Жанр: Детектив
Даша Васильева 06. Жена моего мужа
...ьзя кормить его жирной пищей. Он опять плохо покакал, очень жидко.
- Ну кто бы мог подумать, что ей так по сердцу придется Банди! Не
маленький Хучик, не очаровательная Жюли, не умильная пуделиха, а громадный,
здоровенный питбуль. Вот и разберись в этих старухах.
- А еще, - продолжала жаловаться Нина Андреевна, - он, бедняга, вчера так
переутомился, просто падал...
Банди устал? Что-то новенькое. Да эта собака может пробежать от Москвы до
Петербурга и не заметить!
- У Кеши испортилась сигнализация в "Мерседесе", - кляузничала свекровь,
- и тот посадил
Бандюшу в машину. Целый день таскал ребенка по солнцепеку, чуть до
обморока не довел. Ну не глупо ли?
По-моему, наоборот, крайне мудрое решение. Интересно, найдется ли хоть
один угонщик, который рискнет влезть в машину, на заднем сиденье которой
вольготно раскинулся клыкастый питбуль? У Банди же на лбу не написано, что
он за калорийную булочку мать продаст. С виду грозный и злобный пес.
Окатив любимца последний раз из шлангового душа, Нина Андреевна вытерла
собаку махровыми полотенцами и приказала:
- Теперь иди и сохни, только не во дворе, а то там ветерок, простудишься.
Обожающий валяться в первых мартовских лужах Банди весело потрусил в
гостиную. Я подождала, пока свекровь развесит полотенца, и спросила:
- Нина Андреевна, кто родители Вероники?
- Она не очень-то откровенничала, - поджала губы старуха. - Но Макс
рассказал эту трагическую историю.
Мы побрели в гостиную.
- Почему трагическую?
- Просто иллюстрация к тому, как можно излишним вниманием испортить
ребенка, - вздохнула свекровь. - Ты же знаешь мое отношение к Максовым
женам. Всегда во всем была на их стороне, не замечала недостатков, никого не
осуждала. Но Ника - это просто исчадие ада. Ее родители - педагоги
Медведевы.
- Как! Те самые?
Свекровь кивнула.
Году примерно в семидесятом на прилавках книжных магазинов появилась
книга, написанная Анной и Михаилом Медведевыми. Молодые педагоги, родители
не то семи, не то восьми детей, рассказывали, как следует правильно растить
молодое поколение. В качестве образца предлагалась жизнь их собственной
семьи. Маленьких детей будили в семь утра. Их обливали ледяной водой из
ведра на улице в любую погоду. Потом около часа с ними занимались
гимнастикой. Время до обеда отдавалось обучению. Все дети Медведевых шли в
школу, умея писать, считать и обладая такими знаниями, что сразу поступали в
третий класс. От 16 до 20 часов маленькие Медведевы играли на музыкальных
инструментах, занимались восточными единоборствами, писали маслом и
мастерили поделки. Родители не отставали от несчастных деток ни на минуту.
Даже перед сном им читали классику: Пушкина, Лермонтова, Некрасова. Летом
прибавлялась трудотерапия. На дачном участке выращивали картошку, капусту,
лук и морковь. Ребята сажали овощи, потом поливали их, окучивали и
пропалывали. И все всегда вместе, распевая песни.
К Медведевым зачастили журналисты. Маленькие дети, цитирующие Шекспира на
английском языке и умеющие чистить картошку, вызывали здоровое чувство
зависти, и тысячи родителей принялись перенимать опыт.
Робкие голоса сомневающихся давили на корню. На зарплату педагогов трудно
прокормить такую ораву. Но родители Медведевы вообще ушли с работы. Они
поставили перед собой благородную цель - воспитать уникальных отпрысков. Но
хотели как лучше; а вышло как всегда:
В семье новаторов царил настоящий военный коммунизм. Весь год дети ходили
полуголыми, младшие донашивали за старшими, но и у тех не было необходимой
одежды. Пара брюк и рубашка у мальчиков, одно, весьма непрезентабельное
платьице у девочек. Ели впроголодь. Учение Брегга тогда не было массово
известно в России, но Медведевы вовсю кричали о пользе лечебного голодания,
заставляя ребят по средам и субботам не есть вообще.
Гром грянул, когда старший, Митя, не сумел поступить на физфак. Парнишка
просто не выдержал напряжения и попал с сильнейшим стрессом в
психиатрическую больницу. Следующий за ним брат, Костя, рассказал пришедшим
в дом журналистам все. В полном ужасе репортеры выслушали страстный детский
рассказ о голодных годах и проклятия в адрес родителей, постоянно мучивших
сыновей и дочерей диетой, гимнастикой и развивающими играми. Приглашенные
врачи обнаружили у малышей гастрит, хроническое воспаление легких,
испорченные зубы и стойкую ненависть не только к отцу с матерью, но и друг к
другу.
Разразился жуткий скандал. Целый месяц газеты вели дискуссию, можно ли
разрешить родителям так издеваться над детьми. Вспомнили, что у Михаила
Медведева был второй брак. А первый распался как раз из-за педагогических
новаций. Более того, два сына от первой, жены совершенно не общались с
отцом. В судебном порядке Медведевым приказали немедленно прекратить
эксперименты. Власти города выделили материальную помощь и одели детей. Но
семья к тому времени практически распалась.
Митя так и не вышел из психушки. Костя поступил в мореходное училище.
Третьей была Вероника. Девушке посчастливилось родиться удиви тельной
красавицей, а годы жизни впроголодь сделали ее лицо прозрачно-светящимся,
как на картинах мастеров времен Возрождения. Но мало кто знал, какие демоны
скрывались за ангельским фасадом. Семья Медведевых к тому времени
перебралась в Подмосковье. Родители полагали, что на земле сумеют лучше
воспитать самых младших. Чтобы не уезжать из Москвы, Ника пошла учиться в
ПТУ на штукатура. Профессию выбирала по принципу: куда легче поступить и где
дадут общежитие.
Судьба иногда выбрасывает из рукава козырную карту. Как-то раз девушке на
глаза попалось объявление о наборе манекенщиц. Вероника, преодолевая
робость, все же решилась прийти в агентство. взяли ее сразу, и через три
месяца девочка уже демонстрировала платья.
Больше всего на свете Ника хотела иметь деньги. Голодное, нищее детство
породило в ней патологическое корыстолюбие. Жадность Вероники была
практически беспредельной. Она хотела иметь все сразу: квартиру, машину,
одежду, драгоценности и... деньги, деньги, деньги.
Тогда в Москве только-только начали устраивать конкурсы красоты. Давали и
призы. Жажда легкой наживы привела Нику на состязание. Одна из конкуренток
показала ей безупречно одетого мужика с интеллигентным лицом.
- Главный спонсор, - шепнула коллега Вике, - ужасно богатый коммерсант
Полянский.
Девушка призадумалась, перед ней замаячил призрак безбедной, сказочной
жизни. Сказано - сделано, и Вероника принялась "окучивать" Макса. Охота
завершилась удачно. Уже весной Ника надела дорогое обручальное кольцо.
Ни родители, ни братья с сестрами не были приглашены на шикарную свадьбу
в ресторан "Прага". Вероника просто вычеркнула родственников из жизни. Да и
они, кстати, тоже совершенно не интересовались ее судьбой.
Став Полянской, женщина кинулась в омут безграничных трат.
- Просто оргия какая-то, - жаловалась Нина Андреевна, - каждый день
покупала новое платье, кольца могла в три ряда надевать...
- Значит, у нее было много драгоценностей? спросила я.
- Горы, - сообщила свекровь, - цепочки, кулоны, браслеты, серьги... Я
даже один раз сделала ей замечание: "Ну куда столько!"
- Где она их хранила?
- В спальне, наверное, где же еще! Я закурила сигарету. Интересно, куда
все подевалось? Может, в доме побывал грабитель, знавший о пристрастии
хозяйки к "брюликам"?
Погода резко ухудшилась. Со второго этажа несся недовольный крик
близнецов. Я поднялась наверх и заглянула в детскую. Красный от злости
Ванька сучил ножками и орал во все горло. Анька преспокойненько пускала
пузыри.
- Что это он так? - спросила я у Серафимы Ивановны.
- Злится, - ответила няня, - рассадила их по разным кроваткам, а Ванюша
желает спать только около сестры, вот и закатывает концерт.
С затянутого серыми тучами неба посыпался мелкий, противный дождик, стало
заметно прохладней. Ехать до квартиры Гюльнары пришлось довольно долго.
Девчонка жила в Северном Бутове.
Между высокими блочными башнями примостились нелепые, словно
недостроенные трехэтажные домики. В одном из них и обреталась лучшая подруга
Вероники.
Гюльнара спала, когда я позвонила в дверь.
Лицо девушки чуть-чуть припухло, длинные блестящие волосы цвета антрацита
спутанной гривкой спускались на плечи.
- Вам чего? - пробормотала девица, зевая.
- Майор Васильева из отдела по борьбе с бандитизмом.
Манекенщица ойкнула и немедленно проснулась.
- Что случилось? - забормотала она торопливо. - Ничего не знаю, все утро
проспала.
- В комнату пойдем или здесь разговаривать станем? - грозно осведомилась
я.
Гюльнара извинилась, и мы вдвинулись в довольно большую гостиную, забитую
мебелью. На столе красовались остатки вчерашнего пиршества: пустая бутылка
из-под шампанского, несколько грязных салатниц и Пепельница, полная окурков.
Я поморщилась - как многие курильщики, не переношу вида и запаха бычков.
Гюльнара увидела гримасу и распахнула балконную дверь. Свежий воздух с
запахом дождя ворвался в комнату.
- Вы знакомы с Вероникой Медведевой?
- Да, а что случилось? - удивилась девушка.
- Разве не знаете? - настал мой черед удивляться. - Она убита.
Гюльнара издала странный клокочущий звук и села в кресло. В ее лице не
было ничего восточного, только высокие скулы да иссиня-черные волосы.
- Как убита? - пролепетала манекенщица и схватилась за пачку "Вог".
- Выстрелом в голову, - пояснила я, - теперь идет следствие, и вам
придется ответить на ряд вопросов.
- Пойдемте кофе выпьем, - слабым голосом пролепетала Гюльнара, и мы
перебрались на кухню. "Вешалка" зарядила кофеварку и принялась рассказывать
историю своего знакомства с Вероникой.
Вместе пришли в агентство, вместе и начали работать. Девчонкам до зарезу
были нужны деньги, поэтому не отказывались ни от какого заработка. Пытались
найти богатых любовников, но все как-то не везло. Гюльнара иногда
подрабатывала стриптизом, но Веронике медведь наступил на ухо, и двигаться
под музыку она не могла.
Однажды Гюльнара работала в ресторане "Две луны". Так, ничего особенного.
Блистательный показывал там часть своей уродской коллекции. Удобного места
для переодевания в кабаке Не оказалось, и девчонки меняли наряды в какой-то
тесной каморке. Не успела Гуля стащить вечернее платье, как дверка
распахнулась и вошел мужик лет тридцати. Голые манекенщицы завизжали, думая,
что к ним хочет пристать кто-то из посетителей ресторана. Но Вероника разом
пресекла-крик. "Это ко мне", - сказала она и выскользнула с мужиком за
дверь.
После работы Ника подошла к Гюльнаре и сказала, что приходил ее брат
Антон. Парень учится во ВГИКе и работает над дипломной картиной. Для съемок
ему нужна молодая стройная черноволосая девушка. Съемочные дни хорошо
оплачивают, не желает ли Гюльнара попробовать?
Гуля тут же согласилась. Как многим девушкам, ей хотелось стать
кинозвездой.
Работал Антон почему-то не на "Мосфильме", а дома. Пришедшей к нему
Гюльнаре он дал почитать "сценарий". Две мятые тетрадные странички,
исписанные от руки неразборчивым почерком. Гуле предлагалось сыграть роль
молодой и невинной графини, которую насилует жених.
Действие разворачивалось в спальне на большой кровати. В образе
соблазнителя выступал огромный парень с туповатым лицом. Когда он начал
раздеваться, Гуле стало плохо: во-первых, до дурочки дошло, что Антон
снимает порнографию, а во-вторых, партнер обладал просто чудовищными по
размеру гениталиями.
Гуля решила отказаться, но она уже лежала на кровати. Антон сделал знак,
и великан-дебил кинулся на девушку. Гюльнара сопротивлялась, мужик сопел,
камера стрекотала, режиссер удовлетворенно покряхтывал. Через полчаса все
закончилось. Вручив зареванной манекенщице конверт с деньгами, Антон
выпроводил "актрису". Обозленная Гуля бросилась к Веронике, но та восприняла
информацию совершенно спокойно.
- Подумаешь, - заявила она подруге, - в конверт загляни, там целая штука
баксов. Эка невидаль, с мужиком потрахалась. В первый раз, что ли? Когда ты
еще за полчаса столько зарабатывала, ты что, Шарон Стоун? Да не волнуйся,
киношку на заказ снимали, ее только владелец и увидит. Хороший, непыльный
заработок, все лучше, чем голыми грудями перед мужичьем трясти.
Но Гюльнара была иного мнения.
- Что ж сама порнухой не зарабатываешь, а меня подсовываешь? - накинулась
она на Нику. Та усмехнулась:
- Видишь ли, Антон - мой брат, вот и вбил себе в голову, что не станет
меня снимать, а так бы я с радостью - такой заработок!
Но Гуля решила больше не связываться с порнобизнесом и свела отношения с
Никой до минимума.
- О покойных плохо не говорят, - вздыхала манекенщица, - но Ника, право
слово, ненормальная. Выскочила замуж за старика Полянского и давай деньгами
направо и налево сорить. Мы иногда сталкивались на тусовках, так она
обязательно хвасталась то драгоценностями, то шубами...
Недавно Вероника неожиданно приехала к Гуле в гости и принялась
жаловаться на тяжелую долю. Ролей ей не предлагали, а муж нашел другую,
завел роман с молоденькой студенткой. Денег жене на всевозможные прихоти он
не дает, ограничил траты сущими копейками. В месяц Нике теперь полагалось
иметь всего какие-то жалкие две тысячи баксов. Вероника попробовала
взбунтоваться, но муж показал когти.
- Вот что, дорогая, - процедил он сквозь зубы, - мне дешевле тебя убить,
чем содержать.
Вероника не растерялась и сообщила муженьку, что никогда не даст ему
развода. Судебное заседание можно затягивать до бесконечности - не являться
по повесткам, демонстрируя справки от врача. Потом объявить себя
беременной...
Макс, по ее словам, посинел от злобы и коротко бросил:
- Будешь мешать, и правда убью.
- А теперь он почему-то перестал требовать развод, - испуганно жаловалась
Ника бывшей подруге, - может, на самом деле решил придушить? Ты имей в виду,
если со мной что, значит, Максим - заказчик.
Гюльнара выкинула из головы бредни, но сейчас, увидав меня и узнав об
убийстве Ники, немедленно припомнила, как та была напугана.
- Не волнуйтесь, - успокоила я "вешалку", - Полянский уже арестован, хотя
вдруг он не виноват? Господин Блистательный страшно зол на Медведеву за
публикацию в "Скандалах недели".
Гуля тихонечко хихикнула:
- Вот тут Ника ни при чем, это Лена Зайцева постаралась за то, что
Сыкунов ее в Париж не взял. Только не рассказывайте никому, Нике уже все
равно, а Ленку Епифан со свету сживет. Она хорошая девчонка, только глупая.
Посудачив еще немного о совершенно незнакомых мне людях, я покинула
квартирку Гюльнары. Девушка хорошо помнила адрес, где жил брат Ники. И я, не
задерживаясь, покатила на Мясницкую улицу.
Старый дом, постройки, наверное, 30-х годов, выглядел очень внушительно.
Пол в холле покрывали стершиеся мраморные плиты, перила гигантской лестницы
- просто произведение литейного искусства. Квартира восемь встретила меня
гигантской железной дверью. Из забронированных глубин донесся мужской голос:
- Вам кого?
- Антона.
- Здесь такой не живет.
- Простите, куда он уехал?
- Понятия не имею, - рявкнул парень, - вали отсюда, пока милицию не
позвал.
Я спустилась вниз, купила пакетик чипсов и принялась меланхолично жевать
хрустящие соленые кусочки. Так где же искать этого братца? Может, родители
знают?
Домой я добралась к пяти. Взволнованная Римма Борисовна кинулась ко мне
со всех ног:
- Дашутка, собирайся, идем на концерт. Я сама купила билеты.
Старухам безумно хотелось зрелищ, но гадкие дети разбежались кто куда.
Ольга "прикрылась" сопливыми близнецами, у Аркадия спешно обнаружились дела
в консультации. Даже Маня сбежала, крикнув на ходу, что они с Сашкой
приглашены на день рождения. Гера отправился на свидание с очередной
невестой. Бабки уже давно с тоской поглядывали на часы, надеясь, что я
приеду пораньше.
В первую минуту хотела быстренько что-нибудь придумать и отказаться. Но
поглядела в умоляющие глаза свекрови и покорно побрела переодеваться.
Ну не могу же я отнять у ребенка конфету!
Подпрыгивая от нетерпения, Римма Борисовна влетела ко мне в спальню. Я
принялась рыться в шкафу.
- Какая красота! - воскликнула свекровь. Я оглянулась. Старуха держала на
вытянутых руках фиолетовую кофту, сверкающую фальшивыми драгоценностями, -
бессмертное творение Епифана Блистательного.
- Вам нравится?
Римма Борисовна, обладавшая вкусом сороки, молча кивнула.
- Купила вам в подарок.
- Ой, Дашенька, - вскричала Римма Борисовна, - пойду надену эту прелесть.
Абсолютно счастливая, она выскочила за дверь. Концерт должен был
состояться в Зале Чайковского. Пока старухи усаживались, старательно уступая
друг другу место, я принялась читать программку. Шуберт, Шопен, Шуман и
почему-то Моцарт. Да ладно, какая разница.
Оркестр гремел, старухи в восторге закатывали глаза. Я расслабилась и
попробовала получить удовольствие. Наивная Римма Борисовна решила, что в
первом ряду самые лучшие места, и вот теперь можно вблизи наблюдать
краснеющие лица музыкантов.
Заиграли "Сцену на охоте". В музыкальную ткань этого произведения
вплетены звуки охоты - звучит рожок и выстрел из стартового пистолета. Не
успел барабанщик пальнуть в воздух, как на соседних с нами креслах произошло
странное оживление. Два крепких молодых парня с широкими плечами и тяжелыми
затылками выхватили из кресла довольно полного господина в шикарном вечернем
костюме. Я с изумлением наблюдала, как они швырнули мужчину на пол. Один из
парней моментально лег на него сверху, другой выдернул откуда-то из-под
пиджака огромный револьвер и принялся палить в оркестр. Несчастные музыканты
побросали скрипки, барабаны, виолончели и залегли под пюпитры. Дирижер
рухнул как подкошенный. Из-за кулис помчались в партер накачанные парни,
завязалась драка. Но довольно скоро недоразумение выяснилось. Оказалось, что
концерт почтил своим вниманием один из авторитетов. Его бдительная охрана,
мало сведущая в музыкальном искусстве, сочла выстрел из стартового пистолета
за нападение на своего хозяина и спешно приняла адекватные меры.
С извинениями братки подняли "папу", отряхнули его от грязи, расправили
складки на замявшемся костюме и усадили на место. Публика нервно
переговаривалась. Музыканты с возбужденными лицами принялись вразнобой
пиликать на скрипках, деморализованный дирижер никак не мог собрать оркестр
в единое целое. "Жаль, что Машка не пошла, - подумала я, - ей бы это
понравилось".
ГЛАВА 18
Домашний адрес Медведевых узнала очень просто: позвонила в журнал
"Педагогика" и прикинулась француженкой, желающей перенять потрясающий опыт.
Уехали педагоги из столицы не так далеко - в Болотово. Я добралась до
городишки за полчаса. Тихий, сонный, провинциальный, только на вокзальной
площади кипит какая-то жизнь. Возле ларьков с нехитрым
водочно-сигаретно-шоколадным ассортиментом толкались представители местного
бомонда с пропитыми мордами. Улица Пролетарская начиналась прямо от перронов
и тянулась, никуда не сворачивая, до выезда из Болотова.
Дом номер тридцать шесть - темный, деревянный, со слегка покосившейся
крышей - мрачно гляделся среди соседских зданий. Я толкнула противно
скрипящую калитку и оказалась в довольно просторном и запущенном дворе.
Слева виднелся нехитрый огород, чуть подальше "колосилась" картошка. На
веревках сохли старенькое постельное белье и невероятное количество мужских
трусов.
В избе пахло чем-то кислым и неприятным. Неопрятного вида женщина в
сильно засаленном ситцевом платье переливала в трехлитровую банку молоко.
Небольшая кухня вся заставлена немытой посудой. Тут и там висели грязные
тряпки, валялись совершенно не подходящие для кухни вещи: расчески, пустая
бутылка из-под шампуня и флакон одеколона "Гвоздика".
- Вам кого? - устало спросила женщина.
- Медведевы тут живут?
- Михаил помер, - равнодушно сообщила тетка.
- Анну можно позвать?
- Я это, - буркнула женщина и со вздохом поставила подойник на табуретку.
- Что угодно?
- Журнал "Педагогика" признал вас победительницей конкурса "Моя семья".
Вот приз..
И я протянула женщине конверт со ста долларами. Анна равнодушно взяла
подношение и процедила:
- Чего это вы, то ругали, со свету сживали, теперь награждаете. Лучше б
попросили у нашего начальства детские пособия, два года не платят.
- Совсем недавно работаю, - принялась я оправдываться, - в журнале вообще
весь состав сменился.
- И Парфенов? - оживилась женщина.
- Да.
- А что с ним, может, умер?
- Точно, - решила я ее порадовать, приговаривая неизвестного мужика к
смерти, - инфаркт, в одночасье убрался.
Баба даже порозовела от радости и сразу стала необыкновенно любезной. Она
обмахнула тряпкой облезлую табуретку и проворковала:
- Садитесь, наверное, устали. Молочка не хотите? Свое, парное, от молодой
коровки.
Я в ужасе затрясла головой. Терпеть не могу молока, не пью ни под каким
видом.
- Надо сфотографировать вас вместе с детьми, - быстро перевела я разговор
на другую тему, доставая купленный по дороге "Полароид", - и вам карточки
оставлю.
- Сейчас, проходите, - радушно проговорила Анна и распахнула дверь в
жилую часть. Внутри изба казалась безразмерной. Комната метров тридцати была
обставлена совершенно по-городскому. Три стены занимали стеллажи с книгами:
пособия по истории, географии, химии, ботанике... На огромном обеденном
столе горой высились коробки с играми: шашки, шахматы, нарды, лото, домино.
У окна с буйно цветущей геранью стоял совершенно невероятный в данной
обстановке предмет - новенький компьютер. Аппарат был явно подключен к
Интернету, потому что от него отходил тонкий белый шнур и подсоединялся к
телефонной розетке. Медведевы оказались не такими простыми. Чего здесь не
было, так это телевизора.
Анна пересекла комнату и, открыв дверь одной из спален, спросила:
- Андрей, а где остальные?
- Настя в огороде, Симка ей помогает, а Павлик за водой пошел.
- Что же ты прохлаждаешься?
Мальчик ничего не ответил. Мать велела ему позвать остальных, и через
пять минут небольшая стайка чумазых ребятишек столпилась в комнате. Старшей
лет шестнадцать-семнадцать, и ее застиранный сарафанчик туго обтягивал
красивую девичью фигурку. Остальные одеты в трусишки. Ноги босые, волосы
нечесаные, и шеи черные от грязи. В этом доме явно предпочитали физической
красоте моральную.
Нащелкав фотографий и раздав детям часть снимков, я притворилась
недоумевающей:
- А остальные где? Хочется про всех написать. Анна вздохнула:
- У нас было восемь детей. Самый старший, к несчастью, неизлечимо заболел
и умер. Следующий сын выучился на капитана и сейчас постоянно в плавании.
Дочь Вероника - актриса. Съемки без конца, вот и недосуг домой приезжать,
Антон тоже все время работает, торгует. Со мной только младшие.
Я поглядела на худых, явно недоедающих детей и, вздохнув, спросила:
- Дайте адреса старших.
Анна замялась. Ей явно не хотелось признаваться журналистке, что отпрыски
постарались забыть отчий дом. - Бесполезно, даже не ищите: кто в море, кто
на съемках. Просто напишите, что все дети удачно получили образование и
стали полноценными членами общества.
- И Вероника? - решила я до конца дожать педагогиню.
- А что Вероника? - удивилась Анна. - Я не одобряю телевизор, мне
кажется, что просмотр передач оглупляет детей, и у нас нет этого аппарата,
но знаю, что она с большим успехом и много снимается. Каждому, как
говорится, свое. Если дочь выбрала такой путь, значит, так тому и быть. Мы с
отцом .свое дело сделали, дали им крылья, дальше пусть летают
самостоятельно.
Ага, и прямо на кладбище. Похоже, что эта чадолюбивая мамаша просто не
знает ни о смерти старшей дочери, ни о судьбе сыновей. Ай да педагог! Не
стану ничего рассказывать, пусть милиция сообщает о несчастье. Зря только
ездила. Адреса Антона не узнала, придется искать в другом месте.
Назад в Москву ехала, пытаясь справиться с грустными мыслями. Как
странно! Раньше у меня никогда не было времени на, так скажем, воспитание
детей. Каждая свободная минута посвящалась заработкам, иначе нам просто было
не выжить: кушать хотели все, а добывающая единица только одна я. Порой
прибредала домой только к одиннадцати вечера и, съев подсунутый Кешкой
бутерброд, буквально падала в кровать. Мы редко ходили в театр, кино и цирк,
практически никогда не играли в лото. Но когда несметное богатство упало на
наши головы, я предложила Аркадию построить отдельный дом. Рядом, на одном
участке, но свой.
- Ты чего, - замахал руками сынок, - как это мы с Зайкой без вас
окажемся!
Анна же отдала детям все, что могла, и добилась противоположного
результата.
Философские раздумья прервал странный стучащий звук, "Вольво" потащило в
сторону. Кое-как затормозив, я вышла из машины и обозрела задние колеса. Так
и есть, прокол! И запаска имеется, и ' баллонные ключи в наличии, жаль
только, что господь наградил меня хилыми руками. Открутить-то гайки, может,
и смогу, но проделать обратную процедуру... Нужно было искать умельца.
Дорога выглядела совершенно пустынной. По стояв под палящим солнцем, я
заперла "Вольво" и побрела к видневшемуся вдалеке трехэтажному белому
зданию.
...Закладка в соц.сетях
