Жанр: Детектив
Даша Васильева 06. Жена моего мужа
...дарки посыпались на Сеню дождем, денежное содержание
увеличили.
В 1976 году Семен приехал поступать в Литературный институт. Абсолютно
беспроигрышный вариант - колхозник из далекой Сибири, организатор
деревенского радиовещания! Ну кто мог по прежним временам зарезать такого
абитуриента на вступительных экзаменах, когда каждому вузу вменялось в
обязанность учить детей из разных социальных слоев. Поэтому Сеня поступил
легко, несмотря на сплошные тройки, полученные за сочинение, иностранный
язык и историю. Кстати, генералу Полянскому пришлось изрядно поистратиться,
чтобы пристроить в то же учебное заведение Макса.
Нечего и говорить о том, что Сеня тут же оказался у Полянских дома. Парни
скорешились. Но странной оказалась эта дружба. Сеня быстро понял, что
приятель опережает его во всем. И дело даже не в манерах! К Новому году
Воробьев научился пользоваться ножом и салфеткой, перестал употреблять
замечательные глаголы "дожить" и "покласть", сменил "Беломор" на сигареты
"Ява". Тем не менее в любой компании Макс оказывался главным. Семен начал
одеваться, как его приятель, .старательно копировав манеру поведения и даже
завел себе часы-луковицу, Но Максим непринужденно откидывал крышку своего
брегета деликатным движением руки. Сеня вызывал смех, когда делал, то же
самое. Папа-генерал давал достаточно денег, и у Семена не существовало
материальных проблем. Но в Макса девушки влюблялись страстно, писали письма
и обрывали телефон. Сене доставались любительницы погулять и выпить на
халяву. Макс спокойно рассуждал об экзистенциализме и зачитывался
Хемингуэем, впадал в восторг от Апдайка и Айрис Мэрдок. Сеня, отчаянно
скучая, оказался вынужден читать эти книги, не получая ни малейшего
удовольствия. Его сердцу более милым казался Лев Овалов с майором Прониным.
Но в Литературном институте любовь к простым детективам считалась дурным
тоном. В крайнем случае студенты могли пролистывать Агату Кристи или Рекса
Стаута, естественно, в подлиннике.
Внешне они так же разительно отличались друг от друга. Тонкокостный,
изящный Макс с аристократическими руками человека, никогда не занимавшегося
физическим трудом, и кряжистый, плотного телосложения Семен с
лопатообразными кистями рук.
К концу пятого курса Максим сыграл уже третью свадьбу. Сеня никак не мог
подобрать невесту. Попадались либо провинциальные девицы, либо голодранки. А
Воробьев хотел жениться только на москвичке, причем с положением. Ехать
назад, в деревню под Красноярском, "колхозник" не желал.
В конце концов, видя, что у парня ничего не получается, за дело взялся
Макс. Вместе с Ниной Андреевной они сосватали "писателю" дочь старинных
приятелей - Аделаиду Кляйн. Фамилия ее в переводе с немецкого означает
"маленькая", но невеста оказалась ростом с жениха, такая же ширококостная, с
грубоватым лицом. К тому же Аде исполнилось двадцать семь лет. Но все
недостатки меркли перед тем, что она была урожденной москвичкой да еще
дочерью директора одного из самых больших московских гастрономов. А по тем
временам подобный человек разговаривал сквозь зубы со всеми, будь они
космонавтами, партийными функционерами или артистами. Чины чинами, а вкусную
колбаску, сыр и маслице любят все. Адин папа ловко управлял краном
продуктопровода. В виде свадебного подарка молодые получили новехонькую
двухкомнатную кооперативную квартиру и недоступные простому человеку
"Жигули". Наконец-то Сене удалось обскакать Макса! Но зависть - странная
вещь, Семен продолжал приобретать вещи, как у Макса, мебель, как у
Полянских, даже Ада носила шубу, как у Нины Андреевны. Представляю радость
Воробьева, узнавшего, что генеральша Полянская собирает бутылки, и чувствую
его горе при известии об успехах Макса в бизнесе.
- Говорят, там в камерах на двадцать человек сидят все сто, - упивался
Сеня, - какой ужас, бедный Макс! Хотя сам виноват - зачем убивал!
Я решила слегка испортить мужику удовольствие:
- Слава богу, Максима это не касается. Теперь можно оплатить коммерческую
камеру и сидеть по-человечески - с холодильником и телевизором, даже еду из
ресторана носят.
Сеня уставился на меня поросячьими глазками, заплывшие жиром мозги
переработали информацию о "коммерческой" камере.
- Сколько же стоит такое?
- Ерунду, - на ходу придумала я, - полторы тысячи баксов в месяц, но
деньги для нас не проблема, лучше скажи, ты веришь, что он убил Веронику?
Семен побагровел:
- Конечно, сам говорил. Приехал абсолютно пьяный, пистолетом размахивал,
кричал, что на него какой-то Круглый наехал. Безумные деньги одолжил -
миллион долларов.
Я глядела на Сеню во все глаза. Миллион "зеленых"? Как-то это уж слишком,
откуда столько денег? Конечно, торговля яйцами - доходный бизнес, но не
настолько же?
Сеня тем временем достал бутылку коньяка и наполнил фужеры. Выслушав мой
отказ, мужик разом опрокинул в себя обе емкости. Удивительное дело, раньше
он столько не пил.
- Тебе Вероника нравилась? - решила я прощупать почву с другой стороны.
Воробьев внезапно покрылся испариной и побледнел.
- На что намекаешь? Я оторопела:
- Да ни на что. Просто интересно, как они с Максом жили. Неужели довела
его до убийства?
Сеня налил еще один фужер коньяка и залпом опустошил почти сто пятьдесят
грамм. Он что, в алкоголика превратился?
- Сеня, а где ты сейчас работаешь?
- Издаю журнал "Скандалы недели", - ответил мужик, уже с трудом ворочая
языком. - Веронику знал плохо, почти не общались. Она очень Адке не
нравилась, а я в отличие от Макса с одной женой всю жизнь живу, не таскаюсь!
- Ха, - возмутилась я, - мне-то не ври. Не в милиции. То-то сейчас бабу
прятал, черненькую такую, с красной сумкой!
Вполне невинный намек на адюльтер почему-то привел мужика в состояние
крайнего ужаса. Такой остекленелый взгляд бывает у нашего Снапа, когда он
видит ветеринара со шприцем. Воробьев опять схватился за "Наполеон". Тут
зазвонил телефон.
- Да, - просипел собеседник.
По мере того как говоривший сообщал новости, лицо мужика все больше
вытягивалось. Бросив трубку, Сеня кинул на меня затравленный взгляд:
- Это не любовница, сотрудница заходила за материалом, сегодня номер
сдаем.
Поняв, что мужик почему-то страшно боится, я решила ковать железо, пока
горячо, и, погрозив пьяному шалуну пальцем, произнесла:
- Ай-яй-яй, как нехорошо фантазировать. На твое несчастье, я хорошо
знакома с уходившей дамой и узнала ее. Хочешь, имя назову: на "а"
заканчивается.
Эффект превзошел все ожидания. Воробьев рухнул на колени и протянул ко
мне толстые руки:
- Дашка, не губи! Все расскажу, покаюсь, только никому ни слова. Ну
хочешь, заплачу? Я теперь богат. Сколько тебе надо - десять тысяч, двадцать
"зеленых"? Только не рассказывай...
И тут защелкал замок, и раздалось приятное меццо:
- Муся, ты где?
С дачи вернулась Ада. Сенька немедленно вскочил на ноги, но от выпитого
коньяка мужика повело, и он шлепнулся на задницу. Вошедшая супруга брезгливо
оглядела муженька, пустую бутылку и перевела взгляд выпуклых глаз на меня:
- Что тут происходит?
- Мулечка, - проворковал. Сеня, пытаясь собрать ноги в кучу, - приехала,
дорогушечка!
- Я бывшая жена Максима Полянского, - быстро попыталась я внести ясность,
- приехала поговорить с Семеном.
- Вижу, славно побеседовали, - процедила сквозь зубы Ада, Глаза ее
вспыхнули зловещим огнем, не обещающим мужу ничего хорошего. - Все
выяснили?
- Нет, - нахально заявила я, - скажите, не помните, какие часы носил
Макс?
- Как же, - фыркнула Ада, - дорогущий будильник, весь в камнях, а
названия не знаю...
- "Ролекс", - икнул с пола изрядно осоловевший от выпитого Сеня, -
золотой "Ролекс", он еще его уронил, тарелку разбил.
Ада брезгливо поморщилась и вышла. Я приблизилась к глупо улыбающемуся
"другу" и внятно произнесла:
- Ладно, на сегодня оставлю в покое, но завтра приду снова, тогда и
побеседуем.
Сев в "Вольво", я призадумалась. Интересно, что так напугало Воробьева?
Неужели настолько трясется перед Аделаидой, что простое упоминание о
любовнице довело мужика до полной потери пульса?
ГЛАВА 8
В Бутырке я оказалась около двенадцати. Потная толпа штурмовала окошки.
Втащив внутрь довольно объемистую сумку с поклажей, я облокотилась на один
из небольших деревянных столиков и обозрела пейзаж. Нечего и думать сдать
вещевую передачу законным путем. Подожду, когда к концу рабочего дня схлынет
наплыв, и покажу в окошке зеленое "спецразрешение". И тут раздался
невероятный вопль.
- Гады, сволочи, мерзавцы, - бесновалась растрепанная баба, потрясая
кульком, - сыночку посадили, суки, и еду хорошую не берете! Взяточники сами,
воры, ненавижу, менты поганые, легавки долбаные...
Толпа притихла, окошки разом захлопнулись, бабища продолжала
захлебываться истерикой. Краем глаза я заметила, как некоторые женщины
быстро потащили баулы к выходу...
Вдруг послышались громкий топот, мат, и в переполненное помещение
ворвался наряд ОМОНа. Глядя, как по спинам ни в чем не повинных людей смачно
гуляют дубинки, я похолодела. Дадут такой палкой по черепушке, и конец: всю
оставшуюся жизнь будешь в психушке слюни пускать. Энергично работая кусками
литой резины и сопровождая свои действия пинками и отборным матом, омоновцы
начали вышвыривать родственников на улицу. Сумки с продуктами они топтали
ногами. Утирая кровавые сопли и воя от ужаса, толпа, состоящая в основном из
женщин, бросилась к выходу. В дверях возникло столпотворение, послышались
крики: "Спасите, раздавили!"
Не осознавая, что делаю, я влезла под шаткий столик и затаилась, авось не
заметят. Постепенно вопли удалялись, в конце концов наступила давящая
тишина. Послышался лязг запиравшихся замков. Потом около столика
остановились ноги в камуфляжных брюках. Потянуло дымком дешевой сигареты.
Сжимая в непонятно почему окоченевших руках кожаный ремень сумки, я льстиво
зачирикала из-под столика:
- Сыночек, а сыночек!
Ноги от неожиданности подскочили на месте.
- Твою мать, кто здесь? - произнесла невидимая голова.
- Сыночек, наклонись!
Перед глазами возникло оторопелое, совсем не злое лицо простоватого
рязанского парня с каплями пота на переносице. Вспотел, сердешный, гоняясь
за женщинами.
- Как сюда попали, гражданочка? - строго осведомился он. - А ну, вылазь,
живо.
- Ой, не могу, сыночка, - пела я, - залезть залезла, а назад - ну никак.
Подними столик, родименький, вынь, сделай милость!
Милиционер выпрямился и захохотал, потом крикнул:
- Катька, Вера Алексеевна, глядите! Около мужских появились две пары
женских ног - одни в парусиновых тапках, другие в китайских босоножках.
- Ох уж эти матеря, - сказала, наклонившись, пожилая, - воспитают
бандитов на свою голову, а потом мучаются!
- Ой, не могу, - покатывалась с хохоту молодая, - глянь, Сережка, как
гражданочка сидит, ровно собака в будке, и сумочку крепенько держит. Ну,
молодец - не растерялась.
Незлобливый Сережа хохотнул в ответ.
- Кончай базар! - прикрикнула на не вовремя развеселившуюся молодежь
пожилая тюремщица. Втроем они подняли столик, и я выпала наружу. Спину
ломило от неудобного, скрюченного, положения. Я попыталась встать на
онемевшие ноги и тут глаза набежали слезы, всегда начинаю плакать, если
понюхаю пыль. Вера Алексеевна поглядела на меня с жалостью, Сережа и Катька
тихо пересмеивались.
- Идите, маманя, - строго сообщил милиционер, - за ваше хамство сегодня
передачи не принимают. Вона чего удумали - при исполнении оскорблять!
Подхватив сумку, я молча пошлепала к выходу. Безропотное подчинение
приказу растопило ледяное сердце приемщицы.
- Ой, матеря несчастные, - пробормотала Вера Алексеевна. - Вернись,
гражданочка. Катька, прими у ней вещички, чай не звери мы, понимаем.
Думаешь, чего в тюрьме работаем? Дитев да внучков кормить надо!
Разбитная Катька принялась оглядывать вещи.
- Видать, не бедствуешь, - заключила она, вертя джинсы, - люди что
попроще сюда несут, а тут сплошная фирма. "Тэтрис" не возьму, не положен.
Я молча достала кошелек. Катерина помяла в руках бумажки.
- Ты вот что, смена моя через день. Подходи после трех да кликни Катю
Рогову. Нечего со всякими давиться, опять в неприятность влезешь. Можешь все
приносить, возьму. Только наркотики и водку не неси, с таким не связываюсь.
Договорившись, что послезавтра подвезу часы, я вышла на Новослободскую и
увидела свое отражение в витрине универмага. Да, сильное впечатление.
Светло-песочный костюм превратился в грязную, бурую тряпку, волосы торчат
дыбом, коленки покрыты черными пятнами, по морде размазана "несмываемая"
помада от Диора. Редкая красавица.
Кое-как наведя относительный порядок, я поехала на мехмат.
Милая инспекторша из учебной части, принимая коробочку шоколадных конфет,
изумилась:
- Какая олимпиада? Какой Киев? Да у нас сессия в самом разгаре. И потом,
давно уже не имеем с Украиной никаких связей. Это жуткая морока - отправлять
туда студентов, другое государство теперь. Нет и еще раз нет.
Я присела между колоннами. Интересно, зачем тогда Яна отправилась в
столицу "незалежной Украины"? Может, подружка Женя знает?
Рада Ильинична оказалась права. Женечка жила совсем рядом с университетом
в огромном, растянувшемся на целый квартал доме из светлого кирпича.
Девчонка оказалась дома. Из-за жары на Женечке красовались только
коротенькая маечка и трусики.
- А мамы нет, - сообщила она, отпирая замок, - приходите позже или
вызывайте "Скорую".
- Мне ты нужна.
- Ой, а я думала, опять к маме соседи давление мерить. Со всего дома
бегают, - бесхитростно поделилась Женечка. - Вы, наверное, по поводу
объявления?
- Нет-нет, скажи, ты Яну Соколову хорошо знаешь?
- Да, - ответила Женя, - а вы кто?
- Адвокат Максима Полянского.
Женя, как и Таня, при этом известии густо покраснела, потом промямлила:
- Вас, наверное. Вероника наняла. Она грозилась притянуть Яну к ответу
через суд.
- Нет, Вероника мертва, а Максим находится в тюрьме, и его обвиняют в ее
убийстве. Женя посерела.
- Это он из-за Яны, да? Что же теперь будет?
Мы прошли в маленькую стерильную кухню, и Янина подружка залпом выпила
полный стакан поды.
Пока она делала большие глотки, я внимательно глядела на девушку.
Хорошенькое круглое личико, складненькая фигурка. Единственная неприятная
деталь - прямо на коленке довольно большое, уродливое, темное родимое пятно,
покрытое густыми черными волосами.
Полякова проследила за моим взглядом и без тени смущения пояснила:
- С детства это "украшение" на ноге таскаю. Надо бы удалить, да боюсь,
вот и живу пока с "мышкой".
- Скажи, - принялась я допрашивать девчонку, - откуда знаешь, что
Вероника хотела подать в суд?
Женечка вздохнула:
- Она на факультет приезжала. В самом начале июня, первого числа. Мы как
раз экзамен сдали, тут она и появилась. Вся такая расфуфыренная, надушенная.
Подбежала и говорит:
"Где, девочки, Соколову найти?"
Яна и отвечает:
"Это я".
Вероника на нее уставилась и так удивленно протянула:
"Ты? Ну, у Макса совсем крыша поехала".
Потом они отошли в сторону и о чем-то довольно долго шептались у окна.
Женечка только видела, как подруга все время отрицательно мотала головой
В конце концов Вероника обозлилась и закричала на весь коридор:
- Думаешь и мужика получить, и денежки прибрать? Макс таким милым
кажется, замуж зовет? Ну так это все ненадолго. Поступит с тобой так же, как
со мной, - вышвырнет вон. Между прочим, я у него седьмая жена!
Выкрикнув страстную тираду, Ника неожиданно громко зарыдала. Глядя, как
по щекам покинутой супруги бегут черные от туши слезы, Яна и Женя
перепугались. Девчонки принялись суетливо утешать Веронику и пытались
напоить ее принесенным из буфета компотом. В конце концов Полянская
утешилась. Ухватила цепкой наманикюренной ручкой в кольцах Яну и тихо
произнесла:
- Чтоб ты сдохла, разлучница проклятая. Макс из-за тебя всякий разум
потерял. Вчера пришел домой, выхватил пистолет и давай мне в лицо тыкать!
Орет как ненормальный: "Не дашь развод - убью!" - и пушкой своей
размахивает. Но только я никогда не разведусь с Полянским, ему и правда
придется пристрелить меня, чтобы освободиться!
С этими словами она швырнула пустой стакан на пол и, с хрустом пройдя по
осколкам, унеслась прочь.
Вся гадкая сцена разворачивалась на глазах у студентов. Правда,
одногруппники, сплошь мальчишки, делали вид, что читают конспекты, но слова
Ники об убийстве слышали просто прекрасно.
Яна страшно расстроилась, но решила не рассказывать любовнику о визите
жены.
- Она очень деликатная, - вздохнула Женя, -
Другая бы воспользовалась моментом и выставила соперницу перед Максимом в
черном свете.
Пятого июня, днем, подруга позвонила Жене и сказала, что отъезжает в
Киев. Женечка удивилась такой странной поездке и спросила, что Яна забыла и
столице Украины.
- Макс попросил кое-что отвезти, - расплывчато объяснила подруга.
- Разве вы не едете в Тунис? - еще больше изумилась Полякова.
- Поменяли билеты на июль, - ответила Яна, - у Максима сейчас крупные
неприятности в бизнесе. Потом помялась немного и добавила:
- За деньгами еду.
Ни названия гостиницы, в которой предполагает жить, ни номера телефона
Яна не сообщила. Скорее всего она и не знает, что любовник сидит в тюрьме.
То-то радость будет, когда вернется! Еще хорошо, что милиция не добралась до
мехмата. Столько свидетелей, слышавших рассказ о пистолете и предполагаемом
убийстве!
Я спустилась к машине и увидела около "Вольво" задумчивого гаишника.
- Что же вы, гражданочка, - с укоризной заметил страж порядка, указуя
перстом на знак "Остановка запрещена!". - Придется штрафик платить.
Тут затрещал мобильник. Я вынула телефон и услышала знакомый голос:
- Дашута!
- Макс! Тебя отпустили! Ты откуда?
- Оттуда, - вздохнул бывший муж, - тут одному в камеру сотовый передали,
мне позвонить разрешили. Пусть Аркашка принесет часы, маникюрные ножницы и
иголки с нитками, еще куриную ножку. Здесь все адвокаты это приносят.
- Ладно, - пообещала я, - завтра передам тебе еще передачу, говори, что
из еды хочешь?
Но в трубке уже звучали гудки отбоя. Я сунула мобильник в карман и
уставилась на милиционера. Тот спросил:
- Неприятности? Аж побледнели вся!
- Да нет, - махнула я рукой, - муж из тюрьмы звонил, зачем-то куриную
ногу просит. Ну ладно ножницы с иголками, но к чему ему сырой окорочок?
Гаишник быстро глянул на меня, еще раз обозрел "Вольво" и упругим шагом
пошел прочь.
- Погоди, - заорала я, - а штраф? - Прощаю, - махнул жезлом храбрый
милиционер, - только уезжай поскорей.
Я завела мотор и расхохоталась. Отважный служитель закона явно принял
меня за жену бандита. И муж из тюрьмы звонит, и машина новенькая...
Такую оштрафуешь, а потом пулю в лоб получить можно.
Домой я добралась как раз к ужину. В гараже не нашлось ни Зайкиного
"Фольксвагена", ни Аркашкиного "Мерседеса", Значит, сражаться со старухами
предстоит в одиночку. Но в столовой меня поджидал сюрприз.
Бабульки и меланхоличный Гера восседали за столом. У окна стояла
незнакомая девочка, ровесница Маши. Русые волосы ребенка были туго стянуты в
две косы, завязанные нейлоновыми бантами. Одежда девчонки смахивала на
пионерскую форму: темно-синяя юбочка в складку до середины колена и белая
блузочка с простыми пуговицами. Светлые нитяные гольфы с черными туфельками
довершали пейзаж.
"Надо же, - пронеслось у меня в голове, - еще существуют дети, которые
так одеваются!"
- Очень мило с твоей стороны приехать вовремя к ужину, - отметила Нина
Андреевна.
- Привет, мамуля! - заорала девочка.
- Маша, - возмутилась Римма Борисовна, - не кричи, разговаривай
нормально. Ну что, хорошо мы ее одели? По крайней мере на ребенка стала
похожа.
Да уж, постарались отменно, так переодели, что родная мать не узнала!
Я подсела к столу, Манюня пристроилась рядом.
- Правда я похожа на придурковатую Чебурашку? - шепнула дочь, потрясывая
идиотскими нейлоновыми бантами.
- Маша, - тут же отреагировала Нина Андреевна, - не шепчись, это не
комильфо, ешь молча.
Пусть скажут спасибо, что у ребенка золотой характер, другой бы опустил
милым бабулям на голову тарелку с непонятным содержимым, поданным на ужин.
Я взяла вилку и поковыряла белую массу. Интересно, что это? На вкус
похоже на мокрую вату, с виду сильно смахивает на пену для бритья.
- Нравится? - улыбнулась Римма Борисовна.
- Потрясающе! - в унисон ответили мы с Маней.
- Фирменное блюдо, - довольно пояснила старуха, - белковый омлет. Как раз
то, что нужно для ужина, легко, быстро усваивается, не отягощает печень.
Представляю, какую рожу скорчила наша кухарка Катя, готовя данное месиво.
Стол поражал удручающей пустотой: ни сыра, ни масла, ни колбасы. Жаль, что
не заехала в "Макдоналдс"!
Стараясь не подавиться, я принялась, не жуя, чтобы не ощущать мерзкого
отсутствия всякого вкуса, глотать омлет.
- Кстати, - сообщила Римма Борисовна, -
Гера договорился о встрече с девушкой. Расскажи, сыночек.
Всегда скорбно молчащий Гера вытащил из кармана смятый листок и ткнул мне
в руки. При ближайшем рассмотрении это оказалась страница брачных объявлений
газеты "Из рук в руки". Выделялись подчеркнутые красным фломастером строки:
"Молодая брюнетка, без материальных и жилищных проблем, москвичка с
высшим образованием и хорошей работой, без детей, одинокая, ищет родственную
душу для заключения брака.
Ты: мужчина вокруг тридцати, самостоятельный, без вредных привычек, рост
выше 180, с жилплощадью и хорошей зарплатой. Судимых, разведенных с детьми и
алкоголиков просят не беспокоиться".
Я перевела взгляд на Геру. Интересно, как он собирается понравиться
невесте? Ростом мужик с меня, а я тяну только на метр шестьдесят четыре. Лет
ему около сорока, а если уж совсем честно, то все сорок пять. Квартирка,
правда, есть, но за тридевять земель, на двоих с мамой. Зарплата просто
великолепная, когда выплачивают - целых семьсот рублей в месяц выходит. Вот
вредных привычек нет: не курит, не пьет, за бабами не бегает. Да ведь и не
на что!
- Конечно, - щебетала Римма Борисовна, - нужно сначала посмотреть вблизи,
познакомиться. Мы попросили Регину, чтобы она завтра приехала сюда к ужину.
Ты уж извини, сказали, что это наш дом, чтобы не пугать сразу провинцией. А
там поглядим.
Вот оно как. Конечно, увидав двухэтажный кирпичный дом с гаражом на три
машины, большой сад, прикинув, сколько стоит обстановка и картины, милая
Регина скорее всего полюбит Геру.
- Только одеть надо жениха поприличней, - посоветовала Нина Андреевна, -
может, у Аркаши костюм одолжим?
- Нет, - быстренько сказала я, - у Кеши совершенно другой размер. Лучше
поезжайте завтра с утра в магазин и купите все, что нужно. Считайте, что это
мой подарок Гере.
Часов в одиннадцать вечера в дверь поскреблись. В спальню вошел Кеша с
большим пакетом.
- На, - сказал он, протягивая "биг-мак", - Маньке уже дал, бабки
совершенно несъедобное заказывают, так и с голоду умереть можно.
Полная благодарности, я вцепилась зубами в булочку и спросила:
- Кешкин, зачем Макс просил куриный окорочок?
- Съесть хочет, - удивленно пояснил Аркашка, - все адвокаты подзащитных
кормят, а ножку очень удобно проносить, опять же калорийная еда.
Проглотив последний кусок восхитительной котлеты, я блаженно закрыла
глаза. Иногда на сложные вопросы существуют самые простые ответы!
... Утром прошла прямо на кухню. Выпью здесь кофе и съем спокойно,
бутерброд с изгнанными ветчиной и сыром. Но такая мысль пришла в голову не
мне одной. У буфета маячила Манюня с куском буженины,
- Смотри, - хихикнула я, - сейчас бабульки увидят розовые джинсы и топик!
Маруська горестно вздохнула:
- Жуть! Представляешь, всегда с такими жить?! Как только другие дети
бабушек выносят, не пойму! Знаешь, Мусик, я не пойду через парадную дверь,
вылезу наружу прямо из окна.
Не слушая причитаний кухарки Катерины, Маня быстренько запихнула в рот
последний кусок буженины и выпрыгнула в сад. Через секунду ее растрепанная
голова показалась над подоконником.
- Только не волнуйся! Приеду поздно, около десяти. После академии зайду к
Хейфецам. Катька сокрушенно вздохнула:
- Ваши гости такие странные. Сегодня к завтраку опять овсянка на воде, на
обед - молочный суп, а на ужин паровые котлеты с морковкой. То-то Аркадий
обрадуется.
Это точно, просто как на подбор такие блюда, которые сын даже нюхать не
может. Я тихо допивала кофе, когда в коридоре раздались шаги. Встречаться с
одной из свекровей? Ни за что! Я моментально выпрыгнула в окно и,
пригибаясь, как под обстрелом, побежала в гараж. Поеду еще раз к Семену,
надеюсь, мужик проспался и Адка уехала снова на дачу.
Сеня был абсолютно трезв и даже не попытался изобразить радость при моем
виде.
- Ну, чего еще надо? - пролаял он, загораживая вход.
- Будешь хамить, расскажу Аде, как скучаешь в ее отсутствие, - пригрозила
я.
Неверный муж вздохнул и посторонился. Из вредности не стала надевать
предложенные тапки, а прямо в босоножках протопала на кухню.
- Говори, зачем явилась, или теперь каждое утро станешь приезжать? -
съехидничал мужик. Я собралась достойно ответить, но тут мой живот
немилосер
...Закладка в соц.сетях
