Жанр: Детектив
Миллионы стрэттон-парка
...открытый воз-
Роджер провел ладонью по лицу и сказал, что служба в Северной Ирландии была куда
легче.
- Думаете, у нас была ирландская бомба? - сказал я.
Эта мысль его явно поразила, но он все-таки покачал головой.
- Ирландцы хвастаются такими подвигами. А здесь до сих пор никто не каркнул. И не
забудьте, взрыв не был направлен против людей. Ирландские террористы стремятся
покалечить людей.
- Так кто же?
- То-то и оно, в этом весь вопрос. Не знаю. И, главное, это совсем не обязательно
конец.
- А как насчет охраны?
- Я настропалил своих сторожей. Они посменно патрулируют теперь по всему
ипподрому. - Он похлопал по радиотелефону у себя на поясе. - Они все время
поддерживают связь с моим бригадиром. Если что-то кажется подозрительным, он
немедленно связывается со мной.
Вновь прибывшие полицейские вошли в кабинет Роджера и представились старшим
инспектором-следователем и сержантом-следователем. Сопровождавший их молодой
человек с озабоченным лицом был несколько туманно и совершенно анонимно
представлен как эксперт-взрывник, специалист по обезвреживанию бомб. Большую часть
вопросов задал он.
Я отвечал ему очень просто, описал, где находился деткорд и как он выглядел.
- Вы с вашим сынишкой сразу узнали, что это такое?
- Мы оба видели это раньше.
- А как близко были расположены заряды друг от друга?
- Между ними было примерно три фута. В некоторых местах меньше.
- А какую площадь и насколько плотно он охватывал?
- Лестничную клетку и лестничные площадки по меньшей мере на двух этажах.
Возможно, и больше.
- Мы знаем, что вы строитель. Сколько времени, по вашему мнению, ушло бы у вас
лично, чтобы просверлить такие отверстия для зарядов?
- Каждую дырку? Одни стены были кирпичные, другие из заменителей камня, вроде
шлакобетона, все оштукатуренные и покрытые краской. Достаточно толстые, все несущие,
но очень мягкие. Вряд ли даже понадобился пневматический молоток. Отверстия, должно
быть, были дюймов пять глубиной и дюйм в диаметре. Я мог бы сделать штуки две в
минуту, если бы спешил. - Я замолчал. - Для того чтобы продернуть деткорд в отверстия и
набить их взрывчаткой, определенно понадобилось бы больше времени. Мне говорили,
что ее нужно обжимать и утрамбовывать, и очень осторожно, чем-нибудь деревянным,
чтобы не возникло искр, например, ручкой швабры.
- Кто говорил?
- Взрывники.
Старший инспектор спросил:
- Почему вы так уверены, что стены были кирпичные и из шлакоблоков? Как вы смогли
это определить, если стены были оштукатурены и покрашены?
Я попытался вспомнить, как все это было.
- На полу под каждым зарядом после сверления стены осталась маленькая кучка пыли.
Одни кучки были красной кирпичной пылью, другие - серые.
- Вы успели это разглядеть?
- Я это помню. В тот момент это сказало мне, что в стену заделано много взрывчатки.
Эксперт сказал:
- Вы посмотрели, где начинались или кончались провода? Где могла замыкаться цепь?
Я покачал головой.
- Я пытался найти сына.
- А вы никого не видели в то время вблизи трибун?
- Нет. Никого.
Они попросили меня с Роджером пройти с ними до оцепления, чтобы пояснить
эксперту, где находилась лестница и стены до взрыва. После этого, как мы поняли,
эксперт наденет защитный костюм, шлем и залезет на то, что осталось, чтобы взглянуть
на все изнутри.
- Да, уж лучше вам, чем мне, - заметил я.
Они посмотрели, как я усердно ковылял, стараясь не отстать от них. Когда мы подошли
к тому месту, откуда лучше всего обозревались разрушения, эксперт по обезвреживанию
бомб посмотрел на торчащие к небу остатки комнаты прессы, потом перевел взгляд на
мои костыли. Натянув на голову защитный шлем, он задорно подмигнул мне.
- Я в нашей профессии ветеран.
- Сколько же вам лет?
- Двадцать восемь.
ГЛАВА 8
- Знаете что? - сказал мне Роджер.
- Что?
Мы стояли на залитой асфальтом дорожке, чуть в стороне от полицейских, и
продолжали рассматривать гору битого кирпича и бетона.
- Мне так кажется, что наш подрывник наделал гораздо больше шума, чем хотел.
- Что вы имеете в виду? Он объяснил:
- Бризантные взрывчатые вещества - удивительная вещь. Часто совершенно не
предсказуемые. Они не были моей армейской специальностью, но, конечно же,
большинство солдат с ними знакомо. Всегда остается соблазн переложить взрывчатки,
просто, чтобы знать наверняка, что дело будет сделано. - Он улыбнулся. - Однажды мой
товарищ должен был подорвать мост. Просто сделать в нем брешь, чтобы по нему нельзя
было проехать. Он перебрал с зарядом, и всю эту штуку разнесло в пыль, завалившую
речку внизу. Не осталось даже воспоминания. Все решили, что вот это да, отличная
работа, но он в душе хохотал над всеми. Я лично понятия не имею, сколько понадобилось
взрывчатки, чтоб сотворить на трибунах такое. Я подумал, что тот, кто сделал это, хотел
только вывести из строя лестницу. Я имею в виду все эти заряды, заложенные в стены
лестничного пролета... Если бы он намеревался поднять на воздух все трибуны, то почему
бы не сделать это одной-единственной бомбой? Насколько проще и легче. Меньше
вероятности быть замеченным во время установки зарядов. Вы понимаете, что я
подразумеваю?
- Да, понимаю.
Он посмотрел мне прямо в лицо.
- Послушайте, - с неловкостью в голосе вдруг сказал он. - Я знаю, что это не мое
собачье дело, но не лучше ли вам полежать в автобусе?
- Если понадобится, лягу. Он кивнул.
- Уж лучше, - проговорил я, - думать о чем-нибудь другом.
Он на этом успокоился.
- Ну, тогда ладно.
- Да. А вообще, спасибо.
Неожиданно мы оказались в окружении Стрэттонов. Дарт задышал мне в ухо:
- Приехал конрадовский архитектор. Ну, ждите, такая будет потеха! - он весь светился
от озорства. - А Кит что, и вправду пинал вас ногами? - спросил он. - Айвэн говорит, что я
всего на несколько секунд опоздал на неповторимое зрелище.
- Да, вам не повезло. Где этот архитектор?
- А вон тот человек рядом с Конрадом.
- Это он - шантажист?
- Господь его знает. Спросите Кита.
Он понимал не меньше, чем я сам, что ни за какие коврижки я ни о чем не буду
спрашивать Кита.
- По-моему, Кит это все выдумал, - вымолвил Дарт. - Он страшный врун. Органически
не может говорить правду.
- А Конрад? Он врет?
- Отец? - Дарт и не думал сердиться на такое неуважительное отношение к родителю. -
Мой отец говорит правду из принципа. А возможно, от недостатка воображения. Судите
уж сами.
- Близнецы на распутье, - сказал я.
- Это еще что такое, о чем это вы?
- Объясню позже.
Марджори железным тоном изрекла:
- Нам не нужен архитектор.
- Посмотри в лицо фактам, - взмолился Конрад. - Тут же камня на камне не осталось.
Нам, можно сказать, с неба свалилась возможность построить что-нибудь значительное.
Построить что-нибудь значительное! Эти слова отложились в моей памяти как
неистребимое воспоминание о школе архитектуры Архитектурной ассоциации. "Создать
что-нибудь значительное" - к месту и не к месту повторялось там одним из наших
преподавателей.
Я внимательно посмотрел на конрадовского архитектора, пытаясь мысленно вернуться
на шестнадцать лет назад. Конрадовский архитектор, всплыло в памяти, был студентом
школы архитектуры, где учился я, но старше меня курсом, принадлежал к школьной элите
и считался приверженцем стиля будущего. Мне припомнилось его лицо и то, какую
блестящую карьеру ему сулили, но имя начисто выпало из памяти.
Роджер отошел от меня, чтобы заявить о своем присутствии в конфликте Марджори -
Конрад, весьма незавидное положение для управляющего. Конрадовский архитектор чуть
кивнул ему, видя в нем противника, а не союзника.
Поведя рукой в сторону разгорающейся схватки, Дарт спросил:
- А вы что думаете по поводу того, что им следует предпринять?
- Я? Лично я?
- Да.
- Им ровным счетом наплевать, что я думаю.
- Но мне любопытно было бы узнать.
- Я думаю, что им следует заняться выяснением, кто сделал это и с какой целью.
- Но ведь полиция занимается этим.
- Вы что, хотите сказать, что семейство не желает знать?
Дарт явно пришел в смятение:
- А вы что, видите сквозь стены?
- Почему они не хотят знать? Мне кажется, это опасное безразличие.
- Марджори пойдет на что угодно, лишь бы все, что касается семейства, было шитокрыто,
- признался Дарт. - Она еще хуже деда, а ведь он отдал бы все на свете, лишь бы не
запятналось имя Стрэттонов.
Кит, наверное, влетел им в копеечку, подумал я, начиная с моей матушки и сколько
еще раз после нее, и еще я задался вопросом, что же такое мог натворить Форсайт, чтобы
так напугать их.
Дарт взглянул на часы.
- Без двадцати двенадцать, - сказал он, - меня уже тошнит от всего этого. Что бы вы
сказали о "Мейфлауере"?
Подумав, я согласился на "Мейфлауер" и без фанфар отступил с ним к шестилетней
"Гранаде" с ржавыми передними крыльями. По-видимому, Гарольд Квест никогда не
мешал выезжать с ипподрома. Мы беспрепятственно проследовали до примитивной
подделки под 1620 год, где Дарт заказал маленькую кружку, а я присовокупил к ней заказ
на пятнадцать домашних сандвичей с сыром, помидорами, ветчиной и салатом, а к ним
целую лохань мороженого.
- И вы все это собираетесь съесть? - изумился Дарт.
- Меня ждут пять разинутых клювов.
- Боже милосердный! Совершенно забыл.
Пока нам готовили сандвичи, мы сидели и пили пиво, а потом он, посмеиваясь, отвез
меня через задний въезд к дому Роджера и припарковался рядом с автобусом.
Рядом с входом в автобус я приспособил выносной гонг, который выдвигался из
специальной ниши, и Дарт с нескрываемым удивлением наблюдал, как я извлек гонг на
улицу и начал колотить по нему.
Ковбои заявились прямо из прерии, голодные, сухие, гордые и независимые, и
расселись на ящиках и бревнах, приготовившись к ленчу на открытом воздухе. Я стоял,
оперевшись на костыли. Мальчики привыкли к моему виду и никак не реагировали.
Они рассказали, что построили из палок частокол. Внутри укрепления находилась
кавалерия Соединенных Штатов (Кристофер и Тоби), а за его пределами - индейцы (все
остальные). Индейцы (конечно же) были хорошими и хотели взять частокол штурмом или
каким-либо другим способом и заполучить побольше скальпов бледнолицых. Для этого,
сказал вождь Эдуард, нужно суметь подкрасться к форту. Самым искусным разведчиком
был Элан Красное Перо.
С сандвичем в руках, Дарт заметил, что, как ему кажется, устрашающая боевая
раскраска Нила (губная помада миссис Гарднер) - настоящее торжество политической
корректности.
Ни один из них не понял, что он хотел сказать. Я заметил, как Нил впитывает эти
слова, молча проговаривает их, готовясь позже задать вопрос.
Как саранча набросившись на мейфлауерскую еду, они скоро пришли в самое
благодушное настроение, и я счел момент подходящим, чтобы сказать им:
- Задайте Дарту загадку про пилигрима. Ему будет интересно.
Кристофер с готовностью начал:
- Пилигрим пришел к развилке дороги. Одна дорога вела к жизни, другая к смерти. У
начала обеих дорог стоял страж.
- Они были близнецами, - уточнил Эдуард. Кристофер кивнул и продолжил:
- Один близнец всегда говорил правду, другой всегда врал.
Дарт повернул голову и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.
- Это очень древняя загадка, - извиняющимся тоном пояснил Эдуард.
- Пилигриму разрешалось задать только один вопрос, - сказал Тоби. - Только один. А
чтобы спасти свою жизнь, он должен был узнать, какая из дорог ведет к жизни. Так вот,
что он спросил?
- Он спросил, какая дорога ведет к жизни, - резонно ответил Дарт.
Кристофер тут же уточнил:
- А кого из близнецов он спросил?
- Того, кто говорил правду.
- А как он мог узнать, кто из них говорит правду? Они же были похожи, как две капли
воды. Они же были близнецами.
- Конрад с Китом совсем не одинаковые, - возразил Дарт.
Не поняв его возражения, дети продолжали давить на него. Тоби еще раз задал вопрос:
- Какой вопрос задал пилигрим?
- Не имею ни малейшего представления.
- Думайте, - приказал Эдуард. Дарт повернулся ко мне.
- Выручайте! - взмолился он.
- Пилигрим не так сказал, - с удовольствием довел до его сведения Нил.
- А вы все знаете? Пять голов кивнули:
- Папа нам сказал.
- Тогда пусть папа скажет и мне. Однако объяснил ему ответ Кристофер.
- Пилигрим мог задать только один вопрос, поэтому он подошел к одному из
близнецов и спросил: "Если я спрошу у твоего брата, какая дорога ведет к жизни, по
какой дороге он покажет мне идти?"
Кристофер замолчал. Дарт огорошенно переводил взгляд с одного на другого.
- И это все? - только и мог он проговорить.
- Это все. Так что сделал пилигрим?
- Ну... он... Сдаюсь. Что он сделал? Они не собирались подсказывать ему.
- Вот дьяволы, - сказал Дарт.
- Один из близнецов и был дьяволом, - согласился Эдуард, - а другой ангелом.
Всем вдруг надоела эта загадка, и они дружно удалились, как это повелось у них, чтобы
продолжить свои игры.
- Ради Бога, умоляю! - воскликнул Дарт. - Это просто нечестно.
Я никак не мог унять смех.
- Ну правда, что сделал пилигрим?
- Догадайтесь.
- Вы такой же фрукт, как ваши дети.
Мы с Дартом вернулись к его машине. Он положил костыли на заднее сиденье,
спросив при этом:
- Кит здорово вас поранил, да?
- Нет, это взрыв. На меня упали части крыши.
- Упали на вас? Да, я слышал.
- От лопаток и ниже все содрано. Могло быть хуже, - заметил я.
- Вполне, - он завел машину и поехал по внутренней частной дороге.
- Ну а все-таки, что сделал пилигрим? Я улыбнулся.
- Какую бы дорогу ни назвал близнец, любой из них, он пошел бы по другой. И тот, и
другой из близнецов указали бы дорогу к смерти.
Он ненадолго задумался:
- Как это?
- Если пилигрим спросил бы правдивого близнеца, по какой дороге его брат послал бы
его к жизни, правдивый близнец, зная, что его брат солжет, показал бы дорогу к смерти.
- Совсем запутался. Я снова повторил.
- И, - сказал я, - если бы пилигрим спросил У лживого близнеца, по какой дороге его
брат послал бы его к жизни, то, зная, что брат скажет правду, лживый близнец солгал бы о
том, что сказал бы брат. Так что лживый близнец тоже показал бы дорогу к смерти.
Дарт погрузился в молчание. Потом вдруг спросил:
- А ваши ребята понимают эту загадку?
- Да. Они даже разыгрывали ее.
- Они когда-нибудь ссорятся?
- Конечно, ссорятся. Но они столько раз переезжали с места на место, что не успевали
подружиться с кем-нибудь посторонним. Они держатся друг друга. - Я вздохнул. - Скоро
они уже вырастут, и все это кончится. Кристофер и так уже слишком большой для
большей части их игр.
- Жаль.
- Жизнь не стоит на месте.
Дарт мягко притормозил у импровизированной автостоянки перед конторой Роджера.
Я как бы невзначай спросил:
- А вы и в самом деле приезжали сюда вчера утром в этой машине, как утверждает
Гарольд Квест?
- Да нет, ничего подобного, - Дарт не обиделся. - Больше того, я был у себя в ванной с
восьми до половины девятого, и, пожалуйста, только не смейтесь. Никому этого не
говорю, но я достал новый массажер-вибратор для кожи головы, он должен
приостановить выпадение волос.
- Змеиный жир, - сказал я.
- А, чтоб вас, говорю, не смейтесь.
- А я и не смеюсь.
- Вас выдают лицевые мускулы, они подергиваются.
- Но я верю, честное слово, - сказал я, - верю, что из-за своих волос вы вчера не
приезжали в половине девятого на ипподром в этом драндулете, напичканном деткордом
и пластиковой взрывчаткой.
- Спасибо и на этом.
- Вопрос в том, не мог ли кто-нибудь позаимствовать вашу машину, пока вы изучали
вибратор, и притом так, чтобы вы об этом не знали? И как вы поведете себя, если эксперт
из полиции вздумает осмотреть вашу машину на предмет выявления следов нитратов?
Этот вопрос привел его в ужас.
- Этого не может быть. Что вы говорите!
- Кто-то, - пояснил я, - вчера привез к трибуне, а точнее, к лестнице на трибунах
взрывчатку. И возможно, я не ошибусь, если скажу, что ее натыкали в стены после того,
как ночной сторож в семь утра ушел домой. Было уже совершенно светло. И ни души
поблизости, потому что была Страстная пятница. Были только Гарольд Квест с крикливой
командой у ворот, и я не очень уверен, можно ли сколько-нибудь доверять ему.
- Лживые близнецы, - сказал Дарт.
- Может быть.
Я попытался представить себе увальня Дарта с намечающимся брюшком, редеющими
волосами, с его ироническим складом ума и склонностью к лени, замышляющим чтонибудь
вроде того, чтобы злодейски пустить на воздух трибуны ипподрома. Невозможно.
Но вот одолжить машину? Одолжить машину не специально, а так, вообще, - да,
безусловно. Одолжить ее, зная заранее, что ею воспользуются в преступных целях?
Надеюсь, нет. Но вместе с тем он готов был позволить мне открыть шкаф в кабинете отца.
Сам привез меня туда и подбивал к любым незаконным действиям. А когда я отказался,
ему стало все равно.
Совершенно смещенное представление о добре и зле - или непреодолимое отчуждение,
которое он обычно глубоко прятал в себе?
Мне Дарт нравился, он всегда поднимал настроение. Из всех Стрэттонов он больше
всего походил на нормального человека. Больше всего, можно сказать, напоминал розу в
зарослях крапивы.
Как можно беспечнее я спросил его:
- А где сегодня ваша сестра Ребекка? Мне казалось, что она должна быть здесь и
буквально мурлыкать от радости.
- Она скачет сегодня в Таусестере, - коротко сказал он. - Я видел в газете. Нечего
говорить, она на седьмом небе, что рухнули трибуны, но я с ней не разговаривал со среды.
Думаю, она говорила с отцом. В понедельник здесь она скачет на одной из его лошадей. У
нее есть шансы выиграть, поэтому вряд ли она захотела бы поставить эти скачки под
угрозу, натащив сюда гору динамита, если вы это имеете в виду.
- Где она живет?
- В Ламбурне. Миль десять отсюда.
- Лошадиный край.
- Она живет и дышит лошадьми. Совсем свихнулась.
Я жил и дышал строительством. Я получал истинное удовлетворение, накладывая
кирпич на кирпич, камень на камень - возвращая к жизни умершие вещи. Мне была
понятна такая целенаправленная, всепоглощающая устремленность. Без этого в нашем
мире мало что происходит, к добру или ко злу.
С той стороны трибун, которая смотрела на скаковую дорожку, нахлынули остальные
Стрэттоны, с ними пришел конрадовский архитектор.
Полицейские с экспертом-взрывником внимательно изучали края булыжника. Усатый
представитель местных властей чесал в затылке.
Роджер подошел к машине Дарта и спросил, где мы были.
- Кормили детей, - ответил я.
- А! Так вот, достопочтенная Марджори хочет вас свежевать. Э... - И при виде Дарта
продолжил более благопристойно: - Миссис Биншем хочет видеть вас в моем кабинете.
Я кое-как выбрался из машины на асфальт и заковылял в направлении его конторы.
Роджер шел рядом.
- Не дайте ей съесть вас, - сказал он.
- Нет. Не беспокойтесь. Вы случайно не знаете фамилию того архитектора?
- Что?
- Конрадовского архитектора?
- Это Уилсон Ярроу. Конрад зовет его Ярроу.
- Спасибо.
Я внезапно остановился. Роджер удивился:
- Что случилось? Стало хуже?
- Нет, - я посмотрел на него отсутствующим взглядом, отчего он еще больше испугался,
и
спросил: - Вы говорили кому-нибудь из Стрэттонов, что я архитектор?
Он озадаченно посмотрел на меня.
- Только Дарту. Да вы сами ему сказали, помните? А что такое? Какое это имеет
значение?
- Не говорите им. - Я развернулся на сто восемьдесят градусов к Дарту, который только
что вылез из машины и догонял нас.
- Что случилось? - спросил он.
- Ничего особенного. Послушайте... вы случайно не обмолвились кому-нибудь из
родственников, что я дипломированный архитектор?
Он задумался, наморщив лоб. Роджер присоединился к нам совершенно растерянный.
- Что это значит? - спросил он.
- Да, - повторил за ним Дарт. - Что это значит?
- Я не хочу, чтобы об этом знал Конрад. Роджер возразил:
- Но, Ли, с какой стати?
- Этот человек, которого он притащил сюда, Уилсон Ярроу... Мы с ним учились в
одном колледже. Там что-то было с ним...
Я изо всех сил старался вспомнить, что именно.
- И что же такое могло быть с ним? - спросил Роджер.
- В том-то и беда, я никак не могу вспомнить. Но без труда узнаю. Но лучше, чтобы он
об этом и не подозревал.
- Вы подразумеваете, - заключил Дарт, - что он подорвал трибуны ради того, чтобы
получить заказ на строительство новых?
- Боже, - произнес Роджер, - как вы торопитесь с выводами.
- Так думает Кит. Он так сказал.
- Думаю, они знают, что вы строитель, - задумчиво сказал мне Роджер, - и, если быть
честным, сейчас вы им и выглядите.
Я взглянул на свою свободную рубашку в клетку и застиранные с пузырями на коленях
джинсы и не мог не согласиться со справедливостью его слов.
- А он не узнает вас, - спросил Роджер, - если вы учились в одном колледже?
- Нет. Я года на три был младше, к тому же не очень на виду. Он же прослыл
талантливым. Можно сказать, мы были в разных измерениях. Мы даже ни разу не
говорили друг с другом, мне так кажется. Небожители, подобные ему, были слишком
заняты собой и своими проблемами, чтобы запоминать лица и фамилии мелочи с
младших курсов. К тому же это было не на прошлой неделе, а семнадцать лет назад, как я
поступил туда.
Когда встречаются два архитектора, первым делом задается вопрос: "Где вы учились?"
Ответ дает вполне определенное представление о том, с кем ты имеешь дело.
Изучавший архитектуру в Кембридже, например, скорее всего склонен к осторожному
консерватизму, учившийся в Бате предпочитает структуру красоте, слушавший курс в
Макинтоше в Глазго наверняка является приверженцем шотландского стиля. Незнакомого
человека понимали, потому что с ним объединяет общее прошлое.
Архитектурная ассоциация, альма-матер и Ярроу, и моя, имела тенденцию выпускать
ультрамодернистов-новаторов, смотревших в будущее и строивших подавляющие людей
здания из стекла. Здесь царил дух Корбюзье, несмотря даже на то, что сама школа
физически находилась на Бедфорд-сквере в Лондоне в изумительно пропорциональном
георгианском особняке с колоннами, вид которого противоречил витавшему внутри
лекционному духу.
Всегда сверкавшие ярким светом на фоне погрузившейся в ночную тьму площади окна
школьной библиотеки славили обладание знанием, и если у самодовольных студенческих
звезд вдруг проявлялась известная надменность или заносчивость, то ее можно было
списать за счет отличного образования и всесторонности преподавания.
Ассоциация стояла почти за рамками государственной системы образования, что
выражалось в незначительном количестве стипендий для студентов, из чего, в свою
очередь, вытекало преобладание платных студентов. Контингент год за годом изменялся
от англичан с богемными наклонностями к отпрыскам богатых греков, нигерийцев,
американцев, иранцев и гонконгских китайцев, и я считаю, что это пестрое смешение
многому меня научило и дало мне много друзей.
Что касается меня, то я прошел изнуряющую школу, преимущественно практическую,
но подчас и метафизическую под знаком технологии Ле Корбюзье и тяготения к
классике, и никогда я не буду почитаться под сводами залов, где меня выпестовали:
восстановление руин не оставляет после себя монумента в памяти потомков.
Дарт с любопытством поинтересовался:
- У вас есть какая-то степень, ну, аббревиатура, какую указывают после своей
фамилии?
Я сказал:
- Да, есть. ДАА. Это означает Диплом Архитектурной Ассоциации. Для внешнего
мира, для непосвященных, как правило, это ничего не значит, но для других архитекторов,
и для Ярроу, это говорит о многом.
- Звучит как Общество Анонимных Алкоголиков, - произнес Дарт.
Роджер рассмеялся.
- Никому не повторяйте этой шутки, - взмолился я, и Дарт сказал, что подумает.
К нам подошел Марк, шофер Марджори, и с укором сказал, что я заставляю миссис
Биншем ждать. Она сидит в кабинете Роджера, притопывая ногой.
- Скажите, что я сейчас буду, - сказал я, и Марк с этим отправился назад.
- Этот мужественный человек заслуживает Креста Виктории, - ухмыльнулся Дарт, - за
выдающуюся доблесть, проявленную в тяжелых условиях.
Я двинулся следом за Марком.
- И вы тоже! - крикнул Дарт.
Сидевшая с прямой, как палка, спиной, Марджори и в самом деле была недовольна, но
вовсе ни Марком и ни мной. Шоферу было сказано пойти прогуляться. Мне кивком
указали на стул.
- Я лучше постою.
- Ах да, совсем забыла. - Она бросила быстрый взгляд на мои рубашку с джинсами,
словно раздумывая, как ко мне следует обращаться в столь демократическом наряде.
- Насколько мне известно, вы по профессии строитель, - начала она.
- Да.
- Так вот, как строитель, теперь, когда вы достаточно хорошо ознакомились с ущербом,
нанесенным трибунам, что вы можете сказать?
- По поводу того, чтобы все восстановить, как было?
- Конечно.
- Насколько я понимаю, вы хотите именно этого, а я, откровенно говоря, думаю, что
это было бы ошибкой.
Она не сдавалась.
- Но это возможно?
- Все сооружение может оказаться неустойчивым. Здание старое, хотя, могу вас
заверить, построено прекрасно. Но трещины, которые пока еще не обнаружились, могут в
любой момент заявлять о себе, и появятся новые аварийные места. Как только будут
убраны следы разрушения, может произойти обвал здания. Все это придется обносить
подпорками. Мне очень жаль, но мой совет - снести все полностью и на этом месте
построить заново.
- Я и слышать об этом не хочу.
- Знаю.
- Но можно отстроить все заново, как было?
- Конечно. Все оригиналы планов и чертежей здесь, в этой конторе. - Я помолчал.
- Только не говорите мне, что вы на стороне Конрада.
- Я ни на чьей стороне. Честно говорю вам, что старые трибуны можно здорово
улучшить, если перепланировать их с учетом современных удобств.
- Мне очень не нравится архитектор, которого Конрад навязал на нашу душу. Я и
половины не понимаю из того, что он говорит, и, поверите ли, этот человек держится
снисходительно, прямо-таки свысока!
Поверить в это мне было совсем нетрудно.
- Ничего, он поймет свою ошибку, - улыбнулся я. - Да, кстати, если вы в конце концов
примете решение модернизировать трибуны, было бы правильно объявить конкурс в
журналах, которые читают архитекторы, предложи
...Закладка в соц.сетях
