там
следующий?
- Вдовой ты будешь... - фыркнула она уверенно. - Это я тебе гарантирую!
Это еще не самое худшее... А вот ежели
его на нары усодют и тебе передачки носить придется, вот тогда взвоешь! Он кто у
тебя? Биз-нес-мен. А значит, жулик!
- Какой же он жулик, если он с министрами на дружеской ноге! Его и в
Кремле знают!
- А чем нынче Кремль от тюряги отличается? Только что без решеток! Бери
любого и сажай! Ты что, радио не
слушаешь, газеток не читаешь? Так я тебе со своей пенсии выпишу!
Для меня все стало ясно - Гаша Сим-Сима не приняла. И я впервые
пожалела, что сдуру приперла его сюда.
- Слушай, Гашенька... - ласково сказала я. - Спасибо тебе за доброту и
ласку. Я такое никогда не забываю! Только
чего тебе в Плетенихе такие таланты закапывать? Давай мы тебе салон для гадания
в Москве откроем! Целить трудящихся
будешь, будущее предсказывать! Сейчас это модно, экстрасенсов развелось,
астрологов! А ты по-простому, как в деревне...
Правду-матку в глаза и - пройдите в кассу, согласно. прейскуранту! Я тебя с
настоящими колдунами познакомлю!
- Сама с ними знакомься! Эх, был бы живой Иннокентий Панкратыч, он бы
тебя укоротил!
Гаша, всхлипнув, сплюнула и похромала прочь.
Я выловила из миски колечко, надела на палец и, разглядывая его,
задумалась. А что он в действительности теперь
для меня будет значить, этот обручок? И что там будет за ним? Или, может быть,
Гаша, с ее почти первобытным чутьем на
беду, права? И ничего хорошего мне ждать не приходится?
На улице что-то засвистело и затрещало. Оконце полыхнуло адским зеленым
пламенем.
Я выскочила из баньки. Оказывается, наклюкавшийся до полного изумления
Ефим проснулся и вспомнил обо всем
и о забытом фейерверке, всех этих петардах, шутихах и ракетках на палочках и
проволоке, которые днем растыкали в
огороде и собирались запускать с темнотой.
Он бродил, спотыкаясь, по снегу, чиркал спичками и поджигал фитильки.
Вся эта пороховая фигня в гильзах
хлопала и выстреливала, в небо возносились струйки пламени, и потом в вышине,
над головой, пиротехника срабатывала, и
в треске веселых взрывов темное небо расцветало потрясающе красивыми и
неожиданными фонтанами, шарами и
брызгами оранжевого, алого, синего и изумрудного пламени, осыпалось и гасло
мерцающим серебряным дождем, и Ефим
вскидывал руки и орал: "Ура-а-а-а!"
Пиротехнических сюрпризов было много, и очень мощных, вплоть до
гигантских огненных колес, которые разом и
вдруг начали кататься по небу. Но никто этого праздника не увидел, потому что
деревня Плетениха просто задрыхла под
засыпанными снегом крышами, Сим-Сим тоже спал, оставив меня одну. И только
хмельной дядя Ефим развлекался, как
малый ребенок, которому в руки попал коробок со спичками.
И я беззвучно заплакала от какой-то тщательно скрываемой обиды и
жалости к самой себе. Потому что это была
последняя из нелепостей, коей заканчивался день, которого я так ждала.
...Через пару дней Туманский словно взорвался невидимо и неслышимо для
посторонних, и оказалось, что мне
только мерещилось, будто он торчит без дела в доме на территории и сонно
зализывает раны.
Он все предусмотрел, обговорил и организовал.
Связь у нас всегда работала прекрасно - и прямая и, главное,
кодированная. Были и чичерюкинские курьеры и
фельдъегеря. И даже пара инкассаторских броневичков в Москве.
Туманский все переводил на меня. Все, чем владела и распоряжалась
семья, то есть Нина Викентьевна и он. В
общем, все, что ему досталось от жены, и все свои заначки, от недвижимости до
контрольных и обычных пакетов акций,
свои доли в предприятиях, всяких закрытых и открытых АО и тому подобное. Плюс
депозиты. И даже аварийные валютные
бумаги в некоторых прибалтийских банках.
Я еще не совсем осмысленно разбиралась во всей этой хреноте, и наш
юрист дежурил при мне невылазно. Все
делалось совершенно втихую, по всем законам конспирации, и, в общем, что я уже
не Басаргина, а новая Туманская, даже в
главном офисе знали два-три человека. Кстати, Кен, к моему удивлению, об этом и
не догадывался, и когда я
поинтересовалась, отчего Сим-Сим темнит с ним, он сказал уклончиво: "На всякий
случай..."
Я застряла за городом, и каждый день мне привозили на подпись какие-то
мощные бумаги тихие мальчики
Чичерюкина. Дважды я выезжала втихаря в Москву в сопровождении Димы-телохрана и
юриста в негромкие банки,
переоформляла счета на свое имя, а как-то раз перевезла из одного сейфового
хранилища в другое стальной чемоданчик с
кодированными замками. Что там было, в чемоданчике, я так и не знала, а Сим-Сим
сказал: "Там - последнее. На крайний
случай. Когда прижмет, вскроешь и увидишь".
До меня кое-что стало доходить, и как-то раз я не выдержала и сказала
ему:
- Свадьба - это зачем было? Чтобы тебе было удобнее темнить в делах?
Оперировать?
- Не будь дурой! - сказал он. - В этом случае мне было бы удобнее всего
жениться на Элге!
И как бы для того, чтобы начисто опровергнуть мои запоздалые сомнения,
он тут же организовал довольно
странный междусобойчик, в котором участвовали кроме нас с ним Элга, Вадим и пара
каких-то шустрых лысоватых
юношей стандартно-делового типа.
Оказалось, что бесчисленное количество каких-то анкет и тестов я
заполняла именно для них, а они - самые
ведущие на Москве "пиарщики", спецы по выведению нормальных людей в VIP-персоны.
То есть любого пня они могут
вывести в элиту и показать, какой он многомогущий и уникальный. Они несли какуюто
ахинею о "харизме", но оказалось,
что у меня эта штука уже есть. От рождения, значит.
Меня это, конечно, успокоило, но насчет всего остального я слегка
прибалдела. Эти типы не знали сомнений. За
что, видно, и драли совершенно дикие суммы. Плюс ко всему они обзавелись
дипломами Балтиморского университета,
работала под янки и даже слегка гнусавили, щеголяя сленгом, но когда я им коечто
вочкнула на своем "инглише" из
репертуара Витьки Козина, они слегка сникли.
Но, в общем, план у них по формированию облика и образа некоей новой
"бизнесвумен", то есть Лизаветы
Юрьевны Туманской (бывшая Басаргина), был недурен. Но на все про все отводилось
всего полгода, и к будущему
осеннему сезону мне полагалось уже выйти на орбиту.
Предполагалось, что я юная "сэлф-леди", то есть "женщина, которая
сделала сама себя". Подчеркивалось, что я из
небогатой, но благородной академической семьи: "Басаргин? Это ведь дворянская
фамилия? Сейчас это модно." Преуспела
в мелком провинциальном бизнесе "Сеть автолавок по обслуживанию старцев в
заброшенных деревнях! Это несложно
устроить! Трогательно и почти бесплатно!"
Но основные усилия я должна как внучка знаменитого незаслуженно
забытого академика приложить к
процветанию отечественной науки, то есть возглавить благотворительный и
просветительский фонд по поддержке наших
обнищавших кулибиных и Менделеевых. Шуровать я должна, овеществляя лозунг:
"Есть женщины в русских селеньях!" То есть представлять собой нечто,
выросшее на отечественных грунтах,
возникшее в занюханной глубинке, но тем не менее облагороженное образованием и
не чурающееся некоторого
академизма. Правда, кокошник и сарафан носить меня еще не заставляли, но имидж
молодой западницы отвергался
начисто. То есть я должна была представлять из себя Нечто среднее между Людмилой
Зыкиной и леди Тэтчер. Еще не
созревшее до конца.
Оказывается, главное было - вовремя и на нужном уровне засветиться, и
для этого определялись средства массмедиа
и суммы для заказных статей, заметочек и снимков. Эти типы гарантировали
засветку в определенных газетах и
журналах и даже выход на ТВ в паре популярных программ. Был спланирован даже
скандал в прессе, когда меня обвинят в
нецелевом использовании средств благотворительного фонда, но я публично с
блеском опровергну подлые измышления.
Мешало только одно - моя судимость. Три года на шее за воровство у
персоны, которая мыслит державными
масштабами, - это как-то не совпадало с образом провинциальной сестрицы
Аленушки, чудодейственным образом
добывшей Монету, и больше напоминало Соньку - Золотую Ручку. Но Туманский сказал
"Этим займутся! Это даже на руку
- происки конкурентов, и все такое..." И творцы успокоились.
Мы контрактно оформили мою "команду". В нее вошли эти самые братьяразбойники,
обещавшие даже спецкурс
психотренинга для того, чтобы я в любой ситуации не засмущалась, и Элга, которая
брала на себя подбор визажиста,
отработку нового стиля и поиск неповторимой манеры и внешности этой новой
Л.Ю.Туманской (бывшая Басаргина) Вадим
брал на себя связи с общественностью и переходил в ранг пресс-секретаря, за что
Туманский накидывал ему еще пару сотен
долларов.
Я прикинула, во что обойдется вся эта бодяга, и охнула - к таким суммам
я еще не привыкла.
И как-то, когда мы с Сим-Симом ужинали при свечах по случаю снятия
последних швов с пробоины на его плече,
сказала:
- Слушай, на кой черт вся эта труха с этими имиджмейкерами? Я же не так
тупа, чтобы с этим и самой не
справиться?
- Это тебе кажется, - невозмутимо ответил он. - Никогда не делай того,
что за тебя могут сделать другие! Система
отработана мощно... Рассматривай себя как товар, который требует рекламы.
- Я не собираюсь продаваться... - заявила я.
- Вопрос не в твоей продажности, а в твоей покупаемости! - ухмыльнулся
он. - Жизнь и рынок, что, в принципе,
одно и то же, покажут, стоишь ли ты хоть чего-нибудь. В любом случае "пиарщики"
тебя отполируют. Пройти через их
лапы всегда полезно. От некоторого налета провинциальности тебе действительно
стоит избавиться. Ну, и от того, чего ты
иногда просто не замечаешь!
- Чего это я еще не замечаю?!
- Иногда ты говоришь как цивилизованная девица, знакомая по меньшей
мере с журналом "Мурзилка" и знающая,
что сморкаться в рукав - не очень прилично... Но иногда пуляешь такое, вплоть до
матерка, что заставляет подозревать -
лагерная зона, мадам, для вас дом родной! И вы получили воспитание в какойнибудь
не очень просвещенной бандгруппе!
- Да пошел ты!
- Вот-вот! - хохотнул он. Но потом посерьезнел, погрыз черенок своей
трубки и добавил: - А в общем, ты права...
Думаю, что тебе предстоит кое-что другое. И это должна быть не просто роль. В
конце концов даже попугая можно
отдрессировать на лекции по монетаризму... Но я уверен - ты справишься!
- С чем еще?
- Ну, в принципе это должно выглядеть так... Дряхлого старца-шкипера
уносят с капитанского мостика удрученные
соратники! Ураган крепчает, все орут: "Братцы! Выхода нет! Сигай на шканцы! Руби
грот-мачту! Запевай нашенскую,
каботажную!" Посудина тонет, паруса унесло, все в пробоинах, а кругом айсберги,
рифы и прочая гадость... И тут ты,
молодая и красивая, в эполетах, водруженных на твои плечи усилиями
имиджмейкеров, даешь в зубы паникерам,
занимаешь место у штурвала и уверенно выводишь эту посудину из бури! Во всяком
случае, не даешь этой лоханке
потонуть...
Туманский нес эту ахинею как бы в порядке хохмочки, но я поняла, что
завел эту идиотскую пластинку он не
случайно. У него никогда не бывало ничего случайного. И на этот раз было
странное несовпадение между внешне
смешливой иронией и тем, как он словно бы забывал, что просто шутит, и
примолкал, болезненно и напряженно морщась.
- Давай своими словами... - насторожилась я.
- Мне надо линять из страны, Лиза... - признался он, ковыряясь в
трубке. - В общем, сматываться! Но так, знаешь,
не афишируя! Логичней всего будет, если попозже ты или Кен, - скорее все-таки
Кен, чем ты, - объявите, что я отбыл по
делам и застрял... Или, что больше похоже на правду, выбит из дела какой-то
хворью... В общем, что ты рулишь без меня!
Вся такая молодая и талантливая... Заменяешь почти павшего героя как евонная
боевая подруга... Если это кого-то и удивит,
то не надолго...
На меня будто небеса обрушились. Я сидела оглоушенная и долго не могла
ничего сказать. Вот теперь все
становилось понятным. И наше скоростное бракосочетание, и то, что последовало за
ним. Не знаю, как там насчет нашей
взаимной безумной любви, но я даже в этом начала сомневаться. Слишком холодно,
точно и безукоризненно он все
просчитал. И во всем этом действительно не было ничего случайного. Меня опять
сыграли, не спросясь меня. И от того, что
это был именно Сим-Сим, мне так поплохело, что я уронила голову на кулаки и
тихонько заскулила.
- Ну? Ты же сможешь... Ты сильная! - потрепал он меня по голове.
Я сжалась, но все-таки взяла себя в руки. А что мне еще оставалось
делать?
- Когда? - глухо спросила я.
- Еще не знаю... - почти рассеянно сказал он. - Кое-что еще надо
подчистить. Подобрать хвосты...
- Куда?
- И это покуда боюсь определить. Есть варианты... Берлога в Греции,
кое-что в Испании... Может быть, что-то
поближе, вроде Риги. Но это вряд ли!
- Надолго7
- Как выйдет. Как сложится...
- Что, к чертовой матери, сложится?! С чего все это?
- Меня должны убить, - очень просто сказал он. - Это же и ежу ясно.
Разве ты еще не поняла?
- За что?
- "За что" - предполагает какую-то мою вину, - подумав, сказал он. -
Сейчас "за что" почти что не убивают. Сейчас
убивают за "потому что". Потому что просто - кому-то мешаю...
- Кому?
- А вот тут слишком много вариантов... - ухмыльнулся он. - Кузьма роет,
но ничего толком не нарыл.
Кузьма? Ну да! Чичерюкин...
- Слушай! - умоляюще сказала я. - Ну, есть же главные менты! Прокуроры!
Омоны всякие? Фээсбэ - или как они
там называются! Они же должны... Ты же не пешка какая-нибудь!
- Вот именно... - вздохнул он. - Пешкам спокойнее... А насчет всего
остального, Лизуха, здесь, как всегда, всего
лишь вопрос цены! Кого - за бутылку водяры в подъезде трубой по кумполу, кого -
за тихий счетец где-нибудь на Кипре...
Отлежусь на дне, а там, глядишь, кое-что и прояснится. Мне еще сильно пожить
хочется. И - персонально с тобой!
- Ни фига себе - жизнь! - заорала я. Вечером мы выехали в Ленинград. То
есть в Санкт-Петербург. Я в Питере
никогда не бывала, но дело было не в этом Я вцепилась в Сим-Сима всеми лапами и
не отпускала его от себя ни на секунду,
ни на шаг. Просто - сошла с ума.
И никак не могла забыть Гашиного идиотского гадания.
Туманский заводился от того, что я так раскисла, но я ничего с собой
поделать не могла. Хотя для всех должна была
делать вид, что ничего особенного у нас с ним не происходит.
Угрюмый Чичерюкин все сделал как надо. То есть нам на двоих с Туманским
были взяты билеты в СВ на "Красную
стрелу". В то же время публично были куплены и авиабилеты на последний рейс из
Шереметьева. А в действительности мы
выехали с территории под вечер на "мерсе", который вел Клецов. Чичерюкин ехал с
нами, сидел впереди рядом с Петькой. И
то и дело врубал рацию и переговаривался. Впереди нас на расстоянии с километр
"подметал" трассу джип с охраной. Сзади
шла чичерюкинская "Волга" с мужиками.
В дороге ничего не случилось.
И наутро мы были в Ленинграде. Город мне не понравился, какой-то
плоский, серый и какой-то сонный после
Москвы. Впрочем, мне бы и Рим в моем состоянии был бы до лампочки. Снег не шел,
но мороз был каким-то мокрым, в
воздухе сеялась серая пудра, по улицам, как по руслам рек, проползал блеклый
туман. Невы, стоявшей подо льдом, видно не
было, и даже скульптуры на крыше Зимнего дворца - не разглядеть.
Туманский все трепался про Ленинград его юности, вспоминал знаменитое
кафе "Норд" и "американку" на
Невском, где подавали стограммовки с какими-то особенными сардельками и где он
просаживал свою стипендию.
Мы позавтракали в "Астории" втроем. Сим-Сим, Кузьма Михайлыч и я Клецов
уехал на бензоколонку, заливать
"мере" на обратную дорогу. Потому что ехать домой мы должны были в тот же вечер.
У Туманского были какие-то проблемы с таможней, но сначала мы поехали
на Малую Охту, где был занюханный
литейный заводик, каким-то боком входивший в систему Нины Викентьевны. Машины с
охраной остались у ворот, "мере"
пропустили на территорию, заваленную всяким железом, и мы пошли в один из цехов,
там работала электропечь для плавки
металлов, и какие-то работяги в брезентухах шуровали возле нее.
Местные трепещущие деляги в белых касках кружили вокруг Сим-Сима, чуть
не виляли хвостами и всячески
извинялись, что побеспокоили его. На полу в цеху лежала гора, выше головы,
каких-то совершенно кретинских громадных
кувалд без черенков. Кувалды даже по виду были сверхтяжелые, чистенькие, из
какого-то серебристого металла.
Оказалось, что все дело именно в них, в этих кувалдах, каковых заводик
наклепал множество тонн, но таможня их
не пропускала на вывоз в Японию морем как готовые изделия для долженствующих
кувалдить и ковать япошек. По-моему,
ни один микадо кувалду в два пуда и поднять бы не смог. Дело было в металле, из
которых эти штуки наклепали. Они были
не из чугуна, стали или что там положено, а из сложного сплава, в который входил
вольфрам, ванадий, никель и прочие
редкости, и таможня резонно расценила попытку вывоза этих штук не как экспорт
готового ширпотреба, а как
контрабандную операцию по умыканию стратегического сырья.
Туманский психанул, но пообещал все уладить, и мы пошли в сопровождении
местных шустриков к "мерсу". Он
шел чуть впереди, раздраженно сопя, голой башкой вперед, как бычок, и вертел в
руках белую инженерскую каску, не зная,
куда ее деть.
Тут-то его и убили.
Застрелили моего Сим-Сима из армейской снайперской винтовки
Драгунского.
С расстояния, как потом выяснилось, в восемьдесят метров.
С плоской крыши обшарпанной жилой пятиэтажки, стоявшей напротив
заводских ворот, на другой стороне улицы.
С крыши заводской двор был как на ладони.
Потом мне говорили, что там и нашли эту самую винтовку.
А кто стрелял - так никогда и не нашли.
Выстрелов было два - почти слитных. Одна пуля в грудь, вторая - главная
- точно в переносицу. Даже очки не
разбила.
Я выстрелов не слышала, хотя шла совсем рядом с Сим-Симом. Сначала мне
показалось, что он просто споткнулся,
но он начал падать на спину, запрокидывая голову. Пуля, пробив череп, вырвала
ему затылок Я этого не поняла - видела,
как над его головой вспыхнуло облачко красной пыли, которая попала мне в глаза и
на лицо. Я механически стала обтирать
лоб и глаза ладонью и только тут поняла, что это липко и что это кровь. Те самые
мелкие застывшие в воске капельки, о
которых мне совсем недавно говорила Гаша.
Больше из того дня я ничего никогда не могла вспомнить.
Одно я знаю совершенно точно: в эти секунды я перестала быть молодой.
Доброй я перестала быть тоже в эти
секунды.
КОНЦЫ И НАЧАЛА
Как-то через полгода после того дня я везла Гришуню из Москвы на своем
новом желтом "фиатике" на
территорию. У парня появились проблемы с зубами, они росли вкривь и вкось, как у
Ирки, и ему ставили пластинки. Снова
был июнь, было жарко и душно, задумавшись, я гнала экипаж по трассе в одиночку -
охраны я не признавала. Не знаю
почему, но на территорию я не свернула, а проехала к мосту в сторону города,
свернула по берегу и добралась до затона.
Того самого, откуда я когда-то уволокла моего Гришку.
Он, конечно, ничего не помнил, но в затоне ему понравилось - здесь было
много громадных ржавых металлических
игрушек "Достоевский" почти совсем притонул, нижние палубы залило водой, но на
верхнюю еще можно было пробраться.
Мы и пробрались, он занялся какими-то гайками и болтами, вывинчивая их из люка,
а я села возле мостика, закурила и
задумалась - выходило так, что той прежней Лизаветы, что взошла на эту палубу
всего год назад, больше нету.
И многого такого, что случилось со мной даже недавно, тоже больше
никогда не будет.
Ни Ирки Гороховой, которая весной отыскала меня, пыталась наезжать и у
которой я совершенно спокойно и
деловито купила Гришку за тридцать пять тысяч долларов.
Ни Петьки Клецова, которого я в последний раз видела в подвале нашего
загородного строения, когда он сидел,
привязанный к стулу, с разбитым вдребезги лицом, и Чичерюкин выбивал из него то,
что, когда мы прибыли с Сим-Симом
в Питер, именно Петро позвонил по какому-то телефону, номер которого ему дал наш
добрейший и милый Кен. И, по всему
судя, и первый случаи тоже был его работой.
Если бы не я, Кузьма Михайлович добил бы Клецова. Я тоже была не без
греха и слишком заигралась с Петюней.
Так что, в конце концов, его просто вышвырнули с территории, он все еще жив и,
кажется, работает на бензоколонке на
въезде в город.
Официальное расследование по поводу Сим-Сима вспыхнуло лишь на миг, и
вскоре было пригашено чьей-то
умелой рукой.
Похоже, за всем этим стоял лучший дружок Туманских - Кенжетаев Но
ничего доказать я бы не смогла. Да мне бы
и не дали, о чем меня и предупредил совершенно сникший Чичерюкин.
Единственное, что было для Кена совершенно неприятной неожиданностью,
то, что все, на что он рассчитывал
наложить лапу, законно и официально было уже моим. Все, что я смогла сделать, -
предложить "саксаулу" (или аксакалу)
убираться ко всем чертям, вышибла его из совета директоров и прочих структур, в
чем мне поспособствовали наши главные
офисники.
Я сменила на территории всех, кроме Цоя, Чичерюкина и Элги. И даже
отказалась от услуг Димки-телохрана.
Самое смешное, что после смерти Туманского я уже ничего и никого не боялась СимСима
мы похоронили на том же
холме, что и его жену.
Иногда я думаю, что, если бы не они, меня бы не было. И до сих пор для
меня еще остается много загадок насчет
Нины Викентьевны, Сим-Сима и их вместе. Чего-то я до сих пор не понимаю, не могу
разглядеть. Они были первыми, и в
них была совершенно бешеная энергия и напор. Что сейчас, когда все более или
менее устаканивается, кажется просто
странным.
А я? Что ж я? Я живу. И это уже очень много. Если не все.
Элга Карловна все еще при мне, и иногда мы устраиваем бабскую пирушку и
надираемся без свидетелей до
отключки. Ей это надо, мне, бывает, тоже.
Наш с дедом дом я пока у Щеколдинихи не отыграла. Но все идет к тому,
что я не просто его отыграю, но вышибу
ее из города навсегда.
Теперь у меня мощная команда. Большая Монета. И имя.
Загородная резиденция, новая квартира в Москве и отдельно - для Арины с
Гришунькой. И кажется, все идет как
надо.
Тогда откуда это дикое ощущение бесприютности? Ожидание каких-то новых
поворотов? И странное чувство, что я
не просто потеряла себя, наглую и бесшабашную, и почти полная уверенность в том,
что лучшее мое время было тогда,
когда я не знала, что есть, где спать, куда идти. Моей крышей было небо, и я с
полным основанием могла именовать себя -
бывшая девица и бомжиха Лизавета Басаргина.
ЛЕДИ-БОМЖ - 2
Дарья ИСТОМИНА
ЛЕДИ-БОСС
Анонс
Ее прошлое - отчаянная профессия авантюристки, выходившей сухой из воды
даже там, где сделать это было
невозможно. Ее настоящее - сногсшибательная карьера бизнес-леди, унаследовавшей
от убитого мужа настоящую
финансовую империю. Ее будущее - возможно, еще больше удачных сделок, денег,
могущества. А возможно, гибель от рук
конкурентов. Ее мир уже не однажды разлетался в осколки. Но каждый раз она
находила в себе силы собрать из осколков
свою жизнь заново. Сумеет победить судьбу и на этот раз.
Часть первая
ГОРЬКАЯ ЯГОДА...
Я до сих пор не понимаю, как я не шизанулась в те январские дни
окончательно и бесповоротно. А ведь дошла" до
зашнуровки в смирительный кокон, до попытки укусить профессора Авербаха,
большого спеца по психам, и тому
подобного. Впрочем, потом мне объяснили, что я была тихая: просто никого не
узнавала, ничего не ела и не пила, спала
двадцать четыре часа в сутки и решительно отказывалась просыпаться. В общем,
покинула этот мир, удрала в сплошной
сон, хотя, если честно, это был не сон, а какая-то бездомная темная яма, куда я
все падала и падала, совершенно не пугаясь
этого падения, тупая и бесчувственная, как бревно.
Попробуйте долбануть в любимое зеркало чем-нибудь тяжелым, разнести его
вдребезги, а потом, спохватившись,
попытаться склеить его по новой. В детстве со мной такое случалось - я
баловалась с дедовыми гантелями и грохнула в его
кабинете овальное трофейное зеркало, которое он в библейские времена привез из
Германии: тяжелые толстые осколки
брызнули и посыпались из бронзовой рамы с фигурками пастухов и пастушек, которые
играли на свирелях и танцевали
нечто пейзанское.
Перепугавшись до икоты, я пробралась в кухню, где наша хроменькая
домоправительница Гаша варила в тазу на
дровяной плите варенье из слив нашего сада, уперла пакет муки, замесила в
кастрюле клейкое тест
...Закладка в соц.сетях
