Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...чай сочинили очень остроумную пиэсу под названьем: Венчанье
Шутовского (Гимн на голос: de Bйсhamel).
Вчера в торжественном венчаньи
Творца затей,
Мы зрели полное собранье
Беседы всей;
И все в один кричали строй:
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
Хвала, Герой!
Хвала, Герой!
Он злой Карамзина гонитель,
Гроза Баллад;
В беседе добрый усыпитель,
Хлыстову брат,
И враг талантов записной!
Хвала, "хвала тебе, о Шутовской!"
Хвала, Герой!
Хвала, Герой!
Всей братьи дал свои он Шубы,
И все дрожат!
Его величие не трубы -
Свистки гласят.
Он мил и телом и душой!
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
Хвала, Герой!
Хвала, Герой!
И вот под сенью обветшалой
Старик седой!
Пред ним вязанки прозы вялой,
Псалтырь в десной.
Кругом поэтов бледный строй:
Хвала, хвала тебе, старик седой!
О дед седой! (bis)
И вдруг раздался за дверьми
И скрып и вой -
Идут сотрудники с гудками
И сам Герой!
Поет он гимн венчальный свой,
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
Хвала, Герой!
Хвала, Герой!
"Я князь, поэт, директор, воин
Везде велик,
Венца лаврового достоин
Мой тучный лик.
Венчая, пойте всей толпой:
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
Хвала, Герой!
Хвала, Герой!
Писал я на друзей пасквили
И на отца;
Поэмы, тощи водевили -
Им нет конца.
И воды я пишу водой.
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
Тебе, Герой,
Тебе, Герой!...
"Еврей мой написал Дебору,
А я списал,
В моих твореньях много сору -
Кто ж их читал?
Доволен, право, я собой,
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
Хвала, Герой!
Хвала, Герой!"
Потом к Макару и Ежовой
Герой бежит.
"Вот орден мой - венок лавровой.
Пусть буду бит,
За то увенчан красотой!"
Хвала, хвала тебе, о Шутовской!
Хвала, Герой!
Хвала, Герой!
29 "ноября". -
И так я счастлив был, и так я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался...
И где веселья быстрый день?
Промчался летом сновиденья,
Увяла прелесть наслажденья,
И снова вкруг меня угрюмой скуки тень!...
Я счастлив был!... нет, я вчера не был счастлив; поутру я мучился
ожиданьем, с неописанным волненьем стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу -
ее не видно было! - наконец я потерял надежду, вдруг нечаянно встречаюсь с нею
на лестнице, сладкая минута!...
Он пел любовь - но был печален глас.
Увы! он знал любви одну лишь муку! -
Жуковский.
Как она мила была! как черное платье пристало к милой Б[акуниной]!
Но я не видел ее 18 часов - ах! какое положенье, какая мука. - - -
Но я был счастлив 5 минут - -
10 декабря. -
Вчера написал я третью главу Фатама или разума человеческого: Право
естественное. Читал ее С. С. и вечером с товарищами тушил свечки и лампы в зале.
Прекрасное занятие для философа! - По утру читал Жизнь Вольтера.
Начал я комедию - не знаю, кончу ли ее. - Третьего дни хотел я начать
Ироическую поэму: Игорь и Ольга, а написал эпиграмму на Шах"овского",
Шихм"атова" и Шишк"ова", - вот она:
Угрюмых тройка есть певцов:
Шихм"атов", Шах"овской", Шиш"к"ов,
Уму есть тройка супостатов:
Шиш"ков" наш, Шах"овской", Шихматов.
Но кто глупей из тройки злой?
Шиш"ков", Шихм"атов", Шах"овск"ой! -
Летом напишу я Картину Царского-Села.
1.) Картина Сада -
2.) Дворец. - День в Ц."арском" С."еле".
3.) Утреннее гулянье
4.) Полуденное гулянье -
5.) Вечернее гулянье.-
6.) Жители Сарского Села.
Вот главные предметы вседневных моих записок. - - Но это еще будущее.
Вчера не тушили свечек, зато пели куплеты на голос: бери себе повесу.
Запишу, сколько могу упомнить:
На Георг."иевского":
Предположив - и дальше
На грацию намек.
Ну-с - Августин богослов -
Профессор Бутервек. -
или:
Над печкою богослов
А в печке Бутервек.
Потом Ниобы группа -
Кореджиев тьмо-свет,
Прелестна Грациозность
И счастлив он поэт -
На Кайд"анова".
Потише, животины!
Да долго ль говорю?
Потише - Бомгольм, Борнгольм,
Еще раз повторю.
На Карц"ева".
Какие ж вы ленивцы,
Ну, на кого напасть?
Да нуте-ка, Вольховской,
Вы ересь понесли.
А что читает Пушкин?
Подайте-ка сюды!
Ступай из класса с богом,
Назад не приходи. -
А слышали ль вы новость?
Наш доктор стал ленив, (или: ревнив )
Драгуна посылает, (И граф послал драгуна )
Чтоб отпереть жену.
А Камараж взбесился,
Роспини обокрал,
А Фридебург свалился,
А граф захохотал.
Наш доктор хромоглазый
В банк выиграл вчера,
А следственно гоняет
Он лошадей с утра.
На Шумахера.
Скажите мне шастицы,
Как на прымер: wenn so,
Ge weniger und desto,
Die Sonne scheint also.
На Гакена.
Мольшать! я сам фидала,
Мольшать! я гуфернер!
Мольшать! - ты сам софрала
Пошалуюсь теперь.
На Вл"адиславлева".
Матвеюшка! дай соли,
Нет мочиньки, мой свет,
Служил я государю
Одиннадцать уж лет.
На Лев."ашова".
Bonjour, Messieurs, - потише!
Поводьем не играй! -
Уж я тебя потешу
A quand l'йquitation.
На Вил"ьмушку".
Лишь для безумцев, Зульма,
Вино запрещено, или
А Вильмушки поэту А не даны поэту
Стихи писать грешно Ни гений, ни вино.
На Зяб"ловского" и Петр."ова"
Какой столичный город,
Желательно бы знать?
- А что такое ворот,
Извольте мне сказать?
На Ик"онникова"
Скажите; раз, два, три -
Тут скажут все скоты:
Да где ж ее взрасти?
Да на святой Руси!
На Кун"ицына".
Известен третий способ
Через откупщиков,
В сем случае помещик
Владелец лишь земли
17 декабря
Вчера провел я вечер с Ик"онниковым".
Хотите ли видеть странного человека, чудака, - посмотрите на Ик"онникова".
Поступки его - поступки сумашедшего; вы входите в его комнату; видите высокого,
худого человека, в черном сертуке, с шеей, окутанной черным, изорванным платком.
Лицо бледное, волосы не острижены, не расчесаны; он стоит задумавшись - кулаком
нюхает табак из коробочки - он дико смотрит на вас - вы его близкой знакомый, вы
ему родственник или друг - он вас не узнает - вы подходите, зовете его по имени,
говорите свое имя - он вскрикивает, кидается на шею, целует - жмет руку -
хохочет задушеным голосом, кланяется - садится, начинает речь, не доканчивает,
трет себе лоб, ерошит голову, вздыхает. - Перед ним карафин воды, он наливает
стакан и пьет, наливает другой, третий, четвертый, - спрашивает еще воды и еще
пьет, говорит о своем бедном положении - он не имеет ни денег, ни места, ни
покровительства, - ходит пешком из П"етербурга" в Ц"арское" С"ело", чтобы
осведомиться о каком-то месте, которое обещал ему какой-то шарлатан - он беден,
горд и дерзок, - рассыпается в благодареньях за ничтожную услугу или простую
учтивость, неблагодарен и даже сердится за благодеянье ему оказанное -
легкомыслен до чрезвычайности, мнителен, чувствителен, честолюбив - Ик"онников"
имеет дарованья, пишет изрядно стихи - и любит поэзию; вы читаете ему свою пиэсу
- на отрез говорит он: такое-то место глупо, без смысла, низко, - за то за самые
посредственные стихи кидается вам на шею и называет вас Гением - иногда он учтив
до бесконечности, в другое время груб нестерпимо. - Его любят - иногда, смешит
он часто, а жалок почти всегда. -
Мои мысли о Шаховском.
Шах"овской" никогда не хотел учиться своему искусству и стал посредственный
стихотворец. - Шах"овской" не имеет большого вкуса, он худой писатель - что ж он
такой? - не глупый человек, который, замечая все смешное или замысловатое в
обществах, пришел домой, все записывает и потом как ни попало вклеивает в свои
комедии. -
Он написал Нового Стерна; холодный пасквиль на Карамзина. -
Он написал водевиль Ломоносов: представил отца русской поэзии в кабаке, и
заставил его немцам говорить русские свои стихи и растянул на три действия две
или 3 занимательные сцены.-
Он написал Козак стихотворец - в нем есть счастливые слова, песни
замысловатые - но нет даже и тени ни завязки, ни развязки. - Маруся занимает,
но все проччие холодны и скучны. -
Не говорю о Встрече незванных - пустом представлении, без малейшего
искусства или занимательности -
Он написал поэму Шубы - и все дрожат. Наконец он написал Кокетку. - И
наконец написал он комедию - хотя исполненную ошибок во всех родах, в
продолжении 3 первых действий холодную и скучную и без завязки, но все комедию.
-
Первые ее явления скучны. Князь Холмской, лицо недействующее, усыпительный
проповедник, надутый педант - и в Липецк приезжает только для того, чтобы
пошептать на ухо своей тетке в конце 5 действия.
"ИЗ КИШИНЕВСКОГО ДНЕВНИКА"
1821
2 апреля. Вечер провел у H. G. - прелестная гречанка. Говорили об А.
Ипсиланти; между пятью греками, я один говорил как грек - все отчаявались в
успехе предприятия Этерии. Я твердо уверен, что Греция восторжествует, и
25,000,000 турков оставят цветущую страну Еллады законным наследникам Гомера и
Фемистокла. С крайним сожалением узнал я, что Владимиреско не имеет другого
достоинства, кроме храбрости необыкновенной - храбрости достанет и у Ипсиланти.
3 "апреля".
Третьего дни хоронили мы здешнего митрополита; - во всей церемонии более
всего понравились мне жиды - они наполняли тесные улицы, взбирались на кровли и
составляли там живописные группы. Равнодушие изображалось на их лицах - со всем
тем ни одной улыбки, ни одного нескромного движенья! Они боятся христиан и
потому во сто крат благочестивее их.
Читал сегодня послание кн. Вяземского к Ж"уковскому". Смелость, сила, ум и
резкость; но что за звуки! кому был Феб из русских ласков. Неожиданная рифма
Херасков не примиряет меня с такой какофонией. Баратынской - прелесть.
9 апреля, утро провел я с Пестелем, умный человек во всем смысле этого
слова. Mon c-ur est matйrialiste, говорит он, mais ma raison s'y refuse. Мы с
ним имели разговор метафизической, политической, нравственный и проч. Он один из
самых оригинальных умов, которых я знаю...
Получил письмо от Чедаева. - Друг мой, упреки твои жестоки и несправедливы;
никогда я тебя не забуду. Твоя дружба мне заменила счастье. - Одного тебя может
любить холодная душа моя. - Жалею, что не получил он моих писем: они его бы
обрадовали. - Мне надобно его видеть.
В С."ыне" О."течества" напечатали одно письмо мое к В"асилию" Л"ьвовичу".
Это меня взбесило; тотчас написал Гречу официальное письмо. -
Вчера к."нязь" Дм. Ипсиланти сказал мне, что греки перешли через Дунай и
разбили корпус неприятельской. 4 мая был я принят в масоны.
9 мая. Вот уже ровно год, как я оставил Петербург. Третьего дня писал я к
к."нязю" Ипсиланти, с молодым французом, который отправляется в греческое
войско. - Вчера был у кн. Суццо.
Баранов умер. Жаль честного гражданина, умного человека.
26 мая. Поутру был у меня Алексеев. Обедал у Инзова. После обеда приехали
ко мне Пущин, Алексеев и Пестель - потом был я в здешнем остроге. NB. Тарас
Кирилов. Вечер у Крупенских.
6 июня написал следующую записку:
Avis а M-r Dйguilly ex-officier franзаis.
Il ne suffit pas d'кtre un J."ean" F."outre", il faut encore l'кtre
franchement.
A la veille d'un foutu duel au sabre on n'йсrit pas sous les yeux de sa
femme de jйrймiades et son testament etc. etc. - Оставим этого несчастного.
"ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ 1820-1823"
O"rloff" disait en1820: rйvolution en Espagne, rйvolution en Italie,
rйvolution en Portugal, constitution par ci, constitution par lа... Messieurs
les souverains, vous avez fait une sottise en dйtrфnant Napolйоn.
Le gйnйral R"апеwsky" disait а N. affligй d'un mal d'aventure: il n'y a
qu'un pas du sublime au subliмй.
P., встретив однажды человека весьма услужливого, сказал ему: Вы
простудитесь, на дворе сыро, мокро (maquereau).
Plus ou moins j'ai йtй amoureux de toutes les jolies femmes que j'ai
connues, toutes se sont passablement moquйеs de moi; toutes а l'exception d'une
seule on fait avec moi les coquettes.
"ИЗ АВТОБИОГРАФИЧЕСКИХ ЗАПИСОК"
1824. Ноябрь 19. Мих."айловское".
Вышед из Лицея я почти тотчас уехал в псковскую деревню моей матери. Помню,
как обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике и проч., но все это
нравилось мне не долго. Я любил и доныне люблю шум и толпу и согласен с
Вольтером в том "что" деревня est le premier
"...." попросил водки. Подали водку. Налив рюмку себе, велел он и мне поднести,
я не поморщился - и тем, казалось, чрезвычайно одолжил старого Арапа. Через
четверть часа он опять попросил водки - и по"втор"ил это раз 5 или 6 до обеда.
Принесли "....." кушанья поставили "...."
"ИЗ АВТОБИОГРАФИЧ. ЗАПИСОК"
"....."лины печатью вольномыслия.
Болезнь остановила на время образ жизни, избранный мною. Я занемог гнилою
горячкой. Лейтон за меня не отвечал. Семья моя была в отчаяньи; но через 6
нед."ель" я выздоровил. Сия болезнь оставила во мне впечатление приятное. Друзья
навещали меня довольно часто; их разговоры сокращали скучные вечера. Чувство
выздоровления одно из самых сладостных. Помню нетерпение, с которым ожидал я
весны, - хоть это время года обыкновенно наводит на меня тоску и даже вредит
моему здоровью. Но душный воздух и закрытые окны так мне надоели во время
болезни моей, что весна являлась моему воображению со всею поэтической своей
прелестию. Это было в феврале 1818 года. Первые 8 томов Русск."ой" Истории
Кар"амзина" вышли в свет. Я прочел их в моей постеле с жадностию и со вниманием.
Появление сей книги (как и быть надлежало) наделало много шуму и произвело
сильное впечатление. 3.000 экз."емпляров" разошлись в один месяц (чего никак не
ожидал и сам Карамзин) - пример единственный в нашей земле. Все, даже светские
женщины, бросились читать Историю своего Отечества, дотоле им неизвестную. Она
была для них новым открытием. Древняя Россия казалось найдена Карамзиным, как
Америка - Коломбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили. Когда, по моему
выздоровлению, я снова явился в свете, толки были во всей силе. - Признаюсь, они
были в состоянии отучить всякого от охоты к славе. Ничего не могу вообразить
глупей светских суждений, которые удалось мне слышать на счет духа и слога
Ист"ории" Карам"зина". Одна дама, впроччем весьма почтенная, при мне, открыв 11ю
часть, прочла в слух: Владимир усыновил Святополка, однако не любил его...
"Однако!.. Зачем не но? Однако! как это глупо! чувствуете ли всю ничтожность
вашего Карамзина? Однако!" - В журналах его не критиковали. - Качен."овский"
бросился на одно предисловие.
У нас никто не в состояньи исследовать огромное создание Карамзина, - зато
никто не сказал спасибо человеку, уединившемуся в ученый кабинет во время самых
лестных успехов и посвятившему целых 12 лет жизни безмолвным и неутомимым
трудам. Ноты Русск"ой" ист."ории" свидетельствуют обширную ученость
Кар"амзина", приобретенную им уже в тех летах, когда для обыкновенных людей круг
образования и познаний давно окончен и хлопоты по службе заменяют усилия к
просвещению. - Молодые якобинцы негодовали; несколько отдельных размышлений в
пользу самодержавия, красноречиво опровергнутые верным рассказом событий, -
казались им верхом варварства и унижения. - Они забывали, что Кар"амзин" печатал
Историю свою в России; что государь, освободив его от цензуры, сим знаком
доверенности некоторым образом налагал на Карамзина обязанность всевозможной
скромности и умеренности. Он рассказывал со всею верностию историка, он везде
ссылался на источники - чего же более требовать было от него? Повторяю, что
Ист."ория" Гос."ударства" Российского есть не только создание великого
писателя, но и подвиг честного человека.
Некоторые из людей светских письменно критиковали Кара"мзина". Ник"ита"
Муравьев, молодой человек умный и пылкий, разобрал предисловие или введение:
предисловие!.. Мих. Орл."ов" в письме к Вяз"емскому" пенял Карамз"ину", зачем в
начале Истории не поместил он какой-нибудь блестящей гипотезы о происхождении
славян, т. е. требовал романа в истории - ново и смело! Некоторые остряки за
ужином переложили первые главы Тита Ливия слогом Карамзина. Римляне времен
Тарквиния, не понимающие спасительной пользы самодержавия, и Брут, осуждающий
на смерть своих сынов, ибо редко основатели республик славятся нежной
чувствительностию, конечно были очень смешны. Мне приписали одну из лучших
русских эпиграмм; это не лучшая черта моей жизни.
"....." Кстати, замечательная черта. Однажды начал он при мне излагать свои
любимые парадоксы. Оспоривая его, я сказал: Итак вы рабство предпочитаете
свободе. Кара"мзин" вспыхнул и назвал меня своим клеветником. Я замолчал, уважая
самый гнев прекрасной души. Разговор переменился. Скоро Кар"амзину" стало
совестно, и, прощаясь со мною как обыкно"венно", упрекал меня, как бы сам
извиняясь в своей горячности. Вы сегодня сказали на меня "то", что ни
Ших"матов", ни Кутузов на меня не говорили. В течение 6-тилетнего знакомства
только в этом случае упомянул он при мне о своих неприятелях, против которых не
имел он, кажется, никакой злобы, не говорю уж о Шишк."ове", кото"рого" он просто
полюбил. Однажды, отправляясь в Павловск и надевая свою ленту, он посмотрел на
меня наискось и не мог удержаться от смеха. Я прыснул, и мы оба расхохотались...
"ВСТРЕЧА С КЮХЕЛЬБЕКЕРОМ."
15 окт"ября" 1827 - вчерашний день был для меня замечателен. Приехав в
Боровичи в 12 часов утра, застал я проезжающего в постеле. Он метал банк
гусарскому офицеру. Между тем я обедал. При расплате недостало мне 5 рублей, я
поставил их на карту и карта за картой проиграл 1600. Я расплатился довольно
сердито, взял взаймы 200 руб. и уехал очень недоволен сам собою. - На следующей
станции нашел я Шиллерова Духовидца, но едва успел прочитать я первые страницы,
как вдруг подъехали 4 тройки с фельдъегерем. - Вероятно, поляки? сказал я
хозяйке. - Да, отвечала она, их нынче отвозят назад. - Я вышел взглянуть на них.
Один из арестантов стоял опершись у колонны. К нему подошел высокий,
бледный и худой молодой человек с черною бородою, в фризовой шинеле, и с виду
настоящий жид - я и принял его за жида, и неразлучные понятия жида и шпиона
произвели во мне обыкновенное действие; я поворотился им спиною, подумав, что он
был потребован в П."етер"б"ург" для доносов или объяснений. Увидев меня, он с
живостию на меня взглянул. Я невольно обратился к нему. Мы пристально смотрим
друг на друга - и я узнаю К"юхельбекера". Мы кинулись друг другу в объятия.
Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за руку с угрозами и ругательством
- я его не слышал. К"юхельбехеру" сделалось дурно. Жандармы дали ему воды,
посадили в тележку и ускакали. - Я поехал в свою сторону. На след."ующей"
станции узнал я, что их везут из Шлис"сельбурга" - но куда же?
Луга.
"ПРОГРАММА АВТОБИОГРАФИИ."
Семья моего отца - его воспитание - французы учителя. - [Mr.] Вонт."?"
секретарь Mr. Martin. Отец и дядя в гвардии. Их литературные знакомства. -
Бабушка и ее мать - Их бедность. - Ив."ан" Абр."амович". - Свадьба отца. -
Смерть Екатерины. - Рож."дение" Ольги. - От"ец" выходит в отставку, едет в
Москву. - Рождение мое.
Первые впечатления. Юсупов сад - Землетрясение. - Няня. Отъезд матери в
деревню - Первые неприятности - Гувернантки. - Рожд."ение" Льва. - Мои
неприятные воспоминания. - Смерть Николая. - Монфор - Русло - Кат. П. и Ан. Ив.
- Нестерпимое состояние. - Охота к чтению. Меня везут в П. Б. Езуиты. Тургенев.
Лицей.
Дядя В"асилий" Л"ьвович". - Дм"итриев". Дашк"ов""?". Блуд."ов". Возня"?" с
"нрзб." Ан. Ник. - Светская жизнь. - Лицей. Открытие. Малино"вский".
Гос."ударь". Куницын, Аракчеев. - Начальники наши. - Мое положение. -
Философич"еские" мысли. - Мартинизм. - Мы прогоняем Пилецк"ого". -
1812 г.
1813.
Государыня в С"арском" С"еле". Гр. Коч"убей". Смерть Мал"иновского" -
безначалие, Чачков. Фролов -15 лет.
1814.
Извес."тие" о вз."ятии" Парижа. - Смерть Малиновск."ого". Безначалие
Больница "?". Приезд матери. Приезд отца. Стихи etc. - Отношение к това"рищам".
Мое тщеславие
1815.
[Экзамен. - Сти]
"ЗАМЕТКА О ХОЛЕРЕ."
В конце 1826-го года я часто видался с одним Дерптским студентом (ныне он
гусарский офицер и променял свои немецкие книги, свое пиво, свои молодые
поединки на гнедую лошадь и на польские грязи). Он много знал, чему научаются в
университетах, между тем как мы с вами выучились танцевать. Разговор его был
прост и важен. Он имел обо всем затверженное понятие, в ожидании собственной
поверки. Его занимали такие предметы, о которых я и не помышлял. Однажды, играя
со мною в шахматы и дав конем мат моему королю и королеве, он мне сказал при
том: Cholera morbus подошла к нашим границам и через 5 лет будет у нас.
О холере имел я довольно темное понятие, хотя в 1822 году старая
молдаванская княгиня, набеленая и нарумяненая, умерла при мне в этой болезни. -
Я стал его расспрашивать. Студент объяснил мне, что холера есть поветрие, что в
Индии она поразила не только людей, но и животных, но и самые растения, что она
желтой полосою стелется вверх по течению рек, что по мнению некоторых она
зарождается от гнилых плодов и прочее - все, чему после мы успели наслыхаться.
Таким образом в дальнем уезде "Псковской" губернии молодой студент и ваш
покорнейший слуга, вероятно одни во всей России, беседовали о бедствии, которое
через 5 лет сделалось мыслию всей Европы.
Спустя 5 лет я был в Москве, и домашние обстоятельства требовали непременно
моего присутствия в Нижег"ородской" деревне. Перед моим отъездом В"яземский"
показал мне письмо, только что им полученное: ему писали о холере, уже
перелетевшей из Астраханской г"убернии" в Саратовскую. - По всему видно было,
что она не минует и Нижегородской (о Москве мы еще не беспокоились). Я поехал с
равнодушием, коим был обязан пребыванию моему между азиатцами. Они не боятся
чумы, полагаясь на судьбу и на известные предосторожности, а в моем воображении
холера относилась к чуме как элегия к дифирамбу.
Приятели (у коих дела были в порядке или в привычном беспорядке, что
совершенно одно) упрекали меня за то и важно говорили, что легкомысленное
бесчувствие не есть еще истинное мужество.
На дороге встретил я Макарьевскую ярманку, прогнанную холерой. Бедная
ярманка! она бежала как пойманная воровка, разбросав половину своих товаров, не
успев пересчитать свои барыши!
Воротиться казалось мне малодушием; я поехал далее, как, может быть,
случалось вам ехать на поединок: с досадой и большой неохотой. -
Едва успел я приехать, как узнаю, что около меня оцепляют деревни,
учреждаются карантины. [Народ ропщет, не понимая строгой необходимости и
предпочитая зло неизвестное и загадочное непривычному своему стеснению. Мятежи
вспыхивают то здесь, то там.]
Я занялся моими делами, перечитывая Кольриджа, сочиняя сказки и не ездя по
соседям. - Между тем начинаю думать о возвращении и беспокоиться о карантине.
Вдруг 2 октября получаю известие, что холера в Москве. Страх меня пронял - в
Москве... но об этом когда-нибудь после. Я тотчас собрался в дорогу и поскакал.
Проехав 20 верст, ямщик мой останавливается: застава!
Несколько мужиков с дубинами охраняли переправу через какую-то речку. Я
стал расспрашивать их. Ни они, ни я хорошенько не понимали, зачем они стояли тут
с дубинами и с повелением никого не пускать. Я доказывал им, что вероятно гденибудь
да учрежден карантин, что я не сегодня, так завтра на него наеду, и в
доказательство предложил им серебряный рубль. Мужики со мной согласились,
перевезли меня и пожелали многие лета.
Я поехал рысью, вдруг
"ПЛАН ЗАПИСОК."
Кишенев. - Приезд мой из Кавказа и Крыму - Орлов - Ипсиланти - Каменка -
Фонт. - Греч"еская" рев"олюция" - Липр."анди" - 12 год - mort de sa femme -
le renйgat - Паша Арзрумской.
"НАЧАЛО АВТОБИОГРАФИИ."
Несколько раз принимался я за ежедневные записки, и всегда отступался из
лености; в 1821 году начал я свою биографию, и несколько лет сряду занимался ею.
В конце 1825 года, при открытии несчастного заговора, я принужден был сжечь сии
записки. Не могу не сожалеть о их потере; я в них говорил о людях, кот."орые"
после сделались историческими лицами, с откровенностию дружбы или короткого
знакомства. Теперь некоторая театральная "?" торжественность их окружает и,
вероятно, будет действовать на мой слог и образ мыслей.
За то буду осмотрительнее в своих показаниях и если записки будут менее
живы, то более достоверны.
[Избрав] себя лицом, около которого постараюсь собрать другие, более
достойные замечания, скажу несколько слов о моем происхождении.
Мы ведем свой род от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна,
говорит летописец, т. е. знатного, благородного), выехавшего в Россию во время
княжества св. Александра Ярославича Невского. От него произошли Мусины,
Бобрищевы, Мятлевы, Поводовы, Каменские, Бутурлины, Кологривовы, Шерефединовы и
Товарковы. Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории. В малом числе
знатных родов, уцелевших от кровавых опал царя Ивана Васильевича Грозного,
историограф именует и Пушкиных. Григорий Гаврилович Пушкин принадлежит к числу
самых замечательных лиц в эпоху самозванцев. Другой Пушкин, во время
междуцарствия, начальствуя отдельным войском, один с Измайловым, по словам
Карамзина, сделал честно свое дело. Четверо Пушкиных подписались под грамотою о
избрании на царство Романовых, а один из них, окольничий Матвей Степанович, под
соборным деянием об уничтожении местничества (что мало делает чести его
характеру). При Петре I сын его, стольник Федор Матвеевич, уличен был в заговоре
противу государя и казнен вместе с Цыклером и Соковниным. Прадед мой, Александр
Петрович был женат на меньшой дочери графа Головина, первого Андреевского
кавалера. Он умер весьма молод, в припадке сумасшедствия, зарезав свою жену,
находившуюся в родах. Единственны
...Поділитися у соцмережах
