Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ди них посредством
предания и передается от отца к сыну без помощи какой бы то ни было книги; ибо
им запрещено учиться чтению и письму. Это отсутствие книг и есть, без сомнения,
причина того, что магометанские историки упоминают об этой секте лишь вскользь,
называя этим именем людей, погрязших в богохульстве, жестоких, диких, проклятых
богом и изменивших вере своего пророка. Вследствие этого о верованиях езидов
нельзя получить никаких точных сведений, кроме того, что удается в настоящее
время наблюдать в их среде.
Первое правило езидов заручиться дружбой дьявола и с мечом в руках встать на
его защиту. Потому они воздерживаются не только от того, чтобы произносить его
имя, но даже и от того, чтобы употреблять какое-либо выражение, близкое по
созвучию к его имени. Например, река на обычном языке называется шатт, и так как
это слово имеет отдаленное сходство со словом шайтан, именем дьявола, езиды
называют реку аве мазен, то есть большая вода. Точно также турки часто
проклинают дьявола, пользуясь для этого словом наль, то есть проклятие. Езиды
тщательно избегают всех слов, имеющих какое-нибудь соответствие с данным словом.
И вместо слова наль, означающего также подкова, они говорят соль, то есть
подошва башмаков лошади, и заменяют словом болькер, которое значит сапожник,
обычное слово нальбенда, что значит кузнец. Всякий, кто посещает места, ими
обитаемые, должен очень внимательно следить, как бы не произнести слов дьявол и
проклятый, и особенно: будь проклят дьявол; иначе он сильно рискует
подвергнуться побоям и даже быть убитым. Когда езиды по делам приезжают в
турецкие города, нельзя им нанести большего оскорбления, как проклясть в их
присутствии дьявола, а если того, кто совершил эту неосторожность, езиды
встретят в пути и узнают, то он подвергается большой опасности испытать на себе
их месть. Не раз случалось, что члены этой секты, арестованные за какое-нибудь
преступление турецкими властями и приговоренные к смерти, предпочитали
подвергнуться казни, чем воспользоваться предоставленной им возможностью
избегнуть ее, прокляв дьявола.
Дьявол не имеет имени на языке езидов. В крайнем случае они называют его
иносказательно: шейх мазен, великий начальник. Они признают всех пророков и всех
святых, которых чтут христиане и имена которых носят монастыри, расположенные по
соседству. Они верят, что все эти святые, во время своей земной жизни, были
отличены от других людей в той мере, насколько в них пребывал дьявол. Особенно
сильно, по их мнению, он проявился в Моисее, [Иисусе Христе] и Магомете. Словом,
они думают, что повелевает бог, но что выполнение своих повелений он поручает
власти дьявола.
Утром, едва солнце начинает всходить, они босыми бросаются на колени и,
повернувшись лицом к светилу, повергаются ниц, касаясь лбом земли. Для
совершения этого обряда они удаляются от людей; они делают все возможное, чтобы
их не видели, пока они выполняют этот долг, от которого они даже освобождают
себя, смотря по обстоятельствам.
У них нет ни постов, ни молитв, и, чтобы оправдать несоблюдение этих религиозных
обрядностей, они говорят, что шейх Езид выполнил их за всех, кто будет
исповедывать его учение, до самого конца света, и что он получил в этом
положительное уверение в своих откровениях; вследствие этого им запрещено
учиться читать и писать. Однако все начальники племен и больших селении
оплачивают магометанских грамотеев, чтобы читать и разъяснять письма,
адресованные им турецкими вельможами и пашами, и чтобы отвечать на них. По
поводу же своих собственных дел они никогда не обращаются к человеку другой
веры: все свои приказания и поручения они передают устно через людей своей
секты.
Не зная ни молитв, ни постов, ни жертвоприношений, они не имеют и никаких
праздников. Однако они устраивают на 10-й день после августовского новолуния
собрание неподалеку от могилы шейха Ади. Это собрание, на которое стекается
множество езидов из отдаленных местностей, длится весь день и всю следующую
ночь. В течение пяти или шести дней до и после такого собрания небольшие
караваны рискуют подвергнуться в равнинах Моссула и Курдистана нападению этих
паломников, путешествующих всегда по несколько человек вместе, и редкий год
проходит без того, чтобы это паломничество не дало повода для какого-нибудь
печального происшествия. Говорят, что много женщин-езидок, за исключением,
впрочем, незамужних девушек, приходят из окрестных селений на это собрание, и
что в эту ночь, после обильной еды и попойки, гасят все огни и больше уже не
разговаривают до появления зари, момента, когда все расходятся. Можно себе
представить, что творится в этом безмолвии и под покровом тьмы.
У езидов нет запрета ни на какой род пищи, за исключением латука и тыквы. Они
никогда не пекут у себя дома пшеничного хлеба, а только ячменный; не знаю, какая
тому причина.
Для своих клятв они пользуются теми же формулами, которые в обычае у турок,
христиан и евреев, но самая сильная клятва, которую они между собой употребляют,
это клятва знаменем Езида, то есть их верой.
Эти сектанты питают очень большое уважение к христианским монастырям,
находящимся по соседству. При посещении монастыря, они, еще не войдя за ограду,
снимают обувь и, идя босиком, целуют дверь и стены; они думают этим снискать
покровительство святого, имя которого носит монастырь. Если им случается во
время болезни увидеть во сне какой-нибудь монастырь, то, едва только выздоровев,
они отправляются туда с дарами ладаном, воском, медом или чем-нибудь другим.
Они остаются там около четверти часа и перед уходом снова целуют стены. Они без
всякого колебания целуют руку патриарху или епископу настоятелю монастыря. Что
касается турецких мечетей, то они избегают входить в них.
Езиды признают главой своего вероучения шейха, начальника того племени, которому
поручена охрана могилы восстановителя их секты шейха Ади. Эта могила находится
в области, подвластной князю Амадийскому. Начальник этого племени всегда должен
избираться из потомков шейха Езида; он утверждается в своем звании князем
Амадийским, по представлению езидов, подкрепленному подарком в несколько "кесе"
["кесе" (кошелек) единица денежного счета, равная 500 пиастров]. Уважение,
которое эти сектанты питают к своему духовному вождю, столь велико, что они
почитают большим счастьем получить одну из его старых рубах себе на саван: они
верят, что это обеспечивает им лучшее место на том свете. Некоторые платят до
сорока пиастров за подобную реликвию, и, если им не удается получить целую
рубаху, то довольствуются частью ее. Иногда шейх сам посылает в подарок одну из
своих рубах. Езиды тайно переправляют этому верховному вождю долю награбленной
ими добычи, чтобы возместить ему расходы, вызываемые гостеприимством, которое он
оказывает членам своей секты.
Глава езидов всегда держит при себе другое лицо, которое они называют кочек и
без совета которого он ничего не предпринимает. Кочек считается о акулом вождя,
потому что он пользуется преимуществом непосредственно получать откровения от
дьявола. Поэтому, если езид колеблется, предпринять ли ему какое-нибудь важное
дело, он отправляется к кочеку и спрашивает его мнения, которое, впрочем,
невозможно получить без некоторой мзды. Прежде чем ответить на вопрос, кочек,
чтобы придать больше веса своему ответу, ложится наземь, растянувшись во весь
рост, и, укрывшись, засыпает или притворяется спящим, после чего говорит, что во
сне ему открылось свыше то или иное решение; иногда для сообщения ответа он
берет отсрочку на две или три ночи. Следующий пример покажет, сколь велико
доверие к его откровениям. Еще лет сорок тому назад езидские женщины так же, как
и арабские, носили, для экономия мыла, синие рубашки, крашенные индиго. Однажды
утром, совершенно неожиданно для всех, кочек отправился к главе секты и заявил
ему, что минувшею ночью ему было откровение: синий цвет есть цвет дурного
предзнаменования и не угоден дьяволу. Этого было достаточно, чтобы немедленно
разослать по всем племенам с нарочными приказ изгнать отовсюду синий цвет,
разделаться со всякой одеждой этого цвета и заменить ее белой. Это приказание
было выполнено с такой точностью, что, если бы ныне езид, остановившийся у турка
или христианина, получил синее одеяло, он предпочел бы спать в одной своей
одежде, чем воспользоваться таким одеялом, будь это хоть в самое холодное время
года.
Езидам запрещено подстригать усы, они должны предоставлять их естественному
росту: поэтому среди них есть такие, у которых едва виден рот.
Эта секта имеет также своих сатрапов, известных в районе Алеппо под именем
факиран; их в народе называют карабаш, так как они носят на голове черную шапку
с завязками того же цвета. Плащи их, или аба, тоже черного цвета, но нижнее
платье белое. Сатрапов очень не много; где бы они не появлялись, им целуют
руки и встречают их как посланцев благодати и предвестников удачи.
Когда их призывают к больному, они возлагают руки ему на шею и на плечи, и
получают хорошее вознаграждение за свои труды. Если они приглашены для того,
чтобы обеспечить покойнику блаженство на том свете, они перед одеванием тела
ставят его на ноги и слегка касаются его шеи и плеч; затем они ударяют его
ладонью правой руки, в то же время обращаясь к нему со следующими словами на
курдском языке: ара бехешт, то есть иди в рай. Им дорого платят за этот обряд и
скромным вознаграждением они не довольствуются.
Езиды верят, что души умерших отправляются в место успокоения, где они
наслаждаются блаженством в большей или меньшей степени, сообразно заслугам
каждого, и что иногда они являются в сновидениях родным и друзьям, чтобы дать
знать о своих желаниях. Это верование они разделяют с турками. Они убеждены
также, что в день страшного суда они проникнут в рай с оружием в руках.
Езиды делятся на несколько народностей, или племен, независимых друг от друга.
Светская власть верховного вождя их секты распространяется только на одно его
племя. Тем не менее, когда несколько племен враждует между собой, его долг взять
на себя посредничество в их примирении; и редко случается, чтобы употребленные
им усилия не увенчались успехом. Некоторые из их племен живут во владениях князя
Джулемеркского, другие на земле князя Джезиретского, некоторые обитают в горах,
подчиненных Диарбекиру, другие находятся в области князя Амадийского. К числу
последних относится самое родовитое из всех племен, известное под названием
шейхан; шейх этого племени, которого они зовут мир, то есть государь, является
верховным духовным вождем езидов и хранителем могилы шейха Ади. Начальники
селений, занимаемых этим племенем, происходят все из одной семьи и могли бы
оспаривать друг у друга первенство в случае какого-нибудь несогласия. Но самое
могущественное и самое грозное из всех племен это то, которое живет на горе
Синджар между Моссулом и рекой Хабур; оно поделено между двумя шейхами, из коих
один правит восточной частью, а другой южной. Гора Синджар, обильная плодами
всякого рода, мало доступна, а племя, ее населяющее, может выставить свыше шести
тысяч стрелков, не считая кавалерии, вооруженной копьями. Года не проходит без
того, чтобы какой-нибудь крупный караваи не был ограблен этим племенем. Езиды
этой горы выдержали несколько войн против пашей Моссула и Багдада; в таких
случаях, после большого кровопролития с той и другой стороны, все в конце концов
улаживается за деньги. Эти езиды повсюду наводят ужас своей жестокостью: когда
они занимаются вооруженным разбоем, они не ограничиваются ограблением попадающих
им в руки, они всех поголовно убивают; если же среди них находятся шерифы,
потомки Магомета, или мусульманские законоучители, они убивают их особенно
жестоким способом и с особенным удовольствием, полагая, что это составляет
большую заслугу.
Султан терпит езидов в своих владениях, потому что, по мнению магометанских
ученых, следует признавать правоверным и истинно верующим всякого, кто
исповедует основные догматы: Нет бога кроме бога и Магомет пророк его, хотя бы
он и не соблюдал ни одного из остальных предписаний мусульманского закона.
С другой стороны, курдские князья терпят езидов ради своей личной выгоды: они
даже стараются привлечь в свои владения возможно больше племен этого народа, ибо
езиды отличаются испытанной храбростью, они хорошие воины, как пешие, так и
конные, и очень пригодны на всякое смелое предприятие и на ночной грабеж в селах
и деревнях; вот почему эти князья пользуются ими с большой выгодой как для
усмирения магометанских племен в их владениях, отказывающихся им подчиняться,
так и для борьбы с другими князьями, когда они воюют с ними. К тому же
магометане твердо убеждены, что всякий, погибший от руки этих сектантов, умирает
мучеником: поэтому князь Амадийский постоянно держит при себе палача из езидов
для приведения в исполнение смертных приговоров над турками. Езиды того же
мнения о турках, и в этом отношении между ними наблюдается взаимность: если
турок убивает езида, он совершает поступок, весьма угодный богу, а если езид
убивает турка, он совершает дело, весьма достойное в глазах великого шейха, то
есть дьявола. Пробыв несколько лет на службе у князя, амадийский палач оставляет
свою должность, чтобы предоставить своему преемнику также возможность заслужить
благосклонность дьявола; и куда бы палач, сложив с себя эту обязанность, ни
являлся, езиды везде встречают его с уважением и целуют ему руки, освященные
кровью турок. Напротив того, персы и все магометане, принадлежащие к секте Али,
не терпят езидов в своих владениях; более того, им запрещено оставлять этих
сектантов в живых.
Во время войны с езидами туркам разрешается обращать в рабство их жен и детей и
либо оставлять для собственной надобности, либо продавать их; езиды, не имея
того же разрешения по отношению к туркам, убивают всех. Если езид желает стать
турком, ему достаточно, вместо всякого исповедания веры, проклясть дьявола, а
затем спокойно учиться молитвам по турецкому обычаю: ибо над езидами совершают
обрезание на восьмой день после рождения.
Все езиды говорят по-курдски; среди них многие знают по-турецки я по-арабски,
потому что им часто случается встречаться с людьми, говорящими на этих языках, а
также потому, что они находят более выгодным и надежным вести свои дела без
помощи переводчиков.
Без сомнения, у езидов есть еще не мало других заблуждений или суеверий, но,
ввиду отсутствия у них каких бы то ни было книг, изложенные мною являются
единственными, о которых мне удалось получить сведения. Кроме того, многое у них
подвержено изменениям вследствие так называемых откровений их кочека, что еще
более затрудняет основательное изучение их верований.
КОЛЛЕКТИВНОЕ.
1816.
КУПЛЕТЫ.
НА СЛОВА "ёНИКАК НЕЛЬЗЯ - НУ ТАК И БЫТЬ"
Я прав, он виноват: решите,
Петра вот Первого указ,
Экстракт и опись и приказ,
В мою вы пользу рассудите,
Почтенный господин судья? -
- Никак нельзя!
Прикажете ль лошадок вятских
Четверку вам в конюшню свесть?
- Постойте... кажется мне... есть
Статья... да нет, ведь то в Сенатских;
Но, чтобы вас не погубить,
Ну так и быть.
Клит малый добрый, не деритесь,
Он вас обидеть не хотел,
И сделать этого б не смел.
За что вам драться? помиритесь, -
Дамону говорят друзья -
- Никак нельзя!
Но Клит идет, идет не струся,
Другой согнулся страшный ус.
Он с саблей - тут притих мой трус.
- По вашей просьбе помирюся.
И впрямь за что его убить?
Ну так и быть.
КУПЛЕТЫ.
НА СЛОВА "С ПОЗВОЛЕНИЯ СКАЗАТЬ".
С позволения сказать,
Я сердит на вас ужасно,
Нет! - вы просите напрасно;
Не хочу пера марать;
Можно ль честному поэту
Ставить к каждому куплету:
"С позволения сказать"?
С позволения сказать,
Престарелые красотки,
Пересчитывая четки,
Станут в запуски кричать:
"Это что?" - Да это скверно!
Сочинитель песни верно,
С позволения сказать......
С позволения сказать
Есть над чем и посмеяться;
Надо всем, друзья, признаться,
Глупых можно тьму сыскать
Между дам и между нами,
Даже, даже... меж царями,
С позволения сказать.
С позволения сказать,
Доктор мой кнута достоин,
Хоть он трус, хоть он не воин.
Но уж мастер воевать,
Лечит делом и словами.
Да потом и в гроб пинками.
С позволения сказать.
С позволения сказать,
Моськина, по мне, прекрасна.
Знаю, что она опасна:
Мужу хочется бодать;
Но гусары ведь невинны,
Что у мужа роги длинны,
С позволения сказать.
С позволения сказать,
Много в свете рифмодеев,
Все ученых грамотеев,
Чтобы всякий вздор писать;
Но, в пример и страх Европы,
Многим можно б высечь "- - - -",
С позволения сказать.
Боже! царя храни!
Славному долги дни
Дай на земли.
Гордых смирителю,
Слабых хранителю,
Всех утешителю
Все ниспошли.
Там - громкой славою,
Сильной державою
Мир он покрыл -
Здесь безмятежною
Сенью надежною,
Благостью нежною
Нас осенил.
Брани в ужасный час
Мощно хранил нас
Верная длань -
Глас умиления,
Благодарения,
Сердца стремления -
Вот наша дань. -
Гауншильд и Энгельгард,
Карцов и Кошанский,
И танцмейстер Эбергард,
И Эбергард Кавказский,
Все как отставной солдат
Тянут песнь унылу:
"Господа "-------"ват,
Господи, помилуй!"
Боже мой, ох, боже мой,
Господи мой боже,
Вот приходит год шестой,
И экзамен тоже:
Что ж? какой нам аттестат
Выдали насилу?
"Господа "-------"ват,
Господи, помилуй!"
КОЛЛЕКТИВНОЕ
Писать я не умею,
(Я много уписал).
Я дружбой пламенею,
Я дружбе верен стал.
Мне дружба заменяет
Умершую любовь!
Пусть жизнь нам изменяет;
Что было - будет вновь.
КН. П. А. ВЯЗЕМСКОМУ.
Зачем, забывши славу,
Пускаешься в Варшаву?
Ужель ты изменил
Любви и дружбе нежной,
И резвости небрежной?
Но ты все так же мил...
Все мил - и неизменно
В душе твоей живет
Все то что в цвете лет
Столь было нам бесценно...
БАЛЛАДА.
Что ты, девица, грустна,
Молча присмирела,
Хоровод забыв одна
В уголку присела?
"Именинницу, друзья,
Нечем позабавить.
Думала в балладе я
Счастье наше славить.
Но Жуковский наш заснул,
Гнедич заговелся,
Пушкин бесом ускользнул,
А Крылов объелся".
Вот в гостиной стол накрыт-
Поскорее сядем,
В рюмках пена закипит,
И балладу сладим:
Вот и слажена она -
Нужны ли поэты? -
Рюмки высушив до дна,
Скажем: многи леты
Той, которую друзьям
Ввек любить не поздно!
Многи лета также нам,
Только с ней нерозно.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
ЭЛЕГИЯ НА СМЕРТЬ АННЫ ЛЬВОВНЫ.
Ох, тетинька! ох, Анна Львовна,
Василья Львовича сестра!
Была ты к маминьке любовна,
Была ты к папиньке добра,
Была ты Лизаветой Львовной
Любима больше серебра;
Матвей Михайлович, как кровный.
Тебя встречал среди двора.
Давно ли с Ольгою Сергевной,
Со Львом Сергеичем давно ль,
Как бы на смех судьбине гневной,
Ты разделяла хлеб да соль.
Увы! зачем Василий Львович
Твой гроб стихами обмочил,
Или зачем подлец попович
Его Красовский пропустил.
КОЛЛЕКТИВНОЕ
НРАВОУЧИТЕЛЬНЫЕ ЧЕТВЕРОСТИШИЯ.
1.
РАВНОВЕСИЕ.
О мирный селянин! В твоем жилище нет
Ни злата, ни сребра, но ты счастлив стократно:
С любовью, с дружбой ты проводишь дни приятно,
А в городе и шум, и пыль, и стук карет!
2.
ВЕРНОЕ ПРЕДСКАЗАНИЕ.
"Пройдет ли мой недуг?" - лев у осла спросил;
Осел ответствовал: "О царь, сильнейший в мире!
Когда ты не умрешь, то будешь жив, как был" -
Два раза два - четыре.
3.
СПРАВЕДЛИВОСТЬ ПОСЛОВИЦЫ.
Одна свеча избу лишь слабо освещала;
Зажгли другую, - что ж? изба светлее стала.
Правдивы древнего речения слова:
Ум хорошо, а лучше два.
4.
МСТИТЕЛЬНОСТЬ.
Пчела ужалила медведя в лоб.
Она за соты мстить обидчику желала;
Но что же? Умерла сама, лишившись жала.
Какой удел того, кто жаждет мести? - Гроб.
5.
НЕПОКОЛЕБИМОСТЬ
"Познай, светлейший лев, смятения вину, -
Рек слон: - в народе бунт! повсюду шум и клики!"
"Смирятся, - лев сказал, - лишь гривой я тряхну!"
Опасность не страшна для мощного владыки.
6.
СИЛА И СЛАБОСТЬ.
Орел бьет сокола, а сокол бьет гусей;
Страшатся щуки крокодила;
От тигра гибнет волк, а кошка ест мышей.
Всегда имеет верх над слабостию сила.
7.
ЛЕБЕДЬ И ГУСЬ.
Над лебедем желая посмеяться,
Гусь тиною его однажды замарал;
Но лебедь вымылся и снова белым стал. -
Что делать, если кто замаран?.. Умываться.
8.
МАРТЫШКА.
Мартышка, с юных лет прыжки свои любя,
И дряхлая еще сквозь обручи скакала;
Что ж вышло из того? - лишь ноги изломала.
Поэт! На старости побереги себя!
9.
ОБЩАЯ СУДЬБА.
Во ржи был василек прекрасный,
Он взрос весною, летом цвел
И наконец увял в дни осени ненастной.
Вот смертного удел!
10.
БЕЗВРЕДНАЯ ССОРА.
За кость поссорились собаки,
Но, поворчавши, унялись
И по домам спокойно разошлись.
Бывают ссоры и без драки.
11.
ЗАКОН ПРИРОДЫ.
Фиалка в воздухе свой аромат лила,
А волк злодействовал в пасущемся народе;
Он кровожаден был, фиалочка - мила:
Всяк следует своей природе.
"ЭПИГРАММА НА ШАЛИКОВА."
Князь Шаликов, газетчик наш печальный,
Элегию семье своей читал,
А казачок огарок свечки сальной
Перед певцом со трепетом держал.
Вдруг мальчик наш заплакал, запищал.
"Вот, вот с кого пример берите, дуры!" -
Он дочерям в восторге закричал. -
"Откройся мне, о милый сын натуры,
Ах! что слезой твой осребрило взор?"
А тот ему: "Мне хочется на двор".
"В. Л. ПУШКИНУ."
Любезнейший ваш друг, о ты, Василий Львович!
Буянов в старину, а нынешний Храбров,
Меж проповедников Парнаса - Прокопович!
Пленительный толмач и граций и скотов,
Что делаешь в Москве, первопрестольном граде?
А мы печемся здесь о вечном винограде
И соком лоз его пьем здравие твое.
Надо помянуть, непременно помянуть надо:
Трех Матрен
Да Луку с Петром;
Помянуть надо и тех, которые, например:
Бывшего поэта Панцербитера,
Нашего прихода честного пресвитера,
Купца Риттера,
Резанова, славного русского кондитера,
Всех православных христиан города Санкт-Питера,
Да покойника Юпитера.
Надо помянуть, непременно надо:
Московского поэта Вельяшева,
Его превосходительство генерала Ивашева,
И двоюродного братца нашего и вашего.
Нашего Вальтера Скотта Масальского,
Дона Мигуэля, короля Португальского,
И господина городничего города Мосальского.
Надо помянуть, помянуть надо, непременно надо:
Покойной Беседы члена Кикина,
Российского дворянина Боборыкина
И известного в Банке члена Аникина,
Надобно помянуть и тех, которые, например, между прочими:
Раба божия Петрищева,
Известного автора Радищева,
Русского лексикографа Татищева,
Сенатора с жилою на лбу Ртищева,
Какого-то барина Станищева,
Пушкина, не Мусина, не Онегинского, а Бобрищева,
Ярославского актера Канищева,
Нашего славного поэта шурина Павлищева,
Сенатора Павла Ивановича Кутузова-Голенищева
И, ради Христа, всякого доброго нищего.
Надо еще помянуть, непременно надо:
Бывшего французского короля Дисвитского,
Бывшего варшавского коменданта Левицкого
И полковника Хвитского,
Американца Монрое,
Виконта Дарленкура и его Ипсибое
И всех спасшихся от потопа при Ное,
Музыкального Бетговена,
И таможенного Овена,
Александра Михайловича Гедеонова,
Всех членов старшего и младшего дома Бурбонова,
И супруга Берийского неизвестного, оного,
Камер-юнкера Загряжского,
Уездного заседателя города Ряжского,
И отцов наших, державшихся вина фряжского,
Славного лирика Ломоносова,
Московского статистика Андросова
И Петра Андреевича, князя Вяземского курносого,
Оленина Стереотипа
И Вигеля, Филиппова сына Филиппа,
Бывшего камергера Приклонского,
Г."осподина" Шафонского,
Карманный грош кн"язя" Гр"игория" Волконского
И уж Александра Македонского,
Этого не обойдешь, не объедешь, надо
Помянуть... покойника Винценгероде,
Саксонского министра Люцероде,
Графиню вицеканцлершу Нессельроде,
Покойного скрыпача Роде,
Хвостова в анакреонтическом роде;
Уж как ты хочешь, надо помянуть
Графа нашего приятеля Велегорского
(Что не любит вина горского),
А по нашему Велеурского,
Покойного пресвитера Самбурского,
Дершау, полицмейстера С.-Петербургского,
Почтмейстера города Василисурского;
Надо помянуть - парикмахера Эме,
Ресторатора Дюме,
Ланского, что губернатором в Костроме,
Доктора Шулера, умершего в чуме,
И полковника Бартоломе.
Повара или историографа Миллера,
Немецкого поэта Шиллера
И Пинети, славного ташеншпилера.
Надобно помянуть (особенно тебе) Арндта,
Да англичанина Warnta,
Известного механика Мокдуано,
Москетти, московского сопрано
И всех тех, которые напиваются рано.
Натуралиста Кювье
И суконных фабрикантов города Лувье,
Французского языка учителя Жиля,
Отставного английского министра Пиля,
И живописца-аматера Киля.
Надобно помянуть:
Жуковского балладника
И Марса, питерского помадника.
Надо помянуть:
Господ: Чулкова,
Носкова,
Башмакова,
Сапожкова
Да при них генерала Пяткина
И князя Ростовского-Касаткина.
1831-1836
Коль ты к Смирдину войдешь,
Ничего там не найдешь,
Ничего ты там не купишь,
Лишь Сенковского толкнешь
Иль в Булгарина наступишь.
"КАНОН В ЧЕСТЬ М. И. ГЛИНКИ."
Пой в восторге, русский хор,
Вышла новая новинка.
Веселим, Русь! ваш Глинка -
Уж не Глинка, а фарфор!
За прекрасную новинку
Славить будет глас молвы
Нашего Орфея Глинку
От Неглинной до Невы.
В честь толь славныя новинки
Грянь, труба и барабан,
Выпьем за здоровье Глинки
Мы глинтвеину стакан.
Слушая сию новинку,
Зависть, злобой омрачась,
Пусть скрежещет, но уж Глинку
Затоптать не может в грязь.
АВТОБИОГРАФИЯ, ВОСПОМИНАНИЯ, ДНЕВНИКИ
"ИЗ ЛИЦЕЙСКОГО ДНЕВНИКА 1815 г."
"....." большой грузинской нос, а партизан почти и вовсе был без носу.
Д"авыдов" является к Б"енигс"ену: князь Б"аграти"он, говорит, прислал меня
доложить вашему высокопревосходительству, что неприятель у нас на носу... "На
каком носу, Д"енис" В"асильевич"? - отвечает генерал. - Ежели на вашем, так он
уже близко, если же на носу князя Б"аграти"она, то мы успеем еще отобедать..."
Жуковский дарит мне свои стихотворенья. - - -
28 ноября
Ш"ишк"ов и г-жа Б"уни"на увенчали недавно кн"язя" Шаховского лавровым
венком, на этот слу
...Поділитися у соцмережах
