Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ко в самом деле, сказала хозяйка, кого почитаете вы первою женщиною в
свете?
-Берегитесь: вы напрашиваетесь на комплименты...
- Нет, шутки в сторону...
Тут пошли толки: иные назвали M-de de Staеl, другие Орлеанскую Деву, третья
Елисавету, английскую королеву, M-de de Maintenon, M-de Roland и проч....
Молодой человек, стоявший у камина (потому что в Петербурге камин никогда не
лишнее), в первый раз вмешался в разговор.
- Для меня, сказал он, женщина самая удивительная - Клеопатра.
-Клеопатра? сказали гости, да, конечно... однако, почему ж?
- Есть черта в ее жизни, которая так врезалась в мое воображение, что не могу
взглянуть почти ни на одну женщину, чтоб тотчас не подумать о Клеопатре.
- Что ж это за черта? спросила хозяйка, расскажите.
- Не могу; мудрено рассказать.
- А что? разве неблагопристойно.
- Да, как почти все, что живо рисует ужасные нравы древности.
- Ах! расскажите, расскажите.
- Ах, нет, не рассказывайте, прервала Вольская, вдова по разводу, опустив
чопорно огненные свои глаза.
- Полно-те, вскричала хозяйка с нетерпением. Qui est-ce donc que l'on trompe
ici? Вчера мы смотрели Anthony, а вон там у меня на камине валяется La
Physiologie du mariage. Неблагопристойно! Нашли чем нас пугать! Перестаньте нас
морочить, Алексей Иваныч! Вы не журналист. Расскажите просто, что знаете про
Клеопатру - однако.... будьте благопристойны, если можно. -
Все засмеялись. Ей-богу, сказал молодой человек, я робею: я стал стыдлив, как
ценсура. Ну так и быть....
Надобно знать что в числе латинских историков есть некто Аврелий Виктор, о
котором, вероятно, вы никогда не слыхивали.
- Aurelius Victor? - прервал [Вершнев], который учился некогда у езуитов,
Аврелий Виктор, писатель IV-го столетия. Сочинения его приписываются Корнелию
Непоту, и даже Светонию; он написал книгу de Viris illustri"bus" - о знаменитых
Мужах Города Рима, знаю...
- Точно так, продолжал Алексей Иваныч, книжонка его довольно ничтожна, но в
ней находится то сказание о Клеопатре, котор"ое" так меня поразило. И - что
замечательно, в этом месте сухой и скучный Аврелий Виктор силою выражения
равняется Тациту: Наес tantae libidinis fuit, ut saepe prostiterit; tantae
pulchritudinis, ut multi noctem illius morte emerint....
- Прекрасно! воскликнул В."ершнев." Это напоминает мне Саллюстия - помните?
Tantae...
- Что же это, господа? сказала хозяйка, уж вы изволите разговаривать по
латыни! Как это для нас весело! Скажите, что значит ваша латинская фраза?
- Дело в том, что Клеопатра торговала своею красотою, и что многие купили ее
ночи ценою своей жизни....
- Какой ужас! возразили дамы, что же вы тут нашли удивительного?
- Как что? Кажется мне, Клеопатра была не пошлая кокетка и ценила себя не
дешево. Я предлагал ** сделать из этого поэму, он было и начал, да бросил.
- И хорошо сделал.
- Что ж из этого хотел он извлечь? Какая тут главная идея - не помните ли?
- Он начинает описанием пиршества [в] садах царицы Египетской.
Темная, знойная ночь объемлет Африканское небо; Александрия заснула; ее стогны
утихли, дома померкли. Дальный Фарос горит уединенно в ее широкой пристани, как
лампада в изголовьи спящей красавицы.
Светлы и шумны чертоги Птоломеевы: Клеопатра угощает своих друзей; стол
обставлен костяными ложами; три ста юношей служат гостям, три ста дев разносят
им амфоры, полные греческих вин; три ста черных Эвнухов надзирают над ними
безмолвно.
Порфирная колонада, открытая с юга и севера, ожидает дуновения Эвра; но воздух
недвижим - огненные языки светильников горят недвижно; дым курильниц возносится
прямо недвижною струею; море, как зеркало, лежит недвижно у розовых ступеней
полукруглого крыльца. Сторожевые Сфинксы в нем отразили свои золоченые когти и
гранитные хвосты... только звуки кифары "и" флей"ты" потрясают огни, воздух и
море.
Вдруг царица задумалась - и грустно поникла дивною головою; светлый пир
омрачился ее грустию, как солнце омрачается облаком.
О чем она грустит?
Зачем печаль ее гнетет?
Чего еще не достает
Египта древнего Царице?
В своей блистательной столице
Толпой рабов охранена
Спокойно властвует она.
Покорны ей земные боги,
Полны чудес ее чертоги.
Горит ли Африканский день,
Свежеет ли ночная тень,
Всечасно роскошь и искусства
Ей тешат дремлющие чувства,
Все земли, волны всех морей
Как дань несут наряды ей,
Она беспечно их меняет,
То в блеске яхонтов сияет,
То избирает Тирских жен
Покров и пурпурный хитон,
То по водам седого Нила
Под тенью пышного ветрила
В своей триреме золотой
Плывет Кипридою младой.
Всечасно пред ее глазами
Пиры сменяются пирами,
И кто постиг в душе своей
Все таинства ее ночей?.......
Вотще! в ней сердце томно страждет
Оно утех безвестных жаждет -
Утомлена, пресыщена,
Больна бесчувствием она.....
[Клеопатра пробуждается от задумчивости.]
И пир утих и будто дремлет,
Но вновь она чело подъемлет,
Надменный взор ее горит,
Она с улыбкой говорит:
В моей любви для вас блаженство?
Внемлите ж вы моим словам;
Могу забыть я неравенство,
[Возможно] счастье будет вам -
[Я вызываю -] кто приступит?
Свои я ночи продаю -
Скажите, кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою?
"........................................................"
- Этот предмет должно бы доставить маркизе Жорж Занд такой же бесстыднице, как
и ваша Клеопатра. Она ваш египетский анекдот переде"ла"ла бы на нынешние нравы.
- Невозможно. Не было бы никакого правдоподобия. Этот анекдот совершенно
древний. Таковой торг нынче несбыточен, как сооружение Пирамид.
- Отчего же не сбыточен? Неужто между нынешними женщинами не найдется ни
одной, которая захотела бы испытать на самом деле справедливость того что
твердят ей поминутно - что любовь ее была бы дороже им жизни.
- Положим, это и любопытно было бы узнать. Но каким образом можно сделать это
ученое испытание? - Клеопатра имела всевозможные способы заставить должников
своих расплатиться. А мы? - Конечно: ведь нельзя же такие условия написать на
гербовой бумаги и засвидетельствовать в Гражданской Палате.
- Можно в таком случае положиться на честное слово.
- Как это?
- Женщина может взять с любовника его честное слово, что на другой "день" он
застрелится.
- А он на другой день уедет в чужие края - а она останется в дурах.
- Да - если он согласится остаться навек бесчестным в глазах той, которую
любит. - Да и самое условие неужели так тяжело? Разве жизнь уж такое сокровище,
что ее ценою жаль и счастия купить? Посудите сами: первый шалун, которого я
презираю, скажет обо мне слово, которое не может мне повредить никаким образом,
и я подставляю лоб под его пулю - я не имею права отказать в этом удовольствии
первому забияке, которому вздумается испытать мое хладнокровие. И я стану
трусить, когда дело идет о моем блаженстве? Что жизнь, если она отравлена
унынием, пустыми желаниями! И что в ней, когда наслаждения ее истощены?
- Неужели вы в состоянии заключить такое условие?...
В эту минуту "Вольская", которая во все время сидела, молча опустив глаза,
быстро устремила их на "Алексея Иваныча."
- Я про себя не говорю. Но человек, истинно влюбленный, конечно не усумнится
ни на одну минуту...
- Как! даже для такой женщины, которая бы вас не любила? (А та, которая
согласилась бы на ваше предложение, уж верно б вас не любила) - Одна мысль о
таком зверстве должна уничтожить самую безумную страсть.....
- Нет - я в ее согласии видел бы одну только пылкость воображения. А что
касается до взаимной любви... то я ее не требую - если я люблю, какое тебе
дело?....
- Перестаньте - бог знает, что вы говорите. - Так вот чего вы не хотели
рассказать -
"...............................................................................
........................................................................"
Молодая графиня К., кругленькая дурнушка, постаралась придать важное выраженье
своему носу, похожему на луковицу, воткнутую в репу, и сказала:
- Есть и нынче женщины, которые ценят себя подороже...
Муж ее, польский [граф,] женившийся по расчету (говорят, ошибочному), потупил
глаза и выпил свою чашку чаю.
- Что вы под этим разумеете, графиня? спросил [молодой человек,] с трудом
удерживая улыбку.
- Я разумею, - отвечала гр."афиня" К., - что женщина, которая уважает себя,
которая уважает... Тут она запуталась; В"ершнев" подоспел ей на помощь.
- Вы думаете, что женщ"ина," которая себя уважает, не хочет смерти грешнику -
не так ли?
"..................................................................."
Разговор переменился.
А."лексей Иваныч" сел подле "Вольской," - наклонился, будто рассматривал ее
работу, и сказал ей в полголоса: - Что вы думаете об условии Клеопатры?
"Вольская" молчала. - "Алексей Иваныч" повторил свой вопрос.
- Что вам сказать? И нынче иная женщина дорого себя ценит. Но мужчины 19
столетия слишком хладнокровны, благоразумны, чтоб заключить такие условия.
- Вы думаете, - сказал "Алексей Иваныч" голосом, вдруг изменившимся, - вы
думаете что в наше время, в П."етер"Б."урге", здесь - найдется женщина, которая
будет иметь довольно гордости, довольно силы душевной - - чтоб предписать
любовнику условия Клеопатры?..
- Думаю - даже уверена.
- Вы не обманываете меня? Подумайте - это было бы слишком жестоко - более
жестоко, нежели самое условие...
"Вольская" взглянула на него огненными пронзительными глазами и произнесла
твердым голосом: Нет.
"Алексей Иваныч" встал, и тотчас исчез.
ПЛАНЫ НЕНАПИСАННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
"КАРТЫ; ПРОДАН..." (1)
"............." карты; продан; женат - дядька.
"....." солдатство - [делается офицером в]
"ВЛЮБЛЕННЫЙ БЕС."
Москва в 1811 (2) году -
Старуха, две дочери, одна невинная, другая романическая - два приятеля к ним
ходят. Один развратный; другой В."любленный" б."ес". В."любленный" б."ес" любит
меньшую и хочет погубить молодого человека - Он достает ему деньги, водит его
повсюду - [ бордель ] Наст."асья" - вдова ч."ертовка" "?" Ночь. Извозчик.
Молод."ой" челов."ек". Ссорится с ним - старшая дочь сходит с ума от любви к
В."любленному" б."есу".
"Н. ИЗБИРАЕТ СЕБЕ В НАПЕРСНИКИ..."
Н. избирает (3) себе в наперсники Н"евский" Проспект (4) - он доверяет ему
все свои домашние беспокойства, все семейственные огорчения. (5) - Об нем
жалеют - Он доволен.
"ПЛАНЫ ПОВЕСТИ О СТРЕЛЬЦЕ."
1.
1) Стрелец сын ст."арого" раск."ольника" видит Ржевскую в окошко, переодетую
горничной девушкой (6) - сватает через мамушку-раскольницу - получает отказ -
Полковник стрелецкий имеет большое влияние на своих; Софья хочет его к себе
переманить - он рассказывает ей каким образом узнал он о заговоре - -
С."офья" О чем же ты был печален? - Об отказе -
- Я сваха - Но будь же etc.
2.
[Софья сва"ха"]
Софья во дворце. (7)
Нищие, скоморох
Скоморох и ст."арый" раскольник
Молодой стрелец. Заговор (8)
3.
Стрелец влюбляется в Ржевскую, сватается, получает отказ - он становится уныл
- товарищ открывает ему заговор... (9) Он объявляет обо всем правительнице,
Софья принимает его как заговорщика, объяснение. - - (10) Софья сваха, комедия
у боярина. (11) Бунт стрелецкой, боярин спасен им, обещает выдать за него дочь
- (12) Ржевская за мужем
4.
¦ Стре"лец" влюбленный в боярскую дочь - отказ - приходит к другу заговорщику -
вступает в заговор -
5.
Сын казненн."ого" стрельца воспитан вдовою (13) вместе с ее сыном и дочерью;
(14) он идет в службу вместо ее сына. При Пруте ему П."етр" поручает свое
письмо -
Приказч"ик" (15) вдовы доносит на своего молодого барина, который лишен
имения своего, и отдан в солдаты. Стрел."ецкий сын" посещает его семейство (16)
и у П."етра" выпрашивает прощение молодому "барину". (17)
"КРИСПИН ПРИЕЗЖАЕТ В ГУБЕРНИЮ..."
Криспин (18) приезжает в Губернию NB на ярмонку (19) его принимают за
"нрзб.". Губерн."атор" честной дурак - Губ."ернаторша" с ним кокетнич."ает"
(20) -Криспин сватается за дочь.
"LES DEUX DANSEUSES."
Les deux danseuses - Un ballet de Didlot en 1819. - Zavad."ovsky". Un amant au
paradis (21) - Sсиne de coulisse - duel - Ist."omine" est а la mode. Elle est
entretenue, elle se marie - Sa s-ur est dans la dиtresse - elle epouse le
souffleur. Ist."omine" dans le monde. On ne l'y rезоit pas. Elle rезоit chez
elle - dйgоыts - elle va voir sa compagne -
Примечания
(1) листок слева сверху оборван; текст плана сохранился не полностью .
(2) в 1810
(3) Н. бере"т"
(4) весь Н"евский" Проспект.
(5) семейственные тайны
(6) далее зачеркнуто: - М"амушка"
(7) Софья в монастыре (справа в орнаментальном рисунке (платье и ножка):
Комедия . Может быть, это было заглавие наброска)
(8) Скоморох и раскольник. Стрелец и молодой жених
(9) получает отказ - Товарищ его принимает [его] в заговор
(10) а. Софья хвалит его и посылает прямо под арест . б. Софья принимает его
как заговорщика, объяснение, арест.
(11) Комедия у боярина. Ржевская замужем . Начиная от Он объявляет приписано.
(12) а . выдает за него дочь (другую). Обед у тестя, бедная родственница.
Комедия у боярина . б. обещает выдать за него дочь. Мать торопится и выдает ее
за боярина . в. обещает выдать за него дочь. Мать торопится и выдает ее за
думного дворянина.
(13) Сын стрельца воспитан у
(14) и дочерью вписано
(15) над словом приказч"ик" надписано и подчеркнуто: Сосед?
(16) посещает ее . Далее начато: офи"цер"
(17) под текстом: 5508/1654
(18) начато: Свиньин
(19) NB на ярмонку вписано
(20) Губ."ернаторша" с ним кокетнич."ает" вписано
(21) Un amant au paradis вписано
ПУТЕШЕСТВИЯ
ОТРЫВОК ИЗ ПИСЬМА К Д.
Из Азии переехали мы в Европу * на корабле. Я тотчас отправился на так
называемую Митридатову гробницу (развалины какой-то башни); там сорвал цветок
для памяти и на другой день потерял без всякого сожаления. Развалины Пантикапеи
не сильнее подействовали на мое воображение. Я видел следы улиц, полузаросший
ров, старые кирпичи - и только. Из Феодосии до самого Юрзуфа ехал я морем. Всю
ночь не спал. Луны не было, звезды блистали; передо мною, в тумане, тянулись
полуденные горы.... "Вот Чатырдаг", сказал мне капитан. Я не различил его, да и
не любопытствовал. Перед светом я заснул. Между тем корабль остановился в виду
Юрзуфа. Проснувшись, увидел я картину пленительную: разноцветные горы сияли;
плоские кровли хижин татарских издали казались ульями, прилепленными к горам;
тополи, как зеленые колонны, стройно возвышались между ими; с права огромный Аюдаг.....
и кругом это синее, чистое небо, и светлое море и блеск и воздух
полуденный.....
В Юрзуфе жил я сиднем, купался в море и объедался виноградом; я тотчас
привык к полуденной природе и наслаждался ею со всем равнодушием и беспечностию
неаполитанского Lazzarono. Я любил, проснувшись ночью, слушать шум моря - и
заслушивался целые часы. В двух шагах от дома рос молодой кипарис; каждое утро я
навещал его, и к нему привязался чувством, похожим на дружество. Вот все, что
пребывание мое в Юрзуфе оставило у меня в памяти.
Я объехал полуденный берег, и путешествие М. оживило во мне много
воспоминаний; но страшный переход его по скалам Кикенеиса не оставил ни
малейшего следа в моей памяти. По Горной Лестнице взобрались мы пешком, держа за
хвост татарских лошадей наших. Это забавляло меня чрезвычайно, и казалось какимто
таинственным, восточным обрядом. Мы переехали горы, и первый предмет,
поразивший меня, была береза, северная береза! сердце мое сжалось: я начал уже
тосковать о милом полудне, хотя все еще находился в Тавриде, все еще видел и
тополи и виноградные лозы. Георгиевский монастырь и его крутая лестница к морю
оставили во мне сильное впечатление. Тут же видел я и баснословные развалины
храма Дианы. Видно мифологические предания счастливее для меня воспоминаний
исторических; по крайней мере тут посетили меня рифмы. Я думал стихами. Вот они:
К чему холодные сомненья?
Я верю: здесь был грозный храм
Где крови жаждущим богам
Дымились жертвоприношенья;
Здесь успокоена была
Вражда свирепой эвмениды:
Здесь провозвестница Тавриды
На брата руку занесла;
На сих развалинах свершилось
Святое дружбы торжество,
И душ великих божество
Своим созданьем возгордилось.
Ч-"адаев", помнишь ли былое?
Давно ль с восторгом молодым
Я мыслил имя роковое
Предать развалинам иным?
Но в сердце, бурями смиренном,
Теперь и лень и тишина,
И в умиленьи вдохновенном,
На камне, дружбой освященном,
Пишу я наши имена.
В Бахчисарай приехал я больной. Я прежде слыхал о странном памятнике
влюбленного хана. К** поэтически описывала мне его, называя la fontaine des
larmes. Вошед во дворец, увидел я испорченный фонтан; из за ржавой железной
трубки по каплям падала вода. Я обошел дворец с большой досадою на небрежение, в
котором он истлевает, и на полуевропейские переделки некоторых комнат. NN почти
насильно повел меня по ветхой лестнице в развалины гарема и на ханское кладбище,
но не тем
В то время сердце полно было:
лихорадка меня мучила.
Что касается до памятника ханской любовницы, о котором говорит М., я об нем не
вспомнил, когда писал свою поэму, а то бы непременно им воспользовался.
Растолкуй мне теперь, почему полуденный берег и Бахчисарай имеют для меня
прелесть неизъяснимую? Отчего так сильно во мне желание вновь посетить места,
оставленные мною с таким равнодушием? или воспоминание самая сильная способность
души нашей, и им очаровано все, что подвластно ему?
* Из Тамани в Керчь.
ПУТЕШЕСТВИЕ В АРЗРУМ
ВО ВРЕМЯ ПОХОДА 1829 ГОДА
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Недавно попалась мне в руки книга, напечатанная в Париже в прошлом 1834 году
под названием: Voyages en Orient entrepris par ordre du Gouvernement Franзаis .
Автор, по своему описывая поход 1829 года, оканчивает свои рассуждения
следующими словами:
Un pоиte distinguй par son imagination a trouvй dans tant de hauts faits dont
il a йtй temoin non le sujet d'un pоиме, mais celui d'une satyre.
Из поэтов, бывших в турецком походе, знал я только об А. С. Хомякове и об А.
Н. Муравьеве. Оба находились в армии графа Дибича. Первый написал в то время
несколько прекрасных лирических стихотворений, второй обдумывал свое путешествие
к святым местам, произведшее столь сильное впечатление. Но я не читал никакой
сатиры на Арзрумский поход.
Никак бы я не мог подумать, что дело здесь идет обо мне, если бы в той самой
книге не нашел я своего имени между именами генералов отдельного Кавказского
корпуса. Parmi les chefs qui la commandaient (l'arмйе du Prince Paskewitch) on
distinguait le Gйnйral Mouravief ... le Prince Gйоrgien Tsitsevaze, le Prince
Arмйnien Beboutof ... le Prince Potemkine, le Gйnйral Raiewsky, et enfin - M.
Pouchkine... qui avait quittй la capitale pour chanter les exploits de ses
compatriotes .
Признаюсь: эти строки французского путешественника, не смотря на лестные
эпитеты, были мне гораздо досаднее, нежели брань русских журналов. Искать
вдохновения всегда казалось мне смешной и нелепой причудою: вдохновения не
сыщешь; оно само должно найти поэта. Приехать на войну с тем, чтобы воспевать
будущие подвиги, было бы для меня с одной стороны слишком самолюбиво, а с другой
слишком непристойно. Я не вмешиваюсь в военные суждения. Это не мое дело. Может
быть, смелый переход через Саган-Лу, движение, коим граф Паскевич отрезал
Сераскира от Осман-Паши, поражение двух неприятельских корпусов в течение одних
суток, быстрый поход к Арзруму, все это, увенчанное полным успехом, может быть,
и чрезвычайно достойно посмеяния в глазах военных людей (каковы, например, г.
купеческий консул Фонтанье, автор путешествия на Восток): но я устыдился бы
писать сатиры на прославленного Полководца, ласково принявшего меня под сень
своего шатра и находившего время посреди своих великих забот оказывать мне
лестное внимание. Человек, не имеющий нужды в покровительстве Сильных, дорожит
их радушием и гостеприимством, ибо иного от них не может и требовать. Обвинение
в неблагодарности не должно быть оставлено без возражения, как ничтожная критика
или литературная брань. Вот почему решился я напечатать это предисловие и выдать
свои путевые записки как все, что мною было написано о походе 1829 года.
А. Пушкин.
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Степи. Калмыцкая кибитка. Кавказские воды. Военная Грузинская дорога.
Владикавказ. Осетинские похороны. Терек. Дариальское ущелие. Переезд чрез
снеговые горы. Первый взгляд на Грузию. Водопроводы. Хозрев-Мирза. Душетский
городничий.
...Из Москвы поехал я на Калугу, Белев и Орел, и сделал таким образом 200
верст лишних; за то увидел Ермолова. Он живет в Орле, близ коего находится его
деревня. Я приехал к нему в 8 часов утра и не застал его дома. Извозчик мой
сказал мне, что Ермолов ни у кого не бывает, кроме как у отца своего, простого,
набожного старика, что он не принимает одних только городских чиновников, а что
всякому другому доступ свободен. Через час я снова к нему приехал. Ермолов
принял меня с обыкновенной своей любезностию. С первого взгляда я не нашел в нем
ни малейшего сходства с его портретами, писанными обыкновенно профилем. Лицо
круглое, огненные, серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на Геркулесовом
торсе. Улыбка не приятная, потому что не естественна. Когда же он задумывается и
хмурится, то он становится прекрасен и разительно напоминает поэтической портрет
писанный Довом. Он был в зеленом черкесском чекмене. На стенах его кабинета
висели шашки и кинжалы, памятники его владычества на Кавказе. Он повидимому
нетерпеливо сносит свое бездействие. Несколько раз принимался он говорить о
Паскевиче и всегда язвительно, говоря о легкости его побед, он сравнивал его с
Навином, перед которым стены падали от трубного звука, и называл гр"афа"
Эриванского графом Ерихонским. "Пускай нападет он", говорил Ермолов, "на пашу не
умного, не искусного, но только упрямого, например на пашу начальствовавшего в
Шумле - и Паскевич пропал". Я передал Ермолову слова гр. Толстова, что Паскевич
так хорошо действовал в персидскую кампанию, что умному человеку осталось бы
только действовать похуже, чтоб отличиться от него. Ермолов засмеялся, но не
согласился. "Можно было бы сберечь людей и издержки", сказал он. Думаю, что он
пишет или хочет писать свои записки. Он недоволен Историей Карамзина; он желал
бы, чтобы пламенное перо изобразило переход русского народа из ничтожества к
славе и могуществу. О записках кн. Курбского говорил он con amore. Немцам
досталось. "Лет через 50", сказал он, "подумают, что в нынешнем походе была в
спомогательная прусская или австрийская армия, предводительствованная такими-то
немецкими генералами". Я пробыл у него часа 2. Ему было досадно, что не помнил
моего полного имени. Он извинялся комплиментами. Разговор несколько раз касался
литературы. О стихах Грибоедова говорит он, что от их чтения - скулы болят. О
правительстве и политике не было ни слова.
Мне предстоял путь через Курск и Харьков: но я своротил на прямую тифлисскую
дорогу, жертвуя хорошим обедом в курском трактире (что не безделица в наших
путешествиях) и не любопытствуя посетить Харьковской университет, который не
стоит курской ресторации.
До Ельца дороги ужасны. Несколько раз каляска моя вязла в грязи, достойной
грязи одесской. Мне случалось в сутки проехать не более пятидесяти верст.
Наконец увидел я воронежские степи и свободно покатился по зеленой равнине. В
Новочеркасске нашел я графа П"ушкина", ехавшего также в Тифлис, и мы согласились
путешествовать вместе.
Переход от Европы к Азии делается час от часу чувствительнее: леса исчезают,
холмы сглаживаются, трава густеет и являет большую силу растительности;
показываются птицы неведомые в наших лесах; орлы сидят на кочках, означающих
большую дорогу, как будто на страже, и гордо смотрят на путешественника; по
тучным пастбищам
Кобылиц неукротимых
Гордо бродят табуны.
Калмыки располагаются около станционных хат. У кибиток их пасутся их
уродливые, косматые кони, знакомые вам по прекрасным рисункам Орловского.
На днях посетил я калмыцкую кибитку (клетчатый плетень, обтянутый белым
войлоком). Все семейство собиралось завтракать. Котел варился посредине, и дым
выходил в отверстие, сделанное в верху кибитки. Молодая калмычка, собою очень
недурная, шила куря табак. Я сел подле нее. "Как тебя зовут?" - ***. - "Сколько
тебе лет?" - "Десять и восемь". - "Что ты шьешь?" - "Портка". - "Кому?" -
"Себя". - Она подала мне свою трубку и стала завтракать. В котле варился чай с
бараньим жиром и солью. Она предложила мне свой ковшик. Я не хотел отказаться, и
хлебнул, стараясь не перевести духа. Не думаю, чтобы другая народная кухня могла
произвести что-нибудь гаже. Я попросил чем-нибудь это заесть. Мне дали кусочик
сушеной кобылятины; я был и тому рад. Калмыцкое кокетство испугало меня; я
поскорее выбрался из кибитки - и поехал от степной Цирцеи.
В Ставрополе увидел я на краю неба облака, поразившие мне взоры, ровно за
девять лет. Они были все те же, все на том же месте. Это - снежные вершины
Кавказской цепи.
Из Георгиевска я заехал на Горячие воды. Здесь нашел я большую перемену: в мое
время ванны находились в лачужках наскоро построенных. Источники, большею частию
в первобытном своем виде, били, дымились и стекали с гор по разным направлениям,
оставляя по себе белые и красноватые следы. Мы черпали кипучую воду ковшиком из
коры или дном разбитой бутылки. Нынче выстроены великолепные ванны и дома.
Бульвар, обсаженный липками, проведен по склонению Машука. Везде чистенькие
дорожки, зеленые лавочки, правильные цветники, мостики, павильоны. Ключи
обделаны, выложены камнем; на стенах ванн прибиты предписания от полиции; везде
порядок, чистота, красивость.....
Признаюсь: Кавказские воды представляют ныне более удобностей; но мне было
жаль их прежнего, дикого состояния; мне было жаль крутых каменных тропинок,
кустарников и неогороженных пропастей, над которыми, бывало, я карабкался. С
грустью оставил я воды, и отправилс
...Поділитися у соцмережах
