Жанр: Детектив
Миллионы стрэттон-парка
Дик ФРЭНСИС
Перевод с английского Г. Артёмовой
После смерти лорда Уильяма Стрэттона ипподром Стрэттон-Парк переходит во
владение его наследникам, которые никак не могут поделить столь лакомый кусочек.
Противоречия, раздирающие семью Стрэттон, обостряются с появлением Ли Морриса -
молодого, энергичного архитектора. Только от него зависит, на чью сторону склонится
чаша весов. Мощный взрыв, прогремевший на трибунах ипподрома, должен послужить
предупреждением Моррису, что игроки уже сделали свои ставки в этой безжалостной
гонке за миллионами Стрэттон-Парка. Он не имеет права на ошибку, ведь на кон
поставлена жизнь его детей.
С благодарностью
моему крестнику Эндрю Хэнсену
и с любовью к моим внукам: Джоселине,
Метью, Бианке, Тимоти, Уильяму.
Они выглядели абсолютно безобидными, эти стоявшие на пороге моего дома два
англичанина средних лет в зеленоватых твидовых костюмах, типичных для сельских
щеголей, они буквально дышали благовоспитанностью и вежливостью, даже оба разом
вскинули брови, вопросительно посмотрев на меня с одинаковым выражением
нетерпеливой озабоченности и тревоги.
- Ли Моррис? - проговорил один из них уверенным, вальяжным тоном, отчеканивая
каждое слово. - Мы можем поговорить с ним?
- Продаете страховки? - небрежно поинтересовался я.
Тревожное выражение на их лицах сменилось чуть ли не испугом.
- Да нет, мы вообще-то...
Был вечер мартовского дня, солнце стояло низко, но светило ярко, и его золотистые
лучи косо падали на их благодушные физиономии, и им приходилось смотреть на меня
прищурившись. Они остановились в двух-трех шагах от меня, явно стараясь не выглядеть
суетливыми. Само воплощение хороших манер.
Я сообразил, что внешность одного из них мне знакома, и несколько секунд пытался
догадаться, что же заставило его тащиться в такую даль да еще в воскресный день, чтобы
увидеться со мной.
Пока я раздумывал, из глубины дома за моей спиной крадучись появились три
маленькие мальчишеские фигурки, с самым сосредоточенным видом они прошмыгнули
мимо меня и, проскользнув между двумя джентльменами, как кошки, бесшумно
вскарабкались на старый-престарый дуб, широко раскинувший свои густые тенистые
ветви. Лежа на животе вдоль широких старых ветвей дерева, сорванцы затаились среди
листвы, наблюдая за нами. Я уже знал начало этой игры. Гости ошарашено уставились на
меня.
- Лучше было бы, если бы вы вошли, - сказал я. - Они поджидают пиратов.
Тот, который показался мне знакомым, вдруг расплылся в улыбке, шагнул вперед и
протянул мне руку.
- Роджер Гарднер, - произнес он. - А это Оливер Уэллс. Мы с ипподрома СтрэттонПарк.
- Ага, - буркнул я и жестом пригласил их пройти в темную прихожую, что они и
сделали, медленно, неуверенно, ничего не различая перед собой, ослепленные ярким
солнцем.
Они проследовали за мной по каменным плитам в похожее на пещеру жилище, на
превращение которого из развалюхи-амбара в комфортабельный дом у меня ушло шесть
месяцев. Реконструкция таких руин составляла основной источник моего заработка. Эту
возрожденную к новой жизни хибару можно было бы очень неплохо продать, но совсем
незадолго до этого случилось неотвратимое, чего в конце концов я должен был бы
ожидать: мое семейство взбунтовалось и заявило, что не желает перебираться на еще одну
строительную площадку и что именно этот дом вполне их устраивает, и что они приняли
окончательное решение остаться жить в нем.
Через выходящие на запад окна на серые плиты пола из песчаника падали солнечные
лучи, и пол ярко блестел, не раздражая глаз, потому что блеск смягчали разбросанные тут
и там турецкие ковры. Северная, восточная и южная сторона амбара были теперь
застроены галереей с перилами, где располагались спальни, куда можно было подняться
по лестнице.
Под галереей находились комнаты первого этажа, имевшие выход в одну обширную
комнату, так что каждую, по желанию, можно было быстро превратить в уединенное
помещение, раздвинув складные двери. Там располагались телехолл с уставленными
книжными полками стенами, рабочий кабинет-контора, комната для игр, комната со
швейной машинкой и вместительная длинная столовая. Из столовой можно было пройти в
почти незаметную кухню со всеми необходимыми удобствами и прятавшуюся за ней
уютную мастерскую. Перегородки, разделявшие комнаты со сложенными дверями и
казавшиеся просто конструкциями для разделения пространства, на самом деле были
прочными несущими плитами, на которых держалась галерея наверху.
Меблировку центрального атриума составляли глубокие мягкие кресла, уютными
группами расположившиеся в разных местах комнаты в окружении удобных маленьких
столиков. Камин у западной стены излучал приятное тепло, в нем жарко тлели большие
поленья.
Результат был достигнут даже в большей мере, чем ожидалось. Мне хотелось, чтобы
получилось нечто вроде маленькой крытой рыночной площади, честно говоря, про себя я
решил (хотя держал это в тайне от семьи), что оставлю этот дом для нас, если все выйдет,
как я задумал.
Роджер Гарднер и Оливер Уэллс, как это случалось со всеми посетителями,
остановились как вкопанные и с нескрываемым удивлением осмотрелись вокруг, хотя
привычная сдержанность, по-видимому, удержала их от выражения вслух своих мыслей.
Откуда-то на каменные плиты пола выполз голый ребенок, добравшись до ковра, он
плюхнулся на него задом и стал с любопытством изучать окружающие предметы.
- Это ваш? - неуверенно спросил Роджер, разглядывая малыша.
- Очень может быть, - произнес я.
Из невидимых глазу глубин кухни рысцой выбежала молодая женщина в джинсах,
свитере и кроссовках.
- Не видел Джеми? - от самых дверей крикнула она.
Я жестом показал, где сидит чадо.
Она с налету бесцеремонно подхватила его и, обронив: "На одну секунду
отвернулась..." - снова исчезла из комнаты. На посетителей она взглянула только мельком
и не задержалась с нами ни на миг.
- Присаживайтесь, - пригласил я. - Чем могу служить?
Они нерешительно опустились в указанные мной кресла и, похоже, находились в
замешательстве, с чего начать.
- Недавно умер лорд Стрэттон, - наконец выдавил из себя Роджер. - Месяц назад.
- Да, я это заметил, - кивнул я.
Они посмотрели друг на друга.
- Вы послали цветы на похороны.
- Мне кажется, что это вполне прилично. Они снова посмотрели друг на друга. Роджер
набрался решимости:
- Нам сказали, что он был вашим дедом. Пришлось приступить к терпеливому
разъяснению:
- Нет. Это неверно. Моя мать была одно время замужем за его сыном. Они развелись.
Потом моя мать снова вышла замуж и родила меня. В общем, я не состою со Стрэттонами
в родственных отношениях.
Очевидно, это сообщение огорчило их. Роджер попробовал зайти с другой стороны.
- Но вам ведь принадлежат акции ипподрома, правда?
"А, - подумал я. - Семейные распри". Я слышал, что после смерти старого Стрэттона
его наследники сцепились так, что готовы были перерезать друг другу горло.
- Я не собираюсь участвовать в этом, - проговорил я.
- Послушайте, - с возрастающим беспокойством произнес Роджер, - наследники
определенно разорят ипподром. Это за версту видно. Скандалы, ссоры! Подозрения!
Смертельная ненависть! Они накинулись друг на друга, еще не успел остыть старик.
- Настоящая гражданская война, - совсем потерянно произнес Оливер Уэллс. -
Анархия. Роджер - управляющий, а я секретарь ипподрома, точнее, скачек, и мы теперь с
ним руководим всем на свой страх и риск, пытаемся не дать всему развалиться, но долго
так продолжаться не может. Понимаете, нам никто не давал таких полномочий.
Я читал в их глазах глубокую озабоченность и подумал, что им непросто будет найти
такую же выгодную работу в нашей местности.
Лорду Стрэттону, моему не-дедушке, принадлежали три четверти акций ипподрома, он
десятилетия правил там, как великодушный деспот. Во всяком случае, под его
руководством Стрэттон-Парк приобрел репутацию популярного, отлично управляемого
ипподрома, на который тренеры с удовольствием посылали для состязаний своих
лошадей. Здесь не проводилось классических скачек , не разыгрывался Золотой Кубок, но
ипподром был общедоступным, гостеприимным и располагал удобно распланированным
скаковым кругом. Ипподрому требовались новые трибуны, необходимо было кое-что
обновить и освежить, но старый консерватор, упрямый, как черт, Стрэттон слышать не
хотел ни о каких изменениях. Время от времени он выступал по телевизору - пожилой
государственный муж-консерватор, неторопливо отвечающий журналистам на вопросы,
касающиеся спорта. Его знали в лицо.
Иногда из чистого любопытства я проводил несколько часов на ипподроме, но сами по
себе скачки не захватывали меня, как не привлекала меня и семья моего не-дедушки.
Роджер Гарднер не для того пустился в это путешествие, чтобы так скоро сдаться.
- Но ведь ваша сестра - член семьи, - сказал он.
- Сводная сестра.
- Ну и что.
- Мистер Гарднер, - объяснил я ему, - сорок лет назад моя мать оставила девочкумладенца
и ушла из семьи. Семья Стрэттонов сомкнула ряды за ее спиной. Ее имя
писалось грязью. И не просто грязью, а грязью с большой буквы. Эта дочь, моя сводная
сестра, не признает моего существования. Извините, но что бы я ни сказал или ни сделал,
это ровным счетом никак на них не подействует.
- Отец вашей сводной сестры...
- Особенно он... - с нажимом сказал я. Пока эта неприятная новость прожевывалась и
переваривалась моими собеседниками, из одной из спален на галерее вышел высокий
светловолосый мальчик, по перилам съехал вниз, помахал мне рукой и, ненадолго пропав
в кухне, снова показался на этот раз с одетым ребенком. Мальчик отнес малыша наверх,
зашел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Снова стало тихо.
По лицу Роджера было видно, что ему хочется задать кое-какие вопросы, но он
сдерживался, чем очень позабавил меня. Роджер - подполковник Р. Б. Гарднер, как он
значился в программах скачек, - был бы никудышным журналистом, но его выдержка
пришлась мне по душе.
- Вы были нашей последней надеждой, - жалобно сказал Оливер Уэллс, в его словах
слышался упрек.
Если он надеялся вызвать у меня чувство вины, то отнюдь не преуспел в этом.
- А чего бы вы ожидали от меня? - задал я резонный вопрос.
- Мы надеялись... - начал было Роджер. Голос у него задрожал, но он взял себя в руки и
мужественно продолжил фразу: - Мы надеялись, что вы сможете, ну, как бы это сказать...
привести их в чувство.
- Каким образом?
- Ну, начать с того, что вы сами по себе большой человек.
- Большой? - я с удивлением уставился на него. - Вы что, предлагаете, чтобы я в
буквальном смысле слова привел их в чувство?
По-видимому, моя внешность и в самом деле навела их на эту неожиданную мысль. Я и
вправду высок ростом и физически силен, что очень полезно при строительстве домов. Но
клянусь, я еще ни разу не видел, чтобы подобные аргументы помогали в споре. Наоборот,
жизненный опыт подсказывал, что порой - если поступать осторожно, не выставляя
напоказ широкие плечи, - результаты бывают намного лучше, так что я интуитивно
держусь именно такого курса. Жена, правда, утверждает, что я постоянно пребываю в
сонном состоянии. Что лень мешает мне быть бойцом. Что вообще по мне так хоть трава
не расти. Но развалины, за которые я брался, тем не менее переставали быть развалинами,
местное начальство чувствовало себя ублаженным, и я нашел такой подход к чиновникам,
занимающимся планированием, что они спокойно реагировали на мои резонные доводы и
миролюбивый тон.
- Нет, знаете, мне с вами не по пути. Роджер ухватился за соломинку:
- Но ведь вам принадлежат акции. Вы не смогли бы остановить войну с их помощью?
- Вы главным образом это имели в виду, - спросил я, - когда пустились разыскивать
меня?
Роджер кивнул, соглашаясь.
- Мы просто не знаем, к кому еще обратиться, и вообще что нам делать, понимаете?
- И вы подумали, что я мог бы вскочить на коня и выпрыгнуть на арену, размахивая
своими бумажками, а потом крикнуть: "Стоп!" - и Стрэттоны тут же забудут о вражде и
заключат мир?
- А почему бы и нет, может быть, это и помогло бы? - не скрывая больше своих
мыслей, промолвил Роджер.
Я не мог удержаться от улыбки.
- Да что вы, - сказал я. - У меня же акций с гулькин нос. Их дали моей матери Бог знает
когда по разводу, и они перешли ко мне после ее смерти. Иногда я получаю по ним
крошечный дивиденд. Только и всего.
Выражение замешательства на лице Роджера сменилось крайним изумлением.
- Вы хотите сказать, что ничего не слышали, из-за чего они ссорятся? - поразился он.
- Я же сказал вам, что у меня нет с ними никаких контактов.
Все, что мне было известно, я и в самом деле почерпнул из коротенькой заметки в
"Тайме" ("Наследники Стрэттона переругались из-за принадлежавшего семье
ипподрома") и резкого комментария какого-то журнальчика ("В Стрэттон-Парке взялись
за длинные ножи").
- Боюсь, вы очень скоро получите от них весточку, - заметил Роджер. - Часть семьи
хочет продать ипподром под строительство города. Вы ведь знаете, ипподром лежит как
раз к северо-востоку от Суиндона, в том районе, который наиболее бурно развивается.
Город становится промышленным центром. В него стекается уйма фирм. Забурлила новая
жизнь, земля, на которой расположен ипподром, дорожает с каждым днем. Уже теперь
ваши несколько акций, наверное, стоят больших денег, а в будущем будут стоить куда
больше. Поэтому некоторые из Стрэттонов хотят загнать ипподром, не откладывая дела в
долгий ящик, другие хотят подождать, но есть и такие, кто не допускает даже мысли
расстаться с ипподромом и хотят продолжать на нем скачки, и вот желающие продать,
по-моему, с минуту на минуту заявятся к вам. Во всяком случае, в один прекрасный день,
и очень скоро, они вспомнят о ваших акциях и втянут вас в драку, хотите вы этого или нет.
Он замолчал, решив, что достаточно ясно изложил суть дела, - я тоже так решил. Было
похоже, что мое страстное нежелание втягиваться в какие-либо распри становилось
вразрез с "правдой жизни", как называл все житейские беды один из моих сыновей.
- А вы, естественно, - не преминул отметить я, - с теми, кто за сохранение скачек.
- А как же, - не стал скрывать Роджер, - конечно, с ними. Честно говоря, мы надеялись
уговорить вас проголосовать своими акциями против продажи.
- Мне даже не известно, имеют ли мои акции право голоса. Скорее всего их все равно
недостаточно, чтобы повлиять на результат. А как вы узнали, что у меня есть акции?
Роджер на миг уставился на кончики своих пальцев, словно спрашивая совета, и потом
решил ничего не скрывать.
- Ипподром - частная компания, о чем, как я предполагаю, вам известно. У него
имеются директора и проводятся советы директоров, и каждый год акционеров
уведомляют о времени и месте проведения общего собрания.
Я покорно кивнул. Уведомление приходило каждый год, и я каждый год не обращал на
него внимания.
- Поэтому, когда в прошлом году заболел клерк, который рассылал уведомления, лорд
Стрэттон попросил меня сделать это вместо него... в качестве любезности... - Он очень
удачно скопировал голос старого лорда. - Я разослал приглашения, и как-то само собой
получилось, что я отложил список фамилий и адресов в папочку на будущее... - он
запнулся, - ну, на тот случай, если мне снова придется это делать, понимаете?
- И вот это будущее наступило, - закончил я его мысль.
Подумав немного, я спросил:
- У кого еще есть акции? Вы случайно не прихватили с собой список?
По его лицу я понял, что список с ним, но только он не уверен, этично ли показывать
его мне. Угроза потерять работу взяла верх, и, чуть поколебавшись, Роджер сунул руку во
внутренний карман твидового пиджака и вынул сложенный вдвое листок бумаги. Судя по
всему, совсем свежую копию.
Я развернул листок и прочитал сверхкороткий список:
Уильям Дарлингтон Стрэттон (3-й барон)
Достопочтенная миссис Марджори Биншем
Миссис Филиппа Фаулдз
Ли Моррис, эсквайр
- И это все? - растерянно поинтересовался я. Роджер кивнул.
Я знал, что Марджори - сестра старого лорда.
- А кто эта Филиппа Фаулдз? - спросил я.
- Не знаю, - признался Роджер.
- Значит, вы у нее не были? А сюда приехали? Роджер не ответил, но в этом не было
нужды.
Отставные военные чувствуют себя гораздо увереннее с мужчинами, чем с женщинами.
- А кто, - спросил я, - получит акции старика?
- Этого я не знаю, - раздосадованно ответил Роджер. - Родственники молчат. Словно
воды в рот набрали по поводу завещания, а оно, конечно, станет известно только после
официального утверждения, что может произойти через годы, если все пойдет своим
чередом. По моим представлениям, лорд Стрэттон разделил акции между ними поровну.
Он по-своему был человеком справедливым. Равные доли акций означают, что ни один из
них не будет иметь единоличного контроля за делом, и в этом-то вся штука, как мне
кажется.
- Вы с ними лично знакомы? - поинтересовался я, и он угрюмо наклонил голову.
- Вот оно как, значит, - заключил я. - Ну что же, сожалею, но пусть сами в этом
разбираются.
Из кухни быстрым шагом вышла молодая светловолосая женщина, в одной руке она
держала стакан, в другой бутылочку молока с соской. Она неопределенно кивнула нам,
поднялась по лестнице и скрылась в комнате, куда недавно мальчик отнес маленького
ребенка. Посетители наблюдали за ней в полном молчании.
С улицы в комнату въехал на велосипеде мальчик с темно-каштановыми волосами,
сделал контрольный круг по комнате, задержавшись за моей спиной, чтобы произнести:
"Да, да, знаю, ты мне говорил не делать этого", - после чего, набрав скорость, направился
обратно по коридору в сторону раскрытой на улицу двери. Велосипед был алым, а
комбинезон мальчика - фиолетового, розового и ярко-зеленого цвета. От такого
многоцветия зарябило в глазах, но это быстро прошло.
Проявляя такт, ни один из них не обмолвился ни словом о послушании или о том, что
дети должны знать порядок.
Я предложил посетителям выпить, но им нечего было праздновать или отмечать, и они
пробормотали что-то про дальний путь до дома. Я вышел с ними на улицу под ласковое
нежаркое солнце и постарался как можно вежливее извиниться за то, что не смог их
порадовать. Они сокрушенно кивали, пока я шел вместе с ними до машины.
В зелени дуба мелькнул один из троих сидевших в засаде. Между деревьями вспыхнул
алый велосипед. Посетители оглянулись на длинную темную тень от моего жилища, и
Роджер наконец задал вопрос, который, похоже, давно вертелся у него на языке:
- Очень интересный дом, - вежливо проговорил он. - Как вы его раскопали?
- Я построил его. Точнее, перестроил изнутри. Это строение очень старое. Памятник
старины, охраняется государством. Пришлось уговаривать разрешить мне сделать окна.
Они посмотрели на темные прямоугольники стекла, органически вписывавшиеся в
бревенчатые стены здания, - единственное свидетельство того, что внутри живут люди.
- У вас хороший архитектор, - заметил Роджер.
- Благодарю вас.
- Это как раз еще один вопрос, по поводу которого препираются Стрэттоны. Кое-кто из
них хочет снести нынешние трибуны и построить новые, и они наняли архитектора
составить проект.
Голос его дрожал от негодования. Я полюбопытствовал:
- Новые трибуны, это же прекрасно? Более удобные для зрителей? И вообще?
- Ну конечно, новые трибуны, это просто замечательно! - оживился Роджер.
Раздражение полилось из него рекой. - Годами я упрашивал старика перестроить
трибуны. Он вечно соглашался - да, да, когда-нибудь мы это сделаем, - но на самом деле и
не думал этого делать, по крайней мере, на своем веку. Теперь же его сын Конрад, новый
лорд Стрэттон, пригласил этого жуткого человека спроектировать новые трибуны, и он
ходил по всему ипподрому и говорил мне, чем он намерен заняться. Послушали бы вы,
какую чушь он нес. Ему раньше вообще не приходилось проектировать трибун, и он ни
ухом, ни рылом не разбирается в скачках.
Его неподдельное возмущение интересовало меня намного больше, чем спор из-за
акций.
- Построить не те трибуны, это все равно что пустить всех по миру, - задумчиво
произнес я.
Роджер кивнул.
- Им придется занимать деньги, а ведь любители скачек - народ капризный. Не
позаботитесь о приличных барах, и завсегдатаи отвернутся от вас, а если хозяева лошадей
и тренеры не ублажились и чувствуют себя неуютно, то эти деятели просто отправятся со
своими лошадьми в другое место. Этот полоумный архитектор посмотрел на меня как
баран на новые ворота, когда я спросил его, чем, по его мнению, зрители занимаются
между заездами. Смотрят на лошадей, вот что он ответил. Вы только подумайте! А если
идет дождь? Прячутся от дождя и пьют, - сказал я ему. Вот это и привлекает людей. Он
заявил, что я старомоден. И Стрэттон-Парк получит безобразного белого слона, от
которого разбегутся все наши клиенты. Кончится тем, что, как вы сказали, все это
вылетит в трубу.
- Только в том случае, если не победят сторонники продажи - немедленно или с
отсрочкой.
- Но нам нужны новые трибуны, - разошелся Роджер. - Нам нужны хорошие новые
трибуны. - Он помолчал. - Кто проектировал ваш дом? Наверное, нам нужен кто-то вроде
него.
- Он тоже никогда не проектировал трибун, только дома... и пабы.
- Пабы, - вдохновенно произнес Роджер. - Он по крайней мере поймет, что такое
хороший бар и какое значение он имеет.
Я улыбнулся.
- Уверен, он все это поймет. Но вам нужны специалисты по строительству спортивных
сооружений. Инженеры. Нужна целая команда.
- Вы это скажите Конраду. - Он уныло пожал плечами и сел за руль, потом опустил
стекло и посмотрел на меня, готовясь задать еще один вопрос.
- Могу я попросить вас сообщить мне, когда кто-то из Стрэттонов свяжется с вами?
Возможно, мне не следовало бы беспокоить вас, но, знаете ли, судьба ипподрома мне
очень небезразлична. Я знаю, что старик верил, что все останется по-прежнему, ему этого
хотелось, и я, наверное, мог бы кое-что сделать, но знать бы только, что.
Он сунул руку в карман и достал визитку. Я взял ее, кивнув, ничего не обещая, но он
счел мой кивок за добрый признак.
- Спасибо вам большое, - сказал он. Оливер Уэллс сидел в машине с ним рядом,
всем своим видом показывая, что, как он и думал, их миссия оказалась бесполезной.
Ему так и не удалось вызвать у меня чувство вины. Все, что было мне известно о
Стрэттонах, говорило мне, что лучше держаться от них подальше.
Роджер Гарднер помахал мне на прощанье рукой и тронулся с места, а я к дому,
надеясь, что больше его не увижу.
- Что это за люди? - спросила Аманда. - Чего им нужно?
Светловолосая женщина, моя жена, лежала на противоположной стороне квадратной,
шириной в семь футов , постели, подчеркивая этим пролегшее между нами расстояние.
- Они хотели получить благородного рыцаря для спасения ипподрома Стрэттон-Парк.
Она прикинула, что бы это могло значить.
- Подвиг во спасение? И это ты? Твои старые акции? Надеюсь, ты сказал нет.
- Я сказал нет.
- Потому-то и не спишь, а глазеешь в потолок?
На самом деле я смотрел не на потолок, а на балдахин над нашей огромной кроватью с
четырьмя столбиками, похожий на средневековый шатер, - единственный способ создать
интимную обстановку в те далекие дни, когда еще не догадались делать отдельные
спальни. Театральная роскошь раскидистого полога, кистей и вообще многообещающей
кровати вводила друзей в заблуждение - истинное значение ее ширины понимали только
мы с Амандой. Я мастерил ее целых два дня, плотничал, столярничал и шил, и теперь она
служила с таким трудом достигнутому нами компромиссу. Мы будем жить в одном доме
и даже в одной кровати, но отдельно.
- На этой неделе детей отпускают на каникулы, - сказала Аманда.
- Ну?
- Ты говорил, что возьмешь их куда-нибудь на Пасху.
- В самом деле?
- Не притворяйся, ты прекрасно знаешь, что говорил.
Я сказал это только для того, чтобы избежать ссоры. "Никогда не делай необдуманных
обещаний, - сказал я себе. - Неисправимая ошибка".
- Что-нибудь придумаю, - сказал я.
- И в отношении дома...
- Если он тебе нравится, что же, мы здесь останемся, - проговорил я.
- Ли! - Она приподнялась на локте.
Я знал, что у нее наготове тысяча доводов, - уже давно я слышал подспудные намеки,
вздохи, не понять которые было просто невозможно. Это началось с того самого момента,
когда засыпали гравий в дорожку перед входной дверью и я пригласил инспектора для
окончательного решения.
Дом находился в полном моем владении, был закончен и мог быть выставлен на
продажу, пора было получить какие-нибудь деньги. Половина моего рабочего капитала
лежала зацементированной в стенах этого дома.
- Мальчикам нужна более устроенная жизнь, - заявила Аманда, не привыкшая
оставлять свои аргументы при себе.
- Да.
- Несправедливо перетаскивать их из школы в школу.
- Конечно.
- Они переживают, что придется отсюда уезжать.
- Скажи им, чтобы не переживали.
- Не верю! Неужели мы можем себе это позволить? Я помню, ты говорил, что не
можем. Как насчет особняка под Оксфордом с деревом, растущим в гостиной?
- Если повезет, на этой неделе получу разрешение на проектирование.
- Но мы туда не поедем, так?
Несмотря на мои заверения, она забеспокоилась еще сильнее.
- Я перееду туда, - сказал я. - А вы с мальчиками останетесь здесь, сколько будет
угодно вашей душе. Я буду приезжать.
- Ты обещаешь!
- Да.
- Конец грязи? Конец беспорядку! Никакой больше парусины вместо крыши и никакой
цементной пыли в корнфлексе?
- Нет.
- Что повлияло на твое решение? "Механика решения, - подумал я, - полна загадок". Я
мог бы сказать, что так решил, так как пора осесть на каком-то одном месте ради детей,
ведь старшие подошли к возрасту, когда им предстоят экзамены и нельзя менять
учителей. Я мог бы сказать, что этот район, благодатная сельская местность на границе
Суррея и Сассекса, имеет здоровый климат, такой другой в наши дни не сыщешь. Каждый
из этих доводов стал бы вполне достаточным, чтобы мое решение выглядело
исключительно логичным.
Но я прекрасно знал и уже отмечал про себя, что решающим обстоятельство
...Закладка в соц.сетях
