Жанр: Детектив
Миллионы стрэттон-парка
...охнул: "Боже!" - и вспрыгнул на мостик,
стремительно протиснувшись мимо меня. Словно заранее подготовившись, он вместе с
другими, позабыв об осмотрительных движениях, ухватился за бортик моих носилоксалазок
и резко выдернул меня, как тяжелую висюльку, по направлению к окну.
Все здание содрогнулось, стены забило мелкой дрожью. Остатки комнаты прессы -
намного больше ее половины - запрокинулись, вздыбившись высоко над крышей, и
сорвались вниз, сминая на своем пути сохранившиеся части потолка как раз над тем
местом, где я только что лежал, под их тяжестью вся зависавшая над колодцем
лестничная площадка вывернулась со своего места в стенах и с ревом и диким скрежетом
нырнула в пропасть. В воздухе замелькали песок, пыль, целые кирпичи, куски
штукатурки, осколки стекла. Как будто в трансе, я оглянулся через плечо и увидел, как
тайное убежище Тоби, ящик для зонтов, перевернулся вверх основанием и в мгновение
ока исчез из виду.
Полкомнаты распорядителей опустился, и теперь спасательный мостик торчал из окна,
опираясь только на подоконник. Мои ноги ниже колен болтались над пустотой.
Невероятно, но факт, полицейский, находившийся теперь по другую сторону окна,
продолжал снимать.
Я вцепился в боковины носилок, инстинктивно сжимая их от обыкновенного
животного страха перед падением. Пожарные закрепили ремни у меня на плечах, подняли
носилки и одним рывком очутились на солнце, где нас ждало спасение; мы представляли
собой горстку людей, невероятно грязных, оглушенных, надрывно кашлявших от пыли, но
живых.
Но и теперь все было далеко не просто. Бетонные платформы для зрителей были
только на четырех этажах, на целый этаж не доставая до комнаты стюардов, и для того,
чтобы поднять снаряжение на последние девять-десять футов, потребовалось хитроумно
свинтить множество стоек и распорок. Внизу, у ограждения вдоль скаковых дорожек, где
в дни бегов толпа приветствует победителей, асфальт и газоны были уставлены
автомобилями - пожарными, полицейскими машинами, каретами "скорой помощи" и, что
было хуже всего, автобусами телевидения.
Я сказал, что было бы много проще, если бы я просто встал и сам сошел вниз, но на
меня никто не обращал внимания. Откуда-то вынырнул врач и заговорил о внутренних
повреждениях, о том, что не позволит мне сделать самому же себе хуже, и получилось,
что я, помимо своей воли, оказался забинтованным в двух или трех местах, накрыт
одеялом, привязан к носилкам широкими лямками, после чего меня медленно, как
драгоценную ношу, ступенька за ступенькой опустили на землю, а потом оттащили туда,
где ждали спасательные машины.
Там, где носилки поставили на землю, стояли, выстроившись в ряд пятеро мальчиков,
до смерти перепуганных и натянутых как струна.
Я сказал:
- Со мной все в порядке, ребята, - но они, по-видимому, не поверили.
Я обратился к врачу:
- Это мои дети. Скажите им, что со мной все о'кей.
Он посмотрел на меня, потом на их юные, насмерть перепуганные личики.
- Ваш отец, - проговорил он с доброй долей здравого смысла, - большой и сильный
человек, и с ним ничего особенного. У него несколько ушибов, синяков, порезов, мы
заклеим их пластырями. Вам не о чем беспокоиться.
Они разобрали слово "врач" у него на яркой зеленой куртке и решили пока поверить
ему на слово.
- Мы отвезем его в больницу, - сказал человек в зеленом, показывая на стоявшую тут
же "скорую помощь", - но он скоро вернется к вам.
Рядом с ребятами вырос Роджер и сказал, что они с женой присмотрят за ними.
- Не беспокойтесь, - успокоил он меня. Санитары стали засовывать меня ногами вперед
в "скорую помощь". Я сказал Кристоферу:
- Хотите, чтобы мама приехала и забрала вас домой?
Он покачал головой:
- Мы хотим остаться в автобусе. Остальные молча закивали.
- Я ей позвоню, - сказал я. Тоби очень настойчиво попросил:
- Нет, папа. Мы хотим остаться в автобусе. - Я заметил, что он все еще был очень
сильно возбужден. Правильным будет все, что поможет ему успокоиться.
- Тогда играйте в необитаемый остров, - сказал я.
Они все закивали, явно обрадованный Тоби тоже.
Доктор, писавший записку, чтобы передать ее с санитарами в больницу, спросил:
- Что значит играть в необитаемый остров?
- Это значит проявить немного самостоятельности.
Не переставая писать, он улыбнулся.
- "Повелитель мух" ?
- Я никогда не разрешал им заходить так далеко.
Он передал записку одному из санитаров и снова посмотрел на мальчиков.
- Отличные ребятишки.
- Я присмотрю за ними, - повторил Роджер. - С удовольствием.
- Я вам позвоню, - сказал я. - И спасибо. Санитары торопливо захлопнули за мной
дверцы, и, как мне стало потом известно, миссис Гарднер испекла для мальчиков
фруктовый пирог, и они ели до тех пор, пока у них не стало сил смотреть на следующий
кусок.
Так как я считался незначительной жертвой несчастного случая, в больничном
отделении неотложной помощи не видели причин бросить все и заниматься мной, но
местная пресса считала наоборот, что я самое важное событие и самая интересная
новость, которой нужно заниматься вплотную. Насколько я мог себе представить, на всех
волнах и частотах разносились слова "террористы взорвали бомбу на ипподроме". Я
вымолил у полузамотанной, полувзвинченной сестры поговорить по телефону с женой.
- Какого черта там у вас происходит? - раздраженно спросила она. - Только что мне
звонила какая-то паршивая газетенка и спрашивала, знаю ли я, что мой муж с детьми
взорвался? Представляешь?
- Аманда...
- Теперь мне ясно, что ты не взорвался.
- Какая газета?
- Какое это имеет значение? Почем я помню.
- Я пожалуюсь. Ну ладно, ты выслушай меня. Какой-то недоброжелатель подложил
взрывчатку в здание ипподрома Стрэттон-Парк, и действительно трибуны немного
пострадали...
Она не дослушала:
- Мальчики. Что с ними?
- Ничего. Все в полном порядке. Вблизи был только Тоби, и пожарный вынес его
оттуда. Уверяю тебя, ни одного не поцарапало.
- Ты где сейчас находишься?
- Ребята с управляющим ипподромом и его женой...
- Они не с тобой? Почему же это они не с тобой?
- Я... мм. Я очень скоро вернусь к ним. Здесь в местной больнице, немножко
подштопают мне пару царапин, и я тут же поеду к ним. Кристофер тебе позвонит.
Каждый вечер мальчики разговаривали с матерью по мобильному телефону из
автобуса, такой у нас установился порядок во время экспедиций.
Я как мог постарался успокоить и заверить ее, что ничего худого с ребятами не
произошло. Аманда пришла к заключению, что во всем виноват я, это я подверг
опасности их жизни. Я в спор не вступал. Я только спросил ее, хочет ли она, чтобы дети
приехали домой?
- Что? Нет, я этого не говорила. Ты же знаешь, сколько у меня дел запланировано на
этот уик-энд. Лучше пусть побудут с тобой. Только ты будь повнимательнее, и больше
ничего.
- Ладно.
- И что я должна сказать, если будет звонить еще какая-нибудь газета?
- Скажи, что разговаривала со мной, и все в порядке. Ты могла бы подробности увидеть
по телевидению. Здесь были телекамеры на ипподроме.
- Ли, будь повнимательнее.
- Ладно.
- И больше не звони сегодня вечером. Мы с Джеми будем ночевать у Шелли. Ты забыл,
что у нее сегодня день рождения?
Шелли была сестра Аманды.
- Хорошо, - ответил я.
Мы попрощались - мы никогда не забывали о вежливости.
Наконец все мои раны, порезы и царапины, количество которых я старался
преуменьшить, были выявлены, замазаны, заклеены или перевязаны. Пыль и копоть
отмыты, самые крупные щепки извлечены щипцами или пинцетами, где нужно - под
местной анестезией поставлены скобы.
- Когда анестезия отойдет, будет здорово больно, - весело сообщила мне особа,
занимавшаяся моей починкой. - Некоторые из ранок на самом деле очень глубокие. Вы
уверены, что не хотите остаться здесь на ночь? Я уверена, мы найдем для вас койку.
- Благодарю вас, - сказал я, - но лучше не надо.
- Тогда полежите несколько дней на животе. Через неделю приезжайте, и мы снимем
скобы. К этому времени у вас все пройдет.
- Огромное спасибо, - проговорил я.
- Продолжайте принимать антибиотики.
Больница каким-то образом сподобилась найти для меня машину "скорой помощи", и
меня отвезли обратно к дому Роджера Гарднера. С помощью костылей, прихваченных в
больнице, и в синей больничной то ли пижаме, то ли халате я сам доковылял до дверей.
С чувством благодарности я увидел, что автобус перегнали и поставили перед
расчищенным гаражом. Пятеро обитателей автобуса сидели в гостиной Гарднеров и
смотрели телевизор.
- Папочка! - вскочив, закричали они, но тотчас же, узрев мое приспособление для
старых и немощных, неуверенно умолкли.
- Да, - сказал я, - смеяться над этим не будем, о'кей? Мне на спину и на ноги свалилась
целая куча кирпичей и целый потолок, меня немного поцарапало, но все теперь зашито и
заклеено. Мне порезало в нескольких местах спину, исполосовало все ноги, и здорово
досталось моему заду, так что для меня проблема сесть или лечь, и мы не будем над этим
потешаться.
Нечего и говорить, что именно это они и сделали, в значительной мере от радости и
чувства облегчения, и это было замечательно.
Миссис Гарднер сочувственно посмотрела на меня.
- Я могу вам чем-то помочь? - спросила она. - Горячего чая?
- Тройную порцию виски.
Милое лицо нашей хозяйки посветлело. Она щедрой рукой налила мне живительной
влаги и сказала, что Роджер весь день провел на трибунах, его совершенно задергали
полиция и репортеры, не говоря уже о стрэттоновской семейке, нахлынувшей туда во
взбешенном состоянии.
По-видимому, ребята и миссис Гарднер с нетерпением ждали программу новостей,
которая началась почти сразу после моего прихода, и главным событием дня был
террористический акт на ипподроме Стрэттон-Парк. На экране замелькали снятые с
разных точек кадры, показывающие здание ипподрома с тыла, откуда наиболее
впечатляюще выглядели разрушения. Пять секунд интервью раскрыли глубокомысленные
соображения Конрада ("потрясен, глубоко возмущен"). За кадром, на котором было
видно, как меня стаскивают вниз по ступеням (к счастью, узнать меня было невозможно),
прозвучали слова: "К счастью, легко пострадал только один человек".
- Ведь это ты, папочка, - взбудораженно воскликнул Нил.
Всеобщее оживление вызвали кадры, на которых рука об руку с пожарным шествовал
Тоби. Затем последовали десять секунд с Роджером - полковником Гарднером, заявившим
как управляющий ипподромом, "что семья Стрэттонов обещает не отменять назначенных
на понедельник скачек". "Важно не поддаться тактике террористов". Репортаж
завершался кадрами, показывающими шерстяные шапочки с плакатами у ворот
ипподрома и вызывающими у зрителей чувство беспокойства и настороженности. "И
совершенно напрасно", - подумал я.
Когда новости переключились на хитросплетение политических событий, я сказал
миссис Гарднер, что пойду переоденусь, и, налегая на костыли, поплелся к автобусу, куда
забрался уже без их помощи и где, несмотря на то, что пришел переодеться, распластался
на длинном диванчике, являвшемся одновременно моей койкой; меня трясло и било, так
что пришлось признаться самому себе, что я получил повреждений гораздо больше того,
что мне хотелось бы.
Через некоторое время дверь на улицу тихонько отворилась, я думал, что это кто-то из
ребят, но оказалось, это пришел Роджер.
Он сел на такой же длинный диванчик напротив и выглядел как выжатый лимон.
- Ну как, живы? - спросил он.
- А как же, - ответил я, не в силах пошевелиться.
- Жена сказала, вы совершенно посерели.
- Да я бы не сказал, что и вы слишком розовый.
Он улыбнулся и потер двумя пальцами кончик носа - худощавый, собранный,
подтянутый солдат, позволивший себе показать, что устал после долгого дня маневров.
- Полиция и блюстители безопасности набросились, как свора гончих. С ними
занимался Оливер - я ему сейчас же велел приехать, - ведь он умеет замечательно
расправляться с ними. Он вынудил их тут же согласиться, что мы можем спокойно
проводить бега в понедельник. Он настоящий волшебник-златоуст. - Он помолчал. -
Полицейские поехали в больницу, чтобы снять ваши показания. Неужели у них не
нашлось койки, чтобы вы в вашем состоянии остались там на ночь?
- Я не хотел оставаться.
- Но ведь я сказал вам, что мы присмотрим за ребятами.
- Знаю. Один или двое, это еще куда ни шло, но пятеро...
- Они очень легкие дети, - не согласился он.
- Сегодня они подавлены. Мне лучше было приехать.
Он не стал пререкаться, но, вероятно, не будучи готовым обсуждать то, что больше
всего его занимало, спросил, кто из них есть кто.
- Чтобы мне знать, - сказал он.
- Кристофер, высокий, светловолосый, ему четырнадцать. Как всегда бывает, старший
ребенок присматривает за младшими Тоби, тот, который был сегодня со мной на
трибунах, этому двенадцать. Эдуарду десять. Это тихенький. Когда бы вы ни потеряли его,
будьте уверены, сидит где-нибудь с книжкой. Ну и Элан...
- Веснушчатый, улыбчивый, - кивнул Роджер.
- Веснушчатый и улыбчивый, - согласился я, - и никакого чувства опасности. Ему
девять. Бросается вперед очертя голову и потом хнычет.
- И Нил, - продолжил Роджер. - Малыш Нил, который все-все видит.
- Ему семь. И Джеми, младенец. Десять месяцев.
- У нас две дочери, - сообщил мне Роджер. - Обе уже взрослые. Живут сами по себе, у
обеих не хватает времени выйти замуж.
Он замолчал. Я тоже. Лирическое отступление кончилось, дальше вставали серьезные
вопросы. Роджер почувствовал это, но ничего не сказал.
Я заметил:
- Вчера трибуны убирали. Роджер вздохнул:
- Убирали. И они были чистыми. Никакой взрывчатки. И уж точно никакого деткорда
на стенке лестницы. Я сам прошел всюду, все проверил. Я постоянно делаю обход здания.
- Но только не утром в пятницу на Страстной неделе.
- Вчера ближе к вечеру. Часов в пять. Обошли все с бригадиром рабочих.
- Убивать людей не собирались, - прикинул я.
- Нет, - согласился он. - Собирались разрушить только главную трибуну, выбрался один
из немногих дней в году, когда среди недели нигде в Британии не проводится скачек.
Определенно не для того, чтобы поубивать людей.
- Я так думаю, у вас ведь есть ночной сторож, - предположил я.
- Да, есть, - он устало покачал головой. - Он делает обходы с собакой. Говорит, что
ничего не слышал. Не слышал, чтобы кто-то буравил стены. Не видел на трибунах никаких
огней. Он последний раз отметился в семь утра и ушел домой.
- Полиция допросила его?
- Полиция его допросила. Я говорил с ним. Конрад расспрашивал его. Беднягу
вытащили из постели, и он никак не мог стряхнуть с себя сон, когда его допрашивали да
еще когда обрушились с обвинениями. Он и вообще-то не блещет сообразительностью, а
тут только моргал глазами и выглядел настоящим идиотом. Конрад винит меня в том, что
я нанял такого тупицу.
- Обвинения будут сыпаться как конфетти. Он кивнул:
- Так оно и есть. Сыплются со всех сторон. Почти во всем ищут мою вину.
- Кто из Стрэттонов приехал?
- Лучше спросите, кто не приехал, - вздохнул он. - Все, кто был на собрании
акционеров, кроме Ребекки, плюс жена Конрада Виктория, плюс жена Кита, Имоджин,
пьяная в доску, плюс лоботряс Джек, сын Ханны, плюс пирожок-ни-с-чем, жена Айвэна,
Долли. Марджори бросала хлесткие обвинения. Конрад перед ней стушевался. Она
затмила даже полицию. Ей хотелось знать, как это вы, особенно вы, не помешали
трибунам взлететь на воздух, раз ваш малютка-сын поднял тревогу и бросился к вам с
рассказом.
- Голубушка Марджори!
- Кто-то напел ей, что вы чуть не погибли, и она сказала, что так вам и надо. - Он
покачал головой. - Иногда мне приходит в голову, что вся эта семейка полоумная.
- Там, у вас над головой, на полке в шкафчике виски и стаканы, - сказал я.
Он расцвел и налил два стакана, хотя не преминул бросить:
- Легче от этого не станет.
Потом поставил один стакан на столик с ящичками в голове моего диванчика.
- Послушайте, где это вы раздобыли такой великолепный автобус? В жизни не видел
ничего подобного. Когда я перегнал его с ребятами сюда, они мне все здесь показали.
Они, кажется, искренне верят в то, что вы сами все сделали собственными руками. Помоему,
вам помогал конструктор яхт.
- И то, и другое правильно.
Он в два приема, по-армейски проглотил виски и поставил стакан.
- Уложить мальчиков у себя мы не сможем, не хватит места, но накормить сумеем.
- Спасибо, Роджер. Честное слово, я очень признателен. Но в этом автобусе припасено
еды на батальон, и мой батальон уже знает, как готовить самим.
Хотя он и заверял меня в противном, но я видел, что мои слова явно сняли камень с его
души. Он определенно устал еще больше, чем я.
Я попросил его:
- Вы можете оказать мне любезность?
- Если сумею.
- Не говорите ничего определенного о том, где я сегодня. Скажем, если будут
интересоваться полиция или Стрэттоны.
- Где-то влево от Марса, устроит?
- Как-нибудь будет день, - сказал я, - и отплачу.
Правда жизни, как сказал бы Тоби, напомнила о себе на следующее же утро.
Устроившись кое-как в джипе Роджера, я добрался с ним до его конторы около
парадного круга. Пятеро мальчишек остались мыть автобус стиральным порошком,
который они растворяли в ведрах и плескали на машину, чтобы потом растирать щетками
с длинной ручкой и губками, поливая все водой из садового шланга, подсоединенного к
колонке у дома Гарднеров.
Обычно такой гигантский водяной фейерверк заканчивался тем, что ребятишки
промокали насквозь, а наш мамонт-автобус оставался полугрязным (мальчикам до смерти
нравилась клоунада с водой в цирке). Я порекомендовал миссис Гарднер зайти в дом и
закрыть глаза и окна, и после того, как первое ведро пены промахнулось мимо ветрового
стекла и вылилось все на Элана, она взглянула на меня испуганными глазами и
воспользовалась моим советом.
- Вас не беспокоит, что они до костей промокнут? - спросил Роджер, когда мы
удалились от места потенциального потопа.
- В них столько накопилось сжатого пара, что неплохо избавиться от него, - сказал я.
- Вы необыкновенный отец.
- Я этого не чувствую.
- Как ваши раны?
- Не спрашивайте, жуть!
Он хохотнул и, остановившись у дверей конторы, подал мне костыли. Я бы предпочел
обходиться без них, но, казалось, сила у меня осталась только в руках.
Еще не было и половины девятого и Роджер едва успел отпереть дверь в контору, как
по асфальтовой дороге к нам прибыла первая партия неприятностей. Роджер посмотрел
через плечо на подъехавшую машину и в сердцах выругался: "У, педераст!" - он узнал, кто
это приехал. "Сволочь Кит".
Сволочь Кит прибыл не один. Сволочь Кит привез с собой Ханну, а Ханна, как
обнаружилось, притащила сына Джека. Эта троица вылезла из машины Кита и
решительно направилась к конторе Роджера.
Роджер открыл дверь и коротко бросил мне: "Быстро сюда!"
Так быстро, как только позволяли костыли, я поспешил за ним и встал у дальнего края
его стола, там, где на спинке стула висел мой пиджак, который я повесил утром
предшествующего дня. Целую вечность назад.
Кит, Ханна и Джек ввалились в дверь, лица у них были совершенно разъяренными. Мое
присутствие подействовало на Кита, как красная тряпка на быка, а если бы Ханна видела
собственную физиономию, то она вряд ли бы ей понравилась. Джек, юнец с отвислыми
губами, как две капли воды походил на деда: он был отталкивающе красив и злобен.
Кит проговорил:
- Гарднер, уберите отсюда этого мерзавца! И вы уволены. Вы некомпетентны. Теперь я
буду заниматься ипподромом, а вы можете убираться. А что до вас... - он с ненавистью
воззрился на меня, - то ваши щенки не имели права находиться вблизи трибун, а если вы
думаете подать на нас в суд за собственную глупость, за то, что дали взорвать себя, то
лучше выбросьте это из головы...
А ведь я об этом и не подумал.
- Вы навели меня на мысль, - опрометчиво брякнул я.
Роджер сделал предупреждающее движение, чтобы я не распалялся и не раздувал
стычки, но поздно. На собрании акционеров я уже видел, как быстро расходится у Кита
злость, и теперь вспомнил, с каким самодовольством и благодушием тогда подумал, что
против тридцатипятилетнего сына Мадлен он просто старая галоша и с ним ему никак не
справиться.
С того момента кое-что изменилось. Теперь я не мог стоять, не опираясь на костыли. К
тому же их было трое против одного.
ГЛАВА 7
Роджер чуть слышно выругался:
- Вот черт!
В том же тоне я пробормотал сквозь зубы:
- Выйдите отсюда.
- Нет.
- Да. Подумайте о работе. Роджер никуда не вышел.
Кит пинком ноги захлопнул дверь в контору, и, несмотря на то, что он секунду-другую,
казалось, стоял в нерешительности, Ханна не колебалась и не раздумывала. Для нее я был
ненавистным символом всего того ожесточения, которое она вынашивала и растравляла
на протяжении сорока лет. Кит, который должен был бы сглаживать и смягчать в ней
чувство обиды с самого детства, несомненно, распалял его. Справиться со своей
ненавистью было выше сил для Ханны. Кинжал в спину... я читал это в ее глазах.
Она приближалась ко мне тем же кошачьим шагом, какой я заметил у Ребекки, и всем
своим весом вдавила меня в стену, стараясь в то же время вцепиться похожими на когти,
острыми ногтями мне в лицо.
Роджер попытался вежливо остановить ее:
- Мисс Стрэттон...
Ослепленная ненавистью кошка остановиться не могла.
С каким бы удовольствием я пнул ее под ложечку и пощечиной привел в чувство, но
запретительные табу вздыбились в моем подсознании, может быть, это было другое,
может быть, я просто не мог сбить с ног эту женщину, потому что Кит избивал мою мать.
Мою мать, мать Ханны. В голове у меня все смешалось. Так или иначе, я попытался
просто схватить мою несчастную сестру за запястья и невольно отпустил костыли,
благодаря чему Кит получил возможность, которой без зазрения совести воспользовался.
Он выдернул костыли из-под моих рук, отпихнул Ханну и со всей силой всадил в меня
жесткую хромированную трубку с резиновым наконечником. Скажу прямо, мне пришлось
плохо. Особенно больно досталось скрепленным скобами ранам.
Роджер держал Кита за руку, чтобы он не смог ударить меня еще раз, я не выпускал рук
Ханны и старался увернуться, чтобы ее плевки не попадали мне в лицо. В общем, утро
выдалось не очень удачное.
Но стало еще хуже.
Кит набросился с костылем на Роджера, тот уклонился от удара. Кит замахнулся
трубкой на меня и снова попал в цель. Ханна бешено извивалась, чтобы освободиться от
моей хватки, Кит наставил костыль мне в живот, и тут мои ноги не выдержали и предали
меня, сложившись в коленях и потянув меня к полу.
Ханна вырвала руки и двинула меня ногой. Ее сын, который даже не знал меня,
вмешался в драку и с такой же злостью поддал мне два раза и тоже ногой, однако не
подумал, какие это может иметь последствия для него самого.
Когда он пытался ткнуть меня в третий раз, я изловчился и, схватив его ногу, резко
повернул ее, от неожиданности и боли он взвыл и, потеряв равновесие, трахнулся головой
о пол, при виде чего Ханна разразилась леденящими душу воплями. Да, ему здорово не
повезло. Я дотянулся до него и с удовольствием заехал ему в рожу, а потом добавил,
расквасив ему морду о пол. Ханна налетела на меня, и я понял, что у ее туфель острые
мысы и стальные шпильки вместо каблуков.
Каким-то шестым чувством я улавливал, что Роджер старается унять драку, но для
этого ему понадобился бы пистолет.
Кит с размаху врезал мне ботинком и продолжал бить меня без разбору. От его
зверских ударов у меня содрогались все внутренности. Роджер, нужно отдать ему
должное, делал все, что мог, чтобы оттащить его от меня, и приблизительно в этот
момент дверь с улицы отворилась, принеся нам долгожданную передышку.
- Что это? - проблеял мужской голос. - Что здесь происходит?
Вошедший в раж Кит, стряхивая державшие его руки Роджера, кинул:
- Уходи отсюда, Айвэн. Не суй нос в чужие дела.
Как мне кажется, тот, наверное, так бы и сделал, если бы вслед за ним не вошел
человек, с которым не так-то просто разделаться.
Повелительный голос Марджори перекрыл шум битвы.
- Кит! Ханна! Вы что, с ума посходили? Вы что делаете? Полковник, вызовите
полицию. Вызывайте полицию сию минуту.
Угроза сработала немедленно. Ханна перестала пинать меня ногой и вопить. Кит,
тяжело отдуваясь, отступил назад. Джек отполз на карачках. Роджер поставил костыли
рядом со мной и протянул руку, чтобы помочь мне встать. Это дело оказалось намного
труднее, чем он предполагал, тем не менее воспитанная военной службой стойкость взяла
свое, и я поднялся на ноги. Оперевшись на руки, я подхватил костыли, прислонился к
стене и тут увидел, что приехали не только Айвэн с Марджори, но и Конрад с Дартом.
За короткий момент тишины Марджори оценила обстановку, заметила неутихающую
ярость в движениях Ханны, неудовлетворенную звериную жестокость Кита и угрюмое
желание отомстить на физиономии с расквашенным носом у Джека. Она бросила взгляд
на Роджера и закончила обозрение поля битвы, оглядев меня с головы до ног и остановив
свой взор на моем лице.
- Позор, - с укором произнесла она. - Дерутся, как животные. Нужно же голову иметь
на плечах.
- Его не должно быть здесь, - хрипло выдохнул Кит и, не переводя дыхание, соврал: -
Он меня ударил. Это он начал.
- Он сломал мне нос, - заскулил Джек.
- Только не говорите мне, что он напал сразу на вас троих, - съехидничал Дарт. - Так
вам и надо.
- А ты заткнись, - вне себя от злости бросила ему Ханна.
Высказался и Конрад:
- Дыма без огня не бывает. Он что-то такое сделал, из-за чего все это началось. Я имею
в виду, что в этом не приходится сомневаться.
От важности он раздулся, перед нами был судья, взвешивающий улики и
доказательства, столп правосудия, воплощение царственного величия.
- Ну-с, мистер Моррис, так почему вы нанесли моему брату удар и напали на его
семью? Что вы можете сказать в свое оправдание?
"Подсудимому, - подумал я, - время защищаться". Я прочистил горло. Одолевала
страшная слабость. Но я еще был недостаточно зол, чтобы поддаться ей и не позволить им
насладиться моей слабостью.
Когда я убедился, что голос у меня достаточно окреп и я в силах не ква
...Закладка в соц.сетях
