Жанр: Детектив
Миллионы стрэттон-парка
...ал его со
всяческими предосторожностями Конраду, то Конрад не поместит его в таком месте, где
его могли случайно найти. Эти бумаги должны быть именно спрятаны.
Я торопливо шерстил коробки, открывал крышки, заглядывал внутрь и вновь закрывал,
не обнаружив ничего, кроме царства бесполезных бумажек. Но жемчужину, найти
которую надеялся, я обнаружил в обыкновенной коробке из-под обуви, хотя и не сорвал
банка.
У меня в руках была фотография Ребекки, черно-белая, на глянцевой бумаге, отнюдь не
портрет, просто снимок ее в обычной одежде, а не в жокейской форме, с протянутой
рукой, в которую вкладывал нечто, похожее на пачку денег, человек, стоявший спиной к
камере и одетый в мягкую фетровую шляпу, из-под которой выбивались длинные
кудрявые волосы, и пиджак из несомненно клетчатой материи. Задний план составляли
смутные очертания строения, в котором нетрудно было узнать ипподром.
Я перевернул фотографию: никаких надписей, никаких указаний на происхождение
снимка, ничего.
В той же коробке, где лежал снимок, я нашел магнитофонную кассету. Кроме этих двух
вещей, в коробке не было ничего.
Кассета выглядела очень обычно, и также ничего не говорило о том, что на ней
записано.
Не веря в собственную интуицию, я почувствовал, как меня охватывает
необыкновенное волнение от того, что снимок и кассета оказались вместе и отдельно от
всего остального. Я вынул их из коробки и положил на стол Конрада, решив потом
поискать в кабинете магнитофон, и снова вернулся в стенной шкаф, не оставляя надежды
найти конверт, которого там, возможно, и не было.
Пожелтевший список борзых. Многолетней давности странички финансового отчета.
Коробки с табелями успеваемости Дарта. Исходя из известного всем ворам правила, что
ценные вещи прячут на дне ящиков и поэтому быстрее всего их можно найти, вывалив
содержимое ящиков на пол, я начал не то чтобы выбрасывать содержимое коробок, а
переворачивать его так, чтобы заглянуть, что там внизу, и, действуя именно таким
образом, я наконец наткнулся на простой светло-коричневый конверт с написанным на
нем единственным словом "Конрад".
Я вынул его из-под стопки старых-престарых конвертов с давно утратившими ценность
страховками. Конверт с надписью "Конрад" был взрезан. Я заглянул внутрь без всякого
интереса, давно уже примирившись с мыслью, что просто хватаюсь за соломинки, что все,
что имеет для меня какое-то значение, спрятано где-то еще. Вздохнув, я вытащил одинединственный
листочек бумаги с короткой надписью от руки. Вот что там было
написано:
"Конрад!
Это тот конверт, о котором я тебе говорил. Обращайся с ним осторожно.
Его содержание очень опасное, о нем не должен знать никто.
С."
Я посмотрел, что еще там в конверте. Внутри лежал другой конверт, поменьше
размером и не открытый, значительно толще, в нем находилось больше чем один или два
листка. Либо это то, что я искал, либо нет.
И в том, и в другом случае я все равно должен был захватить конверт с собой и, чтобы
скрыть свою кражу даже от Дарта, спрятал большой конверт с запиской и неоткрытым
конвертом у себя под одеждой, а точнее, в трусах, засунув его под резинку на животе.
Обведя взглядом полки в стенном шкафу и убедившись, что все коробки закрыты и
незаметно, что их открывали, я подошел к столу Конрада сложить планы в папку и
поставить ее на место.
Фотография Ребекки и кассета лежали на папке с планами. Ухмыльнувшись, я
расстегнул "молнию" на брюках и засунул снимок изображением к животу, и глянцевитая
поверхность сразу же прилипла к коже, коричневый конверт прикрывал ее сверху, и они
вместе плотно прилегали к телу и, поскольку по формату были большими, не могли
соскользнуть по штанине.
И в этот момент я услышал голоса в холле, близко, еще ближе.
- Но, отец, - донесся до меня громкий отчаянный голос Дарта. - Я хочу, чтобы ты
пошел со мной и посмотрел на загородку у пяти акров леса...
- Только не сейчас, Дарт, - произнес голос Конрада. - И почему ты не пришел на нашу
встречу?
Вот черт побери, подумал я. Схватив кассету, я засунул ее в карман брюк, затем
склонился над планами новых трибун, сделав вид, будто ничто другое в мире не
интересует меня так, как этот проект.
Конрад распахнул дверь комнаты, и приветливое выражение на его лице быстро
сменилось изумлением, потом гневом, как и следовало ожидать от любого человека,
увидевшего, как в его святая святых вторгся незваный гость.
И что еще хуже, следом за ним в комнату вошел Кит.
Конрад взглянул на открытый стенной шкаф с горевшим внутри него светом, потом
посмотрел на меня, стоявшего у письменного стола. Его бычья шея стала наливаться
кровью, кустистые брови сдвинулись, рот неумолимо сжался.
- Как это понимать? - прогрохотал он хриплым разъяренным голосом.
- Простите, - неловко стал оправдываться я. Я сложил планы по сгибу и засунул в
папку. - Мне нечем оправдаться. Могу только принести извинения. Я очень, очень
извиняюсь.
- Этого мало! - он был искренне рассержен, что совершенно не вязалось с его обычным
настроением и натурой, для которой, в отличие от Кита, было совсем не типично
выходить из себя. - Шкаф был заперт. Я всегда запираю его. Как вы открыли его?
Я ничего не ответил. Подточенный ключ все еще торчал в замке. Я был ужасно смущен,
и он, несомненно, видел это.
В припадке ярости он схватил мою палку, лежавшую на столе, и занес над головой, как
бы собираясь ударить меня.
- О нет, Конрад, - сказал я. - Не делайте этого.
Он заколебался, но руки не опустил.
- Почему же нет? Почему же, черт побери, нет? Вы это заслужили.
- На вас это не похоже.
- Это похоже на меня, - громко произнес Кит. Он выдернул палку у своего близнеца,
выдернул совершенно бесцеремонно, воспользовавшись нерешительностью Конрада, и
попытался нанести быстрый удар по моей голове.
Я рефлекторно выставил вперед вверх руку, чтобы парировать удар, и схватился за
палку, причем с такой силой, на какую не рассчитывал Кит, и резко потянул на себя. Он
отпустил ее не сразу, отчего потерял равновесие и вынужден был ухватиться обеими
руками за край стола, чтоб не упасть вперед.
Все трое, Конрад, Кит и Дарт, стояли раскрыв рты. Они настолько привыкли к моей
беспомощности, что были совершенно не готовы к другому повороту событий. Говоря по
правде, в это утро я почувствовал, что ко мне возвращается былая сила.
Тем не менее я оперся на палку, а Кит, выпрямившись, сверкал на меня глазами,
обещая смерть.
Я повернулся к Конраду:
- Мне хотелось взглянуть на планы.
- А зачем?
- Он ведь архитектор, - стал защищать меня Дарт, хотя лучше бы он этого не делал.
- Строитель, - уточнил отец.
- И то, и другое, - выдохнул я. - Я очень сожалею. Очень. Мне нужно было бы
попросить разрешения взглянуть на них, а не вламываться сюда. Мне очень стыдно...
Так оно и было, хотя я ни о чем не сожалел и стыдиться мне тоже было нечего.
Конрад прервал мое мычание, сказав:
- Откуда вам было известно, где планы? - Он обернулся к Дарту. - Откуда он знает?
Самому ему ни за что не найти бы этого шкафа. Он практически невидим.
Дарт испытывал ту же неловкость, как и я, но я это только чувствовал, а у него это
запечатлелось на лице. Он обошел вокруг стола и встал за моим левым плечом, как будто
ища защиты от зревшего в родителе праведного гнева.
- Это ты показал ему, где искать! - с негодованием вскричал Конрад. - Это ты показал
ему!
Дарт пролепетал:
- Я не думал, что это имеет какое-нибудь значение. Отчего такая кутерьма?
Конрад смотрел на него широко раскрытыми глазами.
- Ну, как можно тебе объяснять, если ты сам не понимаешь? Но вы-то, - повернулся он
ко мне. - Я только-только начал думать, что вам можно доверять. - Он растерянно
передернул плечами. - Убирайтесь отсюда, оба. Вы мне отвратительны.
- Ну нет, - запротестовал Кит. - Откуда ты знаешь, что он ничего не украл? - Он обвел
глазами комнату. - У тебя здесь столько золота и серебра. Он же вор.
"Вот сволочь", - подумал я. Ведь я выкрал кое-что подороже золота и не собирался с
этим расставаться. Я, конечно, окреп, но сумею ли выйти победителем, схватившись с
двумя здоровыми мужчинами, в этом я не был полностью убежден. Нужно их
перехитрить.
Я задрал кверху подбородок, секунду назад еще смущенно упиравшийся мне в грудь.
Вид у меня сделался почти беспечным. Я прислонил свою палку к столу, расстегнул
легкий пиджачок, который несколько дней назад висел на стуле в конторе Роджера,
вытащил из рукавов руки и кинул пиджак Конраду.
- Обыщите, - сказал я.
Он поймал скомканный пиджак. Кит нетерпеливо схватил его и обшарил карманы. Ни
золота, ни серебра. Не украдено ничего.
На мне была свободная клетчатая рубашка. Я расстегнул манжеты и пуговицы спереди,
стянул рубашку через голову и тоже швырнул ее Конраду.
Я стоял обнаженным до пояса. Я улыбался. Расстегнув брюки, я начал расстегивать
ремень.
- Теперь брюки? - весело спросил я Конрада. - Ботинки? Носки? Еще что-нибудь?
- Нет. Нет, - смутился он. Он сделал движение, как будто застегивает "молнию" на
брюках. - Наденьте рубашку. - Он кинул мне рубашку. - Возможно, вам нельзя доверять, и
я очень в вас разочаровался, должен признаться, но вы не мелкий воришка. - Он
повернулся к Киту. - Отпусти его, Кит. Найди для выяснения отношений какое-нибудь
другое место. Только не в моей комнате.
Я надел рубашку, застегнул, но заправлять в брюки не стал.
Дарт жалобно проговорил:
- Прости, отец.
Конрад показал жестом, что видеть нас не желает. Дарт протиснулся мимо стола, с
опаской посматривая на Кита, который не выпускал из рук мой пиджак.
Прихрамывая, я медленно двинулся вслед за Дартом, полагаясь на палку и как на
опору, и как на орудие защиты.
Конрад язвительно кинул мне в спину:
- Надеюсь, мистер Моррис, мы с вами больше не встретимся.
Я опустил голову, признавая, что виноват.
Кит не делал никаких движений, показывавших, что он готов отдать мне пиджак.
Просить вернуть его я не собирался. Не следует испытывать счастье, подумал я:
малейшее неосторожное движение могло вызвать извержение вулкана. Мне бы только
добраться подобру-поздорову до двери и выбраться тихонечко в холл, а там как-нибудь,
как таракану, пробраться к выходу.
Я старался не проронить ни звука, пока мы не оказались на улице, но никто не
остановил нас сердитым окриком. Дарт быстро шмыгнул в машину, рядом с которой
теперь стоял китовский "Ягуар", и нетерпеливо ждал, пока я проковыляю на свое место.
Когда заработал двигатель, он тяжело выдохнул "фу" и нажал на газ. Выехав на дорогу,
добавил:
- Боже мой, ну и разозлился же он.
- А вы, тоже мне, наблюдатель хренов, - не сдержался я. - Куда же вы смотрели?
- Да уж так получилось, извините.
- Вы спали, что ли?
- Нет... нет... читал. Меня осенило:
- Этот дурацкий журнал о лысых?
- Ну... я... - он жалостливо улыбнулся, признавая, что виноват.
С этим ничего нельзя было поделать. Сигнал клаксона позволил бы мне успеть
перебежать из конрадовского святилища в ванную около задней двери. То, что меня
застали у тайника, было не только неприятно, если не сказать, чертовски неприятно, но
еще могло натолкнуть Конрада на мысль проверить содержимое его коробок. О
последствиях этого лучше было даже не думать.
- Вы так долго не выходили, - пожаловался Дарт. - Что вас задержало?
- Я хотел внимательно изучить чертежи.
- И еще, они приехали в машине Кита, - вспомнил Дарт извиняющее обстоятельство. -
А я ждал отцовскую машину.
- Да уж, наблюдатель, ничего не скажешь.
- У вас был такой виноватый вид, - Дарт старался переложить вину на меня.
- Да, я чувствовал себя виноватым.
- Это надо же, Кит подумал, что вы можете что-то украсть... - Он помолчал. - Когда вы
сняли рубашку... ну, я знал, что на вас свалились куски трибун, но такие шрамы, такие
синяки... Наверное, очень больно.
- Все прошло, - вздохнул я. В тот момент я совсем позабыл, что он стоял за моей
спиной. - Трудно ходить было из-за порезов на ногах, но теперь уже лучше.
- Кит чуть было не умер от шока, когда вы выхватили у него палку.
"Теперь он будет осторожней, - подумал я с сожалением, - для меня это вряд ли может
обернуться преимуществом".
- Куда едем? - спросил Дарт. Он машинально повернул в сторону ипподрома, когда мы
выехали из ворот усадьбы. - Обратно, к Гарднерам?
Я пытался собраться с мыслями:
- Вы не знаете, Ребекка сегодня выступает? Он ответил несколько озадаченно:
- Нет, не думаю. Она, конечно, была на встрече.
- Мне нужно поговорить с Марджори, - сказал я. - И съездить в Стрэттон-Хейз.
- Что-то не могу вас понять.
- Ладно, но отвезете меня туда? Он рассмеялся:
- Я, значит, теперь за шофера у вас?
- Из вас выйдет шофер намного лучший, чем наблюдатель.
- Большое спасибо.
- Или одолжите мне машину.
- Нет, - промолвил он, - я отвезу вас. С вами никогда не соскучишься.
- Тогда сначала к Гарднерам.
- Есть, сэр.
Миссис Гарднер встретила меня у себя на кухне с деланным испугом, сказав, что я
одолжил ей пятерых поваров на слишком короткое время, часа совсем недостаточно. Я
предложил ей пользоваться их услугами еще несколько часов. Она сказала, что
предложение принимается.
- Скажите мне, если я злоупотребляю вашей добротой и подбрасываю их очень
надолго, - предупредил я ее.
- Не говорите глупостей. Я их люблю. И, кроме того, Роджер говорит, что, если бы не
вы, ему бы не видать работы, как своих ушей, - и что бы мы тогда делали.
- Он так думает?
- Не думает, а знает.
Чувствуя себя благодарным и несколько успокоенным, я оставил Дарта в кухне, пошел
к автобусу и там, оставшись в одиночестве, вставил украденную кассету в магнитофон.
Она оказалась записью телефонного разговора, сделанной дьявольски простым
способом, к которому теперь прибегают, шпионя за кем-нибудь с помощью сканера,
расположенного вблизи передающего или принимающего телефонного устройства.
Я всегда испытывал опасения в отношении того, что ставшие достоянием гласности
подслушанные разговоры носят случайный характер - неужели кто-то день за днем
слушает, что творится в личной жизни других людей, и записывает все это на магнитную
ленту, надеясь, что когда-нибудь попадется что-нибудь, представляющее рыночный
интерес? А ведь кто-то действительно слушал.
Один голос на пленке с известным допущением можно было определить как голос
Ребекки, ее сообщник говорил с юго-восточным акцентом, не кокни, нет, он проглатывал
все согласные, типа "д", "т" или "с", которые стояли в середине слов. Стрэттон выходило
как "Стрэ'он", а Ребекка как "Ребе'а".
"- Ребе'а Стрэ'он? - произнес мужской голос.
- Да.
- Что у вас, дорогуша, есть для меня?
- Сколько платите?
- Как обычно.
Потом короткая пауза, и она тихо говорит:
- Я скачу на Соупстоне в пятом заезде, шансов никаких, лошадь не готова. Ставьте все,
что можете, на Кэтч-эз-Кэтч , он из кожи лезет, и на него ставят, кто понимает.
- Это все?
- Да.
- Спасибо, дорогуша.
- Увидимся на скачках.
- Там же, - подтвердил мужчина, - перед первым".
Запись щелкнула и замолчала. Я мрачно извлек кассету, потом вытащил на свет Божий
фотографию и пакет с опасной информацией.
Из конверта я вынул другой, потолще, и вскрыл его ножиком. Там лежал еще один
конверт, на этот раз белый, и еще одно коротенькое письмо от Уильяма Стрэттона,
третьего барона, его сыну Конраду, четвертому.
Там было написано:
"Конрад!
Моему горю нет границ. Всегда помни, что Кит имеет обыкновение обманывать. Я в
отчаянии. Я стремился все разузнать и теперь не знаю, что делать с полученными
сведениями. Решить должен ты. Но будь осторожен.
С."
С дурным предчувствием я разрезал белый пакет и прочитал его более пространноеживот, и дробь миновала меня всего на какие-то миллиметры, но я все равно чувствовал,
что там два ствола и я могу получить заряд в спину.
Комната наполнилась страшным грохотом, в воздухе сверкнуло пламя, все заволокло
дымом, запахло кислым запахом черного пороха. "Боже, - подумал я. - Господи
всемогущий. Не Кит, так Ребекка".
Второго выстрела не последовало. Я буквально съежился от страха, лежа на полу, подругому
просто не опишешь мое состояние. Дым ел ноздри, в ушах звенело, и... все,
больше ничего. Тишина.
Я пошевелился, повернул голову, увидел ее туфли, медленно поднял взгляд с ног на ее
руки.
Она не наставляла второго ствола на меня.
В руках у нее не было ничего.
Я перевел глаза направо... Ружье держал сам Конрад.
Дарт опустился на колени подле моей головы и беспомощно позвал:
- Ли...
Я хрипло ответил:
- Она не попала.
- О Господи, Ли.
Силы покинули меня, но лежать в таком положении вечно я не мог. Я перевернулся и
сел на полу, слабость мешала подняться на ноги.
От выстрела все, даже Ребекка, были в шоковом состоянии.
Марджори сидела в той же позе, прямая как штык, побелевшая как простыня, с
открытым ртом, застывшим взглядом, утратившим обычную живость. Конрад
бессмысленно уставился в пространство, очевидно, рисуя себе картину кровавого
побоища, которого только что удалось избежать. На Ребекку я был не в состоянии... пока
еще... посмотреть.
- Она не хотела этого, - сказал Конрад.
Но она именно этого и хотела, позабыв про всякую осторожность.
Я кашлянул, я бы сказал, кашлянул нервно и снова повторил:
- Запись - подделка.
На этот раз никто не пытался меня убить. Конрад проговорил:
- Я не понимаю.
Я глубоко вздохнул, вздохнул медленно, стараясь успокоить свой пульс.
- Она не могла этого сделать, - сказал я. - Не сделала бы. Она бы ни за что не подвергла
опасности, ну, как бы это сказать, святая святых, самое себя.
Конрад растерянно проговорил:
- Ничего не понимаю.
Я наконец нашел в себе силы посмотреть на Ребекку. Она ответила мне взглядом, но на
лице не отразилось ни одной эмоции.
- Я видел вас во время скачек, - сказал я. - Скачки полностью захватывают вас. И на
днях я слышал, как вы говорили, что в этом году войдете в пятерку лучших жокеев. Вам
этого хочется больше всего на свете. Вы ведь Стрэттон, вас распирает от гордости, вы
богаты, и деньги вам не нужны. Нечего даже думать, что вы стали бы заниматься
грязными делишками, торговать недостойной информацией, рисковать своей репутацией,
навлекать на себя невыносимый позор.
Ни один мускул на лице Ребекки не двинулся, только чуть заметно сузились глаза.
- Но она же подтвердила, что это правда! - не мог успокоиться Конрад.
Я проговорил с сожалением в голосе:
- Она сама изготовила эту пленку с записью, чтобы заставить вас построить новые
трибуны, а застрелить меня она пыталась, чтобы я не смог вам это рассказать.
- Ребекка! - Конрад не верил своим ушам. - Этот человек лжет. Скажи мне, что он
лжет.
Ребекка молчала.
- Нетрудно было заметить,, под каким напряжением вы находитесь, - сказал я ей. - Я
подумал, что вам понравилась мысль заставить отца поверить, будто его шантажируют,
угрожая вашей карьере, но как только вы это сделали, то сейчас же пожалели. Но ему в
этом не признались. Наоборот, начали осуществлять свой навязчивый план решительно
модернизировать Стрэттон-Парк. И это неделями терзает вас, заставляет... терять
равновесие.
- Вот черт! - воскликнул Дарт.
- Но зачем, Ребекка? - взмолился Конрад, совершенно сбитый с толку. - Ведь я все для
тебя сделал бы...
- Вы могли бы не дать согласия, - сказал я, - на строительство новых трибун, не говоря
уже о том, чтобы поручить это Ярроу. Ведь это он приходил к вам и сказал: "Я
располагаю компрометирующими сведениями на вашу дочь, все, что вам нужно сделать,
чтобы спасти ее честь, это поручить мне этот контракт".
Конрад ничего не ответил прямо, а только разломил ружье и неуверенными
движениями вытащил обе гильзы, стреляную, почерневшую и пустую, и заряженную,
оранжевую и поблескивающую глянцем. Положив обе гильзы в карман, он прислонил
ружье к стене.
В этот момент в дверь легонько постучали. Конрад подошел и открыл, за дверью стоял
обеспокоенный слуга.
- Ничего страшного, - неестественно спокойным голосом сообщил ему Конрад. -
Случайно выстрелило ружье. Здесь придется убраться. Займемся этим попозже.
Я подтянул к себе свою палку, лежавшую рядом с софой, на которой совсем недавно
сидел, и с ее помощью снова встал на ноги.
- Наверное, вы что-то сказали Киту относительно шантажа, - сказал я Конраду. - Он
употребил это слово в связи с Ярроу. Вы все это слышали.
Конрад беспомощно махнул рукой:
- Кит все время приставал, чтобы я оставил эту идею с новыми трибунами, а я сказал,
что не могу. - Он замолчал. - Но как вы все это разузнали?
- Так, по мелочам, - ответил я. - Например, я учился в той же школе, что и Ярроу.
- Архитектурной! - вставила Марджори.
- Да. Когда я увидел его... услышал его имя... то вспомнил, что с ним было что-то не
так, но что именно, я никак не мог сообразить. И я разыскал человека, с которым учился в
одной архитектурной школе, но уже лет десять не встречался, и поинтересовался у него.
Все те годы он вел дневник и записал тогда, что ходят слухи, что Уилсон Ярроу получил
очень престижную премию за проект, который представил на конкурс, а вскоре стало
известно, что идея была не его. Премию у него отобрали, дело кое-как замяли, но
отмыться от позорного пятна ему полностью не удалось, и теперь, помимо меня, еще
несколько сотен архитекторов связывают его имя с нечестным поступком. В наших
профессиональных кругах это долго помнится, ведь такие вещи так просто не забываются,
и блестящая карьера, которую сулили Ярроу, не состоялась. На чертежах, которые он
сделал для вас, значится только его имя, что может свидетельствовать о том, что он не
работает ни в какой фирме. Очень может быть, что он вообще не имеет работы, а сейчас
архитектурные школы выпускают столько архитекторов, что рынок просто не в состоянии
поглотить всех, и значительное число их не у дел. Мне думается, что он видел в
строительстве престижного ипподрома Стрэттон-Парк шанс вернуть себе имя. Думаю, он
был готов на все, только бы заполучить этот контракт.
Все, даже Ребекка, слушали как завороженные.
- Еще до того, как я приехал в Стрэттон-Парк, Роджер Гарднер сказал мне, что там есть
архитектор, проектирующий новые трибуны и ни бельмеса не понимающий в скачках, не
представляющий себе, что такое поведение толпы, и не желающий ничего слушать, не
принимающий советов, что он позорит ипподром и что даже нечего и думать отговорить
вас не иметь с ним дела. Я замолчал. Вместе со мной молчали все.
- Ну вот, - продолжил я, - я приехал на ваше собрание акционеров в прошлую среду,
встретился со всеми вами и послушал. Я узнал, что каждый из вас хочет от ипподрома.
Марджори хотела, чтобы все оставалось как было. Вы, Конрад, хотели новые трибуны, но
если брать глубже, вы намеревались спасти Ребекку, хотя в тот момент я об этом не
догадывался. Кит хотел продать ипподром и получить деньги. Ребекка нацелилась все
кардинально переиначить, как она сказала, все должно было быть новым, новый
управляющий, новый секретарь скачек, новый облик старомодного Стрэттон-Парка.
Марджори блестяще провела собрание, перед ней склонился бы в восхищении любой
дипломат, и так обработала вас, что все вышло по ее, а именно, Стрэттон-Парк должен
был оставаться на обозримые времена таким, как был, не претерпев никаких изменений.
Дарт восхищенно взглянул на тетушку и почти расплылся в улыбке. Я продолжил:
- Это не устраивало Ребекку, не устраивало и Кита. Кит уже нанял актера Гарольда
Квеста создавать беспорядки под видом демонстраций против скачек с препятствиями,
они шумели перед главными воротами, стараясь отпугнуть людей от посещения СтрэттонПарка,
сделать его непривлекательным, чтобы он потерял доходность и обанкротился и
вам так или иначе пришлось бы его продать, то есть продать самое дорогое, что в нем есть
- землю. Он также велел Гарольду Квесту поджечь загородку-препятствие у открытой ямы
на кругу для прыжков, потому что именно в этом месте погибла лошадь во время
последних скачек, но получился просто пшик. Кит не отличается большим умом. Но вот
Ребекка...
Я заколебался. Нужно было кое-что рассказать, жаль, что этого сделать не мог никто,
кроме меня.
- В стрэттоновской семье, - снова заговорил я, подходя к сути издалека, - два
добродушных, безобидных человека, Айвэн и Дарт. Один очень умный человек -
Марджори. Есть Конрад, на поверку не такой уж сильный, каким видится со стороны,
каким хочет казаться. В каждом из Стрэттонов в крови необузданность и вспыльчивость,
которые уже обошлись вам в целые состояния. Соедините эти черты с недалеким умом и
заносчивостью, и вы получите Форсайта с его косилками. Во многих Стрэттонах, как и в
нем, живет уверенность, что все им сойдет с рук, а если не сойдет и выйдет наружу,
могущественные родственники употребят свои деньги и влияние, загладят любой скандал,
как всегда и получалось в прошлом.
- И как будет и в следующий раз, - твердо произнесла Марджори.
- И как будет и в следующий раз, - согласился я. - Однако скоро вам понадобится все
ваше умение, чтобы спасти фамильную честь.
Удивительное дело, они продолжали внимать моим словам и не пытались прервать.
Осторожно подбирая слова, я сказал:
- Ребекка умеет сдерживать свою необузданность, ее эмоции находят выход во время
состязаний, требующих огромной сосредоточенности и умения сконцентрировать всю
энергию в одном стремительном порыве. Она обладает великолепной отвагой и волей к
победе. И невероятным, поглощающим все стремлением добиваться своего своими
силами. Когда Марджори помешала ее плану получить новые трибуны, она принимает
простейшее решение - отделаться от старых.
На этот раз Конрад начал было протестовать, ему вторила Марджори, но Ребекка с
Дартом сидели, как в рот воды набрали.
- Я догадываюсь, - сказал я Ребекке, - что вы велели ему сделать это, в противном
случае нечего и думать о контракте.
Она смотрела на меня немигающими глазами, как неукрощенная тигрица. Я произнес:
- Уилсон Ярроу уже был повязан, и очень крепко, этой попыткой шантажа. Он
понимал, так же, как и вы, что разрушение части трибун будет означать неизбежную
потребность отстроить новые. Он познакомился со старым
...Закладка в соц.сетях
