Жанр: Детектив
Миллионы стрэттон-парка
...хватит места на стоянке для автомобилей. Разнесется
молва, понимаете? Так что, вы хотите собрать здесь хорошую толпу или не хотите?
- Тогда молчите.
Роджер в отчаянии повернулся ко мне:
- Марджори...
- Она будет в диком восторге. Для нее процветание бегов превыше всего.
- Вы уверены?
- На сто процентов. Уверяю вас, она придет в себя от шока за пять секунд и тут же о
нем забудет.
- Будем надеяться, что пройдет еще много времени, прежде чем она окочурится от
сердечного приступа.
- Вы проследили, чтобы проложили те электрические кабели? - деловито
поинтересовался Генри. - Повышенной прочности?
- Как вы сказали, - подтвердил Роджер.
- Ладно. Теперь... планы участка?
- В конторе.
Большую часть дня Роджер направлял своих рабочих помогать Генри и его команде, с
удивлением взирая на то, как на его глазах они создавали совершенно новую конструкцию
трибун, предоставляющих зрителям больше удобства, чем старые.
Сначала они соорудили похожие на пилоны башни в поднятых кранами секциях,
башни, достаточно прочные, чтобы, как сказал Генри Роджеру, выдержать раскачивание
трапеций для воздушных гимнастов, затем с помощью толстых металлических канатов и
тяжелых электрических лебедок подняли и широко расправили тонны надежной белой
парусины. Высота и площадь получившегося шатра соответствовали размерам старых
трибун, и он во многом выигрывал по сравнению с ними с точки зрения производимого
впечатления - он был по-настоящему величествен и великолепен.
Мы с Генри обсудили направления, по которым будут проходить потоки зрителей,
особенности поведения людей на ипподроме во время скачек, меры на случай дождя. Мы
предусмотрели все самое существенное, отработали все узкие места, главным для нас
были удобства и удовлетворение зрителей от посещения бегов в Стрэттон-Парке,
подумали о хозяевах лошадей, отвели Стрэттонам самое лучшее место, а вместе с ними и
для стюардов ипподрома, определили, где расположить бары для тренеров. По всей
площади большого шатра мы решили сделать кажущийся сплошным настил с широким
проходом по центру, жесткие перегородки для разделения всей площади на сектора,
установить в каждой "комнате" натяжные потолки-тенты из бледно-персикового
шелковистого материала в складку.
- Я покупаю его милями, - заверил Генри смотревшего с недоверием Роджера. - Ли
сказал мне, что солнечный свет намного выгоднее для лиц пожилых людей, когда он
проходит через парусину, все окрашивается в теплые персиковые тона, а счета
оплачивают по преимуществу люди в летах. Я всегда раньше пользовался желтыми
тентами. Теперь никогда этого больше не делаю. Ли говорит, что верно выбранный цвет
важнее даже еды.
- А то, что говорит Ли, непререкаемо, это Евангелие?
- А вы когда-нибудь видели, чтобы кто-нибудь превратил развалюху-паб, в который
уже никого не заманить, в человеческий улей? Он это сделал дважды и у меня на глазах,
не считая того, что было раньше, мне об этом говорили. Понимаете, он знает, что
привлекает людей. Они иногда и сами не понимают, что их привлекает. Привлекает, и
все. Ну а Ли знает, можете мне поверить.
- Так что же привлекает людей? - с любопытством в голосе поинтересовался Роджер.
- Долго рассказывать.
- Но откуда вы знаете?
- Многие годы я расспрашивал сотни, буквально сотни людей, почему они купили
старые дома, в которых живут. И какое обстоятельство, пусть оно даже покажется
неразумным, заставило их выбрать этот, а не другой дом? Иногда мне называли шпалеры
для кустарников, иногда потайные винтовые лестницы, иногда котсуолдский каменный
камин, а еще мельничные колеса или вдруг совмещенные уровни и галереи. Я спрашивал
и о том, что им не нравится и что бы они переделали. Я просто постепенно приходил к
мысли о том, как перестраивать почти полностью разрушенные дома, чтобы люди с ума
сходили, только бы в них жить.
Роджер медленно проговорил:
- Вроде вашего дома.
- Совершенно верно.
- А пабы?
- Я как-нибудь покажу вам один. Но что касается пабов, то дело там не в одной только
реконструкции. Это и хорошая еда, и хорошие цены, и быстрое обслуживание, и
приветливый прием. Важно запомнить лица посетителей и обращаться к ним, как к
друзьям.
- Но вы все время переезжаете?
- Как только завершаем строительство и запускаем в действие, - кивнул я. - Я
строитель, а не ресторатор.
Для людей Генри, многие из которых сами были циркачами и привыкли за ночь на
пустом месте создавать волшебные замки, сутки до открытия были настоящей роскошью.
Они тянули канаты, размахивали тяжелыми кувалдами, работали в поте лица. Своим
"хорошим ребятам" Генри купил в Мейфлауере бочку пива.
Генри привез с собой не только большой шатер, но и большое количество
металлических труб и досок, которые обычно скрепляются болтами, образуя ряды
сидений вокруг арены цирка.
- Я подумал, что они могут пригодиться, - объяснил он.
- Трибуны! - выдохнул я. - Ну и молодец же ты!
Генри расплылся в улыбке.
Роджер глазам своим не верил. Его собственные рабочие под руководством циркачей
Генри соорудили ступени не вокруг арены, а на открытом воздухе параллельно ограде
скакового круга, оставив зеленую полосу для прохода между нижней ступенью и оградой.
- Можно было бы сделать лучше, будь у нас больше времени, - сказал Генри, - но
теперь по крайней мере часть посетителей сможет следить за скачками отсюда, а не из
букмекерской.
- Наверное, нам нужно разрешение на такую перепланировку, - нерешительно произнес
Роджер. - Инспекторов по безопасности. И вообще Бог знает кого.
Генри помахал перед его носом пачкой лицензий.
- Я лицензированный подрядчик. Это временное сооружение. Можете приглашать кого
угодно. Пригласите их во вторник. Все, что я делаю, отвечает правилам безопасности и
полностью соответствует закону. Я вам покажу.
Он снова заулыбался и замахал могучей рукой целому взводу пожарных,
вывалившемуся из одного из грузовиков.
- Полегчало? - спросил он Роджера.
- Слов нет.
Улучив момент, Генри отозвал меня в сторону.
- Что это за придурки мешаются у ворот? Мы чуть было не переехали одного из них,
когда возвращались с пивом. Он прямо бросился на машину. Какой-то полоумный.
Я рассказал ему о Гарольде Квесте, его последователях и о том, как они стараются
добиться запрещения.
- Были они там, когда вы приехали в первый раз? - спросил я.
- Нет, не были. Хочешь, прогоним их?
- Ты имеешь в виду силой?
- А есть другой способ?
- Убеждение.
- Не смеши.
- Если наступить на одну осу, на похороны прилетят пятьдесят.
Он кивнул:
- Я понимаю, что ты хочешь сказать. - Он потеребил бороду. - Что же тогда делать?
- Ничего. Сделать вид, что так оно и надо.
- Очень трогательно.
- Можно было бы сказать им, что запрещение скачек будет означать смерть для многих
сотен лошадей, потому что они станут просто не нужны. То есть не одна лошадь умрет
случайно, умрут все, не пройдет и года. Скажи Гарольду Квес-ту, что он защищает
убийство лошадей и превращение их в вид, которому грозит исчезновение.
- Ладно, - он решительно кивнул головой.
- Но, - заметил я, - весьма возможно, что он распинается так вовсе не из-за лошадей.
Весьма возможно, он просто ищет способ помешать людям получать удовольствие.
Удовольствие получает он, и в этом его главная цель. Он давно уже пытается попасть под
машину, но так, чтобы при этом не пострадать. Завтра у него может получиться, и его
задержит полиция. У людей встречаются разные увлечения.
- Все фанатики сумасшедшие, - сказал он.
- А как насчет суфражисток, желающих пострадать за женское равноправие?
- Хочешь пива? - перевел Генри разговор на другую тему. - Не буду с тобой спорить.
- Контрдемонстрация - вот что нам нужно, - подумал я вслух. - Нам нужны люди,
размахивающие рядом с Гарольдом Квестом плакатами, на которых написано: "Увеличим
безработицу", "Лишить помощников конюхов работы", "Всех лошадей, участвующих в
скачках - на мыло", "Пособие по безработице - кузнецам".
- Не кузнецам, а коновалам, - заметил Генри.
- Чего?
- Коновалы подковывают лошадей. Кузнецы куют железные ворота.
- Давай, где твое пиво? - согласился я.
Однако пиво пришлось отложить из-за прибытия двух автомобилей, подгоняемых
кипящими страстями, разгоревшимися после контакта с Гарольдом Квестом.
За передним бампером первой машины застрял обрывок плаката "Запретить
жестокость", но, как нередко бывает в подобного рода конфликтах, повелительное
банальное предупреждение вызвало обратную реакцию.
У водителя, Оливера Уэллса, начисто слетел лоск джентльменской учтивости, обнажив
более глубокие и основательные и более жесткие качества, и я подумал, что за ровным
гудением мотора прячется вот такая же сокрушительная мощь поршней. Она намного
сильнее и намного неумолимее, чем видно на поверхности. Очень вероятно, что при
таком раскрытии человеческой сущности выявится жестокость.
От гнева у него трясся кончик носа и оттопыренные уши.
Скользнув по мне безразличным взглядом, он бросил:
- Где Роджер?
- У себя, - сказал я.
Оливер устремился к двери конторы, определенно не замечая разворачивавшейся
вокруг него шумной деятельности. В воздухе запахло гарью от раскаленных шин, и рядом
с первой машиной, как внезапно застывшая молния, остановилась вторая, из нее пулей
выскочила похожая на фурию Ребекка.
Я тут же сообразил, что сегодня это первый из тех Стрэттонов, которые были для меня
бесконечно неприятнее ее занятого собственными волосами брата.
Одетая в отлично скроенные бежевые брюки и ярко-красный свитер, Ребекка источала
испепеляющую ярость.
- Я прикончу этого вшивого кретина, - возвестила она миру. - Он напрашивается на то,
чтобы его переехали, и я это сделаю. Клянусь,
сделаю, если он еще раз осмелится назвать меня "милашкой".
Я чудом удержался от того, чтобы не рассмеяться. Не видевший причины
сдерживаться, к тому же сразу же рассмотревший во взбешенной женщине вставший на
дыбы феминизм, Генри просто загоготал. Она полуприщурила глаза, и он получил полный
заряд яда, что не произвело на него никакого впечатления.
- Где Оливер? - В ее голосе, как и в ее манерах, сквозила надменность. - Ну, тот, кто
приехал передо мной?
- В этой конторе, - показал Генри и, готов поклясться, едва не добавил "милашка".
Он явно забавлялся, глядя ей вслед и наблюдая, как она удалялась своей кошачьей
походкой, за что, несомненно, схлопотал бы оплеуху, стоило ей только обернуться.
- Красивая и смелая девчонка, - заметил я. - Обо всем остальном можно только
пожалеть.
- Кто это?
- Достопочтенная Ребекка Стрэттон, жокей, выступает в стипль-чезе.
Генри опустил брови, она перестала его интересовать на данный момент.
- Пиво, - объявил он.
И снова его остановил очередной автомобиль, на этот раз маленький черный "Порш",
вылетевший на площадку с частной внутренней дороги и почти неприметно
остановившийся за одним из грузовиков Генри. Из него никто не вылез. Окна машины
были затененными, и невозможно было разглядеть, кто сидел в машине.
Генри кивнул в сторону вновь прибывшего.
- Это еще что за прохиндей за моими грузовиками?
Он крадущимся шагом приблизился к "Пор-шу", поглядел и тут же вернулся.
- Тощий юнец, очень похож на "милашку". Сидит в машине, двери заперты. Говорить
со мной не захотел, - сказал он и хитро посмотрел на меня. - Знаешь, так это махнул
рукой, как делают шофера-итальянцы! Говорит это тебе что-нибудь?
- Скорее всего это Форсайт Стрэттон. Двоюродный брат "милашки". Он действительно
очень похож на нее.
- Как поступим с порожней тарой в барах?
- Хозяева знают, что с ней делать.
- Ну что же, тогда давай по пиву.
- По пиву, так по пиву.
За пивом мы обсудили то, что еще оставалось сделать. Его бригада останется работать
до полночи или позже, обещал он. Они переспят в кабинах грузовиков, как им случается
делать очень часто, и закончат работу рано утром.
- Я останусь на скачки, - сказал Генри, - разве можно после всего этого пропустить их?
К нам присоединился вконец измочаленный Роджер.
- Я еще никогда не видел Оливера в таком жутком настроении, - сообщил он. - Ну а
Ребекка...
Ребекка не заставила себя ждать, появилась сразу за ним, но, не подходя к нашей
группе, попыталась проникнуть через свинченные секции ограды, закрывавшей
разрушенную часть трибун. Когда это не получилось, она ринулась обратно к Роджеру и
непререкаемым тоном потребовала:
- Пропустите меня через ограждение. Хочу посмотреть на ущерб.
- Я не распоряжаюсь ограждением, - сдержанно произнес Роджер. - Возможно, вам
следовало бы поговорить с полицией.
- Где эта полиция?
- По ту сторону ограждения. Она прищурила глаза:
- Тогда давайте мне лестницу.
Увидев, что Роджер не бросился сломя голову выполнять ее приказание, она
остановила проходившего мимо рабочего:
- Принесите мне стремянку.
Когда он притащил лесенку, она не сказала ему ни спасибо, ни пожалуйста. Просто
велела поставить ее, указав, где именно, и небрежно кивнула ему, когда он отступил
назад, чтобы пропустить ее к ступенькам.
Она поднялась на лесенку, двигаясь с той же кошачьей пластичностью, и долго
вглядывалась в то, что скрывалось за оградой.
Как старые бывалые служаки, Роджер с Оливером моментально слиняли, предоставив
мне одному выслушивать язвительные замечания Ребекки.
Она спустилась с лесенки с легкостью и грацией спортсмена, бросила высокомерный
взгляд на мои костыли, без которых я пока еще не мог обходиться, и повелительным
тоном сказала, чтобы я немедленно покинул ипподром, так как не имею никакого права
находится на нем. Как не имел права находиться на трибунах два дня назад, утром в
пятницу, и если я думаю учинить Стрэттонам иск за ущерб, возникший в связи с
полученными травмами, то этот номер не пройдет - Стрэттоны подадут на меня в суд за
нарушение границ собственности.
- О'кей, - сказал я. Она замигала глазами:
- Что о'кей?
- Вы разговаривали с Китом?
- Не ваше дело, я говорю вам, покиньте ипподром.
- Благополучие этого ипподрома - мое дело, - проговорил я, не двигаясь с места. - Мне
принадлежит восемь сотых его. А вы, и то только после утверждения завещания, получите
три сотых. Так у кого больше права находиться здесь?
Она снова сузила сверкающие глаза, с необычайной легкостью забыв о ранее
произнесенных грозных требованиях, и сказала уже почти миролюбиво:
- Что вы имеете в виду - после утверждения завещания? Это мои акции, так сказано в
завещании.
- По английским законам, - сказал я, зная это после ознакомления с завещанием
матери, - никто не обладает правом собственности на унаследованное имущество, пока не
установлено, что завещание подлинное, пока не уплачены налоги и пока не выдано
удостоверение об утверждении завещания.
- Я вам не верю.
- Это не отменяет законы.
- Вы хотите сказать, - вскипела она, - что мой отец, Кит и Айвэн не имеют права быть
директорами? Что все их дурацкие решения не имеют законной силы?
Я с удовольствием разрушил затеплившиеся в ней надежды:
- Нет, имеют. Директорам не обязательно быть акционерами. Марджори могла
назначить кого угодно по своему усмотрению, вне зависимости, знала она об этом или
нет.
- Вы слишком много знаете. - В Ребекке уже закипала новая волна раздражения.
- Вы довольны, - спросил я, - что трибуны теперь в развалинах?
Она ответила с вызовом:
- Да, довольна.
- И что вы собираетесь теперь сделать?
- Конечно же, построить новые трибуны. Современные. Сплошное стекло. Все новое.
Вышвырнуть чертова Оливера и неповоротливого Роджера.
- И все взять в свои руки? - не вкладывая в свой вопрос ни капли серьезности, спросил
я, но она ухватилась за него с жаром.
- А почему бы и нет?! Дедушка же управлял тут всем. Нам нужны перемены, и срочно.
Новые идеи. Но во главе всего здесь должен стоять Стрэттон, один из нас. - По ее лицу
было видно, что она уже видит то, чего ей так хочется. - В семье нет больше никого, кто
отличал бы шпунт от желобка. Отцу придется оставить Стрэттон-Хейз наследнику, а
ипподром тут ни при чем, одно с другим не связано. Свои акции ипподрома он может
оставить мне.
- Так ему же всего шестьдесят пять, - пробормотал я, представив на миг, какое
впечатление этот разговор произвел бы на Марджори и Дарта, не говоря уже о Роджере и
Оливере или Ките.
- Я могу подождать. Я хочу еще года два участвовать в скачках. Уже пора, чтобы
женщина вошла в пятерку лучших жокеев, и я собираюсь добиться этого в настоящем
сезоне, если не помешают падения и дураки-врачи. А после этого возьмусь за ипподром.
Я слушал ее уверенные речи и не мог прийти к заключению, играет ли она или
действительно способна осуществить задуманное.
- Вас должны будут назначить директором, - вернул я ее на землю.
Она пристально, оценивающе посмотрела на меня.
- Ну что же, назначат, - медленно проговорила она. - И у меня впереди целых два года,
чтобы позаботиться, чтобы они назначили меня. - Она остановилась. - Кто бы ни был в
совете к тому времени.
Внезапно решив, что и так уделила мне слишком много своего времени, она резко
развернулась и быстрым шагом направилась к своей кричаще-красной машине, жадно
посматривая по сторонам, словно оценивая владения, которыми скоро будет править.
Нечего говорить, Марджори поставит ее на место, но сделать это навсегда не сможет по
одной простой причине, что их разделяет не одно десятилетие. Ребекка именно это
держала в уме.
Как только выхлоп красной машины растаял в воздухе и она исчезла из виду, на сцене
снова боязливо появились Роджер и Генри.
- Что это она говорила вам? - полюбопытствовал Роджер. - У нее был почти
человеческий вид.
- Думаю, она хочет взять здесь власть в свои руки, как было при деде.
- Чепуха! - Он рассмеялся, но смех постепенно угас, и Роджер нахмурился. - Семейство
этого не допустит.
- Конечно, не допустит, во всяком случае, в этом году, да, я думаю, и на следующий
тоже, но вот потом?
Роджер пожал плечами, прогоняя неприятную мысль.
- Не говорите Оливеру, - попросил он. - Он ее раньше придушит.
Через открывшийся в ограждении проход вышли полицейский и эксперт-взрывник, за
их спиной мы увидели медленно двигающихся людей - специальную рабочую группу.
Мы с Роджером пошли им навстречу, чтобы посмотреть на то, что они несли в руках.
- Остатки часового механизма, - весело сообщил эксперт, державший большую
шестеренку. - Почти всегда находишь какие-нибудь детали от взрывного устройства. При
этом типе взрывчатки ничего не улетучивается без остатка.
- Каком типе? - спросил я.
- РЕ-4. Не Семтекс. Не удобрения, не дизельное топливо. Никакого самодеятельного
терроризма. Я бы сказал, мы здесь имеем дело с регулярной, а не ирландской
республиканской армией.
Роджер, полковник, естественно, поднялся на защиту армии:
- В армии очень тщательно охраняют детонаторы. РЕ-4 без детонаторов -
обыкновенный пластилин.
Эксперт кивнул:
- Ее можно мять и шлепать, как вам вздумается, как марципан. Но вот молотком бить я
бы воздержался. Говорите, детонаторы под замком? Не смешите меня. Насколько легче
была бы моя жизнь, если бы это было так. А в армии теряются танки. Так что уж там
говорить о горсточке гремучей ртути?
- С детонаторами совсем не так, - не сдавался Роджер.
- Ну конечно, - насмешливо ухмыльнулся эксперт. - Старые солдаты смогли бы увести у
вас из-под носа целую гаубицу. Вы же знаете, как между ними говорится, нет ничего
лучше пожара.
Судя по выражению лица Роджера, было видно, что эта фраза ему очень хорошо
знакома.
- Когда несколько лет назад загорелся один большой склад размером в несколько
футбольных полей, - не без богохульствующего удовольствия поделился со мной эксперт,
- сгоревшим оказалось столько добра, что не уместилось бы и в двух таких складах.
Армейские представили тонны бумаг, доказывающих, что за неделю до пожара туда
направлялось - да вообще чего только не направлялось. "Направленными на склад"
оказались вещи, которые давно уже значились пропавшими и за которые все еще
предстояло отчитываться. Вещи, которые значились "отправленными на склад", через
некоторое время всплывали... в чемоданах. Пожар - это Божий дар, правда, полковник?
Роджер очень официально произнес:
- Не ждите, что я соглашусь.
- Конечно же, нет, полковник. Но только не уверяйте меня, будто так не бывает, чтобы
где-то недосчитались ящика детонаторов.
ГЛАВА 10
Работа шла своим чередом.
Повсюду извивались электрические кабели, постепенно заползая в складки брезента и
становясь невидимыми. Прибавлялось света, как будто так оно и должно быть. Под
вентиляционными отверстиями в потолке повесили большие вентиляторы,
освобождавшие помещение от запахов и отработанного воздуха. Генри и сам так
разбирался в установке шатров и удобствах для массового зрителя, как это и не снилось
изнемогающим от жары и духоты гостям в раскаленных от солнца шатрах, а поскольку я
также считал регулирование воздуха одним из главных условий комфорта, посетители
Стрэттон-Парка должны были дышать полной грудью, не замечая этого.
В девятнадцатом веке порожденные высокими трибунами и большими поддувалами
сквозняки послужили причиной настоящего бума в производстве скамеечек для ног,
кресел с боковинами и ширм. Воздушные вытяжки двадцатого века привели к тому, что
уличные углы в больших городах превратились в углы на всех ветрах.
Давление воздуха, движение воздуха, температура воздуха, удаление пыли, снижение
влажности - все это не просто вопрос комфорта для находящегося в помещении, это еще и
борьба с аллергенами, профилактика гниения, ржавчины, появления грибков и плесени.
Очищение старых зданий, в моем одержимом
представлении, начиналось с подачи чистого сухого воздуха, неприметно
циркулирующего по всем закоулкам и помещениям.
Кормились мы с кухни "Мейфлауера". Мои сыновья сновали туда-сюда, выступая в
роли официантов, охотно собирали мусор и вообще вели себя так, как никогда в
нормальной обстановке, если их не припугнуть.
Мы с Роджером разобрались с водопроводной системой ипподрома, и его рабочие
проложили отвод к местам, где располагались палатки, специально подведя воду к
раздевалке женщин-жокеев, имея в виду прежде всего Ребекку. Конечно, это была
холодная вода, но лучше, чем никакой. Повисев достаточно долго на телефоне, мы
вырвали обещание прислать автотуалет, а у Айвэна выпросили целый грузовик цветов в
горшках.
- Говорит, что у него сегодня самый бойкий день в году, - заметил Роджер, опуская
трубку. - И чтобы ипподром оплатил ему все, что он посылает.
- Прелестно.
Мы обсудили еще несколько вопросов, прежде чем Роджер умчался по своим делам,
оставив меня одного в кабинете. За прошедший час я ощутил, что мне стало легче ходить,
но, с другой стороны, у меня страшно устали плечи, и я был рад возможности
взгромоздиться копчиком на стол, чтобы не тревожить раны на руках и ногах. Я сидел и
думал о карточке, которую когда-то, в наши лучшие времена, мне дала Аманда и которая
теперь была приклеена к стене в моей домашней мастерской. На ней было написано:
"Если все идет хорошо, очевидно, ты чего-то недосмотрел". Так вот, я пытался
сообразить, какие вещи могли выпасть из поля зрения Роджера и Генри, что я сам
недодумал и что могло обернуться на следующий день утром непоправимой бедой.
Неожиданно распахнулась дверь, и на пороге показался Форсайт Стрэттон. Наверное,
ни один Стрэттон органически не мог медленно войти в комнату.
- Вы что здесь делаете? - Подобное начало беседы в последние дни перестало поражать
оригинальностью.
- Думаю, - сказал я. Подумав про себя, что не получаю никакого удовольствия от того,
что вижу Форсайта, особенно, если у него такие же намерения, как у Ханны с Китом.
Однако оказалось, отчего я облегченно вздохнул, что нападать он собирался словесно, а
не физически.
- Вы не имеете права распоряжаться здесь, - пробормотал он.
- Распоряжается полковник, - миролюбиво ответил я.
- Полковник ничего не делает, не посоветовавшись с вами. - Глаза у него блестели, как
и у Ребекки, и я подумал, не носит ли он линзы. - А этот огромный человек, его люди
устанавливают палатки, он спрашивает полковника, что делать, а потом они идут к вам и
спрашивают вас, а то и вообще он и вовсе не обращается к полковнику и прямо
спрашивает вас. Вы ведь намного моложе их, но что бы вы ни сказали, они тут же
выполняют. Я уже много часов сижу и наблюдаю, и меня это все больше и больше злит,
так что не говорите мне, будто я говорю о том, чего не знаю. У нас никто не хочет, чтобы
вы были здесь... и вообще, кто вы такой, что так много на себя берете?
Я сухо произнес:
- Строитель.
- И с какой стати какому-то строителю распоряжаться на нашем ипподроме?
- Ну, в таком случае напомню, что я еще и держатель акций. Частичный владелец.
- А, идите вы! Я Стрэттон.
- Вот незадача, - только и сказал я.
Он был оскорблен до глубины души. В голосе у него добавилось по меньшей мере две
октавы, губы мстительно скривились, и он почти закричал:
- Ваша мамаша не имела права на эти акции.
Вместо этого Киту нужно было вздуть ее хорошенько. И Джек говорит, Кит так и
сделал с вами вчера, только еще мало, вы продолжаете совать свое рыло в наши дела, и
если вы думаете выжать из нас деньги, то смотрите не лопните от натуги. Сбивчивая речь
только подчеркивала охватившую его злобу. Что касается меня, то последний комок
грязи, брошенный в меня очередным Стрэттоном, переполнил мою чашу терпения, и во
мне проснулась жестокость, о которой я даже не подозревал. Намеренно стараясь сделать
ему больно, я сказал:
- Ну а ты-то, ты, в собственной семье, ты - ноль без палочки. С тобой не считаются.
Даже не смотрят на тебя. Что же ты такое выкинул?
Он быстро вскинул вверх руки, сжал кулаки и угрожающе двинулся ко мне. Я
выпрямился и вовсе не выглядел (как я надеялся) человеком, которого достаточно
толкнуть, чтобы он упал, каким я на самом деле был, и, несмотря на опасность нападения,
что было очень вероятным, если учесть разгоряченность противника, бросил ему в лицо
дерзкую колкость:
- Наверное, вбухали целое состояние, чтобы ты гулял на свободе, а не сидел за
решеткой.
Он завопи
...Закладка в соц.сетях
